Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Внеси лепту и спи спокойно!



Предположим, вы человек здравомыслящий, и нет у вас намерений украшать свою жизнь смертельными душевными надрывами и надломами. Вы не считаете, что каждого ждут великие дела, надо только найти своего пророка и следовать за ним, в какую бы… сомнительную местность он вас ни завел. Вам не кажется, что за яркое переживание стоит заплатить если не жизнью, то здоровьем, поскольку главное – было бы о чем вспомнить перед смертью. Вы не предполагаете, что молитвенное предстояние заменяет деятельность по достижению желаемого и что боженька ради истово молящегося готов на любое нарушение естественного хода событий (а чем, собственно, является чудо?). В таком случае поздравляем: вы не подвержены патологическим романтическим настроениям. Зато есть вероятность, что время от времени у вас возникают конфликты с вашими детьми, которые вас считают совсем не крутым и даже довольно скучным человеком.

Что поделать! Крутость, она же экстремизм и нонконформизм самоубийственного толка, выглядит ярко, глянцево, феерично – совсем как остросюжетное кино или рекламные ролики про свежее дыхание. Поэтому молодежи интересно увидеть, как оно выглядит в реальности, в исполнении ближайших родственников. А не увидит ничего подобного – так уже и нос воротит. И хочется в ответ окатить их свежестью с привкусом резонерства – в духе столичного дядюшки Адуева из «Обыкновенной истории» Гончарова: «Велика фигура – человек с сильными чувствами, с огромными страстями! Мало ли какие есть темпераменты? Восторги, экзальтация: тут человек всего менее похож на человека, и хвастаться нечем. Надо спросить, умеет ли он управлять чувствами: если умеет, то и человек…». Впрочем, Адуев-племянник не очень-то слушал рассудительного дядюшку, а если и слушал, то потом злился и каждое слово отвергал. Сам автор, кстати, называл поведение Адуева-дяди «холодной и тонкой тиранией», причем обвинял «тирана» еще в том, что он родную жену погубил – забыв, что «она не служила, не играла в карты, что у ней не было завода, что отличный стол и лучшее вино почти не имеют цены в глазах женщины, а между тем он заставлял ее жить этою жизнью»[61]. Вот и проговорился Иван Александрович Гончаров: в такой-то пустоте, да еще если муж своей «холодной и тонкой тиранией» оградит тебя от «внебрачных радостей жизни», и заболеть недолго. Примем же к сведению эту информацию, щедро подаренную классиком.

Выходит, что человек, когда он не в силах обрести «упоенье» в службе, картах, заводе, а также во вкусной и здоровой пище, сильно нуждается в «искусственно подогретых» переживаниях. Кстати, больше всего это относится к подросткам и к тем, кто еще недавно числился подростком. Нет у них ни своего завода, ни интереса к игре «по маленькой», ни приятных пороков, отшлифованных временем до безопасного, «пикантного» состояния, ни собственных семейных традиций, которыми при случае можно было бы и пренебречь. Все заемное – и традиции, и пороки, и интересы. Просто он/она еще молод/молода, чтобы из всего предложенного окружающим миром выбрать и, если так выразиться, «оплатить» нечто особо приглянувшееся. И для выбора, и для оплаты надо иметь вполне сформировавшуюся индивидуальность, и вполне личные средства.

Некоторое время молодые живут, «вприкуску и вприглядку» пробуя разные радости жизни, а реальные ощущения процентов на пятьдесят заменяя выдуманными.

Или на все восемьдесят. Это уж кому как повезет. И если рядом окажется сухой и безжалостный резонер, умело, но грубо разрушающий «детские фантазии», - не факт, что он поспособствует ускоренному развитию личности. Вернее всего, он, ничего не дав взамен, разрушит ту часть психоэмоциональной сферы, которая, мягко говоря, контрастирует с реальностью. Именно о таком «утилизаторе фантазий» писал Ричард Олдингтон: «Что за извращенное чутье подсказывает им, в какую минуту нанести удар? Как они ухитряются так безошибочно разбить хрупкую тишину души? Почему так люто ненавидят эту тайну?»[62].

