Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

У РАДОСТИ НЕТ ПРИЧИНЫ 5 страница



Анализ испытывает почти навязчивую потребность анализировать и находить причину всего на свете. В Америке это стало уже коллективным неврозом, всякий ходит к аналитику или психиатру. Женщины, встречаясь в клубе, говорят о своём психиатре: что он сказал и на сколько глубок его анализ.

И все сводится к нижнему уровню. Спросите: «В чем причина логоса?» — «В болотной грязи», — ответил аналитик. В чем причина вашего духовного опыта? Он обратился к сексу — болотной грязи, нижнему уровню.

Но как бы то ни было, это помогает. Если вы убедитесь, что все Махатмы, испытавшие сахасрару, испытали только сексуальные пере-' живания, сублимированную сексуальность, вам станет легче: не о чем печалиться, не нужно ничего искать, — это просто сублимированная сексуальность. И вам становится хорошо там, где вы находитесь. Если Будда достиг благодати, это только сексуальная фантазия, так что все в порядке; можно читать «Плейбой» и наслаждаться своими сексуальными фантазиями, потому что переживание Будды — тоже только сублимированная сексуальная фантазия.

Я слышал о происшествии времён второй мировой войны. Священник приехал на фронт читать проповедь о предназначении. Он убеждал солдата не тревожиться о своей судьбе на поле боя; если кому суждено умереть, пуля найдёт его, где бы он ни был, а кому суждено уцелеть, того не тронет ни одна пуля.

Вскоре загорелся бой, засвистели пули, священник быстро побежал и спрятался за большим деревом. Заметивший это солдат спросил, как увязать проповедь о предназначении и поведение священника.

«Ты не до конца понял теорию и принцип предназначения, — ответил тот. — Моё предназначение в том, чтобы побежать и спрятаться за большим деревом».

Объяснения, объяснения… умные утешения… места, где спрятаться… Жизни надо смотреть в лицо. Она груба, в ней много боли, но боли надо смотреть в лицо. Есть несчастье, и его надо встретить, его надо пройти без всяких объяснений, без всяких утешений. Если вы сумеете прожить жизнь, не теоретизируя о ней, а прямо, непосредственно, с мгновенной реакцией, мгновение за мгновением, — однажды вы придёте к источнику радости, — не утешению, а удовлетворению. А какая разница? Удовлетворение — позитивное состояние вашего существа, утешение — только негативное. У меня — один глаз, у других — ни одного, — и я утешен. Я несчастен, другие ещё несчастнее, — и я утешен. Я молод, другие стары, — и я утешен. Я стар, другие умерли молодыми, — и я утешен.

Утешения, утешения, и все до одного пустые.

Конфуций строит философию на утешении, Ли-цзы — на удовлетворении и разницу надо запомнить. Удовлетворение приходит только тогда, когда вы не сравниваете, когда вы просто в себе, полностью в себе, укоренились, нашли центр. А будучи в себе, вы вдруг понимаете, что все — ваше и вы — от целого, вы не отдельны, "я" исчезло, вы стали Вселенной. Это мгновение великого удовлетворения, великого благословения, но это благословение, удовлетворение не проходит через рационализацию, оно проходит через реализацию — в этом вся разница.

Утешение — это рационализация, удовлетворение — это реализация. Итак, есть три состояния сознания. Неудовлетворение — состояние сравнения, сравнения с теми, у кого больше, чем у вас, — отсюда неудовлетворённость. У кого-то отличная машина, а вы ходите пешком, отсюда неудовлетворённость. Второе состояние — утешение: вы пешеход и встречаете безногого нищего, — сравнение с тем, у кого меньше, чем у вас, все равно — сравнение. Неудовлетворение — одна сторона монеты. Утешение — другая. Монета называется «сравнение». Когда вы вовсе забрасываете монету — утешение и неудовлетворение вместе — тогда вы вдруг оказываетесь в состоянии несравнивания — это настоящая удовлетворённость. Тогда вы не сравниваете, у кого больше, у кого меньше. Дело не в том, чтобы иметь, а в том, чтобы быть. «Иметь» никогда не поможет.

