Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Договор о перевозке. Замыслы венецианской плутократии



 

Судя по последующим событиям, первоначальный план вождей крестоносцев заключался в том, чтобы двинуть крестоносное ополчение в Египет, а уже оттуда, сокрушив главную цитадель мусульманского мира, повести войну за Иерусалим. Во всяком случае, когда через год крестоносцы собрались в Венеции, их главари "единодушно сошлись на том, чтобы двинуться прямо к Александрии, смело осадить ее и скорее попытать не столько свое счастье в войне, сколько силу могущества Божьего". Так передает стратегические замыслы сеньоров цистерцианский монах Гунтер из эльзасской обители Пэрис, знавший об этих замыслах из уст участника похода, аббата того же монастыря — Мартина.

Венецию, однако, совсем не устраивала война с Египтом. У республики св. Марка были с ним хорошо налаженные коммерческие сношения. Сребролюбивые венецианские купцы, изрядно наживавшиеся на перевозке паломников в Сирию и Палестину, на доставке восточным франкам подкреплений и хлеба с Запада, в то же время с выгодой сбывали оружие египетскому султану. Они ежегодно зарабатывали миллионы, продавая Египту, кроме того, лес и железо, а там покупая рабов. Правда, султан взимал с ввозимых и вывозимых венецианцами товаров различные пошлины, но зато венецианские купцы могли торговать по всей стране и без каких-либо ограничений. Чтобы торговля росла и развивалась, гласила одна охранная грамота, выданная султаном, он обязывался не брать с них ничего лишнего. В Александрии венецианцы держали свой торговый двор, где они могли проживать, как сказано в той же грамоте, свободно и благочестно, находясь даже под защитой собственных воинов.

Денежные люди Венеции, таким образом, не прочь были срывать куш и с христиан и с мусульман: их интересовал только барыш. Да и с точки зрения папства и государств крестоносцев это была торговля с врагом. На франкском Востоке говорили, что для Венеции торговые прибыли несравненно важнее триумфа Креста (не случайно у одного из сирийских хронистов, Эрнуля, родилась получившая затем распространение такая версия насчет Крестового похода, согласно которой его отклонение от первоначальной цели произошло вследствие того, что султан египетский купил у Венеции обязательство направить крестоносцев в другую сторону!).

Иннокентий III вынужден был довольно резко осудить венецианцев за беспринципность: еще в 1198 г. он запретил им продавать оружие сарацинам. Не называя прямо, но явно подразумевая Венецию, папа в общей форме заявил: "Мы отлучаем и предаем анафеме тех лживых и нечестивых христиан, которые доставляют сарацинам против самого Христа и христианского народа оружие, железо и корабельное дерево, а также суда, или служат кормчими на разбойничьих кораблях сарацин, управляют их военными машинами, или дают им какой-нибудь совет или помощь в ущерб Святой земле". Иннокентий III распорядился, чтобы священники напоминали об этой анафеме во всех приморских городах по воскресным и праздничным дням, присовокупив, что церковь не раскроет объятия нечестивым христианам, "если они не откажутся в пользу Святой земли от беззаконного стяжательства". Папа, конечно, адресовал эти угрозы Венеции. Последняя, однако, игнорировала и запреты Иннокентия III, и соответствующие постановления церковных соборов, на заседаниях которых аббаты и епископы метали громы и молнии против тех католиков, которые наживы ради не брезгуют предоставлением оружия врагам христовой веры.

Итак, для Венеции не имело никакого смысла оказывать поддержку крестоносцам в предполагавшейся войне против Египта: арабы были надежным торговым партнером, а религиозные соображения в глазах венецианских купцов и арматоров стоили немного [7]. Вот почему, взявшись перевезти крестоносцев, республика ев. Марка позаботилась о том, чтобы оставить своим политикам свободу действий при определении направления похода.

