Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Есть ли в религии место для молитвы, если нет Бога?





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Для молитвы нет места, потому что она предназначена для Бога. Кому молиться, если Бога нет? Все молитвы бес­смысленны, потому что их никто не слышит, и никто не мо­жет ответить. Все молитвы — это унижение, оскорбление и деградация. Все молитвы отвратительны! Вы преклоняе­те колени перед несуществующей фикцией.

А что вы делаете посредством своих молитв? Попро­шайничаете. «Дай мне то, дай мне это» — как нищие. «Хлеб наш насущный дай нам днесь!» Почему бы не по­просить раз и навсегда? Почему надо просить каждый день? Пять миллионов просят, и только один слушает — как вы думаете, он не сойдет с ума? «Хлеб наш насущный дай нам днесь!» Почему бы не попросить хлеба на всю жизнь и покончить с этим? Хватило бы одной молитвы.

Но вы пристаете к нему каждый день, пилите его, как сварливая жена, с утра до вечера. А мусульмане вообще пять раз в день молятся. Они — самые большие приставалы.

Я раньше проводил медитационные лагеря в Удайпуре. Это довольно далеко от того места, где я тогда жил, от Джабалпура. На дорогу уходило тридцать шесть часов, потому что в то время между этими двумя городами не бы­ло воздушного сообщения. В Джабалпуре был аэропорт, но это был военный аэропорт, закрытый для гражданских. Поэтому мне приходилось ездить на поезде и делать мно­го пересадок. Вначале мне нужно было делать пересадку в Катни, потом в Бине, затем в Агре. После чего мне нужно было пересаживаться на другой поезд в Читтаургаре, и уже на нем я добирался до Удайпура. Поезд прибывал в Читтаургар вечером, а Аджмер находится рядом с Читтаургаром. Аджмер — это один из мусульманских оплотов, поэтому в поезде было очень много мусульман. А поезд был вынуж­ден стоять на станции целый час в ожидании прибытия другого поезда, везущего пассажиров, которым тоже надо было ехать в Удайпур.

Таким образом, я целый час гулял по перрону. Все му­сульмане усаживались вдоль перрона и молились, а я на­слаждался этим зрелищем. Я подходил к кому-нибудь из них и говорил: «Поезд отходит», и он тут же вскакивал на ноги, после чего начинал сердился на меня:

— Вы нарушили мою молитву!

— Я не нарушал ничьих молитв,— говорил ему я.— Я просто читаю свою молитву. Я искренне желаю, чтобы поезд отправился как можно быстрее. Я не разговаривал с вами; я даже не знаю вашего имени.

— Странно... Во время моей молитвы?

— Это была не молитва, я наблюдал за вами — вы все время посматривали на поезд.

— Это верно,— нехотя признавался он.

То же самое происходило на всем перроне. Я подходил еще к нескольким молящимся и шептал: «Поезд отходит», и они точно так же вскакивали и начинали возмущаться:

— Что вы за человек? Вы похожи на религиозного че­ловека, почему же вы мешаете людям молиться?

— Я никому не мешаю,— отвечал я.— Просто я молю Бога о том, чтобы поезд отправился как можно быстрее...

Что представляют собой ваши молитвы? Просьбы. Ва­ша молитва низводит вас до попрошаек. Медитация же превращает вас в императоров.

Никто не может услышать ваши молитвы; никто не мо­жет на них ответить. Все религии делают из вас экстравер­тов, только бы вы не обратили свои взоры внутрь. Молит­ва — это экстраверсия: Бог — вне вас, и вы пытаетесь до него докричаться. Но это уводит вас от себя.

Все молитвы антирелигиозны.

Я часто рассказываю одну замечательную историю, на­писанную Львом Толстым.

Архиепископ русской церкви — эта история произо­шла до революции — начал беспокоиться из-за того, что многие из его прихожан повадились ходить к озеру, к тро­им крестьянам. Они жили на маленьком островке посреди озера и днями сидели под деревом в окружении тысячи по­клонников, почитавших их за святых.

В христианстве нельзя самостоятельно стать святым. Английское слово «saint», что значит «святой», произошло от слова «sanction» — «санкция». Святость должна быть санкционирована церковью и подкреплена сертификатом.

Это отвратительно: церковь выдает сертификат свято­сти. Даже такой прекрасный человек, как Франциск Ас­сизский, был вызван на ковер к римскому папе: «Люди на­чали молиться тебе как святому, но у тебя нет сертификата».

И здесь, я думаю, Франциск совершил ошибку. Ему следовало бы отказаться, но он упал на колени как истин­ный христианин и попросил папу: «Дайте мне сертификат». Он был прекрасным, замечательным человеком, но я ни­когда не упоминаю его имени, потому что он повел себя очень глупо. Настоящие святые так себя не ведут.

В английском языке «святость» (sainthood) имеет со­вершенно неправильное значение, поскольку произошло от «sanctus».

Итак, архиепископ очень рассердился: «Кто такие эти святые? Я уже давно никому не выдавал свидетельств. Откуда они взялись?» Но люди не переставали к ним хо­дить, и вскоре церковь совсем опустела.

В конце концов архиепископ решил пойти и посмотреть, что это за люди. Он взял лодку и поплыл на остров. Эти трое крестьян были необразованными, простыми, совершенно простодушными людьми. А архиепископ был очень влия­тельным человеком, вторым в России после царя. Он был очень зол на них.

— Кто сделал вас святыми? — спросил он у них.

Они переглянулись.

— Никто,— ответили они.— Мы не считаем себя свя­тыми, мы простые бедные люди.

— Но почему сюда приходит так много людей?

— Спросите у них.

— Вы знаете какую-нибудь церковную молитву? — спросил архиепископ.

— Мы не грамотны, а молитвы такие длинные, что мы никак не можем их запомнить.

— Так какую молитву вы читаете?

Они переглянулись.

— Скажи ему,— сказал один другому.

— Нет, ты скажи,— ответил тот.

Все трое очень смутились. А архиепископ становился все более и более высокомерным, видя, что они были пол­ными идиотами: они даже не знали молитв. Как они могут быть святыми?

В конце концов крестьяне сказали:

— Нам очень стыдно, но, не зная церковных молитв, мы придумали свою собственную молитву. Это очень простая молитва. Простите нас, пожалуйста, за то, что мы не спро­сили у вас разрешения на ее использование, но нам было так стыдно, что мы не осмелились прийти к вам. Бог — это тро­ица, и нас трое, поэтому мы сочинили такую молитву: «Трое вас и трое нас, Господи, помилуй нас». Вот такая молитва.

Архиепископ был страшно возмущен:

— Это не молитва! Я никогда не слышал ничего подоб­ного,— воскликнул он, а затем засмеялся.

Бедняги стали просить:

— Научите нас настоящей молитве. Мы думали, что все правильно: Бог — троица, и нас трое, что еще нужно? Помилуйте нас.

И тогда архиепископ прочел одну, очень длинную, пра­вославную молитву. Как только он закончил, они сказали: «Мы забыли начало». Он прочел начало еще раз. «Мы за­были конец»,— сказали они.

Это начинало его раздражать. Он сказал:

— Ну что вы за люди? Неужели вы не можете запо­мнить такую простую молитву?

— Она слишком длинная, а мы люди необразованные. В ней такие длинные слова. Мы не можем... Пожалуйста, будьте к нам терпеливы. Если вы повторите ее еще два-три раза, может быть, мы и сумеем ее запомнить.

Архиепископ повторил молитву три раза.

— Ладно, мы попробуем, но мы боимся, что молитва может получиться у нас неполной... возможно, чего-то бу­дет недоставать... но мы попробуем.

Высокомерный архиепископ остался очень довольным, что ему удалось посрамить этих трех святых и что теперь он может сказать людям: «Они идиоты. Зачем вы к ним ходите?» Он сел в лодку и поплыл.

