УКАЗКА, КОТОРАЯ ЗНАЛА ВСЁ
Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

УКАЗКА, КОТОРАЯ ЗНАЛА ВСЁ



Это так Указка‑Которая‑Знала‑Всё сама про себя говорила: я, дескать, указка, которая знает всё. Сперва, когда она во всеуслышание что‑нибудь подобное заявляла, ей не верили и не обращали на её слова никакого внимания. А потом стали смеяться над ней… Но в один прекрасный день смеяться надоело — тогда‑то к указке и пристало это насмешливое прозвище: Указка‑Которая‑Знала‑Всё. Впрочем, постепенно вокруг забывали, что это только насмешливое прозвище, и начинали думать, что такое у указки имя… а вскоре стали относиться к ней с почтением — как к указке, которая действительно знает всё: почему же иначе её, дескать, называют «Указка‑Которая‑Знала‑Всё?» Такие вот, стало быть, произошли перемены… и в них, вообще‑то говоря, нет ничего удивительного: так, к сожалению, часто случается.

Указка‑Которая‑Знала‑Всё работала в школе. Ею преподавали географию и историю.

Когда нужно было показать какую‑нибудь страну, какой‑нибудь океан или какие‑нибудь горы, всегда прибегали к её помощи. Указка‑Которая‑Знала‑Всё точно очерчивала соответствующее пространство на карте — и сомнений не оставалось: это и была Та Самая Страна, Тот Самый Океан или Те Самые Горы.

Или когда требовалось выяснить, какими путями достигали Европы путешественники и торговцы в древности, брали Указку‑Которая‑Знала‑Всё и опять вели ею по карте. И тут, конечно, тоже никаких сомнений не оставалось: именно Этими Самыми Путями путешественники и торговцы в древности и достигали Европы!

Ясно, что Указку‑Которая‑Знала‑Всё в школе ужасно боялись — и всегда тщательно готовились к урокам, чтобы не сердить её.

Потому‑то со временем Указка‑Которая‑Знала‑Всё стала считать себя ну‑у… если не самим Господом Богом, то, во всяком случае, правой рукой Господа Бога. Как будто всё вокруг принадлежало ей одной…

Она прямо так и говорила:

— Ну‑ка, посмотрим, где тут у меня Индия?

Или:

— Куда же у меня Люксембург сегодня запропастился?

Или:

— Надо проверить, на месте ли мои Гималаи!

Ужас, одним словом. И ни к чему хорошему это, конечно, привести не могло… так что уже довольно скоро к Указке‑Которая‑Знала‑Всё стали обращаться с куда большим трепетом: дескать, простите, пожалуйста, за беспокойство, но не покажете ли Вы нам, где находится Ваш Северный Ледовитый Океан?

А Указка‑Которая‑Знала‑Всё ещё и капризничать начинала:

— Я же только позавчера вам Северный Ледовитый Океан показывала! Сколько ж раз надо показывать‑то? Могли бы запомнить наконец!

И так вот капризно далее…

А ещё через некоторое время поблизости от доски появилось странное такое объявление:

«Объявление.

Северный Ледовитый Океан и прочие океаны, а также озёра и большие реки будут отныне показываться только раз в неделю — по понедельникам, с 9.00 до 10.00. Горы, хребты и возвышенности можно увидеть по вторникам, с 11.00 до 12.00. Равнины, низменности и подобную чушь показываю только по средам, с 14.30 до 15.00. Показ государств и столиц — по четвергам, с 16.45 до 17.00. Остальные дни — выходные. Подпись: Указка‑Которая… и так далее».

Хочешь не хочешь, а с объявлением этим приходилось считаться. Спросит кто‑нибудь учителя в пятницу: где, скажем, находится Индонезия, — а учитель в ответ: «В следующий четверг покажу». Вот и жди аж целую неделю! Но делать, как говорится, нечего…

Дальше — больше. Рядом со старым объявлением стали появляться другие. Например, такое:

«Объявление.

