Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Как Найджел победил горбуна из Шэлфорда



 

В те времена, о которых вы сейчас читаете, все сословия, кроме разве что самых бедных, ели лучше и пили слаще, чем когда-либо потом. Страну покрывали леса, в одной только Англии их было за семьдесят, притом некоторые простирались на полграфства. Крупная дичь в лесах строго охранялась, зато мелкая — зайцы, кролики, птица, которыми кишели леса и перелески, — легко становилась добычей бедняка и попадала к нему на стол. Эль был совсем дешев, а еще дешевле был мед, который мог приготовить каждый крестьянин, — в дуплах деревьев было полно диких пчел. Пили тогда много и разных чаев, тоже ничего не стоивших: надо было лишь собрать и заварить просвирняк, пижму или другие травы, о некоторых нынче совсем позабыли.

Сословия побогаче утопали в грубом изобилии: буфеты ломились от крупных кусков мяса домашней скотины либо дичи, огромных пирогов, всяческой птицы; все это запивали элем и терпким французским или рейнским вином — так легче было проглатывать жирные куски. Стол же очень богатых людей достиг таких высот изысканности, что приготовление пищи стало целой наукой, в которой красота блюда ценилась не меньше, чем приправа. Блюда покрывали золотом и серебром, расписывали, подавали на стол окруженными пламенем свечей. Каждое блюдо, будь то кабан и фазан или новомодные черепаха и еж, требовали своего особого убранства и приправ, удивительных и сложных, в которых соединялись финики и коринка, гвоздика и уксус, сахар и мед, корица и молотый имбирь, сандаловое дерево и шафран, студни и желе.

У норманнов было в обычае есть умеренно, но всегда иметь богатый выбор всего самого лучшего и изысканного. Именно от них пришло в Англию застолье, столь отличное от грубого обжорства древних тевтонских племен.

Сэр Джон Баттесторн принадлежал к среднему дворянству и ел по старинке. Широкий дубовый стол, накрытый для ужина, ломился под тяжестью пышных пирогов, невероятной величины кусков жареного мяса и массивных фляг. В нижней части залы сидела челядь, в верхней, на возвышении, стоял стол для семьи хозяина, всегда готовый принять дорогого гостя, заглянувшего на огонек с большой дороги, проходившей за воротами усадьбы. Такой гость и прибыл в тот вечер. Это был старик священник, проездом из Чэртсейского монастыря в монастырь св. Иоанна в Мидхерсте. Он часто совершал подобные путешествия и всякий раз сворачивал с пути к гостеприимному столу Косфорда.

— Милости просим, рады вас снова видеть, добрый отец Атанасий, — приветствовал его дородный рыцарь. — Проходите, садитесь справа и расскажите, что нового у нас в округе. Священники ведь всегда первыми узнают все сплетни.

Священник, человек спокойный и добрый, бросил взгляд на пустующее место в конце стола и спросил:

— А где госпожа Эдит?

— Да, в самом деле, где же девчонка? — раздраженно воскликнул рыцарь. — Мэри, пожалуйста, прикажи протрубить еще раз, чтобы она знала, что ужин на столе. Что этот совенок делает вне дома в столь поздний час?

Священник тронул рыцаря за рукав, и в его добрых глазах мелькнуло беспокойство.

— Я совсем недавно видел госпожу Эдит. Боюсь, она не услышит горна, она, верно, уже в Милфорде.

— В Милфорде? Что ей там надо?

— Пожалуйста, добрый сэр Джон, не говорите так громко — речь идет о чести дамы, и разговор должен остаться между нами.

Сэр Джон уставился на обеспокоенное лицо священника, и его багровое лицо стало еще краснее.

— О ее чести? О чести моей дочери? Еще нужно доказать, что вы имеете право так говорить, иначе ноги вашей больше не будет в Косфорде!

— Надеюсь, я никого не оскорбил, сэр Джон, но все же должен сказать о том, что видел своими глазами: в противном случае я был бы неверным другом и плохим священником.

— Так говорите скорее! Какого черта вы там видели?

— Известен вам такой невысокий молодой человек, почти горбун, по имени Поль де ла Фосс?

— Конечно. Я отлично его знаю. Он из благородной семьи, младший брат сэра Юстаса де ла Фосса из Шэлфорда. Было время, когда я думал, что назову его сыном: он проводил с моими девочками почти каждый день. Только горбатая спина — плохой помощник в любовных делах.

