Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Бонус от Anzholik 10 страница



Освободился я от допроса родителей ближе к двенадцатому часу, и то только потому что им завтра надо было рано вставать на работу. Музыка к этому времени играть перестала, а это значило, что и дверь в комнату Дениса открыта. Я без раздумий постучал и сразу открыл ее, заходя внутрь. Братишка находился на кровати с учебником истории в руках.

- Привет, - улыбнулся я. – Мы можем поговорить?
Денис поднял на меня глаза.
- Ты решил признаться родителям в своей ориентации? – холодно спросил он.
- Нет.
- О… Ты решил рассказать им, что изнасиловал Рому?
- Нет, - я чувствовал себя первоклашкой под грозным взглядом директора.
Малой слегка нахмурился, недоуменно глядя на меня, а затем спокойно сказал:
- Значит, нам не о чем говорить.

В горле образовался странный комок, хотелось застонать. Я чувствовал себя так, словно тону, а Денис был моим спасательным кругом, который почему-то все удалялся и удалялся от меня.

- Денис… - тихо позвал я его, но продолжить не успел. На кровати, рядом с братом, зазвонил мобильный, который он поспешно схватил, улыбаясь при этом так, как не улыбался до этого никогда. И он, напрочь игнорируя меня, ответил на звонок.
- Привет… Нормально, а ты?...

Я, понимая, что разговор не состоится, вышел из комнаты, прислонившись к двери спиной.

- Нет, все хорошо, просто этот приехал… Ага… Джино, я что, по-твоему, идиот? Конечно, я не скажу Роме! Мне самому противно рядом с ним находиться. Давай вообще сменим тему… Я надеюсь, на мотоцикл ты еще не садился?... Да. Потому что ты запросто можешь наплевать на слова врачей и поехать гонять… И будут правы… Не меньшая зараза, чем ты… Я соскучился. Скорей бы выходные… Да знаю я что неделя только началась, ну и что? Ты разве не скучаешь?... Сам ты девчонка… Это не намеки, а открытый текст… Да ладно тебе, я же шучу… И кто после этого девчонка?... Оба? Значит мы лесбиянки? Ты иногда такой дурак… Да-да, поднимаешь, и не только настроение… Я извращенец? То есть ты бы предпочел, чтобы у меня на тебя не вставал?... Чего? Так вот чего ты хочешь! Поиметь меня! Только после того, когда Паша все-таки даст Роме поиметь его… Не смеюсь я, тебе это кажется… Они самые… Я тебя тоже люблю. И скучаю… Какой сюрприз?... Черт, Джино, мне уже страшно. Что ты задумал?... Скажи хотя бы, никто не пострадает?... Слава Богу… Да? А по-твоему это я ворвался с пистолетом наперевес и заявил, что это похищение?... Блин. Ну я лишь компанию составлял, а этот гениальный план пришел все-таки в твою голову!... Весело, весело. С тобой не может быть не весело…

Я оторвался от двери, не в силах больше слышать счастливый голос Дениса, и на деревянных ногах дошел до своей комнаты.

У моего брата есть парень, и у них все хорошо.
Меня называют безликим «этот».

Руки трясутся так, что страшно становится. Я кое-как смог достать упаковку таблеток, что выписал последний психолог и, не запивая проглотил сразу три штуки, чтобы хоть как-то успокоиться, а потом подумав, выпил еще и снотворного. Все равно без него сегодня вряд ли смог бы заснуть.


Утром не хотелось просыпаться. Даже не то чтобы просыпаться, а просто открывать глаза. С закрытыми я мог потешить себя надеждой, что Рафаэль все же рядом со мной. Лежит в паре сантиметров от меня, и если я протяну руку, то обязательно коснусь его. Меня совершенно не смущал тот факт, что за стенкой ходят родители, собираясь на работу, что я слышал их тихие голоса, что Денис шумел. Мне все равно казалось, что Рафаэль рядом, лишь протяни руку… Но я не протягивал. Отчего-то осознание, что я не смогу коснуться его с закрытыми глазами приносило больше боли, чем тот факт, что открыв глаза, я его вовсе не увижу. Возможно, потому что с закрытыми я мог помечтать, а это больно, когда твоя мечта оказывается несбыточной.

