Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

На вершине общества





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Европейское турне и Всемирная выставка сделали Теслу знаменитым. Мартин с теплым взглядом в «Электрикал ревью» первым употребил волшебное слово:

— Прометей!

В «Дельмонико» ему подавали пылающие блюда и пирожные с бенгальскими огнями.

Внезапно все вспомнили его. Ему писали старые друзья, вдова Бозен из Страсбурга, больной дядя Бранкович, и даже Тангейзер пригласил его в Вену на свадьбу.

Никола из голодного парня с челкой, подстриженной в Вараждине, превратился в мужчину, принадлежащего к сливкам общества. Его подпись обрела витиеватый росчерк. Движения руки стали нервными и повелительными. Если в ресторане муха садилась на его скатерть, он требовал заменить ее.

Только «четыреста высших» могло поместиться в салоне леди Астор. И Тесла был среди них. В этом небольшом зале оркестр играл то марш, то кадриль, то вальс, то польку, то галоп. Марш обычно исполняли перед ужином. Тесла использовал две пары перчаток. Одну до ужина, вторую после ужина. Он посещал балы, но не танцевал.

— Я танцую головой, а не ногами, — объяснял он. И говорил: — Человек должен сам присваивать себе дворянский титул, а не ждать его от какого-нибудь короля, который, вполне возможно, сам полный идиот и подлец.

Тесла полагал, что на Пятой авеню он одевается лучше всех.

Он постукивал тростью по носку ботинка и замечал:

— Общество оценивает человека по тому, как тот сам оценивает свою манеру одеваться, появляясь в обществе.

Вместо того чтобы стирать белые перчатки, денди выбрасывал их вместе с крахмальными воротничками. Специальный сапожник шил ему ботинки без рантов. Монограмма украшала каждую деталь его одежды. Его фигуру гончего ласкали фраки. Каждый понедельник Тесла покупал новый галстук в стендалевской комбинации красного и черного.

С недавних пор он поселился на вершине общества. Но на самом деле он жил выше вершины — в радости открытий. Он ходил по воде, танцуя свой внутренний вальс. Своими заколдованными ушами он касался небес. Звезды сияли в его волосах. В моменты усовершенствования мира исчезали стены и рамки, в которые обычно закованы вещи.

Он был римлянином-триумфатором. Дух Данте стоял у него за спиной и шептал: «Запомни, ты — человек».

 

Люди из шляпы

 

Средний американец любит свою семью.

Если у него остается еще немного любви, он тратит ее на Марка Твена.

Томас Эдисон

 

Роберт Андервуд Джонсон ради Теслы снял свой волшебный цилиндр. Из него один за другим (снимая шляпы) выходили знаменитости. Сначала он познакомил его с Антонином Дворжаком. Оба вспомнили — или сделали вид, что вспомнили, — встречу в пражском кафе «Националь».

В «Сенчури» разодетый Тесла столкнулся со светлоглазым молодым человеком. У молодого человека была теплая, но с кошачьим коварством улыбка. У него был высокий лоб. Очень черные брови стремились вверх, желая заменить исчезающие волосы. Нос у него был прямой и тонкий. Глаза светлые и затуманенные. Поклонившись по-военному, он представился:

— Редьярд Киплинг!

Тесла похвалил «Рикшу-привидение». Женатый на американке, Киплинг поносил Чикаго и дерзко клеветал на нью-йоркский Лоуэр-Ист-Сайд[14]:

— Ужасные бесконечные улицы, ужасные гнусавые люди, варвары, которые хуже готтентотов.

В следующую субботу Роберт пригласил Теслу в «Дельмонико», пообещав:

— Он тебе понравится! Огненно-рыжий. Абсолютно. С рыжими усами.

— Личность эпохи Возрождения! — скептически добавила Кэтрин.

— Бенвенуто Челлини! — вдохновенно воскликнул Мартин.

Когда новый знакомый Теслы краснел, кровь ударяла ему не только в голову, но и в волосы.

— Счастливчик! — говорили о нем. — Он родился под счастливой звездой.

Красные пятна на щеках были признаком не здоровья, а туберкулеза. Стэнфорд Уайт!

— Говорят, он дьявол, — пояснила Кэтрин.

— Про меня говорят, что я дьявол, — скромно подтвердил архитектор.