Вдруг он увидел, что эти трое бегут за его лодкой по во­де. Он не мог поверить своим глазам! Он потер глаза... к тому времени они уже стояли на воде возле лодки:

— Еще разок — мы забыли.

Осознав ситуацию — «эти люди идут по воде, а я плы­ву на лодке»,— архиепископ все понял. Он сказал:

— Продолжайте свою молитву. Забудьте все, что я вам сказал. Простите меня, я был слишком самонадеянным. Ваша простота — это и есть ваша молитва. Возвращай­тесь назад. Вам не нужно никакое свидетельство.

Но они продолжали настаивать:

— Вы приехали издалека. Повторите еще раз. Мы зна­ем, что мы можем забыть ее, но еще разок — и мы попро­буем ее запомнить.

— Я повторял эту молитву всю жизнь, но она не была услышана. Вы ходите по воде, а мы слышали, что только Иисус был способен на такое чудо. Я впервые вижу чудо собственными глазами. Возвращайтесь. У вас прекрасная молитва!

Дело было не в молитве — все равно ее никто не слы­шит, но невинность и доверчивость превратили их в совер­шенно новых людей — свежих, словно дети, словно пре­красные, распускающиеся в утренних лучах солнца розы.

После того как с архиепископа слетела его надменность, он смог увидеть их лица, их невинность, их блаженство, их благость. Взявшись за руки, они побежали по воде обрат­но, к своему дереву.

Вот из-за таких рассказов Льву Толстому не дали Но­белевскую премию. Хотя его кандидатура выдвигалась. Каждые пятьдесят лет комитет Нобелевской премии от­крывает свои архивы. Когда они были открыты в 1950 го­ду, исследователи поспешили узнать, кто номинировался, кому отказали и по какой причине. Лев Толстой номиниро­вался, но ему так и не дали премию. Указанная причина — он не был ортодоксальным христианином. Он писал такие замечательные рассказы и романы... Хотя он и был хри­стианином, он не был ортодоксальным христианином, по­этому ему не могли дать Нобелевскую премию.

Но тот факт, что Нобелевская премия существует лишь для ортодоксальных христиан, никогда не предавался огла­ске. Лев Толстой был одним из самых простосердечных, не­винных людей, одной из самых творчески одаренных лично­стей в мире. Его романы прекрасны. Он вел очень простую жизнь, несмотря на то что был графом. Его предки были в родстве с царской семьей, и он владел огромным имением с тысячью акров земли и тысячами крепостных и крестьян.

Его жена сердилась на него,— это было проблемой в течение всей его жизни,— потому что он жил и работал в поле как крестьянин. Он очень дружил с крестьянами. Он спал в их бедных лачугах и ел их пищу. Они никак не мог­ли понять, зачем он это делает, и говорили: «Господин, вы наш хозяин».

Он отвечал: «Нет. У нас все общее. Я работаю с вами, я могу есть и спать с вами».

Его жена негодовала. Она была графиней, она принад­лежала к очень богатой графской семье и никак не могла смириться с его странностями: «Он живет с этими грязны­ми крестьянами, ест их пищу, ходит работать в поле. В этом нет никакой необходимости!»

И такому простому и талантливому человеку отказали в Нобелевской премии на том основании, что он не принад­лежал к официальной церкви, к этим ортодоксальным фа­натикам. Даже я удивился, когда прочел об этом. Значит, Нобелевская премия положена только фанатичным хри­стианам и политикам, а не талантливым писателям.

Вы спрашиваете: «Есть ли в религии место для молит­вы?» Нет.

В истинной религии есть место для медитации, но не для молитвы. Молитва экстравертна, медитация интровертна. Медитация делает из вас будду, молитва — попрошайку. Молитва направлена на фикцию, медитация — на истину. Медитация — это дзен, а молитва — всего лишь часть фикции под названием Бог. Избегайте молитв. Они уводят вас от реальности вашего собственного существования. Глубже погружайтесь в медитацию. Это — единственно возможная религиозность.

Теперь — сутра.

Когда Секито получил заповеди, его мастер, Сейген, спросил его: «Теперь, когда ты получил заповеди, ты хо­чешь изучать Винайа, не так ли?»

Винайа — это одно из писаний Гаутамы Будды. Пол­ное название — «Винайа Питак».

Сейген спросил Секито: «Ты посвящен в саньясу, ты те­перь хочешь изучать писания под названием Винайа?» Слово винайа значит смирение. Это писание — один из дискурсов Будды.

Секито ответил: «Нет необходимости изучать Ви­найа».

Нет необходимости изучать писания, потому что в них невозможно найти истину. Истина — это не философия и не теология. Нет необходимости.

Секито был направлен к Сейгену мастером Эно. Он об­ладал уже зрелым умом, но Эно, предчувствуя скорое при­ближение смерти — он был очень старым — и зная, что не сможет увидеть просветление Секито, подумал, что будет лучше послать его к мастеру, который помог бы ему на по­следних стадиях его развития. Итак, он послал Секито к Сейгену, который всю жизнь был его соперником. Но оба в глубине души считали друг друга просветленными.

Секито был не новичком, поэтому Сейген спросил: «Ты хотел бы изучать писания?» Тот ответил: «Нет необходи­мости изучать писания».

Сейген спросил: «Значит, ты хочешь прочесть книгу Шила — книгу характера? Если ты не хочешь изучать пи­сания о смирении, значит, ты хочешь знать писания о ха­рактере и морали?»

Шила означает характер.

Секито ответил — и это ответ человека, который очень близко подошел к просветлению: «Нет необходимости чи­тать книгу Шила, потому что все это последует за просвет­лением. Оно не предшествует ему, а следует за ним».

Просветление содержит в себе несметные сокровища. Стоит только достигнуть просветления, и придет все осталь­ное. Не нужно учиться, не нужно дисциплинировать себя, не нужно прикладывать никаких усилий. Все само последует за просветлением. Просто вначале станьте буддой.

Итак, Секито сказал: «Нет необходимости читать кни­гу о характере и морали».

Сейген спросил: «Ты можешь доставить письмо Нанга­ку Ошо?»

Нангаку был еще одним знаменитым мастером. Это — метод Сейгена. Он пытался выяснить, где находился Секи­то. Все вопросы задавались не ради ответов; Сейген пытал­ся выяснить, какого уровня достиг этот новоприбывший, проживший с великим мастером Эно. Как глубоко он про­ник? Он пытался прощупать Секито со всех сторон, чтобы узнать, насколько он созрел и сколько ему еще зреть. Итак, это был еще один метод проверки. У него ничего не вышло с писанием Винайа; Секито ответил так, будто уже был просветленным. Он спросил про писания Шила, и Секито снова ответил так, будто был просветленным.

Тогда мастер решил применить другой метод.

Сейген спросил:

«Ты можешь доставить письмо Нангаку Ошо?»

Нангагу жил в другом монастыре в горах неподалеку.

Секито сказал: «Конечно».

Сейген сказал: «Иди и возвращайся как можно быстрее. Если ты хоть немного опоздаешь, ты меня не застанешь. Если ты меня не застанешь, то не сможешь получить большой топор под стулом».

Вскоре Секито добрался до Нангаку. Прежде чем пере­дать ему письмо, Секито поклонился и спросил: «Ошо, ес­ли кто-то не следует древним святым и не выражает свою сокровенную душу, что он тогда делает?»

Его вопрос очень важен. Он говорит с глубоким уваже­нием: «Ошо, если кто-то не следует древним святым и не выражает свою сокровенную душу, что он тогда делает?»

Нангаку сказал: «Твой вопрос слишком самонадеян».

Никто сразу не задает такие вопросы. Нангаку как бы говорит: «Ты вошел в мой храм и начал задавать мне во­просы. Вначале тебе нужно посвящение. Вначале ты дол­жен стать учеником. Я здесь не для того, чтобы тратить свое время на каждого, кто проходит мимо и задает разные вопросы. Это — самонадеянность».