Входная дверь хлопнула, вначале один раз, а спустя несколько минут – второй, и наступила тишина.

Я глубоко вдохнул, сминая в кулаке простынь, и резко распахнул глаза. Я был в комнате один, что вполне естественно. Я знал это, понимал головой, но в сердце все равно появилась тянущаяся боль. Такая вязкая, противная, будто в груди что-то рвали на части, причем это «что-то» рваться не хотелось, поэтому все происходило медленно.

Навалилась апатия. Хотелось лежать на кровати, смотреть в потолок и больше ничего. Но это было бы роскошью для меня. Я должен подняться на ноги, привести себя в порядок, заставить улыбаться. Жить дальше.

Жить дальше…
Хах…
Жить дальше…
Правда что ли?
Жить дальше…
Как?!

Ммм… Ненавижу!

Я резко сажусь на кровати, закрывая голову руками и сжимая в ладонях собственные волосы.

- Черт, черт, черт… Возьми себя в руки. Ну же! Возьми себя в руки! – я с шумом дышал через рот, пытаясь выровнять дыхание и успокоится. – Хорошо. Все хорошо… Ну же! Ну!

Не знаю, сколько я так просидел, нарушая тишину комнаты собственным дыханием, но в какой-то момент, я задышал через нос и отпустил волосы, поднимая голову и глядя перед собой. Я не успокоился, и не взял себя в руки, и не почувствовал прилив сил для борьбы, да и желания бороться не было. Я сдался. Опустил руки…

Руки… Голова нещадно заболела, да так что сквозь зубы вырвался непроизвольный стон. Что? Что? Что? Какая-то мысль упорно ускользала от меня, не давая себя поймать и тем самым принося еще больше боли. И, в конце концов, я просто не выдержал и махнул на это рукой. Мне и так плохо, не хватало еще головной боли.


Ближе к обеду, когда я все же смог подняться с кровати и более-менее привести себя в порядок, сидя на кухне и отстраненно глядя в окно, помешивая давно остывший чай, позвонила Наташа. Назвала меня идиотом, потому что я уехал, и потому что не предупредил ее, и потому что сказал Рафаэлю, что не люблю его. А еще сказала, что она врезала ему за меня. И что Рафаэль, судя по лицу, не спал всю ночь, а судя по одежде – не ночевал дома.
От этих слов сердце опять заныло, и появилась жгучая тоска, печаль.

А Наташа продолжала говорить. Рассказала как заволновало мое отсутствие Илью, Ваню и Шамиля, как она соврала им, что я просто заболел, и как вбивала им в голову, что навестить меня плохая идея, потому что я болен, слаб, мне не до гостей и вообще у меня маленькая квартира и такую ораву не поместит.

А потом она пыталась привести меня в чувство. Говорила, чтобы я взял себя в руки, словно я не пытался, что все проходит и мне обязательно станет легче. Слова «скоро» и «в ближайшее время» она не употребила. Понимала, что это явная ложь. Легче станет, но не сейчас, не через день и даже не через неделю.

А еще она обещала, хотя это было больше похоже на угрозу, что как только я вернусь, она не слушая мои возражения, затащит меня в гей-клуб и найдет там для меня самого лучшего парня. И как только он поймет, какой я хороший и весь такой положительный, то передумает просто перепихнуться и решит завести со мной отношения. А Рафаэль пускай лапу сосет, раз он такой мудозвон. Именно такая характеристика была выцарапана на боку его автомобиля. Наташа сказала, что он вообще должен сказать спасибо, за то что пострадала машина, а не сам парень, когда она стаскивала с него свой шарф. Уж очень ей хотелось затянуть его, да посильней.

А потом вновь вернулась к тому что я идиот, ведь в тот момент когда она забирала шарф, Рафаэль рассказал ей о том, что я сказал ему в туалете. Она кричала, что это не выход из ситуации, что я что просто решил спрятаться и сбежать этими словами, вместо того чтобы твердо встретить неприятность.

