Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Приманка насажена на крючок





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Уже сгущались серые зимние сумерки, когда заговорщики обсудили все детали и закончили все приготовления. На дворе стало так холодно, что Кэт, отказавшись от своей попытки привести в порядок клумбу, поднялась к себе в спальню. Эзра оставил отца и Бурта у камина, вышел в прихожую и, распахнув дверь, стал на пороге. Дул резкий ветер, раскачивая голые ветви мрачных, похожих на призраки старых деревьев. Наползавший с моря туман окутывал их верхушки и свисал с ветвей подобно газовому покрывалу. При виде этой унылой картины по телу Эзры пробежала дрожь. Внезапно он почувствовал чью-то руку у себя на плече и, оглянувшись, увидел, что рядом с ним стоит Ребекка.

— Неужто вы ни словечка мне не скажете? — грустно сказала девушка, заглядывая ему в лицо. — И так уж приезжаете только раз в неделю — и ни одного ласкового слова.

— Я сегодня что-то еще не видел тебя, моя красавица, — сказал Эзра. — Ну, как тебе живется в этой обители?

— Что здесь, что там — для меня везде одинаково, — угрюмо сказала девушка. — Вы велели мне приехать сюда, и я приехала. Вы же говорили, что я могу вам тут чем-то услужить. Когда же вы скажете, что надо для вас сделать?

— Да тут нет никакого секрета. Ты уже услужила мне тем, что ухаживаешь за моим отцом. Эта старуха никак не могла бы одна справиться со всем домом.

— Нет, у вас тогда что-то другое было на уме, — сказала девушка, пытливо вглядываясь в его лицо. — Я помню, как вы на меня тогда посмотрели. Да и сейчас у вас тоже что-то другое на уме, только вы не хотите сказать. Почему вы не доверяете мне?

— Не мели чепуху! — резко оборвал ее Эзра. — Ты же знаешь: у меня дела, мало ли что может меня тревожить. Не хватает еще, чтобы я говорил с тобой о делах фирмы, много ты в них смыслишь!

— Дела-то делами, — проговорила Ребекка упрямо, — только тут еще что-то. Что это за человек приехал с вами?

— Один коммерсант из Лондона. Приехал посоветоваться с моим отцом по коммерческим вопросам. Ну, что тебе еще хочется знать?

— А долго мы будем торчать здесь, и зачем все это понадобилось?

— Пробудем мы здесь до конца зимы, а приехали сюда потому, что мисс Харстон нездорова и ей необходимо было переменить обстановку. Надеюсь, теперь все?

Эзра изо всех сил старался рассеять подозрения, которые могли зародиться у девушки.

— А вы зачем ездите сюда? — спросила она, все так же пытливо заглядывая ему в глаза. — Вы-то без причины в такую дыру не поедете. Я подумала было, что вы и вправду хотите встречаться со мной, а теперь вижу — нет. Прошло то время, когда вы были от меня без ума.

— Я и сейчас от тебя без ума, моя радость.

— Оно и похоже! Прошлый раз, как приехали, — ни словечка. Даже не поглядели на меня! А что-то вас все-таки сюда тянет.

— Что же тут странного, если сын приезжает проведать своего родного отца?

— А в Лондоне вы не очень-то о нем пеклись, — с недоброй усмешкой промолвила горничная. — Да лежи он сейчас в могиле, это бы вас ничуть не опечалило. А я так считаю: приезжаете вы сюда ради этой куклы, что сидит там, наверху.

— А ну замолчи! — грубо прикрикнул на нее Эзра. — Надоело мне, черт побери, слушать твою дурацкую болтовню.

— Небось, с ней-то вы не так разговариваете! — горячо воскликнула девушка. — Вы смеетесь надо мной, а я вам вот что скажу: если ваша любовь не для меня, так и никому она не достанется. Во мне ведь есть цыганская кровь, небось, знаете. Не получит вас эта девчонка. Зарежу ее, да и вас заодно! — Она погрозила ему кулаком, и в лице ее было столько страсти и мстительной злобы, что Эзра отшатнулся пораженный.