Это не было самонадеянностью. Поручение, данное Се­кито,— отнести письмо, было частью стратегии Сейгена. Нангаку был совершенно иным мастером.

Нангаку сказал: «Твой вопрос слишком самонадеян. По­чему бы тебе не спросить это скромно?»

На что Секито ответил: «Тогда лучше навсегда про­пасть в аду и даже не надеяться на освобождение, извест­ное древним святым».

То есть: «Если ты называешь мой вопрос самонадеян­ным, тогда я лучше буду вечно страдать в аду, чем задавать тебе скромный вопрос».

Вопросы не бывают скромными. Каждый вопрос дол­жен быть в некотором смысле самонадеянным. Когда вы спрашиваете, вы выражаете сомнение, вы нарушаете без­молвие мастера. Очевидно, что каждый вопрос самонаде­ян, вопрос не может быть скромным. Только молчание мо­жет быть скромным. Но это — не вопрос. Это ответ.

Однако Секито действительно был мужественным че­ловеком, человеком с характером. Смысл его ответа: «За­будьте про вопрос. Я не буду задавать вопрос скромно, по­тому вопрос нельзя задать скромно. Вопрос сам по себе самонадеян. Любой вопрос — это сомнение. Любой во­прос вторгается в энергетическое поле мастера. „Только молчание может быть скромным. Но тогда я бы не пришел к вам. Я мог бы помолчать где угодно. Я мог бы безмолв­ствовать даже в вечном адском огне“».

Секито — это действительно человек великого ума и отваги. Нангаку не смог его сокрушить. Секито был специ­ально направлен к Нангаку, который был известен своей суровостью. Сейген хотел узнать, как Секито ответит Нингагу. И он дал правильный ответ! Он сказал: «Забудьте про вопрос. Я лучше навсегда сгину в аду, чем буду скром­но задавать вам вопросы. Вопросы не могут быть скром­ными, как их ни задавай. Я задал свой вопрос с глубоким уважением. Я назвал вас „Ошо“, а вы назвали мой вопрос самонадеянным? Вместо того чтобы ответить на него, вы оскорбляете меня».— «Мастера не оскорбляют своих уче­ников, а я даже не ваш ученик. Я просто незнакомец, а вы невежливы по отношению ко мне. Я — гость. Вы должны быть гостеприимны. А вы, вместо того чтобы оказать мне радушный прием, оскорбляете меня. Я не собираюсь зада­вать вам вопрос».

Секито, увидев, что они с Нангаку не настроены друг на друга, пошел обратно к Сейгену, так и не передав пись­мо Нангаку.

Секито решил, что этот человек не заслуживает даже письма. Секито не мог оставаться там ни минуты и немед­ленно удалился.

Когда он пришел, Сейген спросил: «Тебе что-нибудь пе­редалиР»

Секито ответил: «Мне ничего не передали».

Сейген сказал: «Но тебе должны были дать ответ».

Секито ответил: «Если ничего не передали, значит, ответа нет». Затем он добавил: «Когда я уходил, вы ска­зали, что я должен вернуться как можно быстрее, чтобы получить большой топор под стулом. Вот, я вернулся, дайте мне, пожалуйста, большой топор».

Сейген молчал. Секито поклонился и удалился.

Молчание Сейгена было принятием Секито и его муже­ства. Он знал, что письмо не было доставлено, и что не бы­ло никакого ответа, хотя Секито ничего и не сказал о пись­ме. Секито просто сказал: «Мне ничего не передали, значит, ответа нет».

Сейген увидел в нем человека, достойного просветле­ния. Топором было молчание Сейгена. Он как бы сказал: «Когда ты придешь, я топором отрублю тебе голову».

И Секито напомнил ему: «Я вернулся, дайте мне, пожа­луйста, большой топор. Отрубите мне голову. Делайте со мной, что хотите, я готов».

Сейген молчал. В этом глубоком молчании произошла передача, передача свечи. Дело не в языке, а в передаче энергии. Именно в этом молчании пламя перешло от Сей­гена к Секито. И именно потому, что он получил пламя, огонь, он поклонился и удалился. Больше не было необхо­димости беспокоить мастера. Его приняли, и не только приняли, но дали то, ради чего он был послан.

Эно умер до того, как просветлел Секито. На самом де­ле он умер, как только Секито покинул его,— до того, как тот добрался до Сейгена. Он ясно осознавал, что его смерть приближается и что Сейген — это именно тот че­ловек, которому следует передать Секито. Он был совер­шенно прав: именно Сейген в конечном итоге привел Секи­то к просветлению.

Но просветление происходит в безмолвии. Именно по­этому все мои усилия направлены на то, чтобы вы стали как можно более безмолвны. Тогда вам не понадобится даже Сейген. Вы можете сидеть где угодно: в своей комнате, под деревом, в саду, на берегу реки,— если ваша тишина ста­нет глубже, сущее само посвятит вас в будду. Когда посвя­щение дается непосредственно сущим, оно намного пре­краснее, чем когда оно дается через мастера.

Я учу вас мгновенному, внезапному просветлению. Ме­дитация, которую вы практикуете, готовит вас к этому ве­ликому безмолвию, в котором сущее становится пламенем внутри вас.

Етсуджин написал хайку:

Падающие,

но с легким сердцем —

маки.

Цветы падают с легким сердцем. Они даже не смотрят на растение, на котором они цвели, которое так долго было их домом, которое так долго их питало. Теперь они возвра­щаются в землю, из которой пришли.

Падающие, но с легким сердцем... Никакого сожаления. Они наслаждались солнцем, они наслаждались луной, они наслаждались звездами. Они танцевали с ветром, они тан­цевали с дождем, они танцевали и праздновали. Что еще нужно? Пришло время отправиться на вечный покой. Вот почему на их сердце такая легкость, нет напряжения и тре­воги. Они жили ярко, они умирают, танцуя. Они с легко­стью падают на землю, где исчезнут навсегда. Они пришли из земли, и они возвращаются в землю — круг замкнулся.

Точно так же, как цветы появляются из земли и возвра­щаются в землю на вечный покой, вы пришли из существо­вания и вы возвращаетесь к нему, если у вас легкое сердце. Тогда вы больше не вернетесь в тюрьму тела. Вы вернетесь к своему истоку и погрузитесь в вечный покой.

Вечный покой — это нирвана, вечный покой — это мокша, освобождение. Вечный покой — это самадхи, ис­тина, просветление; это всё разные названия одного и того же. Вы вернулись домой; вы вернулись домой танцуя, без сожалений, без жалоб, с легким сердцем, чтобы тихо и спо­койно исчезнуть. Это самое тонкое переживание — вы ока­зываетесь на грани исчезновения с легким и расслабленным сердцем — это простое и чистое состояние позволения.

Еще один вопрос:

В своей книге «Антихрист» Ницше утверждает: «Лю­ди, которые все еще верят в себя, имеют своего собственного Бога. В его лице они чтят те условия, благодаря ко­торым они добились процветания, чтят свои ценности — они проецируют свою радость, свою силу на существо, ко­торое можно за это поблагодарить». Вы не могли бы про­комментировать это?

Ницше написал свою книгу «Антихрист» в психиатри­ческой лечебнице. Но он был настолько гениален, что, не­смотря на то, что психиатры объявили его сумасшедшим, его книги доказывают, что они были неправы. Даже в сво­ем безумии он был намного разумнее, чем так называемые психически здоровые психиатры. Даже на смертном од­ре — он написал свою последнее письмо другу — он не забыл... Он всегда подписывался как: «Антихрист, Фрид­рих Ницше». Даже в момент смерти он не забыл вначале написать «Антихрист», а потом свое имя.