Неприятность…

Неприятность это когда ногу ломаешь, а на носу соревнования…
Или кошелек теряешь, а там были все деньги…
Или компьютер перестает работать, а курсовая была только закончена…
Или когда проезжающая мимо машина водой из лужи обливает, а одежда вся белая…

Вот это неприятности. А то что ты для любимого человека являлся объектом спора – это личный апокалипсис. Хуже него может быть только настоящий. Да и то, ты, наверное, порадуешься ему, ведь больше не придется мучиться.

Настроение, которое Наташе удалось хоть немного приподнять, было вновь испорченное, и я постарался как можно быстрей попрощаться с ней, чтобы вернуться к своему чаю и виду из окна.

Через час пришли родители на обед, и я как хороший сын составил им компанию, попутно расспрашивая, как прошло утро и кивая головой по мере их рассказа. Спустя полчаса со школы вернулся малой. Он, не говоря ни слова, закинул рюкзак к себе в комнату и вновь убежал. Я выглянул в окно, чтобы посмотреть в какую сторону он направился, но Денис лишь перебежал двор и зашел в подъезд дома напротив. Там жил Паша. Лучший друг моего младшего братишки. Нынешний парень Ромы.

Рома…

Говорят, первая любовь не забывается и встреча с ней всегда волнительна. У меня повод для волнения есть, причем весомый такой. Правда, я не думал, что мы с ним все же когда-нибудь увидимся. Вряд ли бы хотел видеть меня после того что я сделал. Я столько раз хотел извиниться перед ним лично, но каждый раз останавливал себя. Я живое напоминание того, что случилось с ним, того что он, наверняка, хочет забыть всеми силами, поэтому я не придумал ничего лучше, как просто исчезнуть из Роминой жизни. Исчезнуть и никогда не появляться.

Но как говорится: «человек предполагает, а Господь располагает».

Вот и наши пути вновь пересеклись в кафе. Он был все таким же маленьким, милым, очаровательным и… не моим.

Не моим… Потому что у меня не было прав на него, но так хотелось. Поэтому я повел себя как придурок, оскорбив его.
Не моим… Потому что он принадлежал другому. Тому, кому казалось все равно на чувства Ромы.

Не думал, что могу так ревновать. От злости даже не следил за своим языком, за что и получил потом от Паши.

Я тихонько усмехаюсь, вспомнив, как Паша вырубил меня одним ударом. Ничего. Заслужил. А Рома, наверное, с ним сейчас как за каменной стеной. Надеюсь, он сейчас счастлив.

- Игорек, солнышко, что ты собираешься сегодня делать? – отвлекает меня от моих мыслей мама, одновременно ища что-то в своей сумочке.
- Думаю в школу сходить, учителей навестить, - говорю первое, что приходит на ум.
- Сходи обязательно. Они тебя очень рады будут видеть.
- Схожу, - кивнул я. – А вы уже уходите?
- Да.
- Так рано…
- Игорек, ты чего? Обед уже к концу подходит! – удивилась мама. Я ничего не ответил, лишь встал из-за стола проводить их до двери. Папа молча, только махнув рукой, вышел из квартиры, а мама быстро чмокнула меня в щеку и, пожелав приятной прогулки, ушла.

Я опять остался один, моментально почувствовав себя хуже некуда. Все же когда родители рядом, мне куда проще, ведь приходится притворяться что у меня все хорошо, а когда я один, то маска спадает сама по себе.
Что же мне делать? Сейчас и вообще. Если делать ничего не хочется. Даже валяться на кровати. Даже просто шевелиться. Стоять бы вот так вот в коридоре до скончания веков. Кажется, я действительно превратился в статую, которая двигается, только если ее подвинуть.

Я выдохнул, собираясь сделать шаг, но так его и не сделал. Я не хотел идти ни на кухню, ни к себе в комнату, ни в гостиную, ни схватить свою куртку и пойти на улицу.