Способность к творческому восприятию погубить легко, а понять трудно. Вот почему родители, даже если их так и уносит на волне рассудочности, непременно должны этот «серфинг нотаций» прекратить и «сойти с доски». Во-первых, тот, кто взрослее, должен вести себя снисходительно и «не заостряться» на зарождающихся конфликтах. Во-вторых, позвольте молодому человеку приобрести собственную «базу» для рационального мышления. В-третьих, не пытайтесь посеять в его душе во-от такие плевелы недоверия к родителям. Или – еще того хуже – научить ребенка резонерствовать. Разве ему пойдет на пользу категорический отказ от эмоциональной жизни, высокомерное отношение к людям и идеям? Попытка подняться над окружающим с позиций своего – весьма скромного – жизненного опыта, а также со своего – пока недостаточного – интеллектуального багажа может закончиться плохо. В результате может родиться маленькое, но ужасное чудовище.

Среди наших знакомых было как раз такое юное чудовище. Оно активно занималось просвещением девиц, неизменно их при этом унижая. «А ты можешь, село, перечислить имена и годы правления византийских императоров?» - мог он ни с того, ни с сего обратиться к кому-нибудь из сокурсниц. Самым распространенным ответом ему было смущенное «хи-хи». А дальше, пока Шура сыпал именами и датами, девицы таяли, рдели и заглядывали ему в глаза. «И что с тебя взять, дура?» - миролюбиво заканчивал он с царскими династиями и, добивая жертву интеллектом, шел на второй заход: «А знаешь, сколько…?» И все повторялось. Вот такой покоритель девичьих сердец. Мы, грешным делом, полагали, что если девушка вынесла три-четыре подобных «речитатива» и не придушила этот «уникум», то ей полагается хотя бы небольшая компенсация в виде приглашения в кабак или на дискотеку. Но увы, на просвещении у Шуры все и заканчивалось. Ибо до танцев он не унижался (он вообще с трудом ходил), а тратить деньги на кормежку дур необразованных, далеких от заучивания километровых списков имен и дат, – это он просто считал ниже своего достоинства, о чем заявлял открыто. Шура считал, что ухаживать должен не он, а за ним. Впрочем, если одна из слушательниц и отважилась на попытку накормить-напоить этого, гм, интеллектуала за собственный счет, то он все равно отказался… бы. Он патологически боялся женщин. Грубый напор служил верным приемом, позволяющим самоутвердиться и быстренько сбежать, пока тебя не разоблачили. У Шуры были большие проблемы с общением. Но решать их было стремно: имидж не позволял. Разве при таком образе поведения признаешься, что весь твой апломб – не что иное, как застарелая подростковая болезнь?

Но барышни и пожилые преподавательницы были от него в восторге. И никто не догадывался до поры до времени, что на самом деле обожаемый Шура прост, как репа. Информацию он копил оттого, что боялся собственной заурядности. Надеялся на ложные предпосылки, на «закон отличника»: чем больше прочтет, тем умнее будет. Увы. Чтобы так прямолинейно рассуждать, надо не иметь ни малейшего представления о природе ума. Он, кстати, и сам в собственном интеллекте не был уверен, потому и вел себя агрессивно. Вопросы задавал, будто перед ним отчитываться обязаны. Хотя уверенные в себе люди не давят и не грубят - им это незачем. Они спокойны и благодушны, а Шура всегда был ощетиненный. Школьники от таких комплексов лет в пятнадцать выздоравливают. Вот Шура, бедолага, увяз в скепсисе и в комплексе неполноценности.

Притом, несмотря на преподавательскую любовь, Шуре никто не предложил пойти в аспирантуру и излить свою интеллектуальную мощь в научном труде. Подспудно преподавательский состав понимал: своего «потолка» Шура уже достиг и никуда больше не вырастет. Анализировать накопленное он не умеет и уже не научится. Ничего дельного и интересного не создаст, как бы ни выпендривался. А значит, нечего с ним время тратить. Примерно так же реагировали и девушки: обожать обожали, но почему-то никто из них не пытался всерьез Шуру «захомутать» и сделать своим спутником на всю жизнь – или хотя бы на ближайшие годы. Правда, один его приятель, вовремя осознав тупиковую модель Шуриного поведения, сжалился над парнем и познакомил его с подходящей девушкой – прелесть какой глупенькой. И, пока ее не постигло разочарование в «интеллектуале», довел эту пару до брачных уз. И Шура еще советы приятелю давал: «Не женись! Вот женишься – и все, конец карьере! Вот я женился – какая уж тут наука. Семью содержать надо». Снисходительный друг кивал и посмеивался, понимая: Шура нашел отличную «отмазку» всем своим неудачам в плане карьерного роста. Так что расти интеллектуально отныне не требуется, а жена у Шуры уже есть.