— Я всегда знал, что ты злючка, — сказал он, — но до такого ты еще никогда не доходила.

Однако девушка уже опомнилась, и слезы покатились по ее щекам.

— Только не бросайте меня! Не бросите, нет? — вскричала она, схватив его за руку. — Лучше уж я буду делить вас с другой, лишь бы вы не отвернулись от меня совсем.

— Не ори так! Не хватало еще, чтобы отец прибежал сюда на твои дурацкие вопли! — сказал Эзра. — Ступай умойся.

Его приказ был для нее законом, и, продолжая горестно всхлипывать, она направилась к двери. Внимание, которое молодой коммерсант время от времени оказывал ей, было единственным ярким пятном в ее тусклой, безрадостной жизни. В своем воображении она наделяла его небывалыми качествами, он казался ей лучшим из мужчин, героем, достойным обожания и преклонения. Она готова была ради него на все. Но, преданная ему, как собачонка, она, как собачонка, свирепо ощеривала зубы, если замечала, что кто-то другой посягает на любовь ее хозяина. Душу ее вечно терзало подозрение, что между мужчиной, которого она любила, и женщиной, которую она ненавидела, существует тайный сговор, и никакие заверения не могли ее в этом разубедить.

Поднявшись к себе в комнату, Ребекка приняла твердое решение: на этот раз она выследит их, не дав им обменяться ни словом, ни взглядом за ее спиной. Она знала, что шпионить за Эзрой опасно и что ее пол — как она уже убедилась — не послужит ей защитой от его грубости. И все же она принялась за выполнение своего плана с упорством и хитростью снедаемой ревностью женщины.

Когда последние дневные лучи померкли и серые сумерки перешли в ночь, Кэт в терпеливом ожидании продолжала сидеть в своей маленькой полупустой каморке. За ржавой решеткой камина, потрескивая, мерцал огонь, рядом стояло жестяное ведерко с углем, чтобы огонь можно было поддерживать, и все же в комнате было холодно, и Кэт, придвинув свой единственный стул поближе к камину, грела руки над огнем. Тоскливо тянулись часы в одиноком ожидании; ветер уныло завывал за окном в ветвях деревьев и жалобно стонал во всех щелях и закоулках старого здания. Когда же наконец прибудут ее друзья? Быть может, что-то задержало их, помешало им приехать сегодня? Утром такое предположение казалось бы Кэт невероятным, но теперь, когда уже пришло время им появиться, Кэт стала допускать возможность какой-то задержки. Но завтра-то уж, во всяком случае, они приедут. Она старалась предугадать, как они поступят, прибыв сюда. Храбро направятся по аллее прямо к дому и потребуют у Гердлстона, чтобы он выдал им ее, или постараются сначала увидеться с ней тайком? Но все равно, какое бы решение они ни приняли, оно, несомненно, будет самым лучшим.

Кэт подошла к окну и выглянула наружу. Ночь обещала быть ветреной и ненастной. В юго-западной части неба у горизонта клубились тяжелые, грозовые тучи, и оттуда ветер разметал по небу темные клочья облаков, похожие на летящие пики. Лишь кое-где в просветах между облаками тускло мерцала одинокая звезда. Грозным казалось потемневшее небо, а мрак уже так сгустился, что море пропало из глаз и напоминало о себе лишь глухим, мерным шумом разбивавшихся о берег волн да солеными брызгами, то и дело залетавшими в распахнутое окно. Кэт притворила окно и снова села поближе к огню: ее пробирала дрожь — то ли от ночной прохлады, то ли от каких-то неясных, но дурных предчувствий.

Прошел час, а может быть, и более, и вот наконец она услышала на лестнице чьи-то шаги, и в дверь постучали. Появилась Ребекка с чашкой чая и ломтиком намазанного маслом хлеба на подносе. Кэт была тронута таким проявлением внимания: ведь это спасало ее от необходимости спускаться вниз в столовую, давало ей возможность избежать встречи с Эзрой и его неприятным спутником. Ребекка поставила поднос, потом, к удивлению Кэт, повернулась и поплотнее прикрыла дверь. Лицо ее было очень бледно, движения резки и решительны.