Позапрошлой ночью я читал необычную статистику, которую Бил Брайт приводит в своей замечательной книге «Иисус и интеллектуал», в тмсяча девятьсот двадцать третьем году в Чикаго в Эйди-сотербическом отделе состоялась важная встреча: девять крупнейших финансистов мира — Чарльз Шваб, президент крупнейшей независимой сталелитейной компании; Самуэль Инсал, президент самой крупной страховой компании; Говард Генсон, президент крупнейшей газовой компании; Артур Софтон, крупнейший спекулянт пшеницей; Ричард Витни, президент Нью-Йор-ской биржи; Альберт Фол, член правительственного кабинета;

Лион Фрезер, президент международного банка по освоению земельных участков; Гесс Лизермор, крупнейший «медведь» Уолл-стрита и Ивер Крюгер, глава крупнейшей монополии.

Через двадцать пять лет Чарльз Шваб умер банкротом, живя на чужие деньги в течение пяти лет перед смертью; Самуэль Инсал умер в ссылке в чужой стране по судебному определению; Говард Гонсон сошёл с ума; Артур Соттон умер за границей, запутавшись в долгах; Ричард Витни окончил свои дни в Синг-Синге; Альберту Фолу приговор был смягчён, чтобы он мог умереть дома; Гесс Ли-вермор, Лион Фрезер и Ивер Крюгер покончили жизнь самоубийством. Все эти люди научились хорошо жить, но никто из них не научился тому, как жить!

Вы можете иметь сколько хотите, но имея, никто ещё не достигал жизни. Жизнь приходит только через «быть», а не через «иметь».

Есть три типа людей: имеющие — от мира сего; отказывающиеся — не от мира сего. Это не противоположности, как можно подумать, просто вторые верят, что они достигают счастья, имея как можно меньше, но и имеющие, и отказывающиеся верят в «иметь». Третий — совсем другое измерение, принадлежит бытию; ни «иметь», ни «не иметь».

Это я понимаю под саньясой: не будьте от мира, не будьте не от мира. Не сравнивайте с теми, у кого больше; не сравнивайте с теми, у кого меньше. Не сравнивайте, просто будьте самим собой… позвольте себе быть, и это «быть» принесёт огромную радость. И радость эта будет «радость», а не «радости», — одна, а не много. И у радости этой не будет причины, она будет беспричинна, как здоровье человека, когда он хорошо себя чувствует.

Запомните: если вы ищете утешения, вы найдёте его, но это — фальшивая монета. Уютная, удобная, она похожа на наркотик: вы пьёте его и остаётесь несчастным, убожество не меняется, но вы забываете о нем. Утешение — вид интоксикации: ничего не меняется, потому что дверь несчастью остаётся открытой, вы продолжаете сравнивать. Сравнение — корень убожества. Быть несравнивающим — быть не выше и не ниже, просто быть самим собой; не думать, исходя только из своего глубочайшего одиночества, — тогда вы счастливы.

К психиатру пришла женщина. У неё была замечательная фигура, одна из тысячи: великолепные формы, упругая, подтянутая, но несмотря на все эти дары природы, у неё развился невроз, что за ней подглядывают.

— Какие меры вы принимаете от этого бедствия? — спросил её психиатр.

— Я закрываю окна, задёргиваю шторы и раздеваюсь всегда за ширмами.

— А чтобы мальчишки не подглядывали в замочную скважину?

— Распахиваю двери.

Конечно, если распахивать дверь, никто не сможет подглядывать в замочную скважину. Но дверь распахнута, — к чему тогда все это? Таково же и утешение: дверь остаётся открытой, утешение основано на сравнении, и несчастье основано на сравнении, так что дверь открыта, а вы все больше проникаетесь утешениями, все больше и больше задыхаетесь в своём теоретизировании, рацио-нализировании, — все больше и больше изоляции. Прячась за своими буферами, вы упускаете жизнь.

Отбросьте сравнения.