— Я расскажу вам одну историю, очень популярную в Боснии, — ответил Тесла на улыбку Уайта.

Мужчина встретил чужака. Чужак был красив, умен и остроумен. «Кто ты?» — спросил мужчина. «Я дьявол». — «Не может быть! — воскликнул мужчина. — Дьявол уродлив и глуп!» Чужак с тонкой улыбкой ответил: «Это утверждают клеветники!»

 

*

 

— В вашей пещере Али-Бабы наверняка есть еще всяческие чудеса? — спросила его Кэтрин, когда они возвращались с ужина у ван Аленов.

— А почему бы вам самой не заглянуть в пещеру Али-Бабы? — предупредительно спросил Тесла.

— Мы приведем друзей, — пробормотала Кэтрин.

— Приводите!

В дождливый день, благоухавший дыней, экипаж остановился перед лабораторией Теслы на Южной Пятой стрит. Из группы гостей выделялся стройный мужчина с лохматыми бровями. Его знали миллионы людей, которые никогда не видели его. Писатель, сдержавший обещание никогда не курить во сне!

Марк Твен!

«Ну и что он мне покажет?» — спрашивали его глаза, не дожидаясь, когда Тесла откроет рот. Выражение лица он обычно формировал между лохматыми бровями и добродушными усами. Улыбка возникла под этими усами, когда он обратился к Тесле:

— Роберт говорит, что вы много работаете.

— Если бы размышления не считались работой, — ответил Тесла, — я был бы самым ленивым человеком на свете.

— Не будем спорить, молодой человек, — оборвал его Твен. — Самый ленивый человек — я. Всю жизнь я целенаправленно скрывался от работы. И если я хоть чего-то достиг, то только потому, что не работал, а играл.

Одна косматая бровь Твена топорщилась, вторая была аккуратно причесана. Тесла слушал его слегка рычащий и немного заикающийся голос, будто специально созданный для устных рассказов.

«Надо благодарить Бога за то, — вздохнул про себя Никола, — что по этой земле, кроме конокрадов и завистников, ходят такие остроумные мудрецы, как Марк Твен». Он был уверен, что юмористы умнее философов, и рассказал Твену о том, что чтение его ранних рассказов помогло ему в детстве оправиться после тяжелой малярии. Твен, как многие писатели, иной раз считал, что его творчество ничего не стоит. Выслушав Теслу, он забыл о напускной театральности, и на глазах его выступили слезы.

В разгар «позолоченной эпохи» богатели все, кроме человека, который придумал ей такое имя. Где бы Твен ни появился в течение дня, люди требовали:

— Рассмеши нас!

А мудрый клоун бессонными ночами мерил шагами комнату.

— Я, как и большинство людей, ночами становлюсь немножко ненормальным, — признавался он друзьям.

Джонсон шепнул Тесле:

— Знаешь, он вложил все свои деньги в новую полиграфическую технику, которая оказалась никуда не годной!

Эта черная дыра поглотила все накопления Твена и солидное приданое его жены Оливии. Он влез в такие долги, что даже стал подумывать о том, чтобы продать в Хартфорде свой дом со множеством дымовых труб и изломанной кровлей, подпертой деревянными резными орнаментами; душа этого дома была зеркалом души писателя.

— Вы бежали в Америку, я бегу из Америки, — доверился Твен Тесле. — Может, вы снабдите меня электротерапевтическими машинами, которые я смог бы всучить богатым старухам в Европе, а? Фифти-фифти?

— С удовольствием! — согласился Тесла.

Улыбающийся изобретатель провел Твена и его друзей к черным машинам, освещенным трепещущим светом.

— Ты знаешь, что это такое? — скрипуче шепнул Твен Роберту.

— Кое-что знаю, — ответил Роберт.

— Осторожно! — выпрямился Тесла, почувствовав себя Вергилием. — Мы еще не в аду. Но уже в пути. Per me si va de la citta dolente… Весьма волнительный опыт для суеверных.

Воздух был настолько насыщен электричеством, что им казалось, будто они продираются сквозь паутину. Посетители ждали, когда в помещении из эктоплазмы сформируются руки и начнут гладить их по лицам.

Тесла пояснял:

— Некоторые из находящихся здесь аппаратов предназначены для создания вибрации такой интенсивности, которой ранее не могли достигнуть. Когда колебания моих осцилляторов совпадут с вибрацией Земли, я смогу передавать без проводов не только информацию, но и энергию.

