Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

В парке культуры и отдыха



 

В выходные в «Парке культуры и отдыха» состоялось торжественное открытие сезона. На летней эстраде играл ансамбль народных инструментов, артисты местного ТЮЗа, переодетые в костюмы скоморохов, шныряли средь толпы, отдыхающие жители города катались на аттракционах, пили пиво, ели мороженое. В воздухе пахло весной и шашлыком.
Побродив по парку, Готов заглянул в тир, где изрядно потратился, так и не выбив достаточного количества очков для того, чтобы получить приз. За это он обругал пожилую продавщицу пулек: высказал предположение, что пневматические винтовки не пристреляны, тогда как он сам просто «физически» не может промахнуться. Прокатился на детской карусели «Кораблик». На вопрос билетерши, почему он, взрослый человек, катается на детском аттракционе, Готов сказал: «Не твое дело. Хочешь, чтоб меня на «Сюрпризе» вырвало?». Сыграл в беспроигрышную лотерею: заплатил 20 рублей и вытащил из барабана бумажку с надписью «карандаш». Карандаш от силы стоит копеек пятьдесят, и поэтому учитель сильно рассердился, приза не принял: на глазах у всех сломал карандаш и бросил под ноги.
На эстраде ансамбль народных инструментов сменил духовой оркестр. Готов с кислой миной послушал несколько вальсов, выложил все, что думает об оркестре, близстоящим людям и собрался уходить, но вдруг кто-то закрыл ему глаза руками.
Кто бы это мог быть, подумал Готов, руки явно женские. Ему стало приятно, что с ним заигрывают таким образом, в голове пронесся план сегодняшнего дня. Пункт «А»: он не отгадывает, поворачивается, перед ним стоит прекрасная незнакомка (лучше бы это была блондинка), она бросается на него и целует взасос. Пункт «Б»: быстрое знакомство, прогулка по парку, ресторан (лучше бы это было за ее счет), шампанское, красное вино, ликер, виски, коньяк, водка, икра, поросенок на вертеле, черепаховый суп, устрицы и все такое в этом духе. Пункт «В»: прогулка по ночному городу, приглашение в гости (лучше бы, если пригласила она), еще немного вина, спальня, нижнее белье, наручники… и так дня на три.
– Сдаюсь! – тяжело дыша, выкрикнул Готов.
– Так сразу, – засмеялись Ермакова с Кольцовой.
– А-а, это вы, – разочарованно сказал учитель, – здравствуйте. Тоже покататься пришли?
– А вы кого-то другого ждали? – спросила Ермакова.
– Да… то есть нет… то есть… Ну, как дела? Почему одни?
– А вы почему одни?
– Я не один.
– А с кем?
– С бабой, – соврал Готов.
Кольцова засмеялась, а Ермакова сделала вид, что ей все равно.
– Купить вам мороженого? – предложил Готов.
– Молодые учительницы кивнули.
Готов купил три эскимо, и коллеги сели на лавочку.
– Спасибо, – сказала Ермакова и улыбнулась.
– Спасибо, – рассуждал Готов, – есть некая абстрактная величина, не являющаяся эквивалентом практически ничему. Масло можно намазать на хлеб, масло и хлеб осязаемы и представлены в денежном выражении, то же самое имеет отношение к спиртным напиткам. Существуют моральные аспекты, но даже к ним «спасибо» относится слабо, и уж совсем не тождественны «спасибо» и плотские человеческие потребности, вкупе с похотливыми желаниями.
– Как вы сложно говорите, – хохотнула Ермакова, – давайте о чем-нибудь другом.
– Я вот, Вероника Олеговна, ваши мысли читаю, а прочитать ничего не могу.
– Вы что, экстрасенс? – шутливо спросила Ермакова, она, очевидно, не поняла стремления Готова заострить внимание на ее интеллекте.
– Да, экстрасенс. А что, не похоже?
– Я не верю во все это, – сказала Ермакова.
– Я тоже, – первый раз за встречу произнесла Кольцова.
Готов ехидно хмыкнул:
