Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Вы против Бога и Иисуса?





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Я не против Бога.

Я искал его повсюду, и вот что я открыл: его нигде нет. Я искал внутри и снаружи, я делал все, что можно. Бога нет. Это простая констатация факта без гнева, без враж­дебности. Что я могу сделать, если его нет? Я не виноват.

Но человеческий ум требует крайностей. Это необходи­мо понять.

 

Почему человеческий ум требует крайностей? Вы дол­жны быть либо теистами, либо атеистами; вы должны быть либо за, либо против. Ум не допускает третьей возможно­сти. Причина проста: третья возможность станет смертью ума. Ум живет на крайностях, он ими питается.

Посредине, где две противоположности сходятся и про­тиворечия растворяются, ум выходит из строя. Он не в со­стоянии понять, как противоположности могут быть одним целым. Но в сущем они действительно являются одним це­лым. Вы когда-нибудь видели, чтобы жизнь и смерть суще­ствовали отдельно друг от друга? Только ваш ум разделяет понятия и слова. Но взгляните на сущее: жизнь переходит в смерть, смерть переходит в жизнь. Между ними нет разде­ления, они являются частями одного целого.

Это ум создал идеи красоты и уродства. Но в сущем... Как вы думаете, если хотя бы на секунду человеческий ум исчезнет с лица земли, останется ли красота или уродство? Будет ли роза по-прежнему красивой? Нет, поскольку не будет ума, не будет того, кто судит о красоте розы. Красо­та и уродство — это суждения ума.

Роза останется, останутся и ее шипы, однако исчезнет оценка, поскольку исчезнет оценивающий. Роза и шипы будут существовать вне иерархии. Роза не будет лучше ши­пов. Ноготки не будут считаться бедными цветами, а ро­зы — богатыми; они будут на одном уровне.

Иерархия создается умом: «ниже», «выше», «за» и «против».

Попробуйте подумать иначе: на минуту позвольте уму продолжать работать, но отбросьте все суждения (что не так легко сделать). Представьте себе, что ум исчез, и вы увидите, что тогда ничто уже не может быть красивым или уродливым. Вещи существуют сами по себе вне сравнений, суждений и оценок.

Теперь попробуйте сделать еще одну, более трудную вещь. Позвольте уму быть, но не судить — никаких сужде­ний в течение часа. Может ли что-нибудь быть красивым или уродливым? Может ли что-нибудь быть моральным или аморальным? Могут ли существовать святой и греш­ник? На час все эти категории исчезнут, и впервые вы ощу­тите связь с истинной реальностью, а не с реальностью, спроецированной и сфабрикованной вашим умом. Ваш ум постоянно создает свою собственную реальность. Вне его реальности кто такой грешник и кто такой святой?

Человеческий ум приветствует любые крайности, потому что они являются его жизненной силой. Когда же две крайно­сти встречаются, они нейтрализуют друг друга, и возникает вакуум. В этом и значение срединного пути: позвольте двум крайностям встретиться и нейтрализовать друг друга, и тогда вы вдруг перестанете быть теистом или атеистом. Эти катего­рии потеряют всякий смысл. Но ум не готов позволить этому случиться — ни в религии, ни в философии, ни даже в науке.

Недавно я видел документальный фильм об истории ма­тематики. Всю историю математики можно рассматривать как проблему человеческого ума. В течение двух тысяч лет на Западе и в течение пяти-десяти тысяч лет на Востоке уче­ные пытались создать идеальную науку. И они убедились, что только математика может быть высшей наукой, по той простой причине, что вокруг нас нет «математических» предметов. Это — чистая наука. Вы не видите математиче­ских объектов: математических стульев или математических домов. Математика — это чистая игра идей. Она состоит не из вещей, а из идей. А поскольку идеи являются достоянием вашего ума, вы можете совершенствовать их до тех пор, по­ка они не достигнут наивысшей чистоты. Таким образом все пришли к согласию, что именно математика может стать са­мой чистой наукой. Но тут возникли сложности. Математи­ки не понимали, что ум уже сам по себе является проблемой, и пытались посредством ума создать науку, лишенную про­блем, противоречий и парадоксов.