— Тут для вас записка, — сказала она. — Миссис Джоррокс было велено передать ее вам, но старухе трудно лазить по лестнице, ну она и отдала мне записку… — И она протянула Кэт небольшой листок бумаги.

Записка? Неужели ее друзья уже прибыли и как-то ухитрились передать ей весточку? Похоже, что так. Кэт взяла у Ребекки записку, заметив при этом, что горничную трясет, как в лихорадке.

— Ты нездорова, Ребекка? — участливо спросила Кэт.

— Вовсе нет, с чего вы взяли? Читайте свою записку, а на меня не обращайте внимания, — как всегда, угрюмо отвечала девушка. Однако вместо того, чтобы покинуть комнату, она начала возиться возле постели, делая вид, что наводит порядок.

Нетерпение Кэт было слишком велико, и она, не дожидаясь, когда горничная уйдет, развернула сложенный пополам листок. В глубине души она надеялась увидеть внизу послания подпись своего возлюбленного, но вместо этого в глаза ей сразу бросилась подпись Эзры Гердлстона. О чем может он ей писать? Она взяла свою единственную свечу, поставила ее на каминную полку и прочла наспех нацарапанное на листке простой бумаги следующее послание:

 

«Дорогая мисс Харстон!

Боюсь, что пребывание здесь томит вас своей монотонностью и скукой. Я неоднократно просил отца смягчить условия вашего заточения, внести какое-то разнообразие в вашу жизнь, но неизменно получал отказ. Видя, что он упорен и мне его не переубедить, я хочу предложить вам свою помощь и доказать, что я ваш друг, невзирая ни на что. Постарайтесь незаметно ускользнуть из дому сегодня в девять часов; я буду ждать вас у сухого дуба в конце аллеи и провожу в Бедсворт, откуда вы, если пожелаете, можете направиться в Портсмут со следующим поездом. Я устрою так, что входная дверь будет в этот час открыта. Сопровождать вас в Портсмут я, разумеется, не могу: мне придется после того, как я доставлю вас на станцию, вернуться домой. Я хочу оказать вам эту маленькую услугу, дабы убедить вас, что мои чувства к вам, даже если вы не оставляете мне никакой надежды, все так же искренни и глубоки, как прежде.

Ваш Э.Гердлстон».

 

Это послание так поразило нашу героиню, что она некоторое время сидела, погрузившись в размышления, сжимая в пальцах листок бумаги. Когда она подняла голову и оглянулась, Ребекки в комнате уже не было. Кэт скомкала записку и бросила ее в огонь. Эзра все же, по-видимому, не столь жестокосерд, как ей казалось. Он пытался даже воздействовать на отца, смягчить его сердце. Что же ей делать: воспользоваться этим неожиданным предложением или ждать весточки от друзей? Быть может, они уже в Бедсворте, но не знают, как дать ей о себе знать? Тогда предложение Эзры пришлось как нельзя кстати. Но так или иначе она может добраться до Портсмута и послать оттуда телеграмму Димсдейлам. Нет, нельзя упускать такую возможность. И Кэт решила, что она примет предложение Эзры. Уже пробило восемь, а он будет ждать ее в девять. Она встала — нужно было собраться, надеть плащ и капор.

 

Глава XLIV

Дыхание смерти

 

После своего разговора с Ребеккой Эзра решил, что он, вероятно, сумеет повлиять на Кэт и выманить ее из дому, в парк, где она окажется во власти Бурта. Он предложил этот план отцу, и тот горячо его одобрил. Только одно обстоятельство вызывало беспокойство: решится ли девушка выйти из дому в такую ненастную зимнюю ночь. Единственно, что, по-видимому, могло заставить ее отважиться на такой шаг, — это надежда спастись отсюда навсегда. Искусно сыграв на этом, можно было, пожалуй, надеяться заманить ее в ловушку. Отец с сыном совместно составили вышеозначенное послание, и последний, вручив записку миссис Джоррокс, приказал доставить ее Кэт. Однако Ребекка, неусыпно следившая за своей хозяйкой и молодым коммерсантом, была на страже и сразу заметила, что старая ведьма ковыляет по коридору с письмом в руке.

