Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Проблемы осмысления категории субъекта в современном гуманитарном знании



Даже поверхностного взгляда оказывается достаточно, чтобы увидеть, что в исторической перспективе понимание субъекта складывалось неоднородно. Можно даже говорить о некой анизоморфности субъекта в истории философии и науке. Сейчас уже ни у кого не вызывает сомнений, что теории субъекта нужна суперунификация по аналогии с современным естествознанием, которая бы смогла преодолеть разрыв между психологизмом, гносеологией, социологическим и политологическим подходами. [1]

Анализируя перспективы развития теории субъекта, конечно же нельзя обойти стороной классический рационалистический подход. Однако в практическом измерении проблемы обнаруживаются минусы, которые и приводили в тупики. Рационализм как правило основывается на взвешенном анализе наличных возможностей уже актуализованных в подручных ресурсах субъекта. Но как быть с нереализованным ресурсным потенциалом. Культурологический дискурс будет трактовать его как некую мистическую сущность, а более строгий подход и вовсе обойдёт его стороной будто его и нет. И потом, надо признать у рационального подхода есть своё "настроение"; и делать субъекта заложником идейных проектов и методов эпохи модерна, было бы настолько же недостаточно, насколько односторонне предстаёт это же проблемное поле в трудах, скажем, средневековых мистиков. Но всё же нельзя не признать что вся эпоха модерна- это ряд сменяющих друг друга попыток формирования эффективной стратегии развития субъекта на основе раскрытия человеческого потенциала в большей степени био-социального в меньшей психического плана.

Если же говорить о постмодерне, то здесь настроение кардинально отличается и говорить о стратегиях субъекта мы можем не в контексте реализации великих проектов, а в контексте индивидуальных локаций субъектности. Именно такое видение проблемы представлено в работах М.Фуко. Здесь нет того напряжения внутренних сил субъекта, которые мы находим в классическую эпоху. Здесь другое настроение: лёгкое, иронично снисходительное. Если всё не всерьёз а важна сама возможность меняться без всякой необходимости... Не продуктивней ли было бы перейти от заботы о себе к заботе о другом как о себе. Другой- это не ад, а возможность "не-Я" индивидуального не как объекта, и даже не только такого же как моё "Я" . Почему "Я" исключаю такой вариант, при котором "Я другого" сложнее и совершеннее моего? Вероятность такой расстановки должна заставлять нас допускать подобное хотя бы в модальности возможного. Но насколько удобна и приятна исключительность моего "Я", настолько неудобно и неприятно признание превосходства "Я" другого.

Структурирование субъекта многим напомнит расщепление атома. До недавнего времени и он считался неделимым. Однако изменяется картина мира, изменяется жизненный мир человека и новая ситуация требует изменения парадигмы субъекта. Наметившаяся в последнее время радикальная индивидуализация парадигмы субъекта очевидно содержит в себе элементы культурного индульгирования и несёт серьёзную опасность сокращения ресурсного потенциала человека и общества. Пафос творчества и "самодеятельности" индивида, часто встречаемый в работах, вдребезги разбивается о внешнюю нормативность, о множество социальных необходимостей (обусловленных как локациями социума, так и культурно-историческим контекстом), вне которых не только личность, но и индивид становится немыслим. Недостаточно явным в рамках психологического подхода оказывается прописан момент перехода от индивидуальной субъектности к коллективной. Не ясно, сохраняется ли в этот момент субъект-индивид или же распадается на функциональные составляющие, передавая свою субъектную сущность чему-то внешнему.

