Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Не могли бы вы прокомментировать?





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Это утверждение совершенно справедливо в том смыс­ле, что если вы делаете кого-то своим рабом, вы также начинаете от него зависеть. Вы должны заботиться о нем и о его здоровье. Вы берете на себя огромную ответствен­ность.

Но если раб теряет свою ответственность, он вместе с ней теряет и свою свободу, и достоинство, и человечность. Он превращается во вьючное животное, в машину. О ма­шинах вы тоже заботитесь. Вы моете свой автомобиль, чи­стите его, всегда следите за его исправностью и меняете вышедшие из строя детали. Точно так же, как вы заботи­тесь о машинах, вы заботитесь и о рабах.

Поэтому правда, что господин также становится неко­торым образом зависимым от раба. Но христианин, кото­рый сказал вам эту фразу, не понимает ее скрытого смыс­ла. Если Бог — его господин, это значит, что Бог — его раб. Это его слова, он сам говорит: «Вы осознаете, что раб свободнее своего господина?» Таким образом, Бог менее свободен, чем вы!

Но менее свободный Бог становится ниже вас, менее свободный Бог не может дать вам свободу. Он сам менее свободен. Так зачем беспокоиться о Боге, который даже не так свободен, как вы? Не говоря уже о его превосходстве в свободе — он менее свободен, чем вы...

Однако фанатики не понимают логики, не понимают аргументов. Фанатики слепы. В противном случае этот фанатик не сказал бы: «Это потому что господин несет на себе всю ответственность, а раб ни за что не отвечает. Нам повезло, что Бог — наш господин!» Ему следовало бы сказать: «Нам повезло, что Бог — наш раб, потому что он берет на себя всю заботу и ответственность; он создает мир, он создает грех, он создает всевозможные проблемы и всевозможные способы их решения, и он посылает свое­го собственного сына спасать мир».

Он посылает одного пророка за другим, те ссорятся между собой и убивают людей — у него так много дел и хлопот, он так занят! А что он получает взамен? Только этих фанатиков!

Если Бог есть, то человек не только его раб, человек во­обще не существует. Человек — это марионетка. Если, как уверены христиане, Бог создал человека из грязи и вдохнул в него жизнь, тогда человек — это созданная ма­рионетка. Все ниточки — в руках Бога. В любой момент, точно так же как однажды этот капризный Бог создал че­ловека... Чем он занимался до этого? Нужно поставить этот вопрос ребром, потому что, согласно христианам, он создал мир всего шесть тысяч лет назад. Это полный вздор, так как в Индии при раскопках христиане же обна­ружили города великой культуры и цивилизации — Мохенджо Даро и Хараппа. Они не могли поверить своим гла­зам: Бог уничтожил эти города семь тысяч лет назад... Прежде, чем он создал мир! А в Китае был найден скелет" человека, названного Пекинским человеком, которому бы­ло восемьдесят тысяч лет.

Разумеется, мир гораздо древнее вашего Бога. Возмож­но, человек сам создал Бога шесть тысяч лет назад — это кажется более вероятным. Но идиоты есть идиоты...

Один ученый епископ был очень озадачен Пекинским человеком, Мохенджо Даро и Хараппой и заявлением че­ловека, жившего в Пуне, известного ученого Локманья Тилак, о том, что индуистским Ведам девяносто тысяч лет. Аокманья Тилак выдвинул неопровержимые доказательст­ва. Эти доказательства не абстрактные, а научные, астро­номические. В Риг Веде детально описано одно созвездие; ученые утверждают, что оно существовало девяносто тысяч лет назад. Если бы Риг Веда была написана людь­ми, которые не видели этого созвездия, они не смогли бы описать его столь детально, а с тех пор это созвездие не по­являлось больше в поле зрения. Возможно, когда-нибудь в будущем оно снова станет видимым, но за девяносто тысяч лет этого ни разу не происходило. Описание является вес­ким доказательством того, что Риг Веда была написана людьми, которые видели созвездие; не видя его, они не смогли бы описать местоположение каждой звезды. При­чем они описали это созвездие настолько точно, что его не­возможно усовершенствовать. Когда епископ узнал обо всем этом...

А в Гималаях, на вершинах самых высоких гималайских пиков, были найдены скелеты морских животных. Это означает, что когда-то — может быть, миллион лет тому назад — на месте Гималаев был океан. Иначе морские жи­вотные никак не могли выйти из океана, пройти через всю Индию, залезть на вершины Гималаев и умереть там. Воз­можно лишь то, что Гималаи поднялись из океана — и это теперь научный факт. Поскольку они поднялись из океана, на их вершинах, должно быть, и находится много останков животных. Гималаи поднимались все выше и выше, и эти останки покрылись снегом. И по мере того, как эта огром­ная гряда гор под названием Гималаи поднималась, океан отступал.