На первый взгляд, эта притча ничего не имеет против Конфуция. Это стиль Ли-цзы — они люди очень тонкие. Он и слова не сказал против Конфуция, разнося при этом всю конфуцианскую философию. Так что эти притчи простые. Они, конечно, просты, но очень глубоки. Надо как следует покопаться, нужно проникнуться ими, нужно понять разницу между учением и спонтанностью.

Дао против всего, относящегося к учению. Дао за все, относящееся к спонтанности. Дао — это спонтанность. Дао — это «хорошо-как-есть». Дао — это глубочайшее принятие того. что есть. И человек расцветает в этом принятии.

Никаких сделок с действительностью.

 

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

 

ВОПРОС Что есть не иллюзия?

ОТВЕТ Все иллюзия, кроме наблюдающего. Все сон, кроме наблюдающего. Только познающий — истина, реальность. Все, что вы видите — иллюзорно; видящий не иллюзорен. Ночью вы видите одни сны, днём — другие, ночью забываются сны дня, днём забываются сны ночи. Порой вы спите с закрытыми глазами, порой вы спите с открытыми глазами, но одно вечно присутствует здесь, никогда не меняясь — это ваше сознание.

Ночью вы видите сны, днём вы видите вещи, мир. Все изменяется:

ночь в день, день в ночь, сны в мысли, мысли в сны, только одно остаётся неизменным — ваше наблюдение.

То, что вечно — истина. То, что меняется — иллюзорно.

Учтите, говоря «иллюзия», я не имею в виду, что этого нет. Говоря «иллюзия», я лишь имею в виду, что это не вечно истинно, а какой смысл во временной истине, в истине на мгновение? До этого мгновения это не было истиной и после этого мгновения перестанет быть ею. Вот почему на Востоке мы не гоняемся за жизнью: её не было до рождения, её снова не будет после смерти, так что это мгновенное явление не много стоит. Вовсе не обязательно быть одержимым ею, можно пройти через жизнь безучастно, не будучи затронутым ею.

Внимание Запада приковано к видимому, внимание Востока — к видящему: либо вы концентрируетесь на объекте, либо на себе. Когда вы концентрируетесь на объекте, ваш подход объективен, научен. Когда вы концентрируетесь на субъекте, ваш подход религиозен, субъект вечно истинен.

В Библии говорится: «Вначале было Слово». На Востоке не могли бы так сказать, Восток говорит: «В начале был наблюдающий, в середине — объект наблюдения, одно вечно останется субстратом всего.» Даже если бы в начале было слово, кто-то должен был его услышать — наблюдающий, видящий, иначе быть не могло. Так что, тот, кто слышит, предшествует слову; слово не может быть в начале. Больше и больше, глубже и глубже ищите наблюдающего, все больше входите в наблюдение — и однажды все изменится, произойдёт трансформация вашего фокуса.

Вот, например, вы слушаете меня. Можно слушать двумя способами, потому что все можно делать двумя способами: по-восточному и по-западному. Вы слушаете меня, ваше внимание может быть приковано к слушающему, наблюдающему, свидетелю, очевидцу, не слишком важно то, что говорится или что вы слышите, но вам важно — кто тот, кто слышит вас. Вы видите меня… кто видящий, кто видит? Эта трансформация, полная перемена приведёт вас в иллюзорный мир. Иначе все иллюзорно.

Я понимаю ваш вопрос: вы имеете в виду, что во внешнем мире есть что-то нереальное. Нет, снаружи все реально. Не то, чтобы что-то было реально, а что-то нереально — например, наружное нереально, а внутреннее реально. Снаружи растёт ум, внутри растёт медитация. Работая с внешним, ваш ум становится все более и более эффективным, на Западе ум стал потрясающе умен. Когда вы начнёте глядеть внутрь, на глядящего, растёт медитация, тогда вы становитесь великим философом и мыслителем, но вы испытываете истину… вы становитесь великим мистиком… вы становитесь Буддой, Ли-цзы, Иисусом.