По договору Венеция обязалась предоставить суда для переправы 4,5 тыс. рыцарей и стольких же коней, 9 тыс. оруженосцев, 20 тыс. пехотинцев, обеспечить их кормом в течение 9 месяцев. Сверх того "из любви к Богу" Венеция принимала обязательство сама (т. е. за собственный счет) снарядить еще 50 вооруженных галер. Крестоносцы же, со своей стороны, брались уплатить республике св. Марка за услуги 85 тыс. марок серебром ("с каждого коня четыре марки и с каждого человека две марки"). Уплату следовало произвести в рассрочку, четырьмя взносами, последний платеж — не позднее апреля 1202 г. Венеция выговорила для себя также половинную долю всего, что будет завоевано крестоносцами с помощью ее флота и военных сил — на суше или на море. "Половину получим мы, а другую — вы", — гласил соответствующий пункт договора.

С чисто коммерческой точки зрения условия эти были весьма выгодными для Венеции. Иначе и быть не могло: венецианские купцы никогда не действовали наобум, все было рассчитано и подсчитано заранее. Годичное содержание войска в 33500 человек и 4500 коней — такие, вероятно, выкладки делали "морские разбойники с Адриатики" — вместе с затратами на строительство флота и амортизационными расходами обойдется приблизительно в 70 тыс. марок. Обычно купцы и арматоры выигрывали на каждой торговой сделке не менее 20 %: это была установившаяся тогда у венецианцев коммерческая практика. Сумма в 85 тыс. марок соответствовала привычным для венецианских купцов нормам торговой прибыли.

Справятся ли воины христовы со своими обязательствами? Вполне возможно, что дож Энрико Дандоло, исходя только из величины назначенной им оплаты, заранее рассчитывал на их неизбежную финансовую несостоятельность, хотя, с другой стороны, едва ли этот старец, понаторевший в торговых операциях крупного размаха, склонен был строить ложные иллюзии. Выдающийся ум государственного деятеля великолепно сочетался у него с проницательностью искушенного в делах негоцианта. Западня, подстроенная крестоносцам "весьма мудрым и доблестным" правителем Венеции, заключалась прежде всего в другом, и договор о перевозке не был ординарной коммерческой сделкой, как думают некоторые ученые. Он воплощал в себе все коварство венецианской дипломатии, обслуживавшей экспансионистский политический курс республики в Средиземноморье.

Ни деньги сами по себе, ни половинная доля будущей добычи не составляли самого существенного в замыслах Дандоло. Согласно договору крестоносцам надлежало выплатить сумму в 85 тыс. марок — в этом отношении все как будто было ясно. Однако в тексте соглашения ничего не было сказано ни насчет прямой цели Крестового похода, ни, главное, насчет того, как поступать, если к назначенному сроку — к апрелю 1202 г. — в Венецию не прибудет столько воинов, сколько предполагалось. Изменятся ли обязательства крестоносцев в том случае, если явится менее 4,5 тыс. рыцарей, менее 9 тыс. оруженосцев и менее 20 тыс. серджентов (пеших воинов)? Об этом в договоре не говорилось ни слова. В нем предусмотрительно отсутствовало условие, которое как-то регулировало бы размер платы за перевоз в зависимости от фактического числа крестоносцев. Получалось так, что, сколько бы их ни сошлось в Венецию к намеченному сроку, все равно они должны будут уплатить 85 тыс. марок сполна. Вот здесь-то и спрятан был подвох, в этом-то пункте дож и обвел французских послов, подписавших договор, вокруг пальца, расставив сети для воинов христовых.