– Дело не в том, материалистки мои, верите вы или нет, дело в том, что вы знаете. А знаете вы до безобразия мало. Влияние экстрасенсов на ходы истории очень велико. Существуют неопровержимые доказательства привлечения ясновидящих на службу в правительства разных стран в политических и военных интересах. Возможно, это для многих покажется мистикой, но таковы реалии жизни. Судьбы противостоящих друг другу народов, стран, континентов зачастую решаются в пользу той стороны, чьи пророки окажутся сильнее. Во время Великой Отечественной Войны разведчикам уровня Штирлица ни к чему были радистки Кэт. Телепаты передавали сообщения в центр. Предсказатели указывали на исход сражений, вплоть до количества человеческих жертв. Однако в мирное время экстрасенсы необходимы государству куда больше, чем на войне. К примеру, упал в тайге вертолет. Кто первый укажет на координаты места падения? Поисковики? МЧС? Нет, экстрасенс. Что ж говорить о поиске золота, нефти, железной руды, залежей никеля и кобальта. Молибден. Вот только информация об этих людях за семью печатями. Секретно. Оружие стратегического назначения.
– В желтой прессе полно такой лабуды, – возразила Кольцова.
– Драгоценная моя, – нараспев сказал Готов, – поменьше желтой прессы читайте, побольше полагайтесь на факты, и потом…
– Пойдемте на чертовом колесе покатаемся! – перебила Ермакова.
Педагоги купили в кассе билеты, взяли по банке «Кока-колы» и пошли к чертовому колесу.
У входа на аттракцион «Колесо обозрения» стояла очередь. Билеты принимал старичок, который то и дело забегал в будку, возился с аппаратурой (колесо крутилось не равномерно, иногда останавливалось) и снова выбегал.
Очередь раздражала Готова.
– Давайте быстрей ждать, – сказал он спутницам.
– Давайте, – смеясь, ответили девушки.
Дождавшись, троица на ходу запрыгнула в люльку с рулем посередине и стала медленно подниматься вверх.
– Дух захватывает! – осматривая панораму, воскликнула Ермакова. – Все-таки какой у нас красивый город, правда, Оля?
– Красавец, – подтвердила Кольцова.
– Ничего особенного, – фыркнул Готов, – видали и получше. Но вы-то, понятно, провинциалы, нигде толком не были.
Ущемление Готовым чувства гордости за родной город обидело Ермакову:
– Какой столичный, можно подумать.
Колесо дернулось, и люлька с преподавателями остановилась на самой вершине колеса обозрения.
– Что там еще такое?! – возмутился Готов и поглядел вниз.
Внизу старик-билетер бегал и махал руками. Из будки валил дым.
– Что там? – заволновались учительницы.
– Все, кранты, – нервно сказал Готов. – Хорошо отдохнули, будет, что вспомнить. Мадамы, предупреждаю сразу, если захочу ссать, я вас стесняться не буду. Мне пофигу. Допивайте скорей.
Дамы допили «Кока-колу» и дали пустые банки Готову.
– Щас ты у меня получишь, – он целился и кидал банки в старика, но их относило ветром далеко от чертова колеса. – Везет же тебе.
Вцепившись в руль, Готов стал раскручивать люльку. Учительницы завизжали:
– Престаньте, Рудольф Вениаминович!
– Прекратите, голова кружится.
Он прекратил вращение и крикнул старику:
– Ну, ты че, обормот, едем или нет?!
– Щиток загорелся! – крикнул тот в ответ.
– Да мне по барабану, – продолжал орать учитель, – опускай нас на землю! Я тебе ноги из жопы выдерну! Быстрей или я сам слезу! Долго еще ждать?! А-а-а-а?! Не слышу. Че тебе там заменить надо?!
– Успокойтесь вы, – сказали коллеги, – сейчас починят.
– Не суйтесь, – зашипел Готов и продолжил орать. – Я не понял, старикан, я тебе тут кто, фраер беспантовый?! Дурилка картонная?! Лох?! Попишу-у-у-у-у-а-а-а-а!!!
Люлька резко тронулась и стала опускаться. Люди, стоящие внизу, внимательно следили за преподавателями, в особенности за самым крикливым.
Чем ближе педагоги были к земле, тем неистовее кричал Готов:
– Что, дед, страшно?!! Все уже, все, близко я, жаль, косу не захватил! Приготовься, будет больно! Да я тебя на молотки пущу! Я твои внутренности сожру! Все, все уже, скоро!
Когда тройке до земли осталось пару метров, старик скинул с себя курточку и помчался в сторону рощи, что росла за парком. Готов неуклюже выпрыгнул из люльки и ринулся вдогонку.
– Врешь, не уйдешь!!! – кричал учитель на бегу.
Догнать старика не удалось, он скрылся где-то в роще. Да и не собирался Готов догонять, а побежал просто так, по инерции.
Вернувшись обратно к чертовому колесу, Готов, к своему сожалению, обнаружил, что спутницы его покинули.