Но все внимание, всегда помните, приковано к отражающему зеркалу. Не слишком привязывайтесь к тому, что отражается. Вы глядите в зеркало, ваш образ кажется таким реальным, но он не реален. Пусть образ не слишком владеет вами, образ в зеркале нереален, и человек, стоящий перед зеркалом, тоже нереален. Реально только одно сознание, знающее: «Я стою перед зеркалом». Реально сознание, знающее, что зеркало отражает стоящего перед ним. Это трансцендентальное сознание — реальность, и через него снисходит благодать, сатчитананда, через него становятся истинным, создающим и благодатным.

Почему мы называем мир иллюзорным? Позвольте напомнить: «иллюзорный» — не значит нереальный, это значит — реальный лишь временно, реальный на какое-то время.

Почему мы называем внешний мир иллюзорным? Потому что он приносит только ничтожное, он наделяет одними проекциями, амбициями, желаниями, он никогда не даёт вам быть по-настоящему счастливым, подлинно счастливым. Он даёт надежду, но никогда не исполняет её. Он ведёт вас во многие путешествия, но цель никогда не появляется, поэтому его называют «майя», «иллюзия». Он обманывает вас, это мираж, кажется, что он есть, но придя туда, вы ничего не находите. И к этому времени, как пришли туда вы, ваши желания проецируются ещё дальше. Это подобно горизонту: вы идёте к нему, он отступает, вы никогда не достигаете, не можете достичь, — это невозможно по самой его природе, он только кажется, его нет. В случае, если вы вступаете в свой внутренний мир, все совсем наоборот: чем ближе вы подходите, тем благодатнее, тем более светлым, ликующим и радостным вы становитесь. Чем ближе вы подходите, тем более подлинным и истинным вы становитесь. И в мгновение, когда вы стоите в самом центре, вы — сама истина. В этом мгновении пророк Упа-нишад провозглашает: «Я — Бог, Я — Брахма, ахам Брахмасми».

В этом мгновении достижения внутреннего центра Мансур аль-Калла-ди провозглашает: «Ана эль-Хакк, я есть истина». В этом мгновении Иисус говорит: «Я и Отец не двое, но одно».

Направляясь к объекту, вы уходите от себя, и чем дальше вы уходите от себя, тем дальше вы уходите от истины, потому что истина центрирована в вас.

Вы спрашиваете, что не иллюзия?

Я бы сказал — все иллюзия, кроме вас самих, но поспешу сказать, что говоря «вас», я не имею в виду то «вы», которое вы знаете. Я имею в виду «вы», ещё не открытое вами, «вы», которое принадлежит всему миру. То «вы», которое вы знаете, не что иное, как скопление всех иллюзий, всех снов и желаний. «Вы», о котором я говорю; к вам, как вы сейчас есть, не имеет ни малейшего отношения, это — вечное «вы», вечное «ты». Оно не ваше, не моё, оно не чьё-то ещё, оно каждого, оно самый центр всех вас.

Когда ваше "я" отброшено, тогда возникает настоящее "Я". Когда ваша самость исчезает, тогда возникает настоящая самость. Ко мне приходят и говорят: «Самоотречение кажется нам очень трудным, потому что оно означает, что мы теряем себя». Они правы, но на самом деле возсе не правы. Они правы, потому что их самость, та самость, что они знали до своего времени, будет отброшена, но на самом деле они не правы: как только ложная самость будет отброшена, появится настоящая. Она здесь, она спрятана за облаками ложной самости. Вы, как вы есть на самом деле, в своём центре, — реальность. Все остальное — иллюзия.

Чтобы познать эту реальность, надо прийти к состоянию полного бездействия; действуя, вы удаляетесь от себя, вот почему Ли-цзы, Чжуан-цзы, Лао-цзы так внимательны к пассивности, действуя, вы контактируете с внешним миром.