Вы можете играть в эту игру. Вы можете построить вы­сокое здание, но каждый раз, когда вы будете смотреть на его фундамент, вы будете видеть, что основная проблема осталась неразрешенной. Например, Евклидова геометрия... Я так и не смог ее усвоить, потому что не мог согласиться с основными гипотезами. Мой учитель геометрии сказал мне:

— Твоя проблема меня не касается. Все вопросы — к Евклиду; выйди вон из класса, найди Евклида и решай с ним свою проблему! Я бедный учитель, мне платят за мою работу. Меня совершенно не касаются его основные акси­омы. Я преподаю то, что написано в учебнике. Меня ни­сколько не интересует, верны или нет его основные гипоте­зы. Убирайся вон!

Он сказал, что больше не пустит меня на свои занятия.

Я спросил его:

— Но как же вы можете год за годом преподавать эту геометрию, зная, что идеи, лежащие в ее основе, абсурдны?

— Я не знал этого. Это ты пытаешься вдолбить мне в голову, что они абсурдны. Меня это никогда не волновало; я не ученый и не математик, я простой бедный учитель. Я никогда не хотел быть учителем. Я пытался найти дру­гую работу, но нигде не было вакансий. Совершенно слу­чайно я оказался учителем. Так что не мучай меня. Предъ­являй свои претензии Евклиду и не впутывай меня в это дело. Если ты хочешь прочесть, что написано в учебнике, я готов тебе помочь. Но если ты будешь продолжать утвер­ждать, что основные концепции неверны...

— Я не могу продолжать, пока не буду уверен в осно­вополагающих идеях — это опасно: у здания нет фунда­мента, а вы мне говорите продолжать подниматься по сту­пеням небоскреба? Я не могу подняться ни на дюйм. Вначале я должен быть уверен в существовании фундамен­та, поддерживающего небоскреб. Вы упадете — это ваше дело — но я не собираюсь падать вместе с вами. Если вы хотите покончить жизнь самоубийствам, пожалуйста.

— Чушь! Еще никто не кончал жизнь самоубийством из-за Евклида. Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что сказал. Это самоубийство. Ни один из постулатов Евклида изначально не имеет объясне­ния. И тем не менее вот уже две тысячи лет Евклид счита­ется основателем не только геометрии, но всех наук, пото­му что они зиждутся именно на его идеях. Например, он утверждает, что линия имеет только длину.

Я попросил своего учителя:

— Нарисуйте линию, которая имеет только длину. Как только вы ее нарисуете, у нее тут же появится хоть и ма­ленькая, но ширина. А точка по Евклиду не имеет ни дли­ны, ни ширины. Изобразите точку, которая не имеет ни ширины, ни длины. Тот же Евклид утверждает, что линия состоит из точек — одна точка следует за другой, образуя ряд. Итак, линия имеет только длину, а точка не имеет ни длины, ни ширины — как же тогда линия может иметь длину? Ведь она состоит только из точек, стоящих друг за другом. Откуда берется длина?

В ответ он сложил руки на груди и сказал:

— Оставь меня в покое. Я сказал тебе, что я — всего лишь бедный учитель; ты превзошел меня.— Это не ответ. Вы можете просто согласиться, что эти аксиомы необъяснимы.

Но уму трудно согласиться с мыслью, что есть нечто, что невозможно объяснить. Ум просто помешан на объяс­нениях... Все должно иметь объяснение, и если не объясне­ние, то хотя бы оправдание. Уму не дает покоя все, что остается загадкой, парадоксом.

Философия, религия, наука и математика имеют один корень, один ум, одно желание утолить зуд. Вы можете че­сать себя одним образом, кто-то — другим, но нужно по­нять саму природу зуда. Зуд — это вера, что сущее — это не тайна. Ум только тогда спокоен, когда сущее перестает быть тайной.

Религия лишает сущее покрова тайны, создавая Бога, Святого Духа, Единородного Сына. Различные религии со­здают различные идеи. Это — их метод закрыть незакрываемую дыру; но что бы они ни делали, дыра все равно оста­ется. Действительно, чем больше они стараются ее закрыть, тем заметнее она становится. Сами их старания спрятать ее показывают: они боятся, что ее кто-нибудь увидит.