Ещё один интересный момент в рамках индивидуалистского дискурса заключается в том, что здесь автор как правило отстраняется от описываемого им субъекта. Он не ассоциирует себя с ним, полагая себя "больше", значительнее, чем исследуемый им субъект, который на поверку оказывается скорее объектом, сакрализация которого тем более сомнительна. В этой ситуации анализ субъекта логичнее было бы проводить, исследуя взгляд самого автора. Здесь субъектность обнаруживает себя в гораздо большей степени. Индивидуация в осмыслении субъекта, теряя из вида культурно-историческую специфику, создаёт универсальное, но и слишком абстрактное понятие субъекта. В своей рефлексивной основе такой субъект всегда на шаг позади истории. Он имеет дело с миром, который уже есть, который для него неотвратимая данность. Чтобы говорить, что такой субъект созидатель социального (а в том, что он носитель сомнений конечно нет), нужен источник этой самой созидаемой новизны, который должен быть не модулем мистического озарения, а конкретным компонентом моего я, который я могу задействовать в качестве ресурса в любой угодный для меня момент, опережая своим действием процессы объективной реальности. Созидательное Я должно в таком случае не субъектом деятельности, а предшествовать всякой деятельности. Только так мы можем говорить о полноте субъекта, как о додеятельностной проекционной сущности, перекрывающей не только локацию конкретного действия, но и предварительную проекционно-оценочную фазу. Понятно, что в этом случае Я будет выстраиваться в неуместных и нелепых пока ещё стратегиях, в великой но и обескураживающей новизне.

Если даже подразумевается некая условная целостность субъекта, то в конкретных ситуациях мы постоянно будем сталкиваться с теми или иными формами ущербности (определёнными качественными и количественными отклонениями от изначально заданного образца), совокупность которых будет определять индивида в его неповторимой специфике. Необходимо очистить понятие ущербности от налёта психологизма, не увязывая его с частными проявлениями индивидуальности (например уже хорошо изученного комплекса неполноценности). Ущербность- в той или иной форме- неизбежное следствие инвентаризации субъекта и обнаружение им определённых обстоятельств и характеристик собственного состояния. В контексте эпохи, когда культивирование целого ряда состояний ущербности стало совершенно осознанной и легитимной социальной практикой (например, кредитная система как жертвование будущим ради обладания здесь и сейчас, рекламные образы, демонстрирующие стиль превосходства над повседневным миром обывателя), Э.Бернейс говорит о так называемой третьей эпохе маркетинга, в которой ключевую роль приобретает производство ожиданий, создание и эксплуатация ущербностей, которые напрямую имплантируются в массовую культуру. В некотором смысле они становятся культурой.[2]

По сути это поступательная смена разного рода ущербностей и постоянных попыток их компенсаций. Но для того чтобы ущербность была осознана как таковая, субъект должен иметь картину собственного полноценного "безущербного" состояния. Возможно как картину, существующую в памяти, возможно как просто гипотетическое предположение. На первом этапе ущербность- это качественное и количественное ограничение модальности возможности. Но, не реализовав себя в этой модальности (не видя возможных вариантов и будучи обречённым на данную ему извне неотвратимую действительность), субъект начинает недорабатывать и на втором этапе. Сокращение вариантов действий не может не сказаться на качестве оценки ситуации, адекватности реагирования и целеполагания. Впрочем здесь ещё есть шанс на бессознательное осуществление субъектности, которое хотя и не выглядит лучшим сценарием, ввиду слепого принятия внешних нормативных и императивных элементов в качестве внутренних (военный тип организации), но всё же реализует собой довольно мощную форму активности субъекта. Такая активность может демонстрировать превосходство над субъектом-индивидом, который здесь оказывается лишь мерой ущербности подлинного субъекта.

Всякая попытка компенсации ущербности заключается в претензии на нечто большее, чем располагаешь в данный момент. Это забегание в успешное желаемое будущее с убеганием от настоящего. По сути конечно это самообман и подтасовка модальностей. Превосходство возникает только там, где осуществилось признание собственной поверженности, ущербности. Чужое, внешнее превосходство живёт только в качестве акта внутреннего признания. Субъектность как бы вымещается вовне. Откуда же появляется ощущение собственного психического и социокультурного бессилия? Откуда возникает интенция сознания, при которой чуждая, а иногда и губительная для подлинного субъекта возможность действительности конституируется в качестве должной? Потому что разлом между модальностями наличного и должного поддерживает в я ощущение момента ещё не сделанного выбора и тем самым- иллюзию свободы определения собственной сущности, иллюзию самодостаточности субъекта-индивида.