Что такое активность? Активность — это контакт с внешним. Когда вы пассивны, вы не контактируете ни с чем, вы просто здесь, никаких контактов… никакого моста между вами и внешним, все мосты исчезли. В полном молчании, в полной несвязности вы осознаете, кто вы есть, иначе деятельность настолько занимает вас, что ваша настоящая самость не может утвердиться, проявить себя. Она продолжает ждать, а вы продолжаете заниматься тривиальным, мирским. Надо научиться ничего не делать.

Больной пришёл к врачу, скрючившись от боли. Осмотрев его, врач сказал, что он должен бросить вино и женщин.

— Куда мне, я едва шевелюсь.

— Да, и курить тоже.

Ну нет.

— Почему же?

— Тогда я буду чувствовать себя дураком, которому нечего делать.

Ничего не делая, человек чувствует себя дураком. Надо что-то делать;

ничего не можешь делать — хотя бы кури. Когда нечего делать, начинают курить, хоть какое-то, но дело. Разве вы не замечали по себе? Если просто сидеть, через некоторое время ощущаешь беспокойство, надо что-то делать. Если кто-то войдёт, вы сделаете вид, что чем-то заняты: возьмёте прочитанную газету, иначе подумают, что вы дурак. Что вы делаете? Человек всегда, постоянно, всю жизнь должен что-то делать. Люди притворяются, что не могут просто быть, не разрешается.

На Западе говорят: «Пустая голова дьявола любит». Опасно, если кто-то ничего не делает. На самом деле «занятая голова любит дьявола», пустая никому ничего плохого не сделала. У Гитлера не пустая голова. У Будды — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. У Чингис-хана не пустая голова, у Чжуан-цзы — пустая. Вся чепуха и все безобразия во все века происходили от занятой головы. Пустая голова не сделала ничего плохого, потому что пустой голове ничего не нужно. Пустую голову нельзя убедить стать Адольфом Гитлером, она рассмеётся на такую чушь — да вы что, зачем?

Александр на пути в Индию повстречал Диогена (тоже — пустая голова). Тот отдыхал на берегу реки, голый лежал на солнышке. Это зрелище произвело огромное впечатление на Александра: тишина, окружавшая этого человека, молчание, его красота, величие, благодать, изящество, естественная простота, спонтанность. Александру стало завидно. Говорят, он никогда никому не завидовал, у него было больше, чем у всех, — чего ему завидовать? А этому голому человеку он позавидовал: у того было нечто, о чем Александр не мог помечтать. «В следующий раз, когда мне суждено будет родиться, я упрошу Бога сделать меня не Александром, а Диогеном», — сказал он.

Все ясно — яснее некуда. Александру стало стыдно: «Да я как-нибудь, надеюсь… когда я завоюю весь мир, тогда тоже буду отдыхать и наслаждаться, как ты».

«Что-то я не понимаю. Зачем? Если я могу наслаждаться, не завоевывая мира, почему бы тебе не сделать это просто сейчас? Зачем откладывать то, что может случиться прямо сейчас? Места тут хватит, ты не стеснишь меня захватом территории, места хоть отбавляй, никто ещё сюда не приходил».

Говорят, что Александр очень опечалился после встречи с Диогеном и печалился много дней, и вновь и вновь говорил о Диогене. Потрясение было огромно.

Пассивный, бездействующий, пустой ум прекрасен: только в бездействующем состоянии можно познать истину. Активность создаёт иллюзии, активность создаёт волны вокруг нас, и вы не в состоянии разглядеть то, что есть. Бездействие… вся рябь улеглась, озеро молчит, в уме нет ни одной мысли; все исчезло, дым развеялся, ярко горит пламя. Когда сознание горит так ярко, что дыма нет и пламя чисто, вы познаете реальность.

 

ВОПРОС Путь к реальности лежит через бездействие, пассивность, восприимчивость. Путь к реальности лежит через женственную восприимчивость. Путь к иллюзии — через мужскую, агрессивную активность. Почему у меня не возникает вопроса?

ОТВЕТ Это Вани. Тебе повезло, Вани. Теперь только не пускай вопрос с черного хода, не думай об этом: «Почему у меня не возникает вопроса?» Тебе открылось счастье, благословение: не иметь вопроса — значит быть готовым получить ответ.