— А это что у вас? — спросил Твен.

— Вся энергетическая жизнь, от Солнца до человеческого сердца, есть не что иное, как результат пульсации, колебания на определенной волне, — не расслышал его Тесла.

Пока он указывал длинным пальцем то на один, то на другой безымянный предмет, чистый, звонкий голос Теслы пулеметной очередью расстреливал слушателей повторяющимся словечком «это»:

— Это осцилляторы, которые способны разрушить Бруклинский мост. Это самовключающиеся лампы. Это прибор для «сенографии». Это дух, который живет в моей катушке.

Он повернул рубильник, и пятиметровая молния сверкнула в помещении. Ее грохот заставил гостей втянуть головы в плечи. Они еще сильнее сгорбились, когда повсюду затрещали дружелюбные разряды.

— Это малые духи, — объяснил Тесла.

Гости не решались выпрямиться.

— Это всего лишь демонстрационная версия того, что постоянно протекает во всем мире, в том числе и внутри нас.

Пока молнии весело потрескивали вокруг, Тесла предложил друзьям подняться на платформу с вибрационной подстилкой. Старый писатель с серебряной сединой и сияющими глазами встал на нее первым. Он стоял среди сверкающих молний в победоносной позе гордого петуха. Потом он воскликнул:

— Так ведь это прекрасно!

— Осторожнее с… — начал было Тесла, но было поздно.

Юморист понял, что вибрация стимулирует работу кишечника, причем мгновенно, и он прытко соскочил с платформы и бросился в туалет. Оттуда он вернулся с необычным выражением на лице, и все долго смеялись. Они выпили, паря в амебоподобной голубизне.

— За фотографию! — воскликнули гости.

— За фотографию! — поддержал тост Тесла.

Потом он фотографировал их, воспользовавшись светящимися трубками. Сначала носатый Джозеф Джефферсон и платиновая блондинка Марион Кроуфорд увековечили себя в волшебном интерьере. Потом Тесла запечатлел седую прядь и испуганные глаза Кэтрин. И под занавес фотография сохранила висячие усы Твена. Твен держал в руках лампу, светящуюся без всяких проводов.

Это были фосфоресцирующие фотографии.

Впервые в мире.

Календарь на стене утверждал, что на дворе было непогожее 26 апреля 1894 года.

 

Cosi fan tutte

 

Но мы очень глупы, и нам очень приятно сидеть у открытого огня, но два — очень маленькое число. В компании должно быть по меньшей мере трое, особенно когда падает снег…

Из письма Кэтрин Джонсон Николе Тесле

 

Никола Тесла улыбался, глядя в пол. Роберт Андервуд Джонсон задрал нос к потолку, отыскивая рифму. С полки камина непонимающе смотрели фотографии родителей Роберта, Нимрода и Кэтрин. У отца была прическа в стиле тысяча восемьсот пятидесятых, которую можно было бы назвать дурашливой. Мать считалась изумительной красавицей, однако фотография утверждала обратное.

Два усердных стихотворца решили перевести стихи Йована Йовановича Змая. Стихотворец № 1 объяснял смысл стихов. Стихотворец № 2 превращал его в элегантную, несколько пустоватую поэзию.

Мучась над переводом слова «клокотание», Тесла встал и прошелся вдоль японской ширмы.

— Если смотреть со стороны, то сербский язык кажется малым, но он просторен внутри себя, — жаловался он.

— Не вздумай написать рукой то, что, воскреснув, не пожелаешь увидеть! — ответил ему Джонсон цитатой из «1001 ночи».

Лицо Роберта уже отметила печать зрелости. Его римский нос свидетельствовал об огромной внутренней энергии. Красивое лицо начало принимать добродушное выражение сенбернара. Трижды в день они обменивались через курьера записками. Роберт конспиративно подписывал их «Лука», в честь Луки Филипова, героя стихотворения Змая[15].

Пока они переводили Змая под благозвучными часами, украшенными солнцами и лунами, фиакр Теслы ожидал его перед домом.

— Папа-а-а, а можно тебя о чем-то спросить? — тянул избалованный Оуэн.

— Спрашивай.

— А можно мы покатаемся на дяди-Николиной коляске? — спрашивал маленький манипулятор, прикрываясь сладенькой улыбкой.