В психиатрической лечебнице он написал много исклю­чительно важных вещей. «Антихрист» — это одна из тех книг, которые помогут вам понять глубину Ницше. Несмот­ря на то что он никогда не выходил за пределы ума, он су­мел даже своим умом достигнуть огромных высот и глубин.

Ницше был анти-Христом всю свою жизнь. Он сказал: «Учение Христа — оскорбление человечества, ибо он на­зывает людей овцами, а себя — пастухом. Он говорит, что человечество совершило первородный грех, и называет се­бя спасителем. Просто поверьте в него, и он вас спасет? Это — верх оскорбления любого, кто понимает».

Именно поэтому Секито сказал: «Я лучше буду вечно страдать в аду, чем снова задавать вам вопрос. Мы не под­ходим друг другу. Между нашими сердцами нет гармонии. Мое путешествие оказалось напрасным».

В «Антихристе» Ницше говорит о многих вещах. Цент­ральная идея его учения — сверхчеловек. Бог мертв, и чело­век свободен; чтобы стать сверхчеловеком, ему больше не надо быть рабом. Теперь он может заявить о своей свободе, и, освободившись, он станет сверхчеловеком. С Богом он был всего лишь рабом, преклоняющим колени перед статуя­ми, скульптурами и писаниями, молящим Бога словно по­прошайка и верующим в спасителей, пророков и мессий, ко­торые сами являются самыми последними эгоистами. Все человечество было обращено в великое духовное рабство.

Ницше был против Христа, потому что тот лгал: «Бла­женны нищие, ибо они унаследуют Царство Небесное». Это ложь. Он просто утешал бедных. А утешение бед­ных — это уничтожение любой возможности революции. Именно этим занимаются все христиане. Они защищают капитализм, они защищают власть имущих и дают пустые обещания в качестве утешения для бедных: «Блаженны ни­щие...» Чепуха!

И чтобы дать людям еще большее утешение, Иисус осуждает богатых. Он говорит: «Верблюд может пролезть сквозь игольное ушко, но богатый человек никогда не смо­жет войти во врата рая». Это говорится лишь для того, что­бы дать бедным почувствовать себя хорошо: их бедность духовна, это божий дар, они блаженны. Именно такие лю­ди, как Иисус, породили бедность, разрушили возможность революции, изменения социальной структуры, создания лучшего бесклассового общества и в конечном итоге высше­го общества, в котором исчезает само государство.

Люди, подобные Христу, не спасители, а утешители. Они действуют, возможно неосознанно, как агенты власть имущих. Именно поэтому Ницше постоянно писал перед своим именем «Антихрист». Он предельно четко выражал свою позицию.

Иисус говорил: «Если вас ударят по одной щеке, под­ставьте другую». Ницше не приемлет такую позицию, и я согласен с ним, а не с Иисусом. Почему? Ницше выдвига­ет великолепный аргумент. Он говорит: «Если вы подста­вите человеку другую щеку, вы его оскорбите. Тем самым вы скажете ему: „Я более святой, чем ты. Ты еще не дорос до звания человека“». Никто до Ницше не замечал, что это утверждение является оскорблением; именно поэтому я на­зываю его незаурядным человеком. Он упустил одну- единственную вещь: медитацию. Иначе у нас был бы еще более великий будда, чем сам Гаутама Будда, потому что он был бы абсолютно современным.

Вы понимаете, что он говорит? Когда вы подставляете другую щеку, вы отвергаете человека, его человеческую при­роду. Вы говорите: «Я святой, а ты обычный человек». Ницше говорит: «Когда вас ударили по щеке, изо всех сил ударьте в ответ. Тогда вы будете квиты». Вы принимаете че­ловеческое достоинство своего противника, и вы тем самым говорите: «Я тоже человек, я не лучше тебя, не более святой, чем ты». Странный аргумент, но совершенно потрясающий.

В своей книге «Антихрист» Ницше говорит: «Люди, которые все еще верят в себя, имеют своего собственного Бога». Они сами стали богами. Но он ничего не знает о ме­дитации, и в этом проблема. Вы входите в медитацию как «я», но чем глубже вы погружаетесь, тем больше ослабева­ет ваше «я». Когда вы в конечном итоге достигаете своего центра, вас больше нет. Вопрос о том, чтобы стать богом, даже не встает. Конечно же, вы божественны, потому что божественно само существование. Но это не стремление к власти, поскольку подобное стремление подразумевает ва­ше превосходство над другими.

В глубокой медитации вы знаете, что вы равны даже с деревьями, с животными, с птицами, даже с камнями. Все в сущем живет в удивительном равенстве. Я повторяю это снова и снова. Только духовный, медитативный человек может быть истинным коммунистом и анархистом, потому что, погружаясь в себя, вы исчезаете; вас больше нет. По­этому речь здесь не идет о каком-то стремлении к власти, о каких-то уловках эго. Все сущее становится вдруг таким же, как вы. Эго отсутствует, «я» отсутствует; есть только присутствие света, сознания, свидетельствования. Все су­щее кажется таким же безмолвным и экстатичным, как и вы. Нет ничего и никого ни выше, ни ниже.

Оба движения — коммунизм и анархизм — потерпели неудачу из-за того, что не поняли сути равенства. Только медитатор знает, что мы все равны, потому что мы все яв­ляемся частицами одного Космоса. Различные формы и очертания создают красоту благодаря тому, что они созда­ют разнообразие. Но глубоко в корнях течет один и тот же сок; это тот же питательный сок, который течет в дереве и становится цветком, который течет в вас и становится буд­дой. Ваше преображение в будду подобно преображению цветка лотоса; между этими двумя процессами нет никакой принципиальной разницы. Никто не выше и не ниже.

Ницше прав. Если люди не медитируют и отбрасывают идею Бога, они сами становятся богами, кто им может в этом помешать? Их эго раздуется до предела, они станут отъявленными эгоистами. Пока был Бог, они были скром­ными, они боялись наказания, ада. Теперь Бога нет — кто помешает развитию их великого эго?

Однажды некто возразил Наполеону Бонапарту: «То, что вы делаете, нарушает конституцию страны». Наполеон ответил: «Я — закон. Выбросите вон свою конституцию. Что бы я ни сказал — это и есть конституция». Это неиз­бежно. Эгоисты становятся самим законом. Эгоисты ста­новятся богами.

Вторая мировая война потрясла японцев не из-за Хиро­симы и Нагасаки, а из-за поражения Бога Солнца. Они ве­рили, что их император — Бог Солнца, что он не человек, что его невозможно победить. Благодаря тому что его ни­когда не побеждали, это убеждение продолжало жить и крепнуть: «Его невозможно победить, нет такой силы, ко­торая могла бы нанести ему поражение. Он не просто чело­век, он — бог, Бог Солнца». Все великие короли и импера­торы верили, что они разделяют власть с Богом. Если Бога нет, тогда короли, императоры и власть имущие начинают думать: «Мы боги, а все остальные — простые смертные».

Итак, Ницше прав. Если вы незнакомы с медитацией, ум становится опасным. Без Бога он может стать надмен­ным. Он может начать считать Богом самого себя.

Мне припомнился замечательный случай. Он произо­шел в Багдаде во времена халифа Омара.

Один человек заявил, что он принес новое послание от Бога, которое станет существенным дополнением Священ­ного Корана. Его тотчас же схватили и привели ко двору халифа Омара. «Этот человек заявляет, что он пришел от Аллаха и принес человечеству новое послание, более совер­шенное, чем священный Коран Мухаммеда».

Мусульмане не могут принять никакого усовершенство­вания Священного Корана, ибо он есть последнее слово Бога. Каждая религия говорит то же самое. Махавира — последнее слово джайнов, ничего нельзя изменить, ничего нельзя усовершенствовать. Будда — последнее слово для буддистов. Точно так же как и Моисей, и Иисус — все основатели мировых религий утверждали: «Я — конечная точка. Все прекращается вместе со мной, эволюция оста­навливается». Но эволюции наплевать на этих людей, она все продолжается и продолжается.