Набитый вопросами никогда не получит ответа, помните это.

Люди обычно думают: «Как же ты получишь ответ, если не спрашиваешь?» Это неверно. Ответ приходит только тогда, когда нет вопроса; достигает только невопрошающий ум, вопрошающий ум никогда не достигает. Да, если вы спрашиваете, ответ будет дан, но он не будет услышан. Если ум поглощён вопросами, то, услышав ответ, он сделает из него новые вопросы. Вы задаёте вопрос, я отвечаю, но вы видите, как мой ответ рождает ещё десять вопросов. Ваш вопрошающий ум создаёт новые вопросы. Чтобы получить новые ответы, нужен вопрошающий ум.

Ответ здесь, ответ всегда был здесь, но получить его вы не можете, потому что задаёте слишком много вопросов.

Обычно, когда кто-нибудь приходил к Будде с вопросом, он говорил:

— Жди год, молчи год. Отбрось все мысли. Приходи через год и тогда, если хочешь, я отвечу.

Однажды пришёл знаменитый учёный со множеством вопросов. Будда выслушал его и сказал:

— Я отвечу, но ты должен подождать год. Это моё условие и обещание:

через год я отвечу.

— Хорошо, — согласился учёный.

Но тут сидевший под деревом ученик Будды громко расхохотался. Пришедшему с вопросом стало немного не по себе.

— В чем дело? — спросил он, — чего он смеётся?

— Спроси его сам, — ответил Будда.

— Чего ты смеёшься?

— Будда — обманщик, он обманул меня, и я смеюсь, потому что тебя он тоже обманывает. Мне он сказал тоже: «Подожди год в молчании, отбрось мысли, пусть мысли исчезнут, а потом спрашивай». Но когда мысли исчезнут, как ты собираешься спрашивать? Не останется никаких вопросов. Вот я и смеюсь, он тебя обманывает. Если ты на самом деле хочешь спрашивать, спрашивай сейчас, иначе ты никогда уже не спросишь.

— Это моё условие, — повторил Будда. — Если ты спросишь через год, я отвечу. Если не спросишь, я не отвечу.

Через год Будда спросил этого человека: «Ну, что скажешь? Остались ещё у тебя вопросы?» Тот принялся смеяться и, наконец, сказал:

«Теперь я понял, почему смеялся тогда твой ученик. Вопросы исчезли!»

Все в порядке, Вани. Если нет вопросов, так и должно быть. Не тревожься об этом. Я понимаю, конечно, чувствуешь себя нелепо, чувствуешь себя немного ненормальным, когда все задают вопросы, а ты не задаёшь. Чувствуешь: что же это со мной? Если все ходят к доктору, ты пойдёшь и сам, а то подумают, что ты не в порядке. Мы подражаем тому, что делают другие. Не старайтесь придумывать вопрос, если его нет, отдыхайте в неспрашивающем[. состоянии.

И не думайте, что ваше вопрошание не достаточно сильно. Ум скажет вам: «Нет вопросов, потому что нет вопрошания.» Нет, при настоящем, подлинном вопрошании вопросы исчезают, остаётся только жажда, а это совсем иное состояние сознания: не складываются никакие вопросы — одно вопрошание, безмолвное напряжение, страсть, стремление узнать, но вопросов нет. Как можно высказать подлинный вопрос? Подлинный вопрос очень глубок — неизбежно, тривиально, ординарно — но слишком глубок. Слова плавают на поверхности. Есть состояние ума, когда нет вопросов, но есть вопрошание, как биение сердца: вы чувствуете его, но не можете сказать, что это. Тогда вы становитесь вопросом, вопроша-нием, голодом, жаждой. В миг, когда все ваше существо стало вопрошающим, не укладывающимся ни в какие вопросы, приходит ответ. Дело в том, что ответ уже в этой интенсивности, вы сознаете его.

Но я не говорю, что не надо задавать вопросов: задавайте, если они возникают. Я не говорю, что вы должны бороться с вопросами.

