Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Суббота, 4 декабря 1993



А на лекцию собралось гораздо больше народу, чем я предполагала, да и обстановка была куда торжественней и строже. И я не понимала, как же это так получилось.

«Быть может, он успел прославиться», - подумала я. Он ничего не говорил об этом в своих письмах. Мне захотелось поговорить с теми, кто сидел в зале, спросить, что привело их сюда, - но я не отважилась.

Я удивилась, увидев его. Он был совсем непохож на паренька, которого я знавала когда-то, да и немудрено: одиннадцать лет - срок изрядный, было время перемениться. Он стал красивей, глаза его сияли.

- Он возвращает нам наше, - произнесла женщина, сидевшая слева от меня.

Странные слова.

- Что возвращает? - спросила я.

-то, что было у нас украдено. Веру.

- Нет, не возвращает, - возразила моя соседка справа, она была помоложе. - Нельзя вернуть то, что и так принадлежит нам.

- В таком случае, зачем же вы сюда пришли? - раздраженно осведомилась первая женщина.

- Хочу послушать его. Мне интересно, о чем они думают теперь. Было время, когда они сжигали нас на кострах. Быть может, им кажется - мало?

- Это одинокий голос, - сказала первая. - Он делает что может.

Вторая насмешливо улыбнулась и, оборвав разговор, отвернулась.

- Для семинариста он ведет себя очень отважно, - продолжала первая, обращаясь теперь ко мне и у меня ища поддержки.

Но я ничего не понимала и промолчала. А молодая подмигнула мне - как сообщнице, как союзнице.

Но молчала я оттого, что мысли мои были заняты другим. Я думала о том, что сказала первая женщина.

«Семинарист».

Не может быть. Он бы предупредил меня.

Он начал говорить, а мне никак не удавалось сосредоточиться. «Надо было одеться ненарядней», - думала я, сама не понимая, почему меня это так заботит. Он заметил меня в зале, и я пыталась отгадать, о чем он думает, нравлюсь ли я ему. Должно быть, большая разница существует между мной тогдашней и нынешней -тогда мне было восемнадцать, теперь - двадцать девять.

Голос его совсем не изменился. Но произносил он совсем иные слова.

 

Необходимо рисковать. Чудо жизни можно постигнуть в полной мере, лишь когда мы будем готовы к тому, что случится нежданное.

Каждый день Бог посылает нам - вместе с солнцем - возможность изменить все то, что делает нас несчастными. И каждый день мы пытаемся притвориться, будто не замечаем этой возможности, будто ее не существует вовсе, будто сегодня - во всем подобно вчера и неотличимо от завтра. Но тот, кто всмотрится в свой день внимательно, найдет этот волшебный миг. Он может таиться в том часе, когда мы отпираем дверь, ведущую в завтра, или в безмолвном мгновении, настающем после ужина, или в тех тысячах мелочей, которые кажутся нам неотличимыми друг от друга. Существует этот миг - миг, когда сила звезд проникает в нас и позволяет нам творить чудеса.

Да, счастье иногда нисходит к нам как благодать, но гораздо чаще - это победа и преодоление. Волшебный миг помогает нам преобразиться и отправиться на поиски наших мечтаний. Да, на этом пути нас ждут горести и муки, страдания и лишения, нам встретится множество разочарований, - но все это преходяще и не оставляет следов. И в грядущем мы сможем обернуться назад с гордостью и верой.

Несчастен тот, кто страшится идти на риск, вероятно, он не ведает разочарований и краха иллюзий, не страдает - в отличие от тех, кто мечтает и стремится претворить мечту в явь. Но он обернется - а обернется он непременно, ибо это присуще каждому из нас, то услышит, как говорит ему сердите: «Что сделал ты с теми чудесами, которыми Бог так щедро усеял твои дни, досуги твои и труды? Как употребил ты таланты, которые вверил тебе твой Наставник? Зарыл поглубже, потому что боялся потерять? Что ж, отныне достоянием твоим будет лишь уверенность в том, что жизнь свою ты промотал и растратил, расточил и рассеял».

Несчастен тот, кто слышит такие слова. Несчастен, ибо теперь он уверует в возможность чуда, но волшебные мгновения уже не вернутся.

Когда он закончил лекцию, люди со всех сторон окружили его. Я ждала поодаль, напряженно размышляя над тем, какое впечатление произведу на него после стольких лет разлуки. Я чувствовала себя маленьким ребенком - робеющим, ревнующим его к новым, незнакомым мне друзьям, я страдала, потому что другим он уделял внимания больше, чем мне.