Многочисленные исследования последних десятилетий показывают, что веками региональные культурные практики были ориентированы на "стирание личной истории", стирание грани между священным и мирским, внутренним и внешним. Запад же, наоборот, с каждой новой эпохой выстраивал эту стену всё выше, отгораживая субъект не только от внешнего мира, но и от его же собственных ресурсов, загоняя его в ловушку индивидуальности, которая по сути- локальная идентичность, построенная на чувстве собственной важности, иллюзии нерушимости себя. При всей кажущейся рационализации, "западный путь" обнаруживает в себе вполне конкретные психологические установки. Любая идентичность- уже локация, любая локация- уже ущербность, отгораживающая то, что есть от того, что ещё могло бы быть. Идентичность связывается с постоянством и устойчивостью, но это и закостенелость, неспособность отвечать на внешние вызовы. Нередко она оказывается главным фактором в ограничении ресурсов субъекта, ставя его в положение того самого генерала, который всегда готовится к уже закончившейся войне. Можем ли мы сводить категорию ущербности лишь к экзистенциальному и психологическому планам? Вовсе нет. У неё большая культурная история. Она выходит далеко за рамки исторического осуществления новоевропейского индивида. К настоящему времени мы уже можем говорить о целой истории потери субъектности. Можно сказать, что сейчас нам приходится разбираться с уже серьёзной запущенной ситуацией. И как бывает в таких случаях, оказывается сложно найти корень проблемы.

Проблема стала переходить из философско-теоретического плана в обыденный из за культурного усложнения субъекта, усложнения социальных форм его осуществления. Паллиативный характер субъекта наших дней даёт возможность поставить себя вне социума, вне культуры, обыгрывать различные смыслы и ценности, которые не являются непосредственно подручными, современными. [3] У современного субъекта-индивида проявляется утрата ощущения безопасности. Это не было проблемой в эпоху становления автономного индивида Нового времени. Там индивидуальное я становилось опорой деятельности и развития (в том числе и социального). Теперь же он сознательно ступает на путь сокращения собственных ресурсов. Виртуализация и архаизация жизненных ценностей; унификация и оптимизация элементов повседневных практик не просто ведут к упрощениям, но комплексно меняют среду, в которой должен себя осуществлять субъект и в которой у него всё меньше ресурсов и мотиваций. Проигравшим, ущербным быть удобно. Проигравший снимает с себя ответственность за свои действия, подчиняя их внешним доминирующим сценариям. Проигрыш становится стратегией предательства собственной субъектности. При этом он оставляет за собой право судить о мотивах и действиях других, подсознательно будучи заинтересованным в их проигрыше. Ведь ущербность другого оправдывает собственную, оформляя её в качестве неизбежного результата, не обращая внимания на деформацию и разрушение структуры субъекта.

Даже с позиции индивидуализма правомерен тезис, согласно которому я- это мои возможности. Следовательно любая стратегия, которая будет сокращать эти возможности оказывается ущербной, не важно какими культурными механизмами она будет оправдываться. Апелляция к проблемам эпохи в борьбе за субъектность не состоятельна. Также как обоснование индивидуальной самодостаточности в контексте её культурно-исторической никчёмности может вызывать лишь усмешку. К сожалению на данный момент знания о человеческой природе не носят "неотвратимый" характер, от которого отдельно взятый индивид не смог бы отмахнуться, потопив это знание в посторонних мелочах, бесконечно перебираемых как основа собственного бытия.

В чём также состоит опасность опредмеченных утилитарных банальностей при изучении феномена субъекта, - в том, что такой подход как бы передаёт саму сущность субъекта в неизвестную для него среду, определяя внутреннюю структуру через внешние факторы и оказывается по сути "операцией прикрытия" внешнего "чужого" интереса как внутреннего "своего".

В конструктивных целях необходимо преодолеть холистическую трактовку неделимости субъекта-индивида. Кроме того генетический, системный и структурно-функциональный подходы позволяют рассматривать субъект как сложную конструкцию, многоуровневую систему с обратной связью, находящуюся в постоянном взаимодействии со средой и имеющую различные состояния в разные моменты времени. Можно выявить несколько инвариантных компонентов, которые оказываются внекультурными маркерами субъектности

1.Возможность.(подразумевание состояния отличающегося от наличного исходного)..