Доступ в горы отныне закрыт навсегда. Подпись: Указка‑Которая… и так далее».

Теперь уж приходилось смиряться с тем, что школьники никогда не узнают, где находятся те или иные горы. Но поделать было ничего нельзя: с Указкой‑Которая‑Знала‑Всё не поспоришь!

…а однажды в понедельник в класс пришла новая учительница. Познакомившись с учениками, она спросила:

— Кто покажет мне, где находится Индонезия?

И один Двоечник ответил:

— Это у нас раньше четверга никак не получится…

Тут Учительница рассмеялась, вызвала его к карте, дала ему Указку‑Которая‑Знала‑Всё, и Двоечник отправился в Северную Америку и стал там искать Индонезию: Указка рассеянно бродила по карте и никак не могла сообразить, куда ей двигаться…

Тогда все ученики очень удивились и заявили Учительнице:

— Это ужасно странно! Потому что раньше Указка знала всё.

И всегда всё правильно показывала.

А Учительница покачала головой:

— Ни одна на свете указка ничего не знает. Все указки на свете только указывают. А знать и указывать — это совершенно разные вещи, дорогие мои!

С этими словами Учительница сама взяла Указку‑Которая‑Знала‑Всё и правильно показала ею, где находится Индонезия. К слову сказать, Указка очень сильно сопротивлялась, потому что по понедельникам никогда не показывала государств. Учительница даже была вынуждена нажать на Указку, чтобы та не крутилась. Тут Указка‑Которая‑Знала‑Всё и сломалась пополам.

Так что во вторник Учительница пришла в класс с новой указкой. Указка эта была очень симпатичная и совсем молодая. Когда‑нибудь и ей, конечно, тоже предстояло превратиться в Указку‑Которая‑Знала‑Всё. Правда, ещё очень не скоро!..

ФРАК СО СТАЖЕМ

Фраки бывают очень старые — просто настолько старые, что порой только диву даёшься: до чего же, дескать, старый фрак! Мало того, что давно никуда в гости не ходит, — даже и сидит плохо… И не помнит ничего! Про такие фраки как раз и говорят: фрак со стажем…

А стаж — это сколько лет фрак прослужил. Если десять лет прослужил — десять лет стажа, если двадцать, то двадцать лет… и так далее — скажем, до ста лет. Больше ста лет ни один фрак не прослужит: вытрется весь или порвётся… непригодным, одним словом, станет!

Итак, фраки бывают очень старые. Это, кстати, потому, что их, вообще‑то, берегут: свой собственный фрак редко кто заводит — нечасто ведь фрак в жизни нужен бывает. А когда бывает нужен, его всегда напрокат можно взять. Так все и поступают… правда, конечно, делают вид, будто фрак их собственный и вообще новый. Только какой же он новый, когда сидит плохо и не помнит ничего?

— Что ж Вы ничего не помните‑то? — сказала Фраку‑со‑Стажем золотая Заколка‑для‑Галстука. — Мы же с Вами прошлой весной встречались — на приёме в одном посольстве! Там ещё подавали осетрину в вине… как такое можно забыть? И на жене посла было платье цвета свежей ветчины! А один дикий человек даже перепутал платье с ветчиной — отрезал кусок рукава и съел…

— Не помню, — сказал Фрак‑со‑Стажем.

— А я помню! — вмешалась Сумочка‑в‑Жемчугах. — И ещё помню, как мы с Вами, дорогой Фрак‑со‑Стажем, совсем рядом стояли — около одного праздничного стола, на котором был рольмопс!

— Кто был? — в ужасе спросил Фрак‑со‑Стажем.

— Рольмопс, — вздохнула Сумочка‑в‑Жемчугах. — Селёдка, скрученная в рожок. И залитая винным соусом.