— Увы, сэр Джон, душа у него еще кривей, чем спина. Он очень опасный человек: дьявол дал ему острый язык и глаза, которые притягивают женщин, как взгляд василиска. Девицы думают о свадьбе, а у него на уме совсем другое. Он уже не одну погубил, очень этим гордится и хвастается по всей округе.

— А при чем тут я и мои дочери?

— Сегодня, едучи сюда, я встретил его, он спешил домой, а рядом с ним ехала женщина, и хотя лицо ее было скрыто капюшоном, до меня донесся ее смех. Этот смех я слышал и раньше под этой самой кровлей. Так смеется госпожа Эдит.

Нож выпал из руки рыцаря. Весь этот разговор слышали только Мэри и Найджел: то, что говорили на верхнем конце стола, заглушалось грубым смехом и гулом голосов на нижнем.

— Не бойтесь, отец, — сказала Мэри, — добрый отец Атанасий ошибся. Эдит сейчас придет. В последнее время я не раз слышала, как она плохо отзывалась об этом человеке.

— Правда, сэр, — горячо поддержал ее Найджел. — Только сегодня вечером, когда мы ехали через Терслийские верески, госпожа Эдит сказала, что ни во что его не ставит и хотела бы, чтобы его кто-нибудь побил за все его злые дела.

Однако умудренный опытом священник покачал седой головой.

— Когда женщина так говорит — жди беды. Лютая ненависть — родная сестра пылкой любви. Зачем она стала бы это говорить, если бы между ними ничего не было?

— И все же, — заметил Найджел, — с чего бы ей так перемениться всего за три часа? С тех пор как я приехал, она все время была с нами в зале. Клянусь святым Павлом, я этому не верю.

Однако Мэри помрачнела.

— Я вспомнила, дорогой отец, что, когда мы говорили об охоте, конюх Хэннекин принес ей какую-то записку. Она прочитала ее и тотчас вышла.

Сэр Джон вскочил было на ноги, но тут же вновь со стоном рухнул в кресло.

— Лучше бы мне умереть, чем видеть свой дом обесчещенным! — воскликнул он. — А тут еще эта проклятая нога! Из-за нее я не могу узнать ни правду, ни отомстить за поруганную честь! Если бы дома был мой сын Оливер, все было бы хорошо. Позовите конюха, я его обо всем допрошу.

— Прошу вас, добрый благородный сэр! — вмешался Найджел, — позвольте мне на этот вечер стать вашим сыном. Тогда я сделаю все что нужно. Клянусь честью, я сделаю все, что в силах мужчины.

— Благодарю, Найджел. Твою помощь я приму охотнее, чем чью-либо еще во всем христианском мире.

— Но сперва, добрый сэр, я хотел бы знать ваше мнение вот о чем: у этого человека, насколько я знаю, много земли, и сам он благородной крови. Так что если наши опасения сбудутся, нет никаких причин, почему бы ему не жениться на вашей дочери?

— Нет, конечно. О лучшем браке она не могла бы и мечтать.

— Хорошо. А теперь я хотел бы поговорить с Хэннекином. Только сделать все надо очень осторожно, чтобы никто ничего не знал. Нельзя, чтобы об этом стали сплетничать слуги. Если вы покажете мне конюха, госпожа Мэри, я позову его почистить мою лошадь и узнаю все, что нужно.

Найджел отсутствовал недолго. Когда он возвратился, лицо его было мрачно, и у сидящих за столом не осталось никакой надежды.

— Я запер его в конюшне на сеновале, чтобы он не наболтал лишнего, — сказал Найджел, — потому что по моим вопросам он, конечно, понял, откуда дует ветер. Записку, в самом деле, прислал этот человек, а кроме того, он привел и лошадь для дамы.

Старый рыцарь застонал и закрыл лицо руками.

— Не надо, отец, на вас смотрят, — прошептала Мэри. — Ради чести нашего дома нам надо сохранять спокойствие.

Затем чистым, звонким голосом, так что его было слышно и в дальнем конце залы, сказала:

— Если вы едете на восток, Найджел, я поеду с вами, чтобы сестре не пришлось возвращаться одной.