Это была коляска с колесами из литой резины, чудом эластичности. Под ноги Агнесс и Оуэну укладывали бронзовую грелку и укутывали их шотландским пледом.

Кучер возил их по улицам, залитым желтыми и голубыми огнями, и по глубоким тенистым аллеям парка, и дети чувствовали себя взрослыми.

Цок-цок!

Агнесс начинала подвывать, и маленький Оуэн боялся, что она превратится в вукодлака[16].

Пока дети катались, Роберт рассказывал Тесле о своей Кэтрин:

— На свадьбе ее букет подхватил журналист. Во время беременности я целовал ее в живот. Перед тем как принять на руки новорожденную Агнесс, я не знал, где находится центр мира. Взяв ее в свои объятия, я понял: теперь знаю.

Новоиспеченные отец с матерью вставали ночами, чтобы прислушаться к дыханию Агнесс.

— И как я сделал ей предложение, — вспоминал Роберт, широко открывая глаза, увенчанные пенсне. — Я привел ее на скалу над Гудзоном и на фоне роскошного пейзажа спросил, возьмет ли она меня в мужья. Перед самой свадьбой она, разозлившись на меня, бросила кольцо в огонь. И я вытащил его — голыми руками!

Джонсон прервал рассказ, чтобы отобрать тапку у терзающего ее с рычанием Ричарда Хиггинсона Первого. Роберт жизнерадостно рассмеялся:

— Потом мы помирились. Я обнял ее. Она вздохнула: «Обнявшиеся мужчина и женщина — крепость в холоде космоса!» — Роберт остановился, глаза его смотрели куда-то вдаль. — Никогда этого не забуду.

Короче говоря, между изобретателем и поэтом постепенно возникла настоящая римская дружба, о которой с похвалой бы отозвался Сенека. Если Никола попадал в стесненные финансовые обстоятельства, от Роберта неприметно приходил чек. В лице Роберта, который был на пять лет старше, Никола приобрел настоящего брата, такого, какого у него никогда не было, — доброго, а не отстраненного, как боголикий Данила.

 

*

 

Женщина, вокруг которой вращалась урбанистическая галактика на Лексингтон-авеню, 273, все еще была красива. Волосы у нее выглядели так, будто она моет их коньяком. Приняв ванну, она голышом вставала перед зеркалом, втирала в лицо крем, после чего пальцы вытирала о собственную кожу: «Да, я еще ничего!» Затронутая туберкулезом, она время от времени проводила пару месяцев в Колорадо, принимая в санатории солнечные ванны. Как многих викторианских девушек, Кэтрин Джонсон воспитывали по правилу: «Будь красивой, если можешь, будь остроумной, если надо, но будь приличной, даже если это тебя убьет!»

Однако наша героиня постоянно пребывала в возбужденном состоянии. Ее непосредственные манеры считались неправильными, и тетка однажды даже спросила ее:

— О Кэт, не сошла ли ты с ума?

Роберт Андервуд Джонсон восхищался темпераментом жены. А вот к ее мыслям он относился иронически, позволяя ей говорить что угодно. И чем активнее она настаивала на собственном мнении, тем более странным оно казалось Роберту.

— Мыслительный процесс испокон веку относили к дурным манерам, — тактично утешал ее муж.

Роберт полагал, что женщины легче принимают в жизни различные ограничения. Только не Кэтрин. Она, как и ее кот Сент-Айвс, вечно гонялась за чем-то невидимым. Она подавляла себя. Ощущала вину за то, что не была абсолютно счастлива. Она хотела вырваться по ту сторону мира, никем не населенную и не населяемую. Ее мучила утрата молодости. Она хотела чего-то действительно великого, но умная и комфортабельная жизнь не обязательно бывает великой.

— Не будь эгоисткой, — говорила ей сестра.

Существовало нечто, что напрасно искала Кэтрин, какое-то тайное чудо.

— Что, например? — спрашивала другая сестра.

Розы, принесенные Теслой, гремели на столе.

О нем писали газеты. От репортеров не ускользали ни глаза Николы, которые «поголубели от раздумий», ни его «длинные пальцы — признак высочайшего интеллекта». Ростом два метра и весом менее семидесяти килограммов, он сам был воплощением духа. Этот дух был «невероятно застенчивым», и «костюмы на нем сидели великолепно».