Если они возникают, — отлично, значит не нужно ни малейшего усилия, чтобы их формулировать. Если возникают, — отлично, освободите их, не начинайте с ними бороться. Ум всегда так и тянет делать то, что не нужно. Я вот, например, говорю Вани, что если вопрос не приходит — хорошо, не нужно и спрашивать. Но я не говорю этого другим, тем, кто задаёт вопросы. А вопросы возникают. Если они возникают, а вы их не задаёте, они тревожат все сильнее и неотступнее.

Неожиданный вопрос начинает преследовать вас и сводить с ума. Так от него не освободиться; спрашивайте, наблюдайте, возникает вопрос, вы задаёте его, я отвечаю. Затем проследите за своим умом, что он делает — принимает ли ответ, или создаёт новые вопросы. Проследите, наблюдайте и постепенно вы поймёте эту парадоксальную ситуацию: задаёте вопрос, получаете ответ и возникает ещё десяток вопросов. Задаёте десять вопросов, получаете десять ответов и т.д. Так можно до бесконечности.

Поймите смехотворность и безнадёжность ситуации: пережив эту безнадёжность, поняв, что это не может быть путём, вы однажды внезапно почувствуете, что вопросов больше не существует.

Я не хочу, чтобы вы боролись с вопросами, я хочу только, чтобы вы поняли спрашивающую часть вашего ума, тогда из этого понимания возникает огонь, вопросы горят в нем и исчезают. И однажды вы окажетесь вдруг в том же положении, что и Вани, внезапно вы увидите, что вопросов нет. Тогда возникает вопрос: «Почему у меня нет вопросов?» Не задавайте этот вопрос, это не вопрос вовсе, а то вы благословение превратите в проклятие.

Не проводите вопрос с чёрного хода.

У Насреддина был лучший яблоневый сад в стране, и всякий раз, когда созревали яблоки, соседские дети прокрадывались в сад и таскали их. И с тем же постоянством Насреддин выбегал из дома, размахивая ружьём и кляня разбегающихся детей.

Многолетний свидетель этого безуспешного преследования, сосед муллы, как-то сказал ему: «Я не понимаю тебя, Насреддин, ты ведь спокойный и великодушный человек, урожай твой в десять раз больше, чем тебе нужно, почему бы тебе не уступить часть его детям?»

«Хо, — ухмыльнулся Насреддин, — я хочу, чтобы они брали яблоки, но я сам был мальчишкой и знаю: если бы я не кричал и не гонялся за ними, они не стали бы приходить».

Мысли — как дети, те же вопросы: если их гнать, они вернутся, если не гнать — они не будут приходить, так что не хватайте ружьё и не гоняйте свои вопросы, а то они станут приходить толпами и приведут с собой других. Вы сойдёте с ума. Никогда не гоняйте мысли, постарайтесь понять этот процесс, как работает ум. Как только вы поймёте, как работает ум, в самом понимании вы трансцендируе-те его.

Да, придёт день, когда вы окажетесь здесь с глубинным желанием знать, но не будет никаких вопросов. Тогда все ваше сознание станет вопросом, и в самой его интенсивности что-то закипит, что-то изменится. И в самой этой интенсивности, как при ста градусах кипит и испаряется вода, в этом градусном вопроша-нии, когда вы полностью растворены в нем, что-то коренным образом меняется. Эта перемена приведёт вас к ответу.

Ни один вопрос не приводил вас к ответу, только вопрошание без вопроса.

 

ВОПРОС С вашей вчерашней лекции меня тревожит мысль: то, что я полагал принятием ситуации, может быть просто утешение. Как узнать, принял я что-то или только утопил или отвлёк себя от боли?

ОТВЕТ Очень просто: утешение идёт от мыслей, объяснений, теорий; принятие от понимания. Когда вы что-то говорите себе, вы утешаете, когда вы понимаете — это принятие. Утешение надо привести за руку, принятие приходит, происходит, а утешение — дело ваших рук.