Омар был очень рассержен. Он сказал:

— Ты мусульманин и заявляешь, что ты пророк, кото­рый выше самого Мухаммеда?

— Конечно,— ответил человек,— потому что я при­шел спустя многие столетия. Мир изменился, времена из­менились; нам нужен новый Коран. И я его принес.

Омар был страшно возмущен. Он сказал своим солда­там:

— Проучите его как следует. Привяжите его голым к тюремному столбу и бейте семь дней. Не позволяйте ему спать и не давайте еды. Через семь дней я приду и посмот­рю, изменил он свою точку зрения или нет.

В течение семи дней беднягу непрестанно истязали: ни сна, ни пищи, постоянное избиение. Когда на седьмой день Омар пришел в тюрьму, этот человек был весь в крови, все его тело было покрыто синяками и кровоточило.

Омар спросил:

— Ну, что ты теперь думаешь? Ты изменил свою точку зрения?

Человек засмеялся в ответ и сказал:

— Когда я шел из рая и нес человечеству новое посла­ние, Аллах предупредил, что меня будут мучить. Всех про­роков мучили. Эти семь дней полностью доказали, что я пророк. Аллах был прав.

Омар не мог поверить своим ушам. И вдруг в это мгно­вение с другого столба раздался голос человека, оказавше­гося там месяцем раньше. Он заявил: «Я есть сам Аллах!»

Его мучили в тюрьме целый месяц. Омар совершенно о нем забыл — его заинтересовал пророк, но этот человек вдруг закричал: «Омар! Я — Аллах! Берегись! После Мухаммеда я больше не посылал на землю пророков! Этот человек лжет!»

Что делать с такими людьми? Они просто сошли с ума.

Ни один психоаналитик, если он верен своему научному анализу и научному подходу, не может сказать, что Иисус был психически здоров. Он называет себя «Сыном Божь­им». Его нужно срочно госпитализировать! Не нужно его распинать; это совершенно неверно. Он не совершил ника­кого преступления, он просто заявляет о своей невменяемо­сти. Сумасшедших ведь не вешают на крест, к ним проявля­ют сострадание; им необходима психиатрическая помощь. К сожалению, в то время не было ни психиатрии, ни психо­анализа. Изобретение психоанализа было предназначено другому еврею — Зигмунду Фрейду. Но он пришел слиш­ком поздно, спустя две тысячи лет после того, как первый еврей был распят.

Это самая настоящая мания величия. Если Бога нет, то есть все шансы, что какой-нибудь эгоист впадет в край­ность. Вначале он преклонялся перед Богом. Теперь, зная, что Бога нет, он впадет в другую крайность. Он заявит: «Я — Бог». Так или иначе, Бог должен быть.

Однако утверждение Ницше — это опыт того, кто зна­ет лишь свой ум и ничего, что находится за его пределами. Выходя за пределы ума, вы исчезаете. Больше нет того, кто мог бы заявить: «Я — сын Божий» или: «Я — Бог». Больше нет того, кто мог бы заявить: «Я — спаситель че­ловечества», или «Я — пророк», или: «Я — воплощение Бога». Все эти люди просто сумасшедшие. Вы поклоня­лись сумасшедшим только потому, что они объявили себя Богами. Всем этим так называемым основателям религий необходимо психиатрическое лечение.

Есть еще люди... Когда Джавахарлал Неру был пре­мьер-министром Индии, в стране была, по крайней мере, дюжина людей, каждый из которых думал, что он — Джавахарлал Неру. Я знал одного такого человека, потому что он жил в соседнем городке, и я периодически ездил ту­да, чтобы читать лекции в местном колледже. Я познако­мился с ним, потому что он пришел на мою лекцию. Дирек­тор колледжа со смехом представил его мне: «Это пандит Джавахарлал Неру, наш премьер-министр». Он был одет в точности как Джавахарлал Неру.

Я сказал:

— Он похож на Джавахарлала Неру.

— Похож? — воскликнул человек.— Я — он и есть!

Директор мне потом рассказал, что этот человек постоян­но рассылал телеграммы местным властям, сообщая, что премьер-министр прибывает такого-то числа и требует под­готовить для него самую лучшую комнату: «Он остановится на два дня. Сообщите властям». Много раз ему удавалось обмануть людей, потому что в маленьких деревнях никто не знал Джавахарлала Неру в лицо. Его видели только на фо­тографиях, а этот несчастный одевался в точности как пре­мьер-министр. У него была такая же прическа, такая же ша­почка, такая же жилетка — сходство было идеальным. И, наверно, благодаря своей убежденности он и лицом похо­дил на Джавахарлала Неру. Он был абсолютно убежден, что он — Джавахарлал Неру, у него не было и тени сомне­ния. Он вел себя как Джавахарлал Неру, он ходил как Джа­вахарлал Неру. В конце концов он погиб в автокатастрофе.

Еще один человек, который думал, что он Джавахарлал Неру, находился в самой крупной психиатрической лечеб­нице в Индии, в Барелли. Спустя три года он наконец-то признал, что он не Неру, наверно, в результате жестокого об­ращения или постоянного вдалбливания: «Ты — не он». У меня такое ощущение, что он просто устал; и то, что про­изошло чуть позже, служит тому доказательством.

Джавахарлал Неру собирался в Барелли и был намерен, кроме всего прочего, посетить психиатрическую лечебницу, чтобы открыть новое отделение, построенное для того, что­бы принять еще больше душевнобольных. Администрация лечебницы подумала, что, раз этот человек излечился, бы­ло бы хорошо, если бы разрешение на выписку вручил ему сам Джавахарлал.

Когда Джавахарлал приехал, к нему привели этого су­масшедшего. Джавахарлала представили: «Это пандит Джавахарлал Неру, наш премьер-министр».

Пациент посмотрел на Джавахарлала Неру и сказал: «Не беспокойтесь. Потребуется, по крайней мере, три го­да. Я раньше думал так же, как и вы, но эти люди страш­ные мучители. В конце концов, мне пришлось согласиться, что я не Неру, хотя я знаю, что я — это он. Добро пожа­ловать. Меня выписывают, вас принимают. Не волнуйтесь, на ваше лечение уйдет всего три года».

У этого человека была безупречная логика. Он раньше думал, что он — Джавахарлал; затем, подвергнув страш­ным истязаниям, его вылечили. Но глубоко внутри он все равно был уверен, что он — Джавахарлал.

А вот что случилось в Англии, когда премьер-минист­ром был Черчилль... Шла Вторая мировая война, и в Лон­доне после шести вечера был строгий комендантский час. Никто не должен был выходить из дома, иначе его могли просто застрелить.

Черчилль имел обыкновение совершать вечерние про­гулки. В тот вечер был очень красивый закат, что большая редкость в Англии, где нечасто можно увидеть солнце. Итак, Черчилль сидел в парке на скамейке, любовался за­катом и совсем забыл про комендантский час. Внезапно, когда солнце скрылось за горизонтом, он понял, что опоз­дал. Ему уже давно следовало бы быть дома, который на­ходился как минимум в миле от парка. Согласно строгому приказу, его собственному приказу, после шести все дол­жны находиться дома. Теперь его мог убить патруль.

Он осмотрелся по сторонам, думая, куда бы он мог зай­ти — любой предоставил бы ему кров, зная, что он — Уинстон Черчилль, премьер-министр, спаситель страны. Итак, он постучал в двери первого попавшегося дома, и тот оказался психиатрической лечебницей. Когда ему открыли дверь, он сказал:

— Извините за беспокойство. Я — Уинстон Черчилль, вы должны меня знать, я — премьер-министр Англии.