Но вот он приблизился. Кровь прихлынула к его щекам, и я увидела перед собой не взрослого мужчину, минуту назад толковавшего о таких важных предметах, а того мальчика, который когда-то, спрятавшись со мною вместе в часовне Святого Сатурия, рассказывал о мечте обойти весь свет - а наши родители меж тем звонили в полицию, боясь, что мы утонули во время купания.

- Здравствуй, Пилар, - сказал он.

Я поцеловала его. Я могла бы сказать что-нибудь лестное о его выступлении и о том, что мне как-то не по себе среди такого множества людей. Я могла бы вспомнить какой-нибудь забавный случай из времен нашего детства и признаться, что горжусь, видя, какое восхищение вызывает он у других, у посторонних,

Я могла бы объяснить, что должна бежать со всех ног - иначе пропущу последний ночной автобус на Сарагосу.

Могла бы. Никогда не сумеем мы понять значение этих слов. Ибо в каждое из мгновений нашей жизни может произойти нечто - может произойти, но не происходит. Существуют волшебные мгновения, но они остаются и проходят неузнанными, и тут внезапно рука судьбы меняет наш мир.

Именно так и случилось тогда. Вместо всего того, что я могла бы сказать, я произнесла лишь два слова, которые - неделю спустя - привели меня на берег этой реки, заставили написать эти строки.

- Выпьем кофе? - вот что я тогда сказала.

И, обернувшись ко мне, он не оттолкнул протянутую ему руку судьбы.

- Мне так нужно поговорить с тобой. Завтра у Меня лекция в Бильбао. Я на машине. Едем?

- Я должна вернуться в Сарагосу, - ответила я, не зная, что это был единственный выход.

Но в следующую долю секунды, оттого ли, что вновь вернулась в детство, или оттого, что не мы пишем лучшие мгновения нашей жизни, я сказала:

- Но, впрочем, будут выходные по случаю праздника Непорочного Зачатия. Я могу поехать с тобой в Бильбао и вернуться в Сарагосу оттуда.

Реплика моей соседки по поводу «семинариста» не давала мне покоя, и он, как видно, заметил это,

- Ты о чем-то хочешь меня спросить?

- Хочу, - ответила я, попытавшись слукавить. - Перед лекцией какая-то женщина в зале сказала, что ты возвращаешь принадлежащее ей.

- Это неважно.

- Для меня важно, - возразила я. - Я ведь ничего не знаю о тебе, о твоей жизни, я была поражена, увидев, сколько народу явилось послушать тебя.

Засмеявшись, он обернулся к другим и уже готов был вступить с ними в беседу.

- Погоди, - сказала я, удерживая его за руку. - Ты не ответил мне.

- Поверь, Пилар, тебе это будет не слишком интересно.

- Так или иначе, я хочу знать.

Он глубоко вздохнул и отвел меня в угол зала.

- Все три великие религии, в основе которых лежит единобожие, - иудаизм, христианство, ислам - это мужские религии. Священнослужители - мужчины. Мужчины устанавливают законы, мужчины исполняют обряды.

- Но что же имела в виду та дама в зале? Он замялся, помедлил, но все же ответил:

- Что я вижу порядок вещей по-другому. Что верю в женский лик Господа.

Я вздохнула с облегчением - моя соседка ошибалась. Он не мог быть семинаристом, ибо семинаристам не дано видеть порядок вещей по-другому.

- Исчерпывающее объяснение, - ответила я.

У дверей меня поджидала та самая девушка, что подмигнула мне в зале.

- Я знаю, что мы с тобой исповедуем одну и ту же веру, - сказала она. - Меня зовут Брида.

- О чем ты? Не понимаю.

- Прекрасно понимаешь, - рассмеялась она.

И, прежде чем я успела что-нибудь объяснить, схватила меня за руку и вытащила наружу. Вечер был довольно теплым, но не на улице же мне оставаться до утра, а где переночевать, я не знала.

- Куда мы? - спросила я.

- К изваянию Богини, - прозвучало в ответ.

- Мне бы найти какой-нибудь недорогой отель.

- Я все тебе потом объясню.

- Я бы предпочла зайти в кафе, поговорить, разузнать о нем как можно больше. Но спорить не стала и, когда она повела меня по Пасео-де-Кастельяна, послушно шла рядом и только вертела головой, рассматривая Мадрид, где никогда до этого не бывала.

Посреди проспекта она остановилась и показала на небо.

- Вот она!

Меж голых ветвей сияла полная луна.

- Красиво, - заметила я.

Но девушка, не слушая меня, раскинула руки крестом, повернула ладони вверх, закинула голову к небу и замерла.

«Куда меня занесло, - подумала я. - Слушала лекцию, потом оказалась на Пасео-де-Кастельяна вместе с этой полоумной, а завтра еду в Бильбао».