- Как же все это бесит. Какого черта ты ко мне прицепился? – обратился я вслух к Рафаэлю. – Оставь меня в покое. Ты мне не нужен.

На последних словах апатия вдруг сменилась злостью. Я широкими шагами дошел до своей комнаты и с силой распахнул дверь. Она ударилась об стену и отлетела назад, но я вовремя выставил руку, не давая ей закрыться или ударить меня. Пройдя внутрь, залез в свою сумку, вытаскивая таблетки и выпивая парочку. Все. Теперь надо подождать пару минут, пока таблетки подействуют, и не будет никакой апатии, а так же злости или еще чего-либо. Только умиротворение.

Я прикрыл глаза, кивая сам себе, и улыбнулся. Пальцы сами по себе сжали края сумки, а в следующее мгновенье она уже летела в стену, гулко ударившись об нее.

- Успокоиться, да? Смеетесь? – неизвестно у кого спросил я. Меня всего потряхивало. Хотелось вцепиться во что-нибудь и разорвать это на части. Я подлетел к кровати и схватив с нее подушку, так же запустил в стену. – Да как тут можно успокоиться?! Ненавижу! Чтоб тебе пусто было! Чтоб твой отец не дал тебе уничтожить его фирму, и ты навсегда стал бы его рабом! Да чтоб тебя машина сбила, а вместо того чтобы сдохнуть ты бы остался без ног, глухой, слепой и немой! И чтобы все лицо шрамы покрывали!

Из легких вышел весь воздух, и я зашипел. Вместе с воздухом, тело покинула и ярость. Таблетки начали действовать. Я опустился на пол рядом с кроватью, упираясь спиной об нее, и положив голову на матрас, посмотрел на потолок. Дыхание после криков выровнялось, и я, махнув рукой, пробормотал:

- Ай, да иди ты к черту. Живи, как хочешь и делай, что хочешь. Меня это больше не касается.

Я поднялся на ноги, и прошел на другую сторону комнаты, чтобы подобрать подушку и вернуть ее на кровать, а затем – в гостиную, где развалившись на диване, стал бесцельно щелкать пультом, в поисках чего-нибудь интересного по телевизору. Идти куда-то, тем более в школу все же не хотелось, а это хоть какое-то занятие.

Ближе к четырем часам дня, я вспомнил про грязную посуду, что осталась с обеда, и вымыл ее, попутно решив приготовить ужин, а пока фарш размораживался в микроволновке, немного прибрался в квартире. В общем, к приходу родителей квартира сияла, а в духовке подходили макароны-ракушки, заполненные фаршем и покрытые сверху сыром. Когда мама и папа это увидели, то тут же стали нахваливать меня и обсуждать между собой как им повезло с сыном. Ровно до прихода Дениса. При виде него, они сразу же поморщились и начали читать ему нотацию. Малой же в ответ поступил как всегда. Закрылся у себя в комнате и включил музыку.

Я вздохнул, глядя на захлопнутую дверь. Как бы мне хотелось, чтобы он нормально общался с родителями. Но я прекрасно понимаю, что это не вина малого, а именно мамы и папы. Они отталкивают от себя Дениса. И я совсем не удивлюсь, если по окончании школы, он просто уйдет из семьи. Вот только я этого не хочу. Не хочу терять брата, пускай он со мной и не общается. Но что я могу сделать?..

Так закончился мой первый день пребывания дома. Оставалось, как я думал, еще шесть…


Следующий день для меня начался, как и предыдущий: с тихих переговоров родителей и топота Дениса. Вот только в этот раз я не стал отлеживаться в постели и теша себя каким-то надеждами и фантазиями, а рывком сев на кровать, открыл глаза. Вставать не хотелось, но я все же заставил себя подняться с кровати и выйти в коридор.