— Бедная селёдка! — вздохнул Фрак‑со‑Стажем. — А впрочем… не помню…

Золотая Заколка‑для‑Галстука и Сумочка‑в‑Жемчугах переглянулись: память Фрака‑со‑Стажем, и правда, совсем никуда не годилась! Их оскорбляло, конечно, не то, что он не помнил событий, — их оскорбляло то, что он не помнит их. Да и сами посудите: разве по‑настоящему воспитанный гость забудет золотую Заколку‑для‑Галстука и Сумочку‑в‑Жемчугах?

— А вот меня‑то Вы уж, конечно, не могли забыть! — подлетел к Фраку‑со‑Стажем Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах. — Мы с Вами, помнится, долго вместе у окна стояли, когда кофе подавали… с миндальными пирожными!

Фрак‑со‑Стажем изо всех сил напряг память, но… увы! Ни кофе, ни миндальных пирожных, ни самого Шёлкового Галстука, всего в королевских коронах, не обнаружилось в его памяти. И вот тут‑то Фрак‑со‑Стажем действительно расстроился.

«М‑да, — сказал он себе. — Память совсем сдаёт! Скоро меня, разумеется, забросят на чердак, где мне с такой дырявой памятью только и место. Поразительное всё‑таки дело: на ткани ни одной дырочки, а память — дырявая!»

Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах, ждал ответа… а поблизости от него ждали того же ответа и золотая Заколка‑для‑Галстука, и Сумочка‑в‑Жемчугах. Фрак‑со‑Стажем хотел было сказать что‑нибудь вроде: «Да разве Вас забудешь!» — но вместо этого услышал, как сам же и произносит:

— И Вас, к сожалению, не припомню… Прошу извинить!

— Да‑а‑а… — во всеуслышание пропел Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах. — В таком старом фраке уже стыдно и появляться!.. — Тут он насмешливо взглянул на Фрак‑со‑Стажем и спросил: — Надеюсь, это последний Ваш выход?

— Скорее всего, да, — тихо ответил Фрак‑со‑Стажем и отошёл к сцене, на которой Маленькая Скрипка исполняла какой‑то головокружительный этюд Паганини — самого сложного скрипичного композитора в мире.

Маленькая Скрипка впервые была в таком высоком собрании и страшно волновалась, от этого волнения струны у неё ходуном холили, а смычок дрожал. Впрочем, слушали Маленькую Скрипку, слава Богу, не очень внимательно. Да вот… оказалось, что только до поры до времени не очень внимательно: стоило Маленькой Скрипке споткнуться и на минуточку остановиться — взгляды всех присутствующих обратились к ней.

А она, оказавшись в центре внимания, издала некрасивый аккорд и примолкла.

— Что с Вами, Маленькая Скрипка? — В полной тишине голос спросившего прозвучал как гром среди ясного неба.

И тут Маленькая Скрипка расплакалась. Она горестно всхлипывала — и сквозь эти всхлипы с трудом можно было различить слова:

— Я забыла… я забыла, как дальше!

Всем стало неловко.

— Минуточку, — вмешался вдруг Фрак‑со‑Стажем. — Я помогу Вам. Я помню, как дальше!

…рассказывают, что таких аплодисментов никогда не слышала ни одна скрипка, а тем более — ни одна маленькая скрипка! А наша Маленькая Скрипка… мало того что без запинки доиграла этюд до конца, она ещё и доиграла его так, что почти все присутствовавшие навсегда потеряли покой!

— Ничего удивительного, — сказал Шелковый Галстук, весь в королевских коронах, Сумочке‑в‑Жемчугах. — Наверное, этот фрак когда‑то принадлежал дирижёру. Потому он и помнит музыку. Но зато, кроме неё, он ничего не помнит!

И Сумочка‑в‑Жемчугах от всего сердца согласилась с ним.

А мы, наверное, возьмём да от всего сердца и не согласимся. Ибо, в конце концов, каждый решает для себя сам, что ему помнить, а что — нет!