Однажды Кэтрин приснилось, что он преподносит ей цветы смоковницы. Но смоковница не цветет! Ей снилось, что он касается ее длинными пальцами, которые выдают высокий интеллект. И тут родились стихи:

 

Из любопытства хуже всех — бесстыдство,

Что поражает дремлющую душу,

Заставив любоваться в небе

Бельем, что наготу Иисуса прячет.

 

Он ей снился только в светлом.

Это увертливое тело, увы! А он всю жизнь моет его так, словно обмывает мертвеца!

Неужели свадебный факел вспыхнул меж ее бедер?

Розы гремели на столе.

Недавно она узнала, что Тесла тонул, терял сознание, бегал от волков, падал в кипящую воду — короче говоря, постоянно находился на грани истощения и полной катастрофы.

— Как хрупка его жизнь! — нежно говорила она Роберту.

«Невидимая! Невидимая!» — шептала она, словно девочка.

Потому что она его видела.

Но никто не видел ее.

Тесла опасался бацилл, которые ползают по рукам и сердцам людей. В нем теплая любовь боролась с любовью холодной. Все эти общения с людьми, все это жизненное тепло были бесконечно далеки от холодного пламени нарождающегося мира.

«Он незлобив, — бормотала Кэтрин. — Он все-таки страшен».

Кэтрин знала, что незлобивость — главная особенность медиума. Она знала, что он не может пройти мимо нищего и не подать ему, отмечала его болезненно проницательный взгляд, совесть, выросшую до боли. Она увидела в его поведении элементы детской игры, экстравагантности и юмора. Она заметила, что он любит обворожить собеседника. Но она также понимала — только она! — что как человек он скован и несовершенен. Она с ужасом обнаружила, что в его зрачках соприкасаются электричество и лед. Она видела человека, который живет одновременно в этом и в совершенно другом мире. Душевная и лукавая улыбка словно говорила: «Я здесь, но тут меня нет!»

Бог посылал на его уста улыбку, особенно днем — часто при виде птичьих стай, — когда оли втроем отправлялись на прогулку.

Розы гремели на столе.

Джонсоны и Тесла наблюдали, как их друг Игнацы Падеревски трясет львиной гривой над водопадами Шопена. Они ходили в Метрополитен-оперу, иногда с носатым Джозефом Джефферсоном, иногда с медовой блондинкой Марион Кроуфорд, где слушали, как тенор и сопрано переплетаются, словно огонь и куст.

— Сливаясь с музыкой, мы сами приобретаем опыт в действительности существования, — шептал Шопенгауэр на ухо Кэтрин Джонсон (ее магнетическое ухо целиком помещалось во рту Роберта).

В ложе Тесла перешептывался с Робертом о переводах сербской поэзии. За сценой певцы распевались, исполняя стихи Лоренцо да Понте, мудрого венецианца, которые Моцарт облек в облака волшебной музыки.

Иногда Кэтрин тайком смотрела на Теслу. Каждый день она отсылала этому человеку с отсутствующей улыбкой приглашения: «Приходите познакомиться с бароном Канекой… с Элен Хант Джексон… с сенатором Джорджем Херстом. Приходите познакомиться с Энн Морган. Приходите!»

Почему люди в жизни руководствуются не ценностями, а унижающими их вопиющими потребностями? Правильно ли это? Будет ли сокращена жизнь самых благородных? Ради полной аутентичности? Искренности? Ради тепла души? Чтобы страдающий от слабости был казнен только потому, что он — это он? Страдание рвало ее душу. Она была как ныряльщица, задержавшая дыхание, но если — прямо сейчас, сейчас! — она не вздохнет, то утонет. Она была словно нагая на морозе, страдала от лютого холода, и, если сейчас — немедленно! — не согреется, сердце ее лопнет от стужи. Она больше не могла. Предательские слезы, помогите несчастному человеческому существу!

Боже, почему Ты разделил нас на половинки и теперь мы голодные и жаждущие: мужчины — женщин, а женщины — мужчин?

Красный занавес распахнулся. Сцена осветилась, и Феррандо запел:

 

Моя Дорабелла не смогла бы сотворить такое.

Она — создание небес, верное и прекрасное…

 

Гульельмо вторит ему:

 

Моя Фьордилиджи предать меня не смогла бы,

поскольку ее постоянство равно ее красоте…

 

 

Ледяной дом

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.