Его тут же схватили.

— Что вы делаете? — воскликнул Черчилль.

— Здесь уже шесть Уинстонов Черчиллей. Заходите!

— Да нет же, я говорю вам, я действительно Уинстон Черчилль.

— Все так говорят. Я отведу вас к остальным. Скоро вы узнаете, кто из вас настоящий.

Выхода не было. Оставаться на улице было опасно — могли пристрелить, уж лучше переждать в психушке. Его привели в палату с шестью толстяками, которые курили си­гары, которые всегда курит Черчилль. Когда вошел седь­мой Черчилль, они помахали ему руками, изображая «V» — знак победы: «Добро пожаловать!»

Они все были удивительно на него похожи: толстые, отекшие, дымящие сигарами и показывающие знак побе­ды. Всю ночь напролет он изо всех сил пытался их образу­мить; дискуссия продолжалась всю ночь. Он сказал им: «Вы сумасшедшие. Я — настоящий Уинстон Черчилль...» Все дружно засмеялись, а один из них ответил: «Здесь все настоящие. Ненастоящий Черчилль не существует».

Черчилль старался как мог: «Неужели вы меня не узна­ете?»

Ему отвечали: «Неужели ты нас не узнаешь? Мы сча­стливы, что ты с нами. Нас здесь было шестеро, ты седь­мой. И еще придут! Но все настоящие! Никто не прикиды­вается».

Он провел мучительную ночь с этими шестью Черчил­лями, которые постоянно курили и разговаривали о войне и планах победы над Гитлером. Черчилль молчал: «Что поде­лаешь с этими идиотами?» Они недовольно ворчали: «По­чему ты сидишь и молчишь? Если ты настоящий Черчилль, давай — обсуждай с нами проблемы страны. Страна в опасности, а ты молчишь? С чего ты взял, что ты — на­стоящий Черчилль?»

Позже Черчилль рассказывал: «Этой ночью я начинал порой сомневаться... Они настолько уверены, кто знает? Мо­жет быть, я сошел с ума? Я был уверен, но и они тоже были уверены. На самом деле казалось, что они были более уве­ренны, чем я. Иногда я начинал колебаться, может быть...»

Утром он позвонил своему секретарю: «Пришлите лю­дей, чтобы убедить этого тюремщика». Все были обеспо­коены его отсутствием, его всю ночь искали по Лондону. «Куда он пропал?» От тактики Черчилля зависела победа Англии над Адольфом Гитлером. «Куда он подевался? Это заговор? Его похитил Адольф Гитлер?»

Поэтому, когда он позвонил, его люди тут же приехали и сказали надзирателю:

— Идиот! Ты мучил нашего премьер-министра.

— Заходите,— ответил надзиратель.— Видите, у нас здесь семь премьер-министров. Я не виноват, они все гово­рят одно и то же. Этот человек говорил то же самое. Как мне определить, кто из них настоящий?

Когда люди Черчилля вошли, они не могли поверить своим глазам. Они сказали:

— Вы правы, приносим извинения. Но вот этот чело­век — настоящий Уинстон Черчилль. Мы его забираем.

Они все были высокопоставленными чиновниками, и надзиратель согласился.

Остальные шестеро были возмущены: «Что происхо­дит? Этого притворщика выпустили. Мы — настоящие Черчилли, нас не один, а шесть! А на нас не обращают ни­какого внимания...»

Эго безумно. Если Бога нет, эгоист может решить, что он — Бог. Но это может произойти только в том случае, если вы незнакомы с медитацией. Медитация просто рас­творяет вас в Космосе. Вас больше нет, есть только сущее.

А теперь — медитация.

Погрузитесь в безмолвие...

Закройте глаза и почувствуйте, что ваше тело полностью застыло.

Теперь пора обратиться внутрь. Соберите всю свою энергию, все свое сознание и со всей настойчивостью, как будто это последняя секунда вашей жизни, устремитесь к самому центру вашего существа.

Быстрее, быстрее...

Глубже, глубже...

Приближаясь к своему сокровенному центру, вы почув­ствуете, как на вас нисходит великая тишина. Она опускает­ся, словно мягкий дождь.

Еще чуть ближе, и возникает совершенно новое пере­живание...

Вокруг вас вырастают цветы покоя, цветы безмятежно­сти, цветы абсолютного спокойствия.

Еще шаг, и вы оказываетесь в самом центре своего су­щества, вы опьянены божественным, вы окружены аурой экстаза. Впервые вы видите свое подлинное лицо. Лицо будды — это лишь символ, на самом деле это лицо каждо­го, истинное лицо.

У будды есть только одно качество, у всех будд про­шлого, настоящего и будущего может быть только одно качество — свидетельствование, осознанность.

Будьте свидетелем того, что вы — не тело.

Будьте свидетелем того, что вы — не ум.

Будьте свидетелем того, что вы — только свидетель.

Вы — будда: вы совершенно невинны, вы вышли за пределы ума, вы — чистое пространство, бесконечное и вечное.

Расслабьтесь... Отпустите себя точно так же, как отпу­скают себя цветы, осыпаясь с деревьев... с легким сердцем, без напряжения, без тревоги. Обосновавшись в центре, вы оказываетесь в гармонии с сущим, ваше сердцебиение — это сердцебиение всей Вселенной.

Сейчас вы — самые блаженные люди на земле, потому что нет сияния ярче, чем вы в этот момент.

Радуйтесь этому прекрасному мгновению.

Радуйтесь этому истинному и подлинному пережива­нию.

Радуйтесь, что вы блаженны, что вы находитесь так близко к сущему. Соберите все эти переживания, прежде чем Ниведано позовет вас обратно.

Вы должны принести их из центра на периферию вашей жизни. Вы должны жить жизнью, полной благости, красо­ты, радости, блаженства и экстаза — каждую секунду двадцать четыре часа в сутки.

Спите вы или бодрствуете, вы — будда, и все, что при­надлежит будде: свидетельствование, экстаз, радость, блаженство, опьянение,— все переходит к вам. Когда вы достигаете своего центра, вы достигаете центра сущего.

Вы тонете в соке жизни и питаетесь им.

Соберите все эти переживания и помните, что вы долж­ны убедить будду пойти с вами.

Это три стадии медитации: вначале будда подходит к вам сзади, словно тень. Но это яркая, очень плотная тень, это даже не тень, а присутствие — вполне осязаемое, вы можете потрогать его, вы можете его почувствовать. Оно — за вашей спиной; на вас изливаются его теплота, его сострадание и его свет.

Вторая стадия: вы становитесь тенью, а будда стоит пе­ред вами. Ваша тень медленно исчезает, потому что ваша личность — это лишь иллюзия, фантазия, фикция, ложь.

Как только ваша тень исчезает, вы становитесь с буддой одним целым. Это — третья и заключительная стадия.

Как только вы становитесь буддой, вы возвращаетесь домой. Это самый счастливый день всех ваших жизней. Вы прожили много разных жизней, во многих телах, но вы все время упускали эту возможность. На этот раз скажите се­бе, что не упустите: вы должны просветлиться, вы должны достигнуть высочайшего пика и самых глубин своего су­щества.

В этом цель выведения вашей сокровенной тайны, ваше­го потаенного сияния наружу.

Бог мертв, теперь дзен — живая истина.

Возвращайтесь... но очень медленно, очень тихо, очень спокойно, как будто здесь никого нет.

Посидите тихо несколько секунд, чтобы вспомнить путь, который вы прошли, чтобы вспомнить все то бесконечное пространство, все те моменты, когда ваше сердце билось в унисон с сердцем Вселенной, все те драгоценные мо­менты, когда вы ощущали вечность жизни.

Почувствуйте будду, его тепло, его сострадание, его присутствие. Он стоит прямо за вашей спиной.