- Доброе утро, - хрипло поприветствовал родителей.
- Доброе, - отозвался папа, проходя мимо меня в одних трусах и с газетой в руках.
- Солнышко, а ты чего так рано встал? – заботливо поинтересовалась мама, и тут же без перехода рыкнула на Дениса, что выходил из кухни. – Смотри, что ты наделал своим топотом! Брата разбудил!
Денис закатил глаза и трагически произнес:
- О, Боже, что ж теперь делать? Пойти повеситься что ли?
- Не дерзи матери! – воскликнула мама, разворачиваясь к нему и отвешивая малому подзатыльник. Он ощерился.
- Было бы неплохо, - добавил папа. Я вскинул голову в сторону папы, думая, что мне это послышалось.
- Точно! Как я мог забыть о вашей секте! У вас же тогда будет тема для обсуждения. Будете целый месяц мусолить то, как поработил меня Сатана! – совершенно спокойно ответил Денис. Казалось, что слова отца его совсем не задели.
- Не произноси это имя в нашем доме! – выходя из себя, прикрикнула мама.
- Сатана это не имя, а скорей руководящая должность, а имя это Люцифер.
- Денис! Немедленно закрой свой рот и марш в свою комнату! – заорал папа, да так, что я вздрогнул. – Ты наказан! Не смей целую неделю выходить из своей комнаты! Даже в школу.
Денис посмотрел на него, удивленно приподняв брови, а затем, фыркнув от смеха, направился к себе, пробормотав напоследок:
- Пиздец, какое страшное наказание.

Дверь хлопнула. Заиграла музыка.

Мама тяжело выдохнула, закрывая лицо ладонями, папа подошел к ней сзади, приобнимая за плечи:

- Успокойся, дорогая, все хорошо. Не обращай внимания на этого недомерка.
Мама закивала головой, убирая руки, и ответила:
- Да, ты прав. Давай собираться, а то мы уже опаздываем. Игорек, проследи, пожалуйста, чтобы твой брат не выходил из комнаты.

Я мог лишь кивнуть, все еще находясь в шоке от увиденного и услышанного. Да, отношения между родителями и Денисом всегда были плохими, но когда они успели перейти в открытую ненависть? Так же нельзя! Мы одна семья, мы должны поддерживать друг друга и всячески помогать!

Сказал человек, который боится признаться родителям не только в своей ориентации, но и в том, что ему плохо.

Просто цирк какой-то с несмешными клоунами. И пристрелить жалко, и смотреть сил нет…

Пока я думал обо всем этом, готовя себе завтрак, родители ушли на работу. Из комнаты Дениса все так же доносилась музыка.

…Мы подарили друг другу молодость,
Теперь подарим друг другу билеты
Во взрослую черствую жизнь.
Я чувствую, что ничего не чувствую,
Так скажи мне, скажи мне,
Как это перетерпеть?
Я не хочу пить, но как это перетерпеть?..

Услышав последние строчки, рука с чайником дернулась, проливая кипяток мимо. Я рефлекторно отпрыгнул в сторону, пропуская следующие строчки, но когда услышал другие, внутри все заледенело.

…Я падаю, даже когда ты держишь.
Я погас раньше, чем твоя надежда.
Нам с тобой нечего скрывать под одеждой.
Мы такие родные, но не будем прежними…

Не выдержав, я зажал уши руками, мотая головой.

- Не думай об этом, не думай. Это просто текст песни, в нем нет смысла. Обычный текст.

Боже, сколько же я еще буду обманывать себя и окружающих во всем? Я хоть когда-нибудь скажу правду?

Развить эту мысль я не успел, так как у Дениса заиграла следующая песня, а я автоматически прислушался.

Заблудился на пути,
И куда не знаешь идти,
Все равно увидишь знак,
И поймешь, что все будет так.
Ты не можешь все понять,
И боишься все потерять,
Посмотри, вокруг себя,
Этот мир, он для тебя.

Да он издевается!

Будет все хорошо!
Будет все хорошо!
Вон он я, смотри
Сверху на меня,
Я стою один.
Улыбаюсь я.
Даже если гром,
Разразит меня,
Будет все ок
Точно знаю я!

Конечно, будет все хорошо, ведь шанс выжить просто минимальный, а у мертвых проблем нет. Вот только впервые в жизни я четко осознавал, что не хочу умирать, а все из-за этой дурацкой песни. Слишком музыка веселая. Откуда она вообще у малого? Он же раньше такое не слушал!