Когда описанная выше тактика становится единственной в арсенале приемов общения, человек сильно рискует собой – и особенно молодой человек. Если всезнайство, высокомерие, пренебрежение тем, что может дать развитие и взросление, действуют на публику отрицательно, «юный резонер» оказывается в изоляции и планомерно предается нарциссическим неврозам[63]. А если он видит положительный эффект, то постепенно создает вокруг себя некую «ажитацию» и уже боится признаться в своих ошибках, беспомощности, дезориентации. Слишком уж серьезно он относится к собственной личности, слишком остро переживает критику – и ту, которую слышит, и даже ту, которая еще только последует. Словом, и так плохо, и этак нехорошо.

Между тем старшее поколение, во избежание порождения таких вот «карманных Байронов», должно помнить: в основе взаимопонимания с младшими лежат не замшелый романтизм пополам с застарелым экстремизмом и не ядовитый скептицизм, замешанный на всепожирающем цинизме, а глубокая снисходительность пополам с хорошим чувством юмора. Люди, которым удается «взрастить в себе» и то, и другое, как правило, терпимы, забавны и щедры. С ними хочется общаться, их легко полюбить. А любовь, что ни говори, лучшее средство для поднятия самооценки. Особенно любовь подросших детей к повзрослевшим родителям. Мы, в общем, и сами хотим, чтобы нас любили. И совершаем ради этой цели немало опрометчивых поступков.

Правда, на вопросы типа «Разве есть что-нибудь важнее любви?», мы, оторвавшись от экрана телевизора, показывающего милую сердцу мелодраму, бестрепетно отвечаем «Да все!» А подразумеваем при этом душевный и физический комфорт, финансовую стабильность, карьерный рост. Потребность в любви может тихо посидеть в уголке подсознания, пока мы вдохновенно исполняем социальные функции. Она свою функцию исполнила: заставила нас – кого еще в детстве, кого в юности, а кого уже в молодости - сформировать собственные цели и идти к ним собственными путями. Теперь чрезмерная потребность в любви, наоборот, мешает жить спокойно и делать свое дело. Кстати, подчеркиваем: речь идет не о сексуальных, а об «общечеловеческих» взаимоотношениях – о той любви, о которой говорят «Его/ее все любят!» и не делают при этом никаких оскорбительных намеков. Если человек жить не может без всеобщего обожания и ведет себя, словно малоизвестный актер, «нарываясь на комплименты и аплодисменты», он непременно выглядит инфантильным. Подобное стремление выявляет детскую жажду внимания и защиты. Для ребенка она естественна. В характере взрослого – смешна и даже опасна. Почему же эта потребность не всегда «отпадает вовремя», как, например, молочные зубы?

Все оттого, что особенности детского мировосприятия – своего рода психологические «молочные зубы» - они, как мы уже писали, не исчезают, а откладываются в «архивах подсознания», из которых при случае легко всплывают на поверхность сознания. А в юные годы каждый из нас, мечтая о любви, ищет возможности контролироватьотношение окружающих. Успокоить неприязнь. Вызвать восхищение. Добиться любви. И у большинства людей возникает закономерное предположение, что любовь – детище успеха. Богатых, знаменитых, обаятельных, но недоступных публика обожает. Следовательно, вполне достаточно выполнить хотя бы два из этих четырех условий – и тебя искупают в овациях. В своем воображении человек нередко создает «романтических двойников», которым присуще то, чего в у реальной личности нет и, по всей вероятности, не будет: власть, деньги, шарм и защита от внешнего прессинга. Причем последнее условие – едва ли не самое важное. Да что там! Оно и есть самое важное.

Людям всегда хочется отгородиться от негативной реакции со стороны окружающих.

А в качестве такой «ограды» многие используют сознательное неприятие действительности (кто сказал, что меня не любят? меня все любят! а то стали бы вы меня предупреждать! значит, и вы тоже меня любите! просто много себе навоображали!). Или «игру в поддавки» (я постараюсь быть милым – таким, как вам хочется… а вы уж полюбите меня – ну что вам стоит!). Третьи применяют метод жесткого контроля (все будут делать то, что я скажу! неважно почему! я скажу, и все будут делать это, а не что попало!).