В детстве я любил забираться на деревья: чем выше де­рево, тем больше радость. И, естественно, я много раз па­дал с деревьев; у меня до сих пор шрамы на всем теле. По­скольку я постоянно забирался на деревья и падал, моя одежда каждый день рвалась, и моя мать говорила:

— Не ходи с дыркой. Дай я поставлю на нее заплатку.

— Не надо мне никаких заплаток,— отвечал я.

— Но люди увидят, что ты, сын лучшего торговца тканью в городе, ходишь по всему городу в дырявой одеж­де, как будто о ней некому позаботиться.

— Если ты поставишь заплатку, дыра будет выглядеть еще хуже. Сейчас все видят, что это новая дырка, что когда я выходил из дома, ее не было. Она новая, я только что упал с дерева. Но если ты поставишь на нее заплатку, станет по­нятно, что это старая дырка, которую я пытаюсь скрыть. С твоей заплаткой я буду выглядеть бедным, а в рваной одежде я выгляжу отважным. Так что не беспокойся.

Но на протяжении всей своей истории человеческий ум, работая в разных областях, только и делал, что ставил за­платки — особенно в математике, потому что математика — это чистая игра ума. Есть математики, которые так не дума­ют, точно так же как есть теологи, которые думают, что Бог реален. Но Бог — это только идея. Если бы лошади умели мыслить, их Богом была бы лошадь. Вы можете быть совер­шенно уверены, что он не был бы человеком, потому что лю­ди так жестоко обращаются с лошадьми, что те воспринима­ют их скорее как дьяволов, а не как богов. Но тогда у каждого животного была бы своя идея Бога, точно так же как у каж­дого рода человеческого есть свое представление о Боге.

Идеи являются заменителями тайн жизни, и есть пробе­лы, которые вы не можете восполнить реальностью. Вы за­полняете эти пробелы идеями и начинаете испытывать удовлетворение, по крайней мере от того, что жизнь стано­вится понятной.

Вы когда-нибудь размышляли над словом «понимать»? На английском языке «понимать» — «understand», «under» значит «под», «stand» — «стоять». Вы понимаете то, что можете заставить стоять под собой, быть у вас под ногтем, под каблуком, то, над чем вы можете господствовать. Люди пытаются понять жизнь именно таким образом, они хотят встать ей на грудь ногой и заявить: «Мы — хозяева жизни. В ней нет ничего не подвластного нашему пониманию».

Но это невозможно. Что бы вы ни делали, жизнь — это тайна и всегда будет ею. Даже если вы поймете всю жизнь, возникнет новый вопрос: «Кто этот человек, что такое этот ум, что такое это сознание, которое все поняло? Откуда оно возникает?»

В документальном фильме, о котором я упомянул, гово­рилось об одном математике начала XX века — очень из­вестном математике, одной из величайших фигур во всей истории математики. Его звали Голоб Фреге, он посвятил всю свою жизнь созданию математической системы, кото­рая могла бы разрешить все парадоксы, все тайны, все за­гадки, которая стала бы решением всего. Он собирался опубликовать ее; сейчас она опубликована, и это огромный труд. Но Бертран Рассел — в то время молодой человек, не очень знаменитый, известный лишь в узком кругу, фи­лософ — тоже интересовался математикой. Позже Рассел написал один из самых монументальных трудов по матема­тике, «Введение в философию математики», в котором триста шестьдесят две страницы посвящены только дока­зательству того, что один плюс один равняется двум. Это невероятная книга — попытки ее прочтения достаточно, чтобы кого угодно свести с ума! Сам Бертран Рассел при­знался: «После написания этой книги я никогда больше не был столь проницателен. Вся острота моего ума исчезла». Естественно, ведь он вложил слишком много энергии в эту книгу, и очень странной энергии,— книгу никто не читает.

Бертран Рассел интересовался математикой. Зная, что Фреге собирался опубликовать книгу, которая должна разре­шить все парадоксы, тайны и математические задачи, он по­слал Фреге парадокс — простой парадокс. Получив его, Фреге почувствовал себя совершенно опустошенным, весь его энтузиазм исчез. Книга была готова к печати — два то­ма, работа всей его жизни — и тут приходит краткое письмо с парадоксом, и в письме написано: «Прежде чем вы опубли­куете вашу книгу, подумайте, пожалуйста, над этим парадок­сом». Этот парадокс стал знаменит как парадокс Бертрана Рассела.