Раньше — сто миллионов лет назад — на месте Ги­малаев был Хинд Махасагар, великий Индийский океан. Найденные останки являются тому доказательством, по­скольку им сто миллионов лет. Есть способы определе­ния возраста скелета, и теперь эти методы предельно точны.

Епископ был вне себя, потому что все это противоре­чило Библии. И он придумал теорию... — Именно по­этому я говорю, что фанатик не видит истины: он пытает­ся продолжить свою веру во лжи и придумывает ей массу оправданий. Его оправдание стоит того, чтобы в нем ра­зобраться. Епископ придумал теорию, что Бог создал мир шесть тысяч лет назад, как сказано в Библии, но, будучи всемогущим, он создал морских животных и поместил их на вершину Гималаев. Он создал их таким образом, что­бы они выглядели так, будто им сто миллионов лет. Он создал руины Хараппы и Мохенджо Даро, придав им семитысячелетний вид; он создал Пекинского человека, ко­торому как будто восемьдесят тысяч лет... просто чтобы испытать христианскую веру!

Великолепная логика! Бог — еще тот мошенник: «Это вопрос вашей веры». Но факт в том, что планете Земля, согласно науке, четыре миллиарда лет. А человеку, по крайней мере, миллион лет; он прошел множество различ­ных стадий до Гаутамы Будды, до высочайшего пика со­знания.

Тот христианский ортодокс говорит: «Нам повезло, что Бог — наш господин». А что насчет самого Бога? Повез­ло ли ему, что он несет за вас всю ответственность? Если Бог отвечает за все — а так и должно быть, если он создал мир,— тогда он несет ответственность за Адольфа Гитле­ра, Вторую мировую войну, Хиросиму и Нагасаки. Трумен не виноват — Бог дернул его за ниточки. Что он мог по­делать? Когда кукловод дергает куклу за ниточки одним образом, она танцует. Когда он дергает по-другому, кукла дерется. Когда кукловод бросает куклу, она падает и засы­пает. А когда он снова тянет за ниточки, она готова делать все, что он пожелает. Если Бог создал наш мир, тогда мы все куклы; в нас нет никакой духовности, мы — просто грязь из грязи.

Счастлив ли Бог, если он видит, как все его куклы тво­рят в мире беспорядок? Он отвечает за это! Но фанатики пренебрегают логикой. Аргумент этого христианина дока­зывает, что Бог — раб своих собственных рабов, а не гос­подин. Вы — господа, а он заботится о вас.

Вместо того чтобы проникать в суть вещей, люди посто­янно создают гипотезы, ложь, фикции — это все игра во­ображения, галлюцинации. Ум обладает такими способно­стями.

Пока вы не превзошли ум, вы не можете быть уверены, что то, что вы видите,— реально. Только когда вы выйдете за пределы ума, вы осознаете, что есть реальность. И в этой реальности вы не найдете Бога.

Будда не смог найти Бога. В своем высшем состоянии просветления он не смог найти ни Бога, ни начала вселен­ной. Махавира в своем высшем состоянии просветления не смог найти ни Бога, ни его творения. Наш мир, сущее, не имеет ни начала, ни конца. Двадцать три тиртханкары джайнов не смогли найти Бога, пребывая в самадхи. Когда они были за пределами ума, не было ни страха, ни ужаса, ни смерти — и не было потребности в Боге. Бог просто ис­чез, как тень ума.

Так исчезают сны, когда вы просыпаетесь. А просветле­ние — это не что иное, как пробуждение и исчезновение всех снов. Тысячи просветленных доказали, что Бог — это сон.

Только невежественные люди верят в Бога. В него верят только те, кто не знает, что такое достоинство. Люди, ко­торые достигли реализации своего потенциала, которые расцвели подобно лотосу, в один голос отрицают существо­вание Бога.

В мире есть три религии: одна из них возникла из инс­пирации Гаутамы Будды, вторая — из инспирации Адинаты, третья — из инспирации Лао-цзы. Эти трое достигли высочайших вершин, и ни у одного из них не было Бога.

По сравнению с ними ислам, христианство, индуизм и иудаизм — просто детские забавы. Они хороши как иг­рушки, как утешение, но они не решают ни одной пробле­мы и не дают вам освобождения. Они не возвышают вас над рождением и смертью. Они делают из вас рабов.

Я ненавижу рабство, и все мои усилия направлены на то, чтобы освободить вас из всех ваших пут. Только ког­да вы освободитесь от всех уз, вы обретете невероятную красоту и великолепие, которым позавидуют даже импе­раторы.