— Куда это вы, мамаша? — спросила Ребекка.

— Да вот письмо ей несу, — прохрипела старуха, кивая трясущейся головой в сторону спальни Кэт.

— Давайте я снесу, — живо сказала Ребекка. — Я как раз собралась подать ей чай.

— Вот и спасибо. А то, глядишь, мой ревматизм доконает меня с этими лестницами.

Ребекка взяла записку и поднялась наверх. Но прежде чем отнести ее хозяйке, она направилась к себе в комнату и прочла всю записку от первого до последнего слова. Это послание, казалось, подтверждало самые черные ее подозрения. Эзра просил свидания у женщины, которую, по его словам, он ненавидел. Правда, просьба была изложена в довольно сдержанных выражениях и под самым благовидным предлогом. Но можно ли было сомневаться, что все это лишь для отвода глаз — на случай, если записка попадет кому-нибудь в руки? Конечно, между ними существует сговор, и это — просто-напросто любовное свидание. И Ребекка, словно раненая львица, металась по комнате, в ярости ломая руки и кусая губы до крови. Прошло немало времени, прежде чем она настолько овладела собой, что смогла доставить записку по назначению, но и тут, как мы видели, Кэт бросилось в глаза ее возбужденное состояние. Однако Кэт, разумеется, не подозревала о том, какие страсти бушуют в груди темноглазой служанки, какие усилия она прилагает, чтобы не броситься на свою воображаемую соперницу и, сдавив руками ее белое горло, не задушить ее насмерть.

Внизу Эзра беседовал с отцом.

— Уже восемь часов, — сказал он. — Пойдет она или не пойдет, хотелось бы мне знать.

— Пойдет, можешь не сомневаться, — уверенно сказал отец.

— А если все же не пойдет?

— Тогда нам придется найти другой способ выманить ее из дому. Мы слишком далеко зашли, чтобы в последнюю минуту отступать перед мелочами.

— Мне надо чего-нибудь выпить, — помолчав, сказал Эзра и налил себе виски. — Я весь продрог и просто сам не свой, точно кот, учуявший мышь. Не понимаю, как это вам удается сохранять хладнокровие. Вы так спокойны, словно вам предстоит проверить счета или подписать накладную. А я думаю только об одном — скорей бы! Это ожидание непереносимо.

— Что ж, тогда проведем время с пользой для души, — сказал Джон Гердлстон, и, достав из кармана небольшую пухлую библию, голосом торжественным и звучным начал читать из нее вслух. При этом он наклонился поближе к свече, и в желтом ее свете отчетливо выступили его крупные, резкие черты. Ястребиный нос и впалые щеки придавали ему хищное выражение, которое еще усиливалось блеском его глубоко посаженных глаз.

Отблески огня играли на осунувшемся, но все же красивом лице Эзры; развалившись в кресле, он с недоверчивым изумлением наблюдал за своим отцом. Эзра никогда не мог до конца решить для себя вопрос: что за человек его отец — отъявленный лицемер или религиозный маньяк? Бурт, взгромоздив ноги на каминную решетку, спал непробудным сном и громко храпел; голова у него свисала с ручки кресла.

— Не пора ли его будить? — спросил Эзра, прерывая отца.

— Да, думаю, что пора, — отвечал старый коммерсант, благоговейно закрывая священную книгу и пряча ее в нагрудный карман.

Эзра взял свечу и, подняв ее повыше, осветил лицо спящего Бурта.

— Ну и животное! — пробормотал он. — Видели ли вы когда-нибудь второй подобный экземпляр?

Рудокоп и вправду представлял собой малопривлекательное зрелище. Он полулежал в кресле, раскинув в разные стороны руки и ноги, голова у него как-то нелепо свесилась набок, а огненно-рыжая борода торчала вверх, обнажив массивную жилистую шею. Налитые кровью, остекленелые глаза были полуоткрыты, толстые губы вздрагивали всякий раз, как дыхание со свистом и хрипом вырывалось из его груди. Грязная коричневая куртка была распахнута, и из кармана торчала короткая, толстая дубинка со свинцовой головкой.