— Мы поедем вместе, Мэри, — ответил Найджел, вставая из-за стола, и тихо добавил: — Но ведь мы не можем поехать одни, а если возьмем слугу, все сразу станет известно. Пожалуйста, оставайтесь дома и предоставьте все мне одному.

— Нет, Найджел, ей может понадобиться помощь женщины, и этой женщиной должна быть ее сестра. Я возьму с собой камеристку.

— Я сам поеду с вами, если только вы смирите свое нетерпение и сможете приноровиться к силам моего мула, — сказал старый священник.

— Но ведь вам это не по пути, отец?

— У священника есть только один путь — тот, что ведет ко благу ближних. Идемте, чада мои, мы едем все вместе.

Вот как случилось, что тучный сэр Джон, старый рыцарь Даплинский, остался на высоком конце стола один, делая вид, что ест и пьет, беспокойно ерзая на месте и силясь казаться безмятежным, тогда как дух и тело его горели, как в лихорадке. А чуть пониже его слуги и служанки смеялись и шутили, звенели чашками, опустошали блюда и не подозревали о том, какая мрачная тень пала на душу человека, в одиночестве сидевшего за столом над ними.

Тем временем леди Мэри на белой кобылке, на которой чуть раньше вечером скакала ее сестра, Найджел на боевом коне и священник на муле трусили по каменистой извилистой дороге, ведущей в Лондон. По обе стороны простирались пустынные вересковые болота и трясины; с них то и дело доносились таинственные крики ночных птиц. В просветах быстро бегущих облаков виднелась луна. Мэри ехала молча, поглощенная мыслями о предстоящем, об опасности, которой подвергается сестра, об ожидающем их позоре.

Найджел тихо переговаривался со священником. От него он узнал, какой дурной славой пользовался человек, к которому они направлялись. Оказалось, его дом в Шэлфорде был вертепом распутства и порока. Всякая женщина, переступившая его порог, покидала его опозоренной. Как это ни странно и труднообъяснимо, хотя и довольно обычно, в этом человеке, несмотря на всю его испорченность и уродство, была какая-то притягательная сила, привлекавшая к нему женщин и подчинявшая их его воле. Вновь и вновь приносил он погибель то одному, то другому дому, но вновь и вновь его бойкий язык и хитрый ум спасали его от расплаты за мерзкие деяния. Семья его занимала в графстве высокое положение, а родня пользовалась покровительством короля, так что соседи боялись заходить слишком далеко в попытках пресечь его распутство. И вот такой человек, недобрый и ненасытный в желаниях, налетел, как зловещая ночная птица, и унес в свое отвратительное гнездо златокудрую красавицу из Косфорда. Найджел слушал, почти не перебивая, и только когда священник замолчал, он поднес к плотно сжатым губам охотничий нож и трижды поцеловал крест на его рукояти.

Они миновали болота, деревню Милфорд и городок Годлминг, за которым дорога повернула на юг через Писское болото и Шэлфордские луга. Там, на темном склоне холма, виднелись красные точки — окна дома, который был их конечной целью. К дому вела мрачная дубовая аллея, кроны деревьев смыкались над головой. По этой аллее маленькая кавалькада выехала на посеребренную луной луговину перед домом.

Из тени сводчатого входа выбежали двое неотесанных бородатых слуг с дубинами в руках и грубо спросили путников, кто они такие и что им надо. Леди Мэри соскользнула с седла и пошла было к двери, но ей преградили дорогу.

— Нельзя, нельзя, хозяину больше никого не нужно! — крикнул один из слуг и хрипло засмеялся. — Отойди, госпожа, кто ты ни на есть. Дом заперт, сегодня хозяину не нужны гости.

— Послушай, друг, — негромко, но отчетливо сказал Найджел, — ступай прочь. У нас дело к твоему хозяину.

— Дети мои! — воскликнул старый священник. — Не лучше ли будет, если я пойду к нему и посмотрю, не смягчит ли его ожесточенное сердце голос церкви? Боюсь, если вы пойдете, Найджел, не миновать кровопролития.

— Нет, отец, прошу вас, останьтесь пока здесь, — ответил Найджел, — а вы, Мэри, пожалуйста, побудьте с добрым священником: мы ведь не знаем, что там сейчас делается.

Он снова повернулся к дверям, и снова слуги преградили ему вход в дом.