Заключая договор, циничный венецианский дипломат и купец предугадал то, о чем, верно, и не задумывались Виллардуэн и его спутники: дож учитывал, что едва ли в Венецию соберутся все крестоносцы — былое религиозное воодушевление сильно поугасло, и собрать под знамена креста почти 35 тыс. человек было нелегко. Ну а ежели соберется не 33,5 тыс. человек, а меньше, то явившиеся непременно окажутся перед лицом серьезных денежных затруднений при расплате с Венецией. И уж тогда от венецианского правительства, от него, дожа Дандоло, будет зависеть дальнейшая участь крестоносцев: им можно будет продиктовать волю Венеции и, как неисправные должники, они, очутившись полностью в руках венецианцев, вынуждены будут делать то, что потребует от них он, дож. От него будет зависеть, в каком направлении повернуть рыцарское войско, так чтобы это принесло максимальную выгоду Венеции.

Вряд ли французские послы подозревали об этих коварных замыслах седовласого и морщинистого старца, с которым они имели дело и который поклялся, возложив руки на Евангелие, что будет неукоснительно соблюдать соглашение. Послы недооценили те осложнения, с которыми крестоносцам придется столкнуться впоследствии, не приняли во внимание того, что рвение и пыл их соотечественников могут поостыть. Напротив, подписывая договор, послы радовались, что столь успешно выполнили возложенное на них поручение.

О тайных намерениях венецианцев догадывался лишь папа Иннокентий III: он, по словам К. Маркса (так формулировалась эта мысль в его "Хронологических выписках"), "видел план Дандоло насквозь": папа понимал, что дож хотел использовать крестоносцев "в интересах Венеции для завоеваний". Тем не менее 8 мая 1201 г. римский папа утвердил договор крестоносцев с Венецией. "Он сделал это весьма охотно", — пишет Виллардуэн. Тут французский историк несколько ошибается, а может быть, умышленно преподносит позицию главы католической церкви в таком освещении. Конечно, папа не мог отклонить договор: ведь без венецианского флота крестоносцам невозможно было бы переправиться за море. Более того, вслед за утверждением договорных грамот (этот факт подкрепляется и свидетельством такого достоверного источника, как хроника "Константинопольское опустошение") Иннокентий III направил послание венецианскому духовенству, в котором выразил удовлетворение тем, что его "возлюбленные чада, дож Энрико и народ венецианский, решили оказать Святой земле столь могущественную подмогу". Двуличный и лицемерный, папа даже прикинулся, будто все идет сообразно его собственным намерениям, все совершается как бы во исполнение его воли: он обратился, например, к церковникам Англии и Франции, чтобы они тщательно проследили за своевременностью отправления рыцарей в поход, дабы был соблюден срок, "который определили наши возлюбленные сыны, графы Фландрии, Шампани и Блуа".

Тем не менее, утверждая договор, папа выдвинул одно весьма симптоматичное предварительное условие: отправляясь на венецианских кораблях воевать против "неверных", крестоносцы "да не поднимут оружия против христиан". Иннокентий III явно усмотрел в хитро составленных пунктах соглашения что-то неладное: он же прекрасно знал, что за деньги венецианцы перевезут кого угодно и куда угодно. Вполне вероятно, что при утверждении договора совесть у папы не была чистой и на душе у него "кошки скребли": виллардуэновское "весьма охотно" вряд ли соответствует истине.

Нападение на христиан, возможность которого Иннокентий III прекрасно понимал, компрометировало бы идею Крестового похода. И если папа все-таки благословил договор о перевозке, то не иначе, как обставив свое благословение приведенной выше и весьма существенной оговоркой: не нападать на христиан. Какое, впрочем, реальное значение могла иметь эта оговорка для папы, чьи "слова были словами Бога, а дела — делами дьявола"? Иннокентий III фактически санкционировал проведение завоевательного предприятия, объект которого должны были определить в первую очередь экономические и политические интересы Венеции. Таким наиболее вероятным объектом являлась Византия, а к ее подчинению стремился и сам Иннокентий III. Дипломатическая линия папства в Крестовом походе и завоевательные проекты венецианцев сближались между собой, хотя и не совпадали целиком.

Как бы то ни было, но почву для превращения Крестового похода против Египта в грабительский поход против Византии подготовила в какой-то мере уже весна 1201 г.