Он очень прост, но Фреге не смог его разрешить. При жизни он так и не опубликовал свой труд, книга увидела свет лишь после смерти автора. Это монументальный труд,

но Фреге не справился с поставленной задачей — разре­шить все парадоксы. Он не смог разрешить даже один па­радокс, присланный Бертраном Расселом.

Парадокс очень прост: все библиотекари страны получи­ли распоряжение составить каталоги всех книг, имеющихся в их библиотеках, и послать их в национальную библиотеку. Один библиотекарь сделал такой каталог и собирался от­править его в национальную библиотеку, как вдруг у него возник вопрос: «Должен ли я включить этот каталог в со­ставленный каталог или нет? Ведь он тоже теперь является книгой моей библиотеки. В распоряжении ясно сказано, что все книги библиотеки должны быть внесены в каталог. Что же мне делать? Это новая книга моей библиотеки, значит, согласно распоряжению я должен и ее включить в каталог».

Этот вопрос появился, должно быть, у многих библио­текарей. Поэтому в национальную библиотеку поступили каталоги двух типов. Их разложили в две стопки: одна со­стояла из каталогов, которые включали себя самих, вто­рая — из каталогов, которые не включали себя самих. Ра­ботнику национальной библиотеки поручили составить каталог всех каталогов, которые не включали в себя себя самих. Так он и сделал, но когда он заканчивал, перед ним встала проблема: что делать со своим каталогом? Если он его не включит, тогда в его каталоге не будет хватать одно­го каталога — того, который не включает себя самого. Ес­ли включит, тогда это не будет каталог только тех катало­гов, которые не включают самих себя.

Итак, Рассел послал этот простой парадокс и спросил: «Что должен сделать этот библиотекарь? Прежде чем ре­шать другие серьезные задачи, решите, пожалуйста, эту! Библиотекарь оказался в затруднительном положении».

Что бы вы ни сделали, все будет неправильно. Если вы не включите этот каталог, тогда в вашем каталоге будет не­доставать одного каталога, который не включает себя само­го: он не будет содержать все каталоги, которые не включа­ют себя самих. Если включите, тогда ваш каталог не будет каталогом, который содержит только каталоги, которые не включают... Вы еще следите за развитием мысли?

Я не вижу в этом никакой проблемы. Но Фреге не справился с этим парадоксом, у Рассела тоже не было на него ответа. Всякая наука, философия, религия сталкива­ются с одной и той же проблемой: рано или поздно они до­ходят до таких вещей, которые приходится принимать без доказательств, слепо... И религия называет это верой, ве­рованием.

Это — как заплатка. Если вас просят поверить, принять нечто на веру, это значит, что вы не должны пытаться ото­рвать заплатку, потому что под ней кроется дыра — глубо­кая, бездонная — и вы должны закрывать ее! Но, закрывая, вы от нее не избавляетесь. То, что вы ее закрыли, ничего не дает, ничего не решает — кроме того, что вы остаетесь слеп­цами. Так зачем же ее закрывать? Просто закройте глаза.

Вот почему все последователи слепы — если бы они могли видеть, они оказались бы в беде. Они столкнулись бы со всеми нерешенными проблемами и неразрешенным вопросами. Почему был создан Бог? Он был создан для того, чтобы ответить на вопрос: «Кто создал мир?» Этот вопрос привел к тому, что все религии выдвинули одинако­вую гипотезу: «Бог создал мир». Но этот вопрос — то же самое, что парадокс Бертрана Рассела. Они совершенно одинаковы. Один математический, другой религиозный, но суть — одна. Аксиома такова: все, что существует, долж­но быть кем-то создано. Как нечто может появиться само по себе? Вот в чем проблема. Все, что есть, было создано, иначе как оно могло появиться? Таким образом, чтобы от­ветить на вопрос «Кто создал мир?», был придуман Бог.

Но что вы будете делать с Богом? Существует ли он? Ес­ли Бог существует, то кто его создал? Если он не существу­ет, тогда как он смог создать мир? Если он существует, тогда что же делать с вашей основной максимой, согласно которой все, что существует, кем-то создано? Даже не спрашивайте об этом! Именно это говорят все религии: не спрашивайте, кто создал Бога. Странно: почему нельзя об этом спраши­вать? Если вопрос о мироздании имеет право на жизнь, по­чему он теряет это право, когда дело касается Бога?