Джон Гердлстон вытащил дубинку у него из кармана и подбросил в воздух.

— Мне кажется, этой штукой можно убить быка, — сказал он.

— Не крутите ее у меня над головой! — рявкнул Эзра. — Посмотрели б вы сейчас на себя со стороны — как вы стоите, на фоне огня: длинные ноги врозь, и размахиваете дубинкой!.. У вас и так-то не слишком привлекательная внешность, а с этой штукой в руках и подавно.

Джон Гердлстон улыбнулся и сунул дубинку в карман спящего Бурта.

— Проснитесь, Бурт! — крикнул он и потряс рудокопа за плечо. — Уже половина девятого.

Рудокоп с проклятием вскочил на ноги и тут же рухнул обратно в кресло; он тупо озирался по сторонам и никак не мог сообразить, куда это его занесло. Но тут на глаза ему попалась бутылка голландского виски, уже наполовину пустая, и он обрадованно потянулся к ней, как к старой знакомой.

— А я вздремнул, хозяин, — пробормотал он хрипло. — Надо бы промочить горло, чтобы очухаться. Говорите, приспело время за работу приниматься?

— Мы все подготовили так, чтобы она к девяти часам была в парке у сухого дуба.

— Так до девяти же еще целых полчаса, — хмуро сказал Бурт. — Могли бы пока меня не будить.

— Нет, нам следует уже сейчас направиться туда. Она может прийти немного раньше.

— Ну, тогда пошли! — сказал рудокоп, застегивая куртку и обкручивая шею рваным шарфом. — Кто идет со мной?

— Мы оба пойдем, — сказал Джон Гердлстон твердо. — Мы должны помочь вам оттащить ее на рельсы.

— Будто уж Бурт не может сделать этого сам, — сказал Эзра. — Что она весит-то!

Гердлстон отвел сына в сторону.

— Не будь дураком, Эзра, — сказал он. — Мы не можем довериться этому полупьяному кретину. Все должно быть выполнено крайне тщательно и четко и притом так, чтобы не осталось никаких следов. Ты знаешь старый девиз нашей фирмы: наблюдай за всем сам, и сегодня мы, безусловно, должны им руководствоваться.

— Вся эта затея чудовищна! — передернувшись, словно от озноба, сказал Эзра. — Как я жалею, что ввязался в нее!

— Завтра утром ты уже этого не скажешь. Да, завтра утром — после того, как поймешь, что фирма спасена и никто ничего не знает и не узнает. Бурт уже направился в парк. Не теряй его из виду.

Отец и сын поспешили к выходу и увидели, что Бурт стоит на пороге. Пронизывающий, ледяной ветер все крепчал, предвещая шторм. Голые вершины деревьев уныло и глухо шумели, и время от времени доносился треск — это ветер отламывал и швырял наземь какой-нибудь высохший сук. В просветы рваных, гонимых ветром туч порой проглядывала луна, и старый парк и стены древнего монастыря то серебрились в ее лучах, то погружались во мрак. Горевшая в прихожей лампа бросала широкую золотистую полосу света на лужайку перед домом, и на фоне желтого проема двери три темные фигуры и три длинные причудливые тени казались чем-то жутким и нереальным.

— Прихватим с собой фонарь? — спросил Бурт.

— Нет, ни в коем случае! — воскликнул Эзра. — И без фонаря прекрасно все видно. Свет нам не нужен.

— У меня есть с собой фонарь, — сказал старый коммерсант. — Мы им воспользуемся, если понадобится. А сейчас, мне кажется, надо поспешить на место. Она может появиться раньше, чем мы ожидаем. А дверь мы так вот и оставим — настежь. Тогда она сразу увидит, что путь свободен.

— Пошевелите мозгами, — сказал Эзра. — Если оставить дверь настежь, она еще может заподозрить ловушку. Дверь столовой надо затворить совсем, а выходную прикрыть так, чтобы осталась небольшая щелка. Так будет выглядеть натуральнее. И она решит, что Бурт и вы, отец, дома.