Недалек тот день, когда вы сделаете второй шаг, а за­тем и третий.

 

Глава 3

БОГ - ЭТО «ЗАВТРА»

Однажды Сейген сказал Секито: «Некоторые гово­рят, что разум приходит с юга Линга». Секито ответил: «Такой разум ни от кого не приходит». Сейген сказал: «Если нет, то откуда берутся все сутры трипитака?»

Секито сказал: «Они все приходят отсюда, и боль­ше ничего не требуется».

После смерти Сейгена Секито отправился на гору Нангаку. Найдя там большой плоский камень, он по­строил на нем хижину, и с тех пор его стали назы­вать Камнеголовый, а позже, когда он стал масте­ром,— Камнеголовый Ошо.

Услышав, что Секито живет на горе, мастер Нангаку послал к нему молодого монаха с поручением: «Иди на восток и как следует рассмотри монаха, си­дящего на камне. Если это тот самый монах, кото­рый приходил на днях, обратись к нему. Если он от­ветит, передай ему слова этой песни: „Ты так гордо сидишь на камне, лучше приходи ко мне“». Монах пошел к Секито и пересказал ему эту песню. Секито ответил: «Даже если бы ты лил горькие сле­зы, я бы никогда не перешел через холмы». Монах вернулся и доложил Нангаку. Нангаку сказал: «Этот монах непременно заставит людей дрожать веками».

Прежде чем мы обсудим сутру — несколько вопросов.

Первый вопрос:

Мне ужасно больно от того, что я чувствую себя чужим в этой жизни, никчемным, что смерть только и ждет, чтобы беспощадно призвать меня к себе. У меня нет ощу­щения соответствия этой жизни, я не ценю себя и чувст­вую, что существование меня тоже не ценит, и поэтому я не могу жить полной жизнью и радоваться. Связано ли это чувство с влиянием религии, основанной на Боге?

Религии, основанные на Боге, не могут не вселять такое чувство. Это неизбежно, потому что они утешают вас ложью. Человек превзошел примитивные состояния созна­ния, стал умнее, и сегодня он видит, что Бог — это миф. Он жил с этим мифом, думая, что это правда, и был дово­лен. Но теперь он умен, он видит всю лживость религиоз­ных идей и сталкивается с огромной проблемой.

Бог мертв. Утешение человека разрушено. Он чувствует себя совершенно пустым и не связанным с сущим. Раньше Бог был смыслом его жизни, Бог заботился, прощал и состра­дал. Без Бога он внезапно почувствовал себя чужим сущему. Но это хорошее начало, если правильно его воспринимать.

Когда ложь исчезает, она на некоторое время оставляет после себя пустое место. Вы можете воспользоваться этим пустым местом, чтобы стать несчастными; вы можете за­полнить его страданием. Вы можете заполнить его тоской, тревогой, страданием и болью. Но все зависит от вас. Вы также можете сделать это пустое место новым началом, но­вой дверью. Бог мертв, теперь вы должны самостоятельно искать истину; никто вам ее не принесет на блюдечке. Эта пустота должна стать дверью, ведущей внутрь.

Как только вы войдете в центр своего существа, вы больше не будете чувствовать отчуждения. Впервые вы бу­дете своим! Бог держал вас снаружи истины, снаружи су­щего. Бог вас только утешал, но утешенье бесполезно. Вам необходима трансформация бытия, вы должны с радостью использовать свою пустоту, потому что она открывает дверь в вечность. Она открывает дверь в ваши истоки, которые находятся в сущем. Она вдруг заставляет вас почувствовать себя как дома с деревьями, с птицами, с людьми, со звезда­ми — со всем, что вас окружает. Весь космос становится вашим домом.

Итак, все зависит от того, как вы воспользуетесь своей пустотой. Так называемые западные экзистенциалисты пользуются ею неправильно. Они заполняют ее страдани­ями, тревогой, напряжением, страхом, тоской и болью.

Вначале вы были наполнены ложью и фикциями; но они по крайней мере вас утешали, внушали вам надежду, дава­ли ощущение связи с сущим. Однако экзистенциализм ис­пользует вашу пустоту еще хуже, чем это делали религии.

Религии использовали ее, чтобы эксплуатировать вас. Они давали вам утешение, но за все надо платить. Поэто­му они эксплуатировали вас, но вы были абсолютно счаст­ливы, потому что на небесах был Бог, и все было хоро­шо — он заботился о вас.

Однако это утешение было фальшивым; оно не могло из­менить вас, оно не могло превратить вас в будду, оно не мог­ло пробудить вас и привести к просветлению. Оно не шло на пользу вашему духовному росту, но, по крайней мере, избав­ляло вас от тревоги, страдания и бессмысленности. Вы чув­ствовали себя как дома, но это чувство было лишь иллюзией. Когда иллюзия была развеяна, вы сразу же почувствовали себя одинокими. Бога нет, и вам неведомы другие способы связи с сущим. Ваша старая программа вышла из строя.

Вам необходимо новое понимание. Вместо молитвы вам нужна медитация; вместо Бога — ваше собственное созна­ние. Сознание наполнит ваше существо, и это не будет уте­шением. Это будет истинным удовлетворением, это свяжет вас с сущим, и вы не будете чувствовать отчужденности.

Как вы думаете, я чувствую отчужденность? Я на­столько глубоко связан с сущим, насколько это возможно. Все сущее стало моим собственным существом, мое сердце танцует вместе с сердцем Вселенной.

Бог не позволял случиться этой великой трансформа­ции. Бог не был вам другом; он был вашим заклятым вра­гом. А священники эксплуатировали вас.

Теперь, когда разум понимает, что Бога нет, неизбежно возникает пустота, в которой вы должны либо выбрать запад­ный экзистенциализм — ложный экзистенциализм, который на самом деле является «случайнизмом» — либо заглянуть внутрь, как это делает каждая пробужденная сущность. Вы должны перестать смотреть на небо. Вы должны закрыть гла­за и посмотреть в свое внутреннее пространство, из которого исходит ваша связь с сущим. Пустота тотчас же исчезнет. И не только пустота, вы сами исчезнете. Останется лишь та­нец, праздник всей вселенной. А вы являетесь с ней одним це­лым, здесь даже речь не идет о том, чтобы быть только сво­им. Возникает великое единство. Вы вдруг начинаете видеть себя в различных проявлениях: в деревьях, в цветах, в облаках, в звездах — вы повсюду. Как только вы исчезаете, вы стано­витесь всем сущим, цветущим и летящим: всеми растениями, горами, снегом, реками и океанами — вы повсюду. Это состо­яние — состояние будды. Это истинное освобождение.

Итак, вы чувствуете себя чужим сущему — хорошо! Это переходный период; отныне вы должны быть бдитель­ными и не наполнять себя болью и страданием. Теперь, когда Бога нет, кто вас утешит? Вам не нужно утешение. Человечество достигло совершеннолетия. Станьте само­стоятельными мужчинами и женщинами!

Тысячелетиями благодаря Богу и священникам вы были калеками. Они не хотели, чтобы вы были здоровыми и цело­стными. Их профессия полностью зависела от вашего стра­дания и боли. Они прикрывали ваше страдание и боль и да­вали надежду, а надежда — это пустой звук. Карл Маркс был прав, говоря, что религия — это надежда отчаявшихся. Надежда была просто морковкой, висящей перед вашим но­сом. Вы никак не могли до нее дотянуться, но она была так близко, что, казалось, вы за нее вот-вот ухватитесь — если не сегодня, то завтра, если не завтра, то послезавтра. Мор­ковка постоянно маячила перед вашими глазами.

Есть одна суфийская история.

Один человек купил корову, но не знал, как с ней обра­щаться. Он пытался ее тащить, схватив за рога, но корова сопротивлялась — естественно, перед ней был какой-то чужак. Она хотела к себе домой, к своему прежнему хозя­ину.