Машина, квартира, красивый и загородный дом,
Большой холодильник, в котором еды немерено,
Удобное кресло, бассейн, камин и вся фигня,
Так жить интересно, но это не про меня.

Нет денег совсем, да денег нет.
Нету совсем, да-да-да-да-да денег нет.
Нет денег совсем, да денег нет.
Нету совсем, да-да-да-да-да денег нет.

Я захохотал в голос, и, не удержавшись на стуле, свалился на пол, продолжая смеяться. Кто-то определённо испортил музыкальный вкус моего брата. Но я должен поблагодарить его, потому что лежа на полу и посмеиваясь, я хоть на короткое время, но чувствовал облегчение. Дышать стало свободней, да и улыбаться специально не надо было. Губы сами собой были растянуты в настоящей улыбке, и я непроизвольно повторял припев песни. Даже когда она закончилась, я, поднявшись с пола, продолжал ее напевать, выпивая слегка остывший чай и хрустя гренками.

Я до сих пор чувствовал боль в груди, но она уменьшилась на какую-то треть, словно что-то теплое и солнечное, прикоснулось к ней. Оно еще пока не может залечить мою несуществующую рану, но я вдруг осознал, что когда-нибудь это произойдет. Боль пройдет и останется лишь рубец на память. Надо лишь подождать и перетерпеть заживление.

Глубоко дыша, я еще некоторое время посидел за столом, а затем встал, чтобы убрать все после завтрака и вымыть посуду, одновременно решая, чем бы заняться. Покидать квартиру все еще не хотелось, но под такую громкую музыку телевизор не посмотришь. Поэтому я решил перечитать что-нибудь из книг, что стояли у меня в комнате на полках. Но почему-то стоило мне только переступить порог комнаты, как вновь вернулась апатия. Первым порывом было выпить таблетки, но я зачем-то одернул себя. Надо учиться жить без них, ведь не всю жизнь мне их глотать.

С этими мыслями я прошел к кровати и рухнул на нее, закутываясь в одеяло. Музыка грохотала, но я ее уже не слышал, моментально вырубившись. Похоже, мой смех был вызван вовсе не песней, а сдавшимися нервами и теперь мне нужен был отдых.


Звонок в дверь трещал не прекращая, заставляя глубже залезть под одеяло, но даже там противный звонок находил меня. Морщась, я все еще пытался ухватиться за остатки уходящего сна, но это уже было бесполезно – к настырному звонку присоединилась музыка из комнаты малого. Застонав, я все же вылез на свет Божий и, все еще плохо соображая со сна, потопал в коридор, но меня опередили. Закончилась одна песня, а другая еще не началась, давая несколько секунд тишины. Относительной, ведь звонок продолжал трещать. Денис, похоже, услышал его, потому что следующая песня так и не заиграла, за то послышался бодрый топот ног, что направился к входной двери. Я приоткрыл свою дверь и выглянул наружу. Как раз вовремя, Денис, полностью распахнул входную дверь и наполовину высунулся из квартиры. Перед ним стоял высокий, наверное под два метра, брюнет в очках в тонкой металлической оправе.

- Джино? - неуверенно спросил Денис. Парень широко улыбнулся.
- Я за него. Джино больше нет, есть только Дис. Угостишь чаем или я зря ехал?
- У меня родителей дома нет, так что никакого чая, - скороговоркой ответил малой, встаскивая парня в квартиру и одновременно наклоняя для поцелуя.

Я ошарашенно замер, наблюдая эту картину. На долю секунды мне показалось, что внутри меня лопнул маленький шарик, и его содержимое теперь разъедало все внутренности.

Зависть.

Самая настоящая, черная зависть.

Я закрыл дверь, чтобы не видеть этого. Рана, что казалось начала потихоньку затягиваться, вдруг вновь стала кровоточить, но к боли от этой раны, присоединилась еще и другая. Боль от слов Дениса. Родителей дома нет. Меня он в расчет не берет. Не боится? Не стесняется? Нет. Я для него просто не существую. К зависти присоединяется обида.