— Назад! Назад, если вам дорога жизнь! Клянусь святым Павлом! Стыдно пачкать меч о таких, как вы, но делать нечего, сегодня никто не станет у меня на пути.

Услышав такую угрозу, да еще произнесенную мягким голосом, слуги отпрянули.

— Постой! — сказал один из них, вглядываясь в темноту. — Да ведь вы сквайр Найджел из Тилфорда?

— Да, меня зовут именно так.

— Назовись вы раньше, я ни за что не стал бы у вас на пути. Оставь дубину, Уот, это не чужие, это сквайр из Тилфорда.

— Ну ладно, — с облегчением пробурчал другой, опуская дубину. — Не обернись все так, на мою душу легла бы сегодня кровь. Только когда хозяин велел сторожить дверь, он ничего не говорил о соседях. Пойду спрошу его, что делать.

Но Найджел опередил слугу и уже распахнул наружную дверь. Как он ни был проворен, леди Мэри от него не отстала, и они вместе вошли в залу.

Это была большая комната, потолок и стены которой окутывали черные тени. Единственное светлое пятно было в центре: там, на столике, горели две плошки. Стол был накрыт для ужина, но сидели за ним только двое, слуг в зале не было. На ближнем конце сидела Эдит с распущенными золотистыми волосами, струившимися по красно-черному платью для верховой езды.

На дальнем конце сидел хозяин дома. Свет ламп ярко освещал резкие черты его лица и высоко, как у всех горбунов, приподнятые плечи. Растрепанные черные волосы увенчивали высокий выпуклый лоб — лоб мыслителя — с парой глубоко посаженных холодных серых глаз, жестко смотревших из-под густых косматых бровей. Нос у него был тонкий, изогнутый наподобие клюва хищной птицы. А ниже это гладковыбритое сильное, яркое лицо было обезображено чувственными губами сластолюбца и рыхлыми складками тяжелого подбородка. Держа в одной руке нож, а в другой наполовину обглоданную кость, он бросил яростный, как у дикого зверя, которого потревожили в берлоге, взгляд на вошедших.

Найджел остановился на полпути между дверью и столом. Взгляд его скрестился с взглядом Поля де ла Фосса. Но Мэри, с ее женской душой, бросилась вперед и обняла сестру.

Эдит вскочила с места и, отвернув лицо, попыталась оттолкнуть ее.

— Эдит, Эдит, именем Пресвятой Девы, умоляю тебя, пойдем отсюда, прочь от этого испорченного человека! Дорогая сестра, ведь ты не разобьешь сердце нашего отца, не дашь ему лечь в могилу обесчещенным. Поедем домой! Поедем домой, и все будет хорошо.

Но Эдит снова оттолкнула сестру; ее нежные щеки покраснели от гнева.

— Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела? Ты всего на два года старше, и нечего тебе преследовать меня по всей округе, словно я какая-то непутевая крепостная, а ты моя хозяйка. Ступай сама домой и предоставь мне делать то, что я хочу.

Но Мэри не выпускала сестру и все еще пыталась смягчить ее ожесточенное сердце.

— У нас нет матери, Эдит. Слава Богу, что она умерла и не видела тебя под этим кровом! Но обязанности ее перешли ко мне, я всю жизнь их строго исполняла, потому что я — старшая. Именем ее я прошу и заклинаю тебя: не доверяй этому человеку, идем домой, пока не поздно!

Эдит вырвалась наконец из объятий Мэри и теперь стояла поодаль, раскрасневшаяся, непокорная, сверля сестру злым, пылающим взглядом.

— Ты теперь поносишь его, а ведь еще недалеко время, когда моя мудрая, добродетельная сестрица была и ласкова и нежна с Полем де ла Фоссом, если ему случалось заглянуть в Косфорд. Да только он полюбил другую, вот и стал распутником, вот теперь и зазорно быть под его кровом! Моей милой добродетельной сестрице можно скакать ночью наедине с кавалером, а для других это непростительный грех. Посмотри сперва, нет ли у тебя в глазу бревна, милая сестрица, а уж потом вынимай соломинку из чужого.

Не на шутку встревоженная Мэри стояла в нерешительности: она не позволяла себе ни обидеться, ни рассердиться, но совершенно не знала, как лучше обойтись с упрямой и своенравной сестрой.