 

Старик-ветеран

 

Накануне дня Победы Готов пригласил на урок восьмидесятилетнего старика-ветерана.
Старик проковылял до учительского стола. 11-й «А» почтительно встал.
– Познакомьтесь, – сказал Готов. – Афанасий Арсеньевич Мусин, ветеран войны и труда. Почетный гражданин нашего города. Послезавтра великий праздник для всего бывшего СССР – День Победы над фашистской Германией, и этот прекрасный человек в канун великого праздника поведает нам о тех подвигах, которые совершил он и его боевые товарищи.
Класс зааплодировал. Мусин слегка привстал, опираясь на палку, но Готов усадил на место:
– Сидите, сидите, вдруг чего…
Ветеран издал нечленораздельный звук, как будто хотел что-то сказать, но учитель опередил:
– Сейчас, господа почти выпускники, Афанасий Арсеньевич расскажет нам о своей жизни. Правда, Афанасий Арсеньевич? Прием, как слышно меня? О-ой, забыл совсем.
Готов достал из шкафа футляр, положил перед ветераном. Вынул из футляра мегафон, сел за свободную заднюю парту и проверил работоспособность громкоговорителя:
– Раз, раз, раз, два, раз… Афанасий Арсеньевич, можете начинать. Прием.
С виду интеллигентный, Мусин на поверку оказался обыкновенным деревенским мужичком. Как он сам рассказал, до войны и после работал в колхозе, а когда стал стареть и получил инвалидность, перебрался в город к дочери.
В своем повествовании он часть оправдывался, что рассказывать ему особо нечего: жил, работал, воевал, был в Берлине, женился, растил детей, ранений не имел, после войны единственного выжившего брата репрессировали (так и сгинул он неизвестно где в Сибири), а самого Мусина чаша сия миновала.
Мегафон выплюнул искаженный готовский голос:
– Тш, тш, тш, – имитировал Готов радиопомехи, – прием, прием, как слышно? Слышу вас хорошо. Добро. Афанасий Арсеньевич, так дело не пойдет. Вы нам про войну что-нибудь. Про сражения, подвиги. Ребята, ну, помогайте ему, задавайте наводящие.
Старшеклассников веселили выходки историка, но сейчас смеяться они себе не позволили. Все-таки не девятый класс с восемьюдесятью процентами потенциальных пэтэушников, а взрослые люди, что готовятся к поступлению в ВУЗы, и глумление над ветераном не в их жизненных принципах.
Антон Бондарев первым задал вопрос:
– За что вы получили орден Красной звезды?
– А-а? – не расслышал ветеран.
– Он спрашивает, за что орден Красной звезды дали, – посредством усилителя пояснил Готов. – Прием.
– Это, сынок, за Сталинград и не только… Снайпером я в войну был… ну, так вот, а орден потом дали… перед концом, когда к Берлину подходили. Снайперы, которые со мной служили, каждого убитого фашиста зарубкой на прикладе помечали. А я-то уж больно не хотел винтовку-то портить и счет-то вел: на руке ножом царапал…
Мусин задрал рукав и показал множество маленьких шрамов на морщинистой руке.
– Царапну, бывало, и спиртом из фляжки полью, приклад не испорчу. Всю войну так и царапал. А под Берлином стояли и с однополчанином искупаться решили. Вода еще холодная была… искупались, значит, стоим, сохнем… глядь, офицеры, не из нашей части, идут и генерал с ними, тоже, видать, искупаться пришли, или руки помыть, или еще чего, леший их разбери… Вот… а генерал как заорет по матери: че вы здесь делаете, с минуты на минуту выступать?! Трибуналом пугал. А мы голые стоим перед генералом и лыбу давим. Страх за войну весь растеряли, а еще чувствуем: войне конец скоро. Уже не страх, а азарт какой-то: всю войну прошли, обидно было б умереть в самом конце. Генерал поостыл, значит, и тоже засмеялся. Разговорились. Нормальный мужик оказался. А одеваться когда стали, он шрамики-то и заметил. Спросил: че почем. Я рассказал все, как есть, а он взял мою руку и молчит, и молчит. После говорит офицерам: «Не знаю как, но чтобы к вечеру орден ему за любовь к русскому оружию». А отечественной войны орден после победы дали…
– Поучительно, – заметил Готов. – Еще вопросы?
Оглушительная сирена заставила всех вздрогнуть. От неожиданности Готов швырнул мегафон на парту и, осознав, что произошло, заржал:
– Извиняюсь, не на ту кнопку нажал.
Старшеклассники повеселели. Далеко сидящие друг от друга глазами и кивками обзывали меж собой учителя разными нехорошими словами.