Вы несчастны и начинаете обращаться к объясняющим теориям: прошлые рождения, карма. Вы пытаетесь в чем-то найти убежище;

может быть, Бог даёт вам испытание, чтобы вы могли расти, это призыв к росту. Вот и утешение. Или такова уж жизнь? Все несчастны, почему я должен быть счастлив? Будда говорит: «Весь мир — это страдание». Так и есть. Надо принимать все как есть, что тут поделаешь. Приходится принимать. Это утешение, из последних сил вы пытаетесь создать буфер, защищающий вас.

Принятие — от понимания, ему нет объяснения. Несчастье перед вами, вы стоите лицом к лицу перед несчастьем и не вносите никакого объяснения. Вы просто предстоите несчастью и вдруг видите, что возникает принятие. Если кто-то спросит «почему», вы не сможете указать причину, вы просто увидите: это случилось.

Принятие, как любовь; все по-настоящему прекрасное всегда как любовь. Когда вы влюбляетесь и кто-то спрашивает «почему», можете ли вы ответить? Иногда вы пытаетесь, но все, что вы тогда говорите, абсурдно: «Потому, что она прекрасна», но её видят сотни других и не влюбляются. Если бы она была прекрасна, она была бы просто не доступна для вас, её захватил бы до вас кто-то другой, но никто кроме вас не считает её прекрасной, так что на самом деле вы все переворачиваете. «Я люблю её, потому что она прекрасна». На самом деле все наоборот: она прекрасна для вас, потому что вы её любите. Когда-нибудь, когда вы её разлюбите, она перестанет быть для вас прекрасной; она может показаться тогда уродливой и отвратительной. Сейчас вы не можете оставить её ни на минуту. Когда-нибудь, когда любовь исчезнет, вы не сможете выносить её ни минуты.

И ничего не можете поделать с любовью: когда она приходит, она приходит; когда она уходит, она уходит. Принятие — как любовь, оно случается. Когда вы правдивы, подлинны в правде подлинного мига, вы не обращаетесь за объяснениями к прошлому, не обращаетесь за объяснениями к будущему, вы просто видите то, что есть. Вы не спрашиваете Будду, не спрашиваете Кришну, не спрашиваете Ли-цзы, — вы никого не спрашиваете, вы просто видите само несчастье, вы просто проживаете боль, входите в неё. Один, не держась ни за чью руку — Будды, Кришны, Христа — ни за чью руку, ибо все эти руки станут утешениями, все эти люди станут объяснениями.

«Иисус говорит то-то, Будда говорит то-то, поэтому я принимаю», но принятие ваше ложно, оно не возникло из вашего опыта. Пройдите через боль с пустыми руками, один, смотрите в лицо ситуации, не пытаясь устранить её объяснениями, погрузитесь в ситуацию без единой посторонней мысли, тогда произойдёт принятие. Это не будет утешением, это будет великим удовольствием:

вы вдруг увидите, что принимаете все, что этому нет никакой причины.

У утешения есть причина, утешение — это фальшивая монета, она вас обманывает, выдавая себя за настоящую, она не настоящая. И задающему вопрос я от ечу: то, что он принимал за принятие, было скорее всего утешением, если бы это было принятием — не возникало бы никаких вопросов. Это, должно быть, утешение: оно всегда только на поверхности, оно никогда не проникает внутрь, вглубь. Что угодно может поколебать и опрокинуть его.

Отбросьте все утешения — они ничего не стоят, на них только теряют время. Лучше страдать, чем быть утешенным. Лучше пусть будет боль, чем утешение. Через боль можно достигнуть полного принятия, через утешение — невозможно; вы свернули не туда.

Через утешение вы никогда не достигнете реальности, вы станете жертвой снов, теперь придётся жить в своём утешении, вы начинаете бояться реальности, потому что реальность может поколебать ваше утешение. Вы не сможете смотреть прямо, вы будете уходить от фактов, если же кто-то столкнёт вас с фактами, вы почувствуете беспокойство, вспотеете, вам станет не по себе, вы понимаете, что теперь все может рассыпаться.