Причем, как было сказано выше, фантазии о любви всенародной и всепоглощающей бывают столь прекрасны, а действительность – столь ужасной, что молодой человек начинает буквально злоупотреблять этим средством психологической защиты. При истерии даже возникают такие явления как бегство в мир фантазий или публичное фантазирование («псевдология»), когда содержание фантазий выдается за реальные события. Что в подобных ситуациях делают взрослые? Стыдят мечтателей и стараются руганью или занудством вернуть детей обратно на земную поверхность. А молодежь в ответ обвиняет старшее поколение в обструкции и «мертвечине». Это действенное, традиционное и весьма распространенное «оружие» подрастающего поколения в конфликтах с поколением давным-давно подросшим.

«Молодости нашей нет конца!»

Между тем старшие, подпав под влиянием идей, пропагандирующих культ юности, и сами соглашаются с некоторой «омертвелостью чувств», якобы наступающей одновременно со зрелостью личности. Да, дескать, были когда-то и мы рысаками – не то что нынче… Подобное самоощущение вызывает беспокойство, желание действовать немедленно, пока не все потеряно. И кое-кто действует – то есть искусственно пытается «вернуться в юность», но в результате разве что впадает в детство. Естественные процессы необратимы.

Притупление ощущений, их подконтрольность, произвольность поведения – черты, с которыми зрелая личность должна научиться жить, а не бороться.

Все равно из этой борьбы ничего хорошего не выйдет. К.Юнг пишет о проблемах созревания индивидуальности, как о «выраженном в той или иной степени застревании на детской ступени сознания, о сопротивлении действующим в нас и вокруг нас силам судьбы, которые пытаются вовлечь нас в мир. Что-то в нас хотело бы оставаться ребенком, быть совершенно бессознательным или по меньшей мере осознавать только свое «Я» и отвергать все чужое, в предельном же случае подчинить все другое своей воле. Хотелось бы ничего не делать, а если уж что-то делать, так ради собственного удовольствия или же для того, чтобы утвердить свою власть. В этом проявляется нечто вроде инертности материи, что в свою очередь выражается в застревании на предыдущей фазе, сознание которой меньше, уже, эгоистичнее, чем сознание фазы дуалистической, где индивид поставлен перед необходимостью признавать и принимать другое, чужое, как свою жизнь и как «тоже-Я»[64].

И действительно, борьба за то, чтобы «подчинить все другое своей воле» не является прерогативой юности. О чем-то таком может мечтать и человек, формально признанный взрослым, но так и не повзрослевший. Хотя у взрослого все проблемы созревания – эгоцентризм, безответственность, жажда власти и проч. - принимают иную форму. Ведь молодой человек проходит все указанные стадии по пути к «Сверх-Я»[65] - к сверхличности, к целостной сущности, не дробящейся на множество масок и ролей из-за возникших сиюминутных потребностей. Для него это проявления «трудного возраста» и внутренней борьбы за формирование зрелой и самостоятельной индивидуальности. Но для человека взрослого подобное поведение - отнюдь не подъем по пути к зрелой личности, а совсем наоборот - безвольное соскальзывание вниз, к безличности, к деперсонализации, к инфантильности. Поэтому, несмотря на всю «возрастную ностальгию», необходимо учесть, насколько несбыточно это «возвращение в мечту».

Другой полюс «по-детски капризного» отношения к окружающему – дидактизм на грани аутизма. Время от времени хочется обрушить на свое подросшее дитятко целую лавину упреков: ты же ничего в жизни не понимаешь, я тебя уму-разуму учу, дубина ты народной войны, а ты еще имеешь наглость заявлять, что мне современную молодежь не понять, ваще! Так я ж тебе докажу, что это не я - вобла сушеная, а ты - лох малолетний! Остановитесь. И вспомните, что отсутствие иронии и самоиронии – существенный изъян. И для старших, и для младших. Вы слишком серьезно относитесь к себе. Вы не даете себе права на то, чтобы быть неправым, извините за каламбур. По-вашему, вы не можете ошибаться просто потому, что вы старше – а следовательно, дольше прожили и больше повидали? Но сознайтесь: вокруг нас столько такого, чего мы раньше не видали никогда. И речь не только о плодах цивилизации и прогресса.