— Сейчас не время для упреков, милая сестра, — сказала она наконец и тронула Эдит за рукав. — В твоих словах есть доля правды. Да, было время, когда этот человек был другом нам обеим, и я тоже испытала на себе, как легко он может покорить женское сердце. Но теперь-то я знаю, что он такое, а ты еще нет. Я знаю, сколько зла он совершил, какое бесчестье принес людям, как он лжив и вероломен, как обманывает доверие, не выполняет своих обещаний. Я это знаю, а ты — нет. Неужели моя сестра попадется в ту же ловко расставленную ловушку? Она, что, уже захлопнулась за тобой, моя девочка? Неужели я опоздала? Ради Бога, Эдит, скажи, что это не так!

Эдит вырвала рукав из руки сестры и быстро, в два шага подошла к столу.

Поль де ла Фосс все еще сидел молча, не сводя глаз с Найджела. Эдит положила руку ему на плечо.

— Я люблю этого человека, он единственный, кого я когда-либо любила. Это мой муж, — произнесла она. При этих словах Мэри вскрикнула от радости.

— Это правда? Ну, тогда твоя честь не задета, а об остальном позаботится Господь Бог. Если вы муж и жена, обвенчанные перед алтарем, тогда ни мне, ни кому другому нечего становиться между вами. Скажи, что это правда, и я тотчас вернусь домой к отцу со счастливой вестью.

Эдит надула губы, как капризный ребенок.

— Мы муж и жена перед Богом. А скоро обвенчаемся и перед людьми. Мы ждем только следующего понедельника, когда брат Поля, священник из Сент-Олбенс, приедет и обвенчает нас. Гонец за ним уже послан, он скоро приедет, да, любимый мой?

— Да, приедет, — отозвался хозяин Шэлфорда, все так же не сводя глаз с молчащего Найджела.

— Это ложь. Он не приедет, — раздался голос от двери. Слова эти произнес старый священник, который, как оказалось, последовал за Мэри и Найджелом и теперь стоял у порога.

— Он не приедет, — повторил он, входя в залу. — Дочь моя, послушай того, кто так стар, что годится тебе в отцы. Эта ложь стара как мир. Так же он погубил многих и до тебя. У этого человека нет брата в Сент-Олбенсе. Я хорошо знаю всех его братьев, среди них нет священников. Еще до понедельника, когда будет уже поздно, ты сама узнаешь правду, как до тебя узнавали ее другие. Не доверяйся ему, едем с нами домой!

Поль де ла Фосс взглянул на нее, на лице его мелькнула улыбка, и он похлопал Эдит по плечу.

— Скажи им, Эдит, — произнес он. Она с презрением оглядела каждого: женщину, юношу и старика.

— Я могу сказать им только одно. Пусть они скорее уходят и больше нам не докучают. Разве я не свободная женщина? Разве я не сказала уже, что это единственный человек, которого я любила? Я давно люблю его. Он этого не знал и в отчаянье искал утешения у другой. Теперь он все знает, и никто больше не встанет между нами. Так что я остаюсь здесь, в Шэлфорде, и никогда не вернусь в Косфорд, разве что опираясь на руку своего мужа. Меня не обманешь всеми этими сказками, которые выдумали, чтобы очернить его. Разве так уж трудно ревнивой женщине и бродячему священнику навыдумывать всякой лжи? Нет, Мэри, уезжай отсюда, да забери с собой своего кавалера и священника, а я останусь здесь, верная своей любви. Я ничего не боюсь, честь его мне порукой.

— Клянусь, хорошо сказано, моя золотая птичка, — прервал хозяин Шэлфорда. — А теперь и я кое-что добавлю. В своих неучтивых речах вы, леди Мэри, не пожелали признать за мной ни одной добродетели; и все же вы должны согласиться, что у меня, по крайней мере, есть довольно терпения, — я ведь не натравил собак на ваших друзей, которые нарушили мой покой. Однако терпенью даже самых добродетельных приходит конец и простые человеческие слабости могут возобладать над духом; а посему прошу вас, удалитесь, да прихватите своего священника и доблестного странствующего рыцаря. А не то ваш уход, когда вам все-таки придется уйти, может оказаться более поспешным и куда менее достойным. Сядь, любовь моя, и давай займемся ужином. — Он жестом указал Эдит на стул и налил ей и себе по чаше вина.