2.Функциональность (необходимость-долженствование-статусность).

3.Деятельность (осуществлённая действительность переход к новому наличному состоянию)

Индивидуальное, как целостное и самодостаточное просто конструктивно не может здесь быть отправной точкой исследования, так как оно оказывается чистой и замкнутой на себе ущербностью. В статье "Инвентаризация субъекта" нами рассматривался момент, когда именно возможность, допущение несуществования индивидуального позволяет нам говорить о субъектности как таковой, где её сущность противостоит не объективному (к которому можно свести другое Я), а собственному небытию.[4] Объективное же, "возможность не-я"[5] ещё не есть небытие как таковое. Если субъект индивид создаёт себя сам, то он это делает по какому-то плану, образцу, имея перед собой какой-то макет, прототип. Если это так, то мы признаём его подчинение внешнему. Если же нет, то он оказывается спонтанен, неорганизован в своей деятельности, и тогда говорить о его целостности становится весьма опрометчиво. Ничего другого субъекту-индивиду не остаётся, кроме как мыслить и действовать "не от себя", не позволяя себе сваливаться в ловушку собственной индивидуальности. Происходит интериоризация внешних сущностей. Я делаю "внешнее" частью "себя". И в этом присвоении нахожу особую эстетику, особую гордость преодоления себя вчерашнего через завоёвывание чужого сегодняшнего, которое завтра уже станет мной самим, неотличимым от завоёванных ранее компонентов. Осуществляя себя, я не могу останавливаться ни на секунду.

Задача инвентаризации субъекта состоит в преодолении его обыденного толкования; в переходе от вульгарного опредмечивания к реальному ресурсному пониманию. Ресурсный подход здесь оказывается просто необходимым, так как позволяет преодолевать крайности психологизма и объективизма в разных его проявлениях. Мы должны говорить о самих началах и основаниях субъектности. О самой возможности как субъектных, так и досубъектных, постсубъектных и внесубъектных модальностях. В какой момент мы можем говорить о начале субъектности? С восприятия, реагирования, осмысления или же действия? В каком из вышеперечисленных компонентов мы получаем достаточное основание для субъектности? А возможно следует рассматривать какие- либо эмерджентные свойства, которые сами по себе не представляют значимости, но будучи включёнными в систему выводят её на уровень субъекта. Есть целый ряд вопросов, которые ещё следует проработать.

Совершенно необходимо выявление внешних критериев субъекта, внешнего активного реагирования. Быть субъектом- значит быть воспринятым в качестве такового. А на это способен только другой субъект. Получается своего рода паритет субъектности: чтобы утвердить себя субъект должен признать сущность субъекта и помимо, вне себя. Если же он этого не делает и замыкается на себе, противопоставляя себя миру объектов, то этим он ни в коей мере не собирает, не укрепляет себя структурно, а отгораживается от самой возможности быть субъектом.

 


[1] См. Кимелев Ю.А. "Субъект" и "субъективность" в современной западной социальной философии: Научно-аналитический обзор / РАН. ИНИОН. Центр гуманит. науч.-информ. исслед. Отд. философии : автор Кимелев Ю.А.- М., 2006, С. 90-91.

[2] См. Бернейс Э. Пропаганда. М.: Hippo publishing, 2010.

[3] Пелипенко А.А. Исторические этапы и уровни эволюции субъектности // Субъект во времени социального бытия : историческое выполнение пространственно-временного континуума социальной эволюции. М.: Наука, 2006, С.121-123.

[4] См. Липидин Р.Г. Инвентаризация субъекта // Мир человека: нормативное измерение - 3. Рациональность и легитимность: Сборник трудов международной научной конференции (редкол.: И.Д.Невважай (отв.ред.) и др.); ФГБОУВПО "Саратовская государственная юридическая академия"- Саратов: ООО Издательство "КУБИК"., 2013, С.190-194.

[5] Этот диалектический момент в процессе выявления субъекта был рассмотрен Ф.Шеллингом в работе "О Я как принципе философии". См . Шеллинг Ф.В.Й. Ранние философские сочинения. СПб.: Алетейя, Государственный Эрмитаж, 2000, С.91.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.