— А где Джоррокс и Ребекка? — спросил Гердлстон, притворяя дверь, как было предложено.

— Джоррокс у себя в комнате, и Ребекка, само собой разумеется, тоже у себя.

— Ну, как будто все в порядке. Пошли, Бурт. Вот сюда.

Все трое зашагали по усыпанной гравием аллее, потом свернули с нее и по мокрой траве углубились в парк.

— Вон сухой дуб, — сказал Гердлстон, когда впереди из мрака проступили темные очертания дерева. Дуб стоял несколько в стороне на довольно большой лужайке, и вокруг него не было кустов куманики, разросшейся по всему парку.

Бурт обошел вокруг толстого ствола дуба и тщательно, насколько позволял мрак, осмотрел землю.

— Может быть, вам нужен фонарь? — спросил Гердлстон.

— Нет. Все в порядке. Я уже знаю, как с ней расправиться. А вы спрячьтесь вон там за деревьями или еще где, мне все равно, лишь бы не путались под ногами. Помощников мне не надо. Джим Бурт — мастер своего цела, и если уж он за что взялся, так все будет в ажуре. Только чтобы никто сюда не совался.

— Мы и не помышляли вмешиваться в ваши дела, — сказал Гердлстон.

— Вот и не вмешивайтесь! — проворчал Бурт. — Я спрячусь за этим дубом, понятно? Она прибежит, посмотрит и решит, что он еще не пришел. Будет стоять и ждать. А я улучу удобную минутку, подойду сзади, и пусть себе думает на том свете, что ее молнией убило.

— Превосходно! — воскликнул Джон Гердлстон. — Превосходно! Ну, нам, пожалуй, пора отойти в сторонку.

— С ней надо покончить одним ударом, понимаешь? — сказал Эзра. — Чтобы не было никаких криков и воплей. Я могу вынести что угодно, только не это.

— Вы что, не знаете, как я бью? — промолвил Бурт со зловещей усмешкой, оставшейся незамеченной в темноте. — Череп у вас больно крепок, а то бы не стоять вам сейчас здесь.

Рука Эзры невольно потянулась к старому шраму.

— Да, пожалуй, такого удара будет для нее предостаточно! — пробормотал он, отходя в сторону вслед за отцом. Они укрылись в густой тени деревьев, ярдах в пятидесяти от сухого дуба, за которым, в ожидании своей жертвы, притаился Бурт с дубинкой в руке.

Эзра, обычно смелый и решительный во всех своих действиях, на этот раз совсем утратил самообладание; он дрожал, как в лихорадке, у него зуб не попадал на зуб. Старый коммерсант, наоборот, был бесстрастен и хладнокровен, как всегда.

— Уже почти девять, — прошептал Эзра.

— Без десяти минут, — отвечал отец, с трудом вглядываясь в темноте в циферблат большого золотого хронометра.

— А что если она не придет?

— Придумаем какой-нибудь другой способ выманить ее из дома.

Оттуда, где они стояли, все здание старого монастыря было видно, как на ладони. Кэт не могла пройти незамеченной. Над входной дверью дома было высокое стрельчатое окно, выходившее на лестницу, и взоры отца и сына были прикованы к этому окну — они знали, что увидят Кэт, когда та будет спускаться с лестницы. И вот тускло освещенная амбразура окна потемнела, затем осветилась снова.

— Она спускается по лестнице!

— Молчи!

Протекло в ожидании еще несколько секунд, и входная дверь медленно отворилась. Золотистая полоса света снова легла через всю лужайку, едва не достигнув деревьев, за которыми спрятались заговорщики. На крыльце в этой полосе света стояла темная фигура — фигура девушки. Даже на таком расстоянии было видно, что она закутана в серый плащ, который всегда надевала Кэт, и на голове у нее низко надвинутый на глаза капор. Чтобы спастись от бешеных порывов ветра, она повязала на шею шарф, закрыв им нижнюю часть лица. С минуту она стояла неподвижно, вглядываясь во мрак и словно не зная, на что решиться: спуститься с крыльца или воротиться обратно. Затем внезапно стремительно повернулась и притворила дверь. Полоса света исчезла, но заговорщики знали, что их жертва стоит там, на крыльце, и что встреча состоится.