Как только вы спрашиваете, кто создал Бога, вы впада­ете в абсурдный регресс. Отвечать можно до бесконечно­сти: Бог номер один. Бог номер два, Бог номер три и т. д. Но вопрос остается прежним. После перечисления тысячи Богов вы увидите, что вопрос остался целым и невреди­мым. Все ваши ответы не оставили на нем ни одной вмяти­ны. Кто создал существование? Вопрос остался прежним.

Для меня существование — это тайна. Нет необходи­мости понимать и объяснять его. Живите и наслаждайтесь им, любите его — будьте им. Зачем пытаться понять его?

Я — не против Бога, я просто против глупых, ни к че­му не приводящих гипотез.

Вы также спрашиваете, против ли я Иисуса Христа. Почему я должен быть против этого бедняги? Мне его жаль. Я не думаю, что он заслужил распятие. Да, он был немного не в своем уме,— этого я не могу отрицать,— но если кто-то немного не в своем уме, это же не значит, что его надо распинать. Распятие не исцеляет от сумасшествия.

На самом деле, благодаря распятию Иисуса было со­здано христианство, которое многих свело с ума. Именно распятие в ответе за весь этот бред, который длится уже две тысячи лет. Именно распятие сделало Христа — без его ведома — основателем христианства. Я не против это­го бедного парня. По-настоящему он заслуживал лучшего обращения. Его не нужно было распинать, все, что нужно было сделать, это назначить ему курс терапии, который вставил бы ему мозги на место. Его нужно было бы пере­программировать: «Ты не Сын Божий, оставь эту мысль. Именно благодаря ей ты выглядишь клоуном. Она не до­казывает, что ты — мессия, она лишь доказывает, что ты псих».

Мы многим вправили мозги. Просто у кого-то немного разболтались гайки, у кого-то болты оказались слишком туго затянуты — мы их отрегулировали, и порядок. Иисус был совсем не опасен. Он был хорошим парнем, но это не спасло его от помешательства. Он был милым и доверчи­вым. Он постоянно слышал, как говорили: «Придет мессия и спасет все человечество», эта идея засела у него в голове и раздулась. Небольшой курс лечения — и он был бы в полном порядке. Я не против Иисуса, я ему сочувствую. Распятие — это слишком: он не совершил никого преступ­ления. Есть свобода слова; любой может сказать: «Я — Сын Божий». Я не думаю, что это может причинить кому-то вред или ущемить чьи-то права. Вы тоже можете сказать, что вы сыновья Бога,— нет проблем.

К чему тогда весь этот ажиотаж? В этом не было ника­кой необходимости. Все, что нужно было сделать, это оста­вить его без внимания. Если бы все перестали обращать на него внимание, он пришел бы в себя самостоятельно, даже без терапии. Но поскольку люди слушали его и начинали на него злиться, он становился все больше и больше одер­жим этой идеей.

Это естественное умозаключение: «Если люди начина­ют нервничать и раздражаться, значит, в этом что-то есть, иначе к чему им беспокоиться? Если бы я был просто су­масшедшим, они бы посмеялись надо мной и пошли по до­мам». Но вся Иудея, все раввины обеспокоились. Это по­служило для Иисуса достаточным доказательством того, что все, что он говорит, имеет значение. Эти старые дура­ки раввины уничтожили парня. Уделив ему внимание и придав значение его словам, они испортили его. На самом деле это их следовало бы наказать, а не его. Мне его жаль. Я не против него. Я за его лечение, исцеление и долгую здоровую жизнь.

Я постоянно говорю вам, что существование нужно вос­принимать как тайну, потому что только как тайна оно пре­красно, блаженно и экстатично.

Хорошо, что существование нельзя лишить покрова тайны.

Ни в коем случае нельзя этого делать, и я лично никог­да не стану разоблачать тайны существования. У меня пря­мо противоположная задача. Всю свою жизнь я занимался приданием всему таинственности. Это несложно, потому что люди, пытаясь объяснить необъяснимое, наставили на него кучу заплаток, я просто срываю их и показываю вам жизнь такой, какая она есть.