За этой картиной наблюдал суфийский мистик. Он ска­зал человеку: «Похоже, ты новичок в этом деле; ты не зна­ешь, как обращаться с коровами. Так дело не пойдет».

Человек ответил: «Что же мне делать? Я не очень си­лен. Корова сильнее — она тащит меня за собой».

Мистик дал ему свежей зеленой травы и сказал: «Отпу­сти рога. Возьми траву и неси ее перед ней. Держи траву близко-близко, но не позволяй корове ее есть. Она будет тянуться за травой, а ты иди к своему дому».

Это сработало. Корова пошла, потому что свежая зеле­ная травка была прямо перед ее носом. Она забыла про сво­его прежнего хозяина, единственной задачей было схватить маячившую перед глазами траву. Она была так близко, пря­мо перед глазами! Но человек шел так, чтобы расстояние между коровой и травой оставалось неизменным. Так она вошла в сарай нового хозяина, и он закрыл за ней дверь.

Религии несут перед вами морковку. Вселяемые ими на­дежды никогда не сбудутся, они бесперспективны. Их обе­щания пусты.

Когда ваши надежды, ожидания, представления о Боге и ваши взаимоотношения с миром рушатся, естественно воз­никает пауза перед тем, как вы выберете правильный путь. А правильный путь — это не западный экзистенциализм. Правильный путь — это медитация, которую Восток прак­тикует веками и довел до уровня науки. Нужно идти внутрь.

Бог мешал вам, потому что он был снаружи. Ваша мо­литва была адресована Богу, которого здесь нет. Здесь есть вы, и нет необходимости доказывать это. Нет необ­ходимости искать какие-то доводы в доказательство того, что вы здесь. Так почему бы не использовать это «здесь», ваше присутствие и осознание того, что вы есть? Почему бы не воспользоваться этим?

Те, кто воспользовался этим, никогда не возвращались, говоря, что они чужие. Они даже не говорили, что они свои, потому что даже свои обособлены друг от друга. Они пришли, заявляя: «Ахам брахмасми!» — «Я — всё!»; «Ана'л хак!» — «Я — истина, я — само сущее!» Нет ни своих, ни чужих. Это две стороны одной медали. Медаль отброшена, и вы вдруг оказываетесь в космическом танце, в удивительном ритме, в котором вы исчезаете как лич­ность и становитесь одним целым с сущим.

Каждая волна в океане в какое-то мгновение думает, что она чужая, что она не принадлежит океану. Но в следующее мгновение она растворяется в океане. Вы точно так же рас­творитесь в океане сознания; вы — лишь волна. Не важно, что вы существовали семьдесят лет. Возможно, вы замерзли, и все, что нужно,— это растаять. Тайте, тайте, словно лед, и сливайтесь воедино с окружающим вас океаном. Вы живете в океане.

Я рассказывал вам об одной молодой рыбе-революцио­нерке. Она начала спрашивать всех остальных рыб: «Где океан? Я так много слышала о нем».

Ни одна рыба не могла ей ответить. Ей говорили: «Ты должна найти какую-нибудь мудрую рыбу, может быть, просветленную рыбу. Мы же не знаем, где океан. Мы тоже слышали о нем, и мы верим, что он где-то есть, раз все так говорят. Веками наши предки говорили, что океан есть. Вот мы и верим в это».

Но тут старая рыба-мистик схватила молодую рыбу и воскликнула: «Идиотка! Ты в океане. Ты сама — океан! Ты рождена из океана, ты живешь в океане, и ты исчез­нешь в океане. Ты — просто довольно плотная волна, но ты все равно растворишься в океане».

Это океан, в котором вы живете. Точно так же как воз­дух, вас окружает космическое сознание; вы его не видите, но оно постоянно питает вас. Ваше сознание питается кос­мическим сознанием точно так же, как ваше сердце бьется благодаря дыханию. Невидимый вам воздух постоянно да­ет вам кислород, поддерживая жизнь в вашем теле.

Но вы — не только тело. За телом кроется ваше сокро­вище, ваше сознание. Ему тоже необходимо постоянное питание. И все вокруг вас, словно воздух...

Как только вы стали пустыми, подождите немного, не принимайте никаких решений. И вы внезапно почувствуе­те, как в вас изнутри и извне входит новый поток энергии. Вы внезапно почувствуете, что вы окружены сознанием и вы растворяетесь в нем. И тогда приходит осознание: «Я ничего не знал ни о себе, ни о сущем, в котором я жи­ву, в котором я родился и которое станет моим конечным пристанищем. Я должен раствориться в нем».

Однако всегда возникает небольшой промежуток вре­мени, когда вы находитесь в очень шатком положении.

Вчера вечером я говорил о Гурджиеве и его методе рабо­ты с энергетической системой. Он разделял энергию на не­сколько слоев. Первый слой очень тонкий, его хватает толь­ко на повседневные дела. Второй больше. Если первый заканчивается, а вы продолжаете работать, тогда внезапно начинает функционировать второй. А если вы исчерпаете второй слой — что очень сложно, на это могут уйти меся­цы, иногда годы,— тогда начнет функционировать третий, неисчерпаемый космический слой. Метод Гурджиева очень стар и прост. Вас действительно окружает энергия космоса. Все, что нужно,— это наличие в вас определенной пустоты.

Таким образом, если есть пустота — это хорошо, но не заполняйте ее верованиями, другими богами и философией типа экзистенциализма. Не наполняйте пустоту. Оставьте ее чистой и свежей и идите внутрь. Вскоре вы почувствуе­те с обеих сторон, изнутри и извне, колоссальный поток энергии, колоссальный поток сознания. И тогда вы исчез­нете. Вы утонете в космосе; вы ведь так малы, а он безбре­жен. Вы вдруг растворитесь в нем, и это растворение — конечное переживание просветления. Тогда вы поймете, что вы ни свой, ни чужой; вы — одно целое с сущим.

Ничто, корме единства с сущим, не поможет вам. И это единство очевидно и легко достижимо. Стоит всего лишь не­много расслабиться и обратиться внутрь — не нужно ника­ких усилий, никакой дисциплины, никаких самоистязаний.

Хорошо, что вы чувствуете себя чужим сущему, это происходит потому, что Бог больше не заполняет ваше внутреннее пространство, и вы чувствуете себя оторванными от Вселенной. Это хорошо. Это лишь означает, что фаль­шивые связи разорваны.

Однажды случилось...

Мулла Насреддин сидел в своем офисе и ждал клиен­тов. Наконец пришел один человек, но Насреддин даже не дал ему возможности ничего сказать. Он только помахал ему рукой, приглашая присаживаться, схватил трубку теле­фона и тут же начал говорить о миллионах.

— Миллион долларов? Да, хорошо, я принимаю ваше предложение...

— Минуточку,— сказал вошедший.— Я пришел из телефонной компании, чтобы подключить ваш телефон.

Телефон не работал; вся эта миллионная сделка была лишь шоу.

Вы чувствуете себя отчужденными, потому что ваши связи были фальшивыми. На самом деле никакой связи и не было, а вы думали, что разговариваете с Богом — по телефону, по прямой линии! Я помог вам осознать, что те­лефон не подключен. С кем вы разговариваете? Все ваши молитвы совершаются по телефону, который не подключен.

Единственный способ связаться с сущим — это пойти внутрь, потому что там, в центре, вы все еще связаны с ним. Вы были физически отделены от своей матери. Это отделе­ние было совершенно необходимо для того, чтобы стать само­стоятельной индивидуальностью. Но вы не отделены от Все­ленной. Ваша связь со Вселенной заключается в сознании. Она невидима, поэтому вы должны с предельной осознанно­стью, наблюдательностью и свидетельствованием пойти внутрь, и вы обнаружите эту связь. Эта связь — будда!

Второй вопрос:

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.