Сутра:

Когда Импо уходил от Ма-цзы, Ма-цзы спросил: «Куда ты идешь?»

Ма-цзы — один из величайших просветленных масте­ров; он не только величайший, но и самый странный мас­тер. Ему нет равных. Его поведение уникально. Говорят, он ходил на четырех конечностях, как животное. Слив­шись с природой, он перестал ходить на двух ногах. Он говорил: «Хождение на двух ногах создало ум». Именно поэтому у животных нет ни религии, ни Бога. Они живут гораздо лучше человека; они не ходят в церковь, не кла­няются каменным изображениям Бога. Они просто жи­вут. Ослы ни о чем не беспокоятся. Похоже, только чело­век глуп.

Если бы животные могли говорить — а ученые подо­зревают, что они могут это делать; они пользуются симво­лами, различными языками, не похожими на человече­ские,— то они бы смеялись. Они, наверно, втайне подмигивают друг другу: «Ты только посмотри на этого парня, который кланяется обезьяньему богу!»

Идея Ма-цзы заключалась в том, что мозг развился благодаря тому, что человек встал на две ноги. Он хоро­шо понимал, о чем говорит. Мозг не может развивать­ся — в этом наука согласна с Ма-цзы — если вы пере­двигаетесь на четырех конечностях, потому что, когда вы двигаетесь в горизонтальном положении, как животные, в мозг поступает так много крови, что маленькие, чувст­вительные нервные клетки не могут расти. Поток крови разрушает их. Когда человек встал на ноги, в мозг стало поступать меньше крови, потому что ей пришлось пре­одолевать земное притяжение. Все притягивается вниз, а сердцу приходится качать кровь вверх. Это трудная за­дача. Поэтому только у человека бывают сердечные при­ступы, а у животных никогда. Только человек постоянно болеет, так как ему приходится постоянно бороться с земным притяжением. Земля все притягивает к себе, а вы все поднимаете, преодолевая ее притяжение. Это борьба.

Ма-цзы передвигался на четырех конечностях, чтобы преодолеть ум и быть в гармонии с природой. Все смеялись и говорили: «Вот чудак!»

Он был похож на тигра. У него были такие сверкающие глаза, что его взгляд был подобен взгляду тигра. Ученики, собиравшиеся вокруг Ма-зцы, были очень мужественными людьми, потому что он кидался на людей и бил их. Напа­дение на людей, избиение и пощечины были методами ме­дитации Ма-цзы! Невероятно, но он сумел сделать про­светленными больше людей, чем Гаутама Будда, потому что открыл секрет. Когда он набрасывался на человека, ум этого человека внезапно останавливался. Он не мог даже подумать: «Что происходит?» Не мог понять, в чем дело, раньше с ним такого не случалось.

Ум знает только то, что происходило раньше, только то, чему вы научились. На вас никто не запрыгивал, вы не ви­дели людей, передвигающихся на четырех конечностях. Представьте себе. Когда вы впервые видите Ма-цзы, идущего на четырех конечностях, ваш мозг потрясен: «В чем дело?» Затем он смотрит на вас словно тигр — еще одно потрясение. И внезапно набрасывается на вас — а он был, конечно же, очень сильным человеком, прямо как горилла — усаживается у вас на груди и спра­шивает: «Понял?»

Нужно сказать: «Понял!», иначе он может еще что-ни­будь с вами сделать. Он может побить вас, дать пощечину и т. п. Но в результате его нападения ваш ум останавлива­ется. Ум не может функционировать, когда происходит не­что совершенно абсурдное. Ум — это рациональный и ло­гичный механизм. Абсурд выводит его из строя.

Поэтому, когда Импо сказал Ма-цзы, что он хочет уйти, Ма-цзы спросил: «Куда ты идешь?»

Импо ответил: «Я иду к Секито».

К тому времени Секито стал очень знаменит, и к нему приходило много людей.

Ма-цзы сказал: «Скользок путь по каменной голове!»

То есть: ты можешь пойти, но помни, что это Секито Камнеголовый... Поскольку он все время жил в горах, сидел на камне, и у него была бритая голова, походившая на камень, его и прозвали Секито Камнеголовый. Он сам был уникальным мастером. Даже Ма-цзы признавал его уникальность, а когда Ма-цзы признает кого-то, это ис­тинное признание.

Ма-цзы предупредил: «Осторожно! Скользок путь по каменной голове».

Импо сказал: «У меня с собой есть шест акробата...»