Я мечусь по комнате, пытаясь прийти в себя, успокоится, придумать какой-нибудь весомый довод не обращать на это все внимания. Надо отвлечься, заняться чем-нибудь. Я хотел почитать! Сейчас самое время, в квартире тихо, ни что не отвлекает…

Схватив первую попавшуюся книгу, я плюхнулся на кровать, упираясь спиной в стену, и открыл первую страницу, пытаясь погрузиться в выдуманный мир, но ничего не выходило. В конец разозлившись, после того как пришлось пятый раз перечитывать один и тот же абзац, я полностью сосредоточился на книге, отбросив все мысли.

Спустя двадцать минут я уже не думал ни о чем кроме Грея Пирсона и отряда «Сигма», когда по квартире разнесся довольно громкий стон. Рука дернулась, вырывая страницу. Стон повторился.

Денис… Сученок маленький, ты же это специально делаешь! Ты мог включить музыку, но не включил… Убью, мелкого паразита, и прикопаю во дворе.

Тихо ругая малого и стараясь не акцентировать внимания на стонах, я вытащил из сумки свои наушники и включил музыку на телефоне, чтобы не слышать того разврата, что творился в квартире.

Надеюсь, они успеют закончить до прихода родителей на обед, хотя до этого еще целых два часа…


Я угадал. Где-то через час квартира вновь наполнилась тишиной, и я смог вернуться к чтению, лишь иногда отвлекаясь на ходьбу, голоса и смех за дверью.

Не знаю, сколько это продолжалось, но от книги меня оторвал дикий, переполненный ненавистью ор папы:

- Что это за хуйня?!

Я подскочил с кровати, как заправский солдат и кинулся в коридор, недоумевая, что могло стать причиной такого поведения папы, ведь до этого я никогда не слышал, чтобы он ругался матом.

Не успел я открыть дверь, как на меня упал парень Дениса в одних трусах, повалив на пол.

- Не смей его трогать! – заорал не хуже отца малой.

Я из-за плеча, лежащего на мне парня, посмотрел на то, что происходило в коридоре. Папа был просто багровым, с перекошенным в отвращение лицом и невероятно диким взглядом, от которого по коже пошли мурашки. Денис же стоял спиной к нам, поэтому его лицо я не видел, но вот ладони сжатые в кулаки разглядел.

- Неужели спалились? – предположил я, совсем не ожидая ответа, но он последовал.
- Ага. А вот нечего приходить домой раньше времени, - поделился со мной парень малого. Имя никак не вспомню… Слишком странное оно.
- Ты мне еще будешь указывать, отродье? – воскликнул папа, замахиваясь на Дениса, но тот не дал себя ударить, поймав в воздухе руку отца и оттолкнул его от себя.
- Вот этого тебе лучше не делать, - покачал головой малой. – Иначе сломаю тебе руку не задумываясь.
- Чего?! – скривился папа, глядя на Дениса, как на какое-то насекомое. – Ты, ничтожество, угрожаешь мне? Своему отцу? Совсем место забыл, шавка?! Ты нам с матерью всем обязан! Мы дали тебе жизнь, поэтому чтобы этого, - папа указал на парня все еще лежащего на мне, - Больше в нашем доме не было!
- Его зовут Дис, и он мой парень! Ясно тебе? Я его люблю! – последние слова Денис просто выплюнул в лицо отца, которое тут же покраснело еще сильней. Глаза папы налились кровью.
- Боже! Мой сын гомик! Что скажут люди?
- Ну как вариант: «А у четы Явеев младший сын – педик», - явно издеваясь над папой, предложил Денис.
Дис фыркнул от смеха, привлекая к себе внимания.
- Тебе смешно, ублюдок? Да?
- Да, смешно, - абсолютно спокойно ответил парень. – И, нет, я родился в законном браке. А Вы, прежде чем употребить какое-то слово, узнайте его значения... Чувак, - после небольшой паузы добавил он. Теперь уже Денис прыснул от смеха.
- А что значит «чувак», - зачем-то подал голос я.
- Кастрированный баран, - ответил Дис.