Конечного ответа не существует. И никогда не будет от­вета, который решит все проблемы; поэтому существова­ние Бога невозможно, потому что Бог означает конечный ответ.

И хорошо, что Бога нет, иначе мы погрязли бы в осуж­дении. Тогда не было бы ни радости, ни свободы, ни по­иска, ни экстаза — Бог бы все убил. Поэтому я говорю вам, что, если бы он и существовал, я научил бы вас, как его убить. Но, к счастью, его нет, так что мы избавлены от необходимости проявлять насилие; в противном случае я позволил бы совершить такое насилие. Даже несмотря на то, что я — за вегетарианство, если бы Бог существовал, я бы сказал вам: «Прикончите его! Потому что вместе с ним жизнь невозможна».

Вы никогда не думали о последствиях: только без Бога вы свободны. Тогда ваша внутренняя сущность обретает свободу. Тогда ваша сущность обладает всеми потенциаль­ными возможностями для роста. Тогда нет никого, кто бы властвовал, диктовал и манипулировал. Вы отвечаете толь­ко перед самими собой. Никто не может спросить, почему вы поступили так или иначе; никто не может наказать или наградить вас. Вами невозможно манипулировать и застав­лять жить определенным образом, потому что Бога — нет.

А поскольку Бога нет, то как могут существовать мессия и Сын Божий? Вот почему я называю Иисуса сумасшедшим. Я называю его сумасшедшим только из любви и сострадания, но я не имею ничего против него. Если бы я оказался в том времени, я бы сказал иудеям и Понтию Пилату: «Что вы делаете? Вы создаете религию из сумасшедшего! Распиная этого человека, вы совершаете преступление против всего бу­дущего человечества. Оставьте его в покое, пусть говорит. Какой от этого вред? Это всего лишь развлечение. Люди по­лучают от этого удовольствие, они собираются и слушают его — в этом нет никакого вреда. Он не говорит ничего, про­тиворечащего священным писаниям. Оставьте его в покое, если не хотите, чтобы возникла новая религия».

Сам Иисус был не в состоянии создать религию, вы это прекрасно видите. Все, что он сумел сделать, это собрать возле себя двенадцать необразованных дураков; они стали его апостолами. Но в этом мире очень трудно выяснить, кто полный дурак,— это очень трудно. Те апостолы были полными дураками, но сегодня есть дураки и покруче. Во­круг полно дураков.

Иисус никак не смог бы создать христианство. У него не было организаторских способностей и способностей воз­действовать на элиту общества. Как мог он создать рели­гию? Цель была достигнута лишь благодаря распятию.

В этом мире все очень странно. Как только Иисуса рас­пяли, тысячи людей, которых он никогда не волновал, нача­ли ему сочувствовать. Люди, которые ни разу не удосужи­лись его послушать, когда он оказывался у них на пути, прониклись к нему сочувствием. Это естественно. Даже са­мые ортодоксальные иудеи почувствовали, что поступили с ним слишком жестоко. Этот человек был невиновен... Воз­можно, он говорил возмутительные вещи, но это были все­го лишь слова, пустое сотрясание воздуха и ничего больше. Не нужно было его распинать.

Распятие вызвало огромную волну сочувствия. Такое со­чувствие — естественное явление. И те двенадцать дураков впервые увидели, что люди, которые никогда не слушали их учителя, сейчас слушают их. Постепенно вокруг них стали собираться люди. Они создали Библию и Церковь. Они со­чинили разные истории о чудесах — это гораздо проще, когда человека уже нет в живых. В те времена эти истории были только слухами. Но, переходя из уст в уста, слухи име­ют склонность расти, потому что каждый добавляет к ним что-то свое, свою пикантную подробность. За триста лет Иисус стал в тысячу раз больше, чем он был на самом де­ле,— он стал легендой. Реальный человек был всего лишь сыном плотника, болтавшим о каких-то небылицах. Но за триста лет человеческое воображение сделало свое дело.

И затем, на протяжении последующих двух тысяч лет ученые, профессора, теологи и философы продолжали, кто как мог, развивать этот миф, приписывая Иисусу слова, идеи, философские теории, о которых бедный парень и знать не знал.

Я не против Бога и не против Иисуса — я вообще не против кого бы то ни было.

Но я — за истину. Если она против кого-то, то я ниче­го не могу поделать.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.