- Зеркало Богини Земли, - заговорила девушка, не открывая глаз. - Научи нас осознавать наше могущество, сделай так, чтобы мужчины нас понимали.

Ты, рождающаяся, блистающая, умирающая и воскресающая в небесах, указываешь нам путь от семени к Плоду.

Она простерла руки к небесам и надолго застыла в этой позе. Прохожие глядели на нее, посмеивались, но она не обращала на них никакого внимания, зато я готова была сгореть со стыда, что оказалась рядом с Ней.

- Я должна была сделать это, - произнесла она, отдав все почести луне. - Теперь Богиня защитит нас.

- О чем ты, скажи наконец толком!

- О том же, о чем говорил твой друг, но только истинными словами.

И я пожалела, что не старалась понять смысл лекции и теперь не знаю, о чем там шла речь.

- Мы знаем, что у Бога - женский лик, - сказала девушка, когда мы двинулись дальше. - Мы, женщины, которые понимают и любят Великую Мать. Нам дорого обошлось наше знание - нас преследовали и жгли на кострах - и все- таки мы сумели выжить. И теперь нам внятен смысл ее тайн.

Костры. Ведьмы.

Я вгляделась в лицо моей спутницы: красивая, распущенные рыжие волосы спускаются до лопаток.

- Мужчины уходили на охоту, мы оставались в пещерах, во чреве Матери, и растили детей, - продолжала она. - И там Великая Мать обучила нас своей науке.

Мужчина живет в движении, мы пребывали во чреве Матери. И потому поняли, как семя дает росток, и предупредили наших мужчин. Мы испекли первый хлеб и накормили их. Мы слепили из глины первую чашу и напоили их. Мы поняли цикл творения, потому что наша плоть живет, повторяя череду лунных фаз. Гляди, вот она! - внезапно перебила она себя.

Я взглянула в ту сторону, куда она показывала. В центре площади, со всех сторон обтекаемой потоками машин, стоял фонтан, украшенный скульптурой - женщина на колеснице, запряженной львами.

- Это площадь Кибелы, - похвасталась я тем, как знаю Мадрид. Я десятки раз видела эту скульптуру на почтовых открытках.

Но девушка не слушала меня. Она была уже посреди улицы и, лавируя между машинами, бежала к фонтану.

- Идем! Идем! - кричала она, маша мне рукой.

Я решила последовать за ней хотя бы для того, чтобы спросить название отеля. От всего этого сумасшествия я устала и теперь хотела выспаться.

У фонтана мы оказались почти одновременно: я - с колотящимся сердцем, она - с улыбкой на устах.

- Вода! - воскликнула она. - Вода - вот ее

проявление!

- Пожалуйста, скажи мне название какого-нибудь дешевого отеля.

Она погрузила обе руки в чашу фонтана.

- Сделай так же, - сказала она мне. - Прикоснись к воде.

- Да ни за что на свете. Но тебе не хочу мешать - пойду, поищу место для ночлега.

- Еще минуту!

С этими словами она вытащила из сумочки маленькую флейту и поднесла ее к губам. Музыка, как мне показалось, произвела гипнотическое действие - шум машин отдалился, сердце мое забилось ровно. Присев у фонтана, слушая лепет воды и песенку флейты, я не сводила глаз с лунного диска, плывшего над нами. Что-то подсказывало мне, - хоть я и сознавала это не вполне отчетливо, - что там, в небесах, пребывает какая-то частица моей женской сути.

Не знаю, как долго звучала флейта. Оборвав мелодию, девушка повернулась к фонтану.

- Кибела, - сказала она. - Еще одно проявление Великой Матери. Кибела управляет ростом колосьев в поле, оберегает города, возвращает женщину на стезю священнослужения.

- Кто ты? - спросила я. - Зачем попросила меня пойти с тобой?

Она обернулась:

- Я - именно то, что ты думаешь. Я исповедую религию Земли.

- Зачем я тебе понадобилась? - настаивала я.

- Я читаю по твоим глазам. И сердце твое для меня - открытая книга. Ты будешь пылко и страстно любить. И страдать,

- Я?

- Ты знаешь, о ком я говорю. Я видела, как он смотрел на тебя. Он любит тебя.

Да, конечно, я имею дело с сумасшедшей.

- Потому я и позвала тебя с собой, - продолжала она. - Он - значителен и важен. Он, хоть и болтает ерунду, по крайней мере, признает культ Великой Матери. Нельзя допустить, чтобы он пропал. Помоги ему.

- Ты сама не знаешь, что говоришь. Ты запуталась в своих фантазиях, - говорила я, снова лавируя между автомобилями и твердя про себя, что никогда больше не стану думать над словами этой женщины.