С той минуты, как Найджел вошел в залу, он не произнес ни слова, но с лица его не сходило выражение решимости, а задумчивый взгляд ни на миг не отрывался от глумливого лица горбуна, хозяина Шэлфорда. Теперь он быстро, словно приняв окончательное решение, повернулся к Мэри и священнику.

— Всё, — сказал он тихо, — вы сделали все, что могли; теперь мой черед сыграть роль, как я сумею. Прошу вас, Мэри, и вас, добрый отец, подождите меня снаружи.

— Что вы, Найджел, если есть опасность...

— Мне удобнее, если вас тут не будет, Мэри. Пожалуйста, уйдите. Так мне проще говорить с этим человеком.

Она бросила на него вопросительный взгляд и пошла к двери.

Найджел тронул священника за рясу.

— Скажите, пожалуйста, отец, требник у вас с собой?

— Конечно, Найджел, он всегда у меня на груди.

— Достаньте его, отец.

— Зачем, сын мой?

— Откройте его на двух местах: там, где венчальная служба, и там, где заупокойная. А теперь идите за леди Мэри, отец, и ждите, когда я вас позову.

Он затворил за ними дверь и остался наедине с этой странноватой парой. Оба они повернулись и посмотрели на него: Эдит с вызовом, Поль де ла Фосс с кривой усмешкой на губах и лютой ненавистью в глазах.

— Как! — выдавил он. — Странствующий рыцарь еще здесь? Правда, мы наслышаны о его славолюбии. Чего он ждет? О каком новом подвиге мечтает?

Найджел подошел к столу.

— То, что мне приходится сделать, не подвиг и славы мне не прибавит. Но я приехал с определенным намерением и выполню его. Я слышал от вас самой, Эдит, что вы не оставите этого человека.

— Раз у вас есть уши, значит слышали.

— Вы, как вы сказали, свободная женщина и никто не может противостоять вашим желаниям. Но ведь я знаю вас, Эдит, с детских лет, еще когда мы вместе играли в вересках. И я намерен спасти вас от коварства этого человека и вашей собственной глупой слабости.

— Что вы хотите сделать?

— Там, за дверью, ждет священник. Сейчас он вас повенчает. Я не уйду отсюда, пока вы не станете замужней женщиной.

— А иначе? — презрительно бросил Поль де ла Фосс.

— А иначе вы сами никогда больше не выйдете из этой залы. Не надо, не зовите слуг и собак. Клянусь святым Павлом, я обещаю вам, что все это останется между нами троими. А если по вашему зову сюда войдет четвертый, сами вы не увидите, чем все это кончится. Что вы теперь скажете, Поль де ла Фосс? Женитесь вы на этой женщине или нет?

Эдит вскочила и, раскинув руки, бросилась между ними.

— Отойдите, Найджел. Он мал и слаб. Вы не причините ему вреда. Разве не вы говорили об этом сегодня вечером? Ради Бога, Найджел, не смотрите на него так. У вас в глазах смерть.

— Змея тоже мала и слаба, Эдит, и все же всякий порядочный человек раздавит ее каблуком. А теперь отойдите в сторону — я не отступлюсь.

— Поль! — закричала она, обратив взгляд на бледное, но глумливое лицо. — Подумай, Поль! Почему ты не хочешь сделать то, что он просит? Какая тебе разница — сейчас или в понедельник? Прошу тебя, милый Поль, ради меня, сделай, как он говорит. Твой брат прочитает службу еще раз, если ему так хочется. Давай обвенчаемся прямо сейчас и все будет хорошо.

Поль встал со стула и оттолкнул ее трогательно протянутые к нему руки.

— Ты, глупая женщина, — прорычал он, — и ты, спаситель хорошеньких девиц, молодец против калеки! Знайте вы оба: хоть я слаб телом, во мне живет дух моего рода. Как! Жениться только потому, что этого хочет хвастливый велеречивый деревенский сквайр? Ну нет, клянусь Господом Богом, я скорее умру, чем уступлю. Мы обвенчаемся в понедельник и ни днем раньше. Вот вам мой ответ.

— Такой ответ я и хотел услышать, — сказал Найджел. — Брак этот не будет счастливым, и лучше решить все иначе. Отойдите в сторону, Эдит.