В конце концов, к наличию сотовой и интернетной сетей привыкнуть несложно. Какая-нибудь микроволновка, при всей неясности принципа действия, отлично экономит время. Видеомагнитофон позволяет смотреть фильмы и передачи в свое свободное время, а не тогда, когда их показывают по телику – ранним утром или глубокой ночью, поди пойми. Утилитарное отношение «к удобствам» делает мир проще и доступнее. И только патологический страх перед техникой мешает выучить те несколько команд и кнопок, которыми очередное «удобство» управляется. Гораздо сложнее выявить и запомнить команды и кнопки, управляющие сознанием, которое сформировалось уже в другом, простом и доступном мире.

Когда, под влиянием той же сотовой связи и интернета, реальность становится новой, каково приходится человеку, который родился и рос в старом мироздании (вспомните этот эмоциональный образ из нашего детства: вселенная такая огромная, непознаваемая, а я сам - такой маленький и беспомощный!)? Он не видит доступных перспектив и простых решений, он делает проблему из всего подряд, он пугается самых обыденных явлений. Поди договорись с таким! И если для своего ребенка вы (на данный момент) – глупый пингвин, который робко прячет что ни попадя в утесах, а он себя, соответственно, видит помесью орла с альбатросом, неудивительно, что он и слушать вас не пожелает.

Вот какое впечатление нередко мы производим друг на друга. Конечно, это довольно неприятно. А для особо самолюбивых – так просто унизительно. И потому многие стараются внедрить в сознание другого поколения свои собственные воззрения. Чтобы не было расхождений, порождающих неуважительное отношение. И никто при этом не желает учитывать разницу между ценностными ориентирами старших и младших.

В идеале, конфликт должен сгладиться по мере адаптации: родитель поймет, например, что работа или стажировка, найденная с помощью интернета, отнюдь не всегда есть коварная попытка завлечь подросшую «детку» в сети порнобизнеса. А та самая «детка», раз обжегшись, научится внимательнее «фильтровать базар» из соблазнительных предложений, исходящих из сомнительных источников. Но, как вы и сами догадались, подобные «эксперименты на человеке» могут оказаться довольно опасными. И родители, которые дорожат своими детьми, будут стоять насмерть: пусть шанс будет упущен, зато мое дитя останется цело и невредимо. Но и ребенок, которому необходимо чего-то добиться в жизни, не смирится с предложением «покойного теремного прозябания». Как быть?

Сначала рассмотрим ситуацию в деталях. Итак, вам кажется: он неуправляем! Ничего понимать не хочет! Соображает не головой, а щитовидкой! У него в сознании сплошняком гормональные бури – и ни одного просвета! Вы периодически выражаете свое возмущение по поводу такого «безобразного поведения». Естественно, весь этот негатив накапливается в сознании молодого человека и провоцирует ответную реакцию.

Подросток (и даже вчерашний подросток) – это существо, чье мировосприятие построено на уловлении психоэмоциональных раздражителей, и оно просто обязанобыть чувствительным и внушаемым.

Плюс подростковая мнительность, плюс заниженная самооценка, плюс завышенные требования к себе… Таким образом, ребенок уверяетсяв собственной «некондиционности». И в бой идет тяжелая артиллерия – мощные защитные системы, прикрывающие неокрепшую психику от внешней агрессии. Вы получаете заряд неприязненных проявлений – прямых и косвенных, а в ответ, разумеется, демонстрируете свое возмущение, нетерпимость и дидактизм. Десяток таких конфликтов – и глядишь, между вами протянулась отчетливая трещина - узкая, но глубокая, как геологический разлом. Ваш ребенок уже на другой стороне, хотя вы еще слышите друг друга и даже можете поговорить по душам. Но чувствуете, что может быть и хуже – гораздо хуже. В самом этом ощущении присутствует некая обреченность. А между тем именно от родителей зависит, насколько расширится «семейный разлом» и как будут развиваться отношения: закончатся личной экологической катастрофой или, благодаря многочисленным, умело построенным мостам, контакт с младшим поколением сохранится. Значит, надо выбрать подходящую стратегию.

Что можно посоветовать родителям, на попечении которых имеется «рвущиеся на волю» отпрыски? Не надо бояться, что дети получат негативную информацию. Глядишь, они ее осмыслят и сделают сознательный выбор – и тогда у них не возникнет нервных срывов и соматических заболеваний, едва обнаружится нехитрая истина: мир не так уж добр. С реальностью надо уметь обращаться – и получить подобный бесценный опыт возможно исключительно путем проб и ошибок. И никакие авторитеты – отвлеченные или лично знакомые – не заменят благо- (или неблаго-) приобретенных познаний.