Лучше бы я не спрашивал, лучше бы Дис не отвечал. Из ушей отца чуть ли дым не повалил.

- Пошел вон из моего дома, чертов пидарас! – заорал отец. – Чтобы я тебя больше никогда не видел! Живо, мать твою! – он подлетел к Дису и, вцепившись ему в плечо, рывком поднял с меня, выталкивая в сторону выхода.
- Эй, совсем рехнулись?! – воскликнул парень, пытаясь вырваться из захвата отца, но почему-то у него ничего не получалось. – Дайте одеться!
- Перебьешься, сучонок. Мы значит с женой к тебе со всей душой, а ты содомию в нашем доме разводишь? Да тебя за это вообще камнями забить надо!
- Слушайте, да Вам лечиться надо!
- Это вам, педикам, лечиться надо!
- Отпусти его! – зарычал Денис, кидаясь на отца. От неожиданности, тот действительно разжал руку, и Дис тут же отпрыгнул в сторону, а малой и папа повалились на пол.
- Слезь с меня сосунок!
- Дис, иди одевайся, - проигнорировав отца, произнес Денис. Парень кивнул, тут же скрывшись в комнате малого.
- Ну все, щенок, моему терпению пришел конец! Из дома ты теперь выйдешь только в школу! И ни какого телефона! Никаких друзей! А как только тебе исполниться восемнадцать, проваливай на все четыре стороны! Ты нам больше не сын! У тебя больше нет семьи! Но если попробуешь ослушаться или сбежать до этого времени, в психушку отправлю до конца твоих дней!
Я видел, как Денис побледнел на последних словах, но его голос прозвучал ровно:
- Открою тебе секрет. У меня уже давно нет семьи.
В коридоре показался Дис. Он обеспокоенно смотрел на Дениса, видимо слышал все то что сказал отец.
- Деся, - осторожно произнес он. Я уставился на него во все глаза. Деся? Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так называл Дениса…
- Все хорошо, счастье. Прости, не могу с тобой нормально попрощаться, вдруг этому, что-то в голову придет в очередной раз, - тепло отозвался Денис. Дис улыбнулся.
- Я люблю тебя.
Отец попытался что-то сказать, но малой прижал его лицо к полу, так что зазвучало неразборчивое бормотание.
- Я тебя тоже люблю.

Дис быстро обулся и натянул на себя куртку, а когда потянулся к ручке двери, то она сама открылась. На пороге стояла мама. Увидев ее, парень шустро проскочил мимо, Денис же застонал, откинув голову назад:

- Черт, теперь еще и ее выслушивать…
- Никита? Денис? Что здесь происходит?
- Окей, разберёмся по быстрому, - кивнул кому-то малой, отпуская папу. – Я гей, мимо тебя только что прошел мой любимый, он, - Денис указал на отца. – Нас застукал, закатил истерику. В восемнадцать лет я уйду из этого дома. Надеюсь, вопросов больше нет, а свое мнение оставьте при себе, я его и так знаю, но мне все равно на него, так же как и на вас.
- За языком следи, щенок, - процедил сквозь зубы папа. – Не забывай, что теперь ты можешь выходить только в школу, значит никакой работы, и никакой отдельной еды. Будешь есть что дадим, если заслужишь.
- Да пошел ты! И ты, и она, - кивнул Денис в сторону мамы, что стояла в прихожей, ухватившись за стену. Не дожидаясь ответной реплики, малой повернулся к родителям спиной и направился к себе, но проходя мимо меня, он криво усмехнулся и произнес. – Наслаждаешься, мразь?

Мне показалось, что у меня одновременно выбили почву из-под ног и ударили в солнечное сплетение. Воздух из легких пропал, а голова закружилась, меняя расположения стен, пола, потолка. Я повернулся лицом в комнату, но не представлял что делать, куда ступить. Я, словно потерял ориентацию в пространстве, лишь шевелил пальцами, сгибая их и разгибая.

Нет.