Он осторожно отвел ее в сторону и обнажил меч. Увидев это, де ла Фосс громко вскрикнул.

— У меня нет меча! Не станете же вы меня убивать! — проговорил он, откидываясь назад на стуле. Лицо его осунулось, глаза горели. В свете ламп блеснула сталь. Эдит отшатнулась, закрыв лицо руками.

— Возьмите этот меч! — сказал Найджел и протянул рукоять горбуну. — Ну, — добавил он, вытаскивая охотничий кинжал, — убей меня, Поль де ла Фосс, если сможешь, а не то я убью тебя, да поможет мне Бог.

Почти без памяти, словно завороженная, смотрела Эдит на это странное единоборство. Минуту горбун стоял как бы в нерешительности, держа меч в бессильных пальцах. Потом вдруг сообразил, какое преимущество дает ему меч против кинжала, и чувственные губы его плотно сжались в жестокой улыбке. Опустив подбородок на грудь, медленно, шаг за шагом, стал он продвигаться вперед. Глаза его сверкали из-под густых, кустистых бровей, как пламя сквозь хворост. Найджел ожидал, спокойно и внимательно глядя на него. Левую руку он вытянул вперед, кинжал держал у бедра.

Все ближе и ближе, еле заметно скользя по полу, подходил к нему Поль де ла Фосс и вдруг, взревев от переполнявшей его ненависти, прыгнул вперед, чтобы поразить врага. Удар был хорошо рассчитан, но в схватке с гибким телом и упругими ногами острие кинжала победило клинок меча. С быстротой молнии Найджел рванулся к врагу и оказался вне досягаемости меча; левой рукой он изо всей силы прижал к себе его рукоять, так что рассек руку, и в следующее мгновение горбун был на полу, а кинжал — у его горла.

— Ты, пес! — прошептал Найджел. — Теперь ты в моей власти. Последний раз, да побыстрее, пока я не всадил тебе нож в глотку, говори: женишься или нет?

Ушиб от падения и острие кинжала у горла сломили дух Поля де ла Фосса. Он побледнел, на лбу выступила испарина, в глазах стоял страх.

— Убери кинжал, — закричал он, — я не хочу умирать, как теленок на бойне!

— Ты женишься?

— Да, да, женюсь. Девка она хорошая, могла попасться и хуже. Дай мне встать! Говорю тебе, я женюсь на ней, чего тебе еще надо?

Найджел стоял над ним, держа ногу на уродливом теле. Он подобрал меч и приставил его острие к груди горбуна.

— Это еще не все. Теперь ты подождешь вот так, как ты есть. Раз уж тебе выпало жить, — а моя совесть вопиет против этого, — по крайней мере, венчанье твое будет по твоим грехам. Лежи и не шевелись, как раздавленный червяк! — Тут он повысил голос и позвал: — Отец Атанасий, эй, отец Атанасий!

Старый священник прибежал на зов. Прибежала и леди Мэри. Удивительное зрелище представилось их глазам: в ярком круге света стояла едва помнящая себя девушка, а на полу распростерлось тело горбуна, над которым, уперев в него меч, возвышался Найджел.

— Вашу книгу, отец! — закричал Найджел. — Не знаю, хорошо ли мы поступаем или плохо, только их надо обвенчать, другого выхода нет.

Но тут девушка у стола вскрикнула и, обняв сестру, разрыдалась, уткнув нос ей в шею.

— О, Мэри, слава Богу, что ты приехала, слава Богу, что ты приехала вовремя. Что он сказал? Что он, де ла Фосс, не станет венчаться под угрозой меча. Душа моя потянулась к нему. А я-то разве не Баттесторн? Мне никто не может сказать, будто я вышла за человека, которого вели к алтарю с мечом у горла. Да, теперь я вижу, каков он на самом деле — подлая душа да лживый язык. Я по глазам его вижу, что он обманывал меня, что он бросил бы меня, как бросал других! Отвези меня домой, Мэри, сестра моя. Сегодня ты вытащила меня из преддверия ада.

И так хозяин Шэлфорда, бледный и злой, остался один со своим вином, а златокудрая красавица из Косфорда, сгорая от стыда, со слезами, струившимися по прекрасному лицу, покинула дом бесчестья и вступила в тишину и покой мирной звездной ночи.

 

Глава XIII




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.