Казалось, протекла целая вечность, прежде чем они услышали ее шаги. Она шла медленно, осторожно ступая, словно боясь наткнуться на что-нибудь в темноте и упасть. Раза два она совсем остановилась, стараясь, должно быть, оглядеться и удостовериться, туда ли она идет. В это мгновение луна выглянула из-за туч и осветила ее темную фигуру — она стояла уже совсем близко от заговорщиков. Увидев сухой дуб, она быстро направилась прямо к нему, но, подойдя ближе и заметив, должно быть, что явилась первой, снова замедлила шаги и стала неспешно приближаться к дереву, как делают, когда хотят протянуть время ожидания. Облака опять набежали на луну, мрак сгустился.

— Я вижу ее, — прошептал Эзра, в волнении хватая отца за руку.

Старик ничего не ответил, напряженно впиваясь взглядом в темноту.

— Вот она, стоит почти возле самого дуба, — шептал Эзра, тыча куда-то дрожащим пальцем. — Она далеко от него, он оттуда до нее не достанет.

— Вон он — вышел из-за дерева, — хрипло прошептал старик. — Видишь — подкрадывается сзади.

— Вижу, — отвечал сын, и в приглушенном шепоте его звучал ужас. — Смотрите, он остановился! Нет, приближается к ней опять! О господи, он уже у нее за спиной! Она не видит его, смотрит в другую сторону!

Край луны показался в просвете между туч, и в этом смутном серебристом свете отчетливо возникли две темные фигуры — не подозревающая об опасности девушка и мужчина, притаившийся за ее спиной, подобно хищному зверю, стерегущему свою добычу. Вот он сделал еще шаг вперед и оказался почти рядом с ней. Должно быть, ее ухо уловило в реве бури шорох его шагов, потому что она внезапно обернулась к нему. И в то же мгновение на нее обрушился страшный удар. Она не успела произнести слова молитвы, не успела даже вскрикнуть. Мгновение назад она стояла перед ним во всем блеске своей молодости и красоты, теперь она лежала у его ног бесчувственным, бездыханным трупом. Рудокоп мог получить свои запятнанные кровью деньги. Он сдержал слово.

Услышав страшный звук удара и увидав, как упала девушка, старик отец и сын выскочили из засады. Бурт с дубинкой в руке стоял над распростертым на земле телом.

— Даже не пискнула! — сказал он. — Ну, что скажете?

Джон Гердлстон пожал ему руку и с жаром поздравил его с успешным завершением дела.

— Зажечь фонарь? — спросил он.

— Бога ради, не надо! — взмолился Эзра.

— Вот уж никак не ожидал, что ты такой слабонервный, сынок, — заметил старый коммерсант. — Ну что ж, я и с завязанными глазами найду дорогу к калитке. Как приятно, что обошлось без пролития крови! Вот преимущества дубинки перед ножом.

— Неплохо сказано, хозяин, — одобрительно хмыкнул Бурт.

— Вас я попрошу взяться за ноги, а я понесу ее за плечи. Разрешите мне пойти вперед — я лучше знаю дорогу. Поезд будет здесь минут через двадцать, так что нам теперь недолго ждать. А после этого уже ничто не может открыться.

Гердлстон приподнял голову убитой, Бурт взялся за ноги. Эзра как в тяжелом бреду шагал позади. Он сознательно шел на это убийство, признавая его необходимость, но никогда не отдавал себе отчета в том, насколько чудовищно все это будет выглядеть на деле. Он уже горько раскаивался, что уступил настояниям отца.

Но тут же мелькнула мысль о заманчивых перспективах торговли с Африкой и о том, что только смерть этой женщины могла спасти их от полного разорения.

А если бы фирма потерпела крах, разве мог бы он с его привередливостью, с его привычкой к роскоши влачить убогое, нищенское существование? Нет, уж лучше яд или веревка! Вот такие мысли бродили в его мозгу, когда он плелся через парк по скользкой от дождя тропинке к деревянной калитке в монастырской ограде.

 

Глава XLV

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.