И конечно же, не следует злоупотреблять лобовыми столкновениями. Относитесь к скандалу как к искусству… тяжелой артиллерии. Во-первых, рассчитайте свои возможности: на скандал должно хватить и времени, и сил. Выдохлись раньше времени – загубили дело. Вас уличат и будут смеяться. Во-вторых, у вас должен быть серьезный повод для такой масштабной операции. В противном случае ваше поведение будет расцениваться как буря в стакане. В-третьих, не частите. Иначе ваше чадо начнет равнодушно «линять из дома» или превратится в опытного окопника, который успешно оттачивает свою боеспособность на родителе. Если страшно хочется сорваться, вспомните: что из арсенала воспитательных методов остается у вас на тот судьбоносный день, который сможет предотвратить «день черный»?

Скандалы должны быть редкими и страшными.

«В еще более трудное мирное время» придется сделать ставку на политичность. Да, мы понимаем, вы чувствуете себя правыми и вам хочется разразиться гневной тирадой, выражающей самое праведное негодование. Но это не даст результата, а только оттолкнет вашего ребенка. Он обратится за советом к тем, кто его не ругает, а поощряет – и наделает глупостей. Так что тяните время, родители, тяните! И попутно занимайтесь деликатным просветительством. Ваш юный любитель свободного парения непременно спустится с небес – и довольно скоро, уже через несколько лет. Таков результат формирования «взрослой» приемки информации. Когда то самое «Я», служащее проводником между личностью и реальностью, примется за работу всерьез, гормоны перестанут бушевать, а эмоциональная сфера помирится с рациональной, он/она отрешится от протестной подростковой субкультуры и адаптируется к тому, что психологи называют «принципом реальности». Каждый рано или поздно привыкает к социальным установкам и рамкам, ограничивающим стремление летучих орлобатрясов к неземным наслаждениям. С течением лет мы все понимаем необходимость такой регламентации: не то, глядишь, ниже стратосферы вообще разумной жизни не останется, все собьются в стаи, улетят и не вернутся.

Необходимо хорошо представлять, что происходит в организме и в голове молодого человека: эта информация стимулирует родительское чувство и умеряет нетерпение. К сожалению, многие взамен конкретной информации пользуются абстрактным принципом, изложить который можно в двух словах. Вернее, в пяти: «Я бы на твоем месте». Как-то вылетает из головы, что это не вы на его месте. Скорее уж, он на вашем. Поскольку вы давно уже не ребенок, хотя и были им когда-то. А вот он, никогда прежде не бывший взрослым, непременно станет старше. И повзрослеет. При одном условии: когда (если) у него появится в жизни своясоциальная роль, свои жизненные стратегии и своя система ценностей. И родительские треволнения, наставления, обмен опытом (зачастую насильственный) – все это не в силах заменить собственного «первичного накопления психологического капитала». Кстати, в истории и экономике сам этап первичного накопления капитала описан как криминогенный, хищнический, беззаконный, безжалостный и проч. А Сергей Довлатов верно определил родство между двумя структурами – общественной и родственной: «семья - не ячейка государства. Семья – это государство и есть. Борьба за власть, экономические, творческие и культурные проблемы. Эксплуатация, мечты о свободе, революционные настроения. И тому подобное. Все это и есть семья».

Да, у родителей в ходе «государственных прений» периодически возникает желание «последний раз попользоваться» тактикой ябеды: «Он первый начал!» - и переложить вину на другие плечи. Особенно это касается отцов семейства: они весьма остро реагируют на то, что другие взрослые журят их обоих – и провинившееся чадо, и родителя, который свое чадо не остановил и к ответу не призвал. И тем более взрослый не должен вести себя, словно капризный ребенок, при конфликтах с младшими. На то он и взрослый. Стать с ребенком на одну ступень невозможно – все равно это будут разные ступени. Точнее, разные эскалаторы. Его эскалатор ведет вверх, к зрелости. Ваш – вниз, к инфантилизму.

Итак, здесь мы вплотную подошли к такой животрепещущей теме, как социальная конкуренция – в том числе и между родственниками. Она, как известно, может принимать самые разные формы. Какой еще бывает социальная конкуренция и как на нее правильно реагировать?