Вы наверняка видели людей, которые ходят по натяну­тому канату. Когда идешь по канату, нужно обязательно держать в руке шест для удержания равновесия. Нужно постоянно поддерживать равновесие, иначе упадешь. Весь трюк — в поддержании равновесия, а для этого требуется помощь шеста. Иногда ты чувствуешь, что наклоняешься влево, тогда нужно переместить шест вправо, и это помо­жет сохранить равновесие. Когда наклоняешься вправо, нужно переместить шест влево. Шест помогает балансиро­вать между правой и левой сторонами, и, таким образом, вы остаетесь посередине. Без шеста акробат не может хо­дить по канату. Весь секрет — в шесте. Это поддержка ка­натоходца; без шеста, если он наклонится влево и ему бу­дет нечем себя уравновесить, он потеряет равновесие и упадет.

Импо сказал: «У меня с собой есть шест акробата». Он как бы сказал: «Не беспокойся. Каким бы скользким ни был путь Камнеголового Секито, у меня есть шест, я умею ходить по канату. Не волнуйся, я сохраню полное равновесие. Я могу устроить с ним представление где угод­но». И он ушел.

Добравшись до Секито, Импо обошел един раз вокруг дзенской скамейки Секито, с криком взмахнул своей палкой и спросил: «Какая у этого дхарма?»

Это важный вопрос. Он спрашивает: «Какова истина этого?» Ударяя шестом по камню, на котором сидит Секито, он спрашивает: «Какова природа этости?» На языке Гаутамы Будды это значит: «В чем значение татхата, таковости?» Все учение Будды можно свести к одному слову: таковость, этость, бытие в настоящий момент. Каково значение настоящего момента?

Когда Импо спросил: «Какая у этого дхарма?» — Секито ответил: «Как грустно! Как грустно!»

Почему он так говорит? Он говорит эти слова, потому что, если вы знаете это, вы не станете задавать подобный вопрос. И вы не сможете задать вопрос, если не знаете это.

Видите, в чем проблема: если вы знаете это — этот момент, эту таковость, эту тишину — если вы знаете это, вы не станете задавать вопрос. И если вы не знаете это... как можно задать вопрос, не зная?

Вот почему он сказал: «Как грустно! Как грустно!» Ты знаешь только вопрос, но ты не понимаешь то, о чем спрашиваешь? Этот вопрос невозможно задавать, его можно только переживать. Похоже, ты осведомленный человек, ты, должно быть, прочел об этом в писаниях. Снова и снова Будда говорит: «Этот момент — это всё». Если ты сможешь понять тайну этого момента, ты поймешь всё существование, потому что существование всего находится в настоящем моменте. Оно никогда не бывает в прошлом или в будущем. Прошлое — это ваша память; будущее — ваше воображение. Существование всегда пребывает в настоящем. У него нет ни прошлого, ни будущего.

Таким образом, если вы поняли присутствие настояще­го момента, вы поняли все секреты и все тайны. Больше ничего нет.

Но Импо задает вопрос как схоласт, а не как медитатор. Поэтому Секито и говорит: «Как грустно! Как груст­но!» То есть: «Ты знаешь правильный вопрос, но ты не пе­режил его на опыте. Без непосредственного переживания вопрос становится бессмысленным. Если бы у тебя был опыт, ты бы не задавал его, ты бы просто сел возле меня и на собственном опыте испытал бы этость. Она окружает эти горы. Эта тишина, безграничный покой и спокойст­вие — ты нарушил их ударом своей палки по моему камню. Больше ничто не нарушало тишины гор. Они были такими спокойными. И мне очень грустно, что ты — лишь чело­век ума и не знаешь секрета не-ума».

Ум ничего не может знать о сущем, он может получать знание только через писания и утверждения других. Все его знание заимствовано. Ему неведомо непосредствен­ное переживание, а только такое переживание освобож­дает вас.

«Как грустно...» Импо не нашелся что сказать, он не знал, что сказать. Он даже представить себе не мог, что этот человек скажет: «Как грустно! Как грустно!» Это — не ответ на вопрос! Ему было ужасно стыдно.

Импо не нашелся что ответить, но он вернулся к Ма-цзы и рассказал ему эту историю. Ма-цзы сказал: «Пойди к нему снова и, когда Секито скажет: „Как грустно!“, на­чни плакать».

Ма-цзы ведет игру точно так же, как и Секито. Они оба стараются помочь Импо осознать этот момент. Теперь Ма-цзы говорит: «Ты в беде. Я с самого начала говорил, что путь Секито очень скользкий. Теперь ты и сам знаешь. Ты слишком быстро вернулся. Лишь один вопрос, и ты забыл про свой шест! Теперь пойди туда снова и задай тот же во­прос». Это стратегия Ма-цзы. Он снова ставит Импо в трудное положение. Он говорит ему: «Пойди и задай тот же вопрос, а когда Секито скажет: „Как грустно“, начни плакать».

Импо снова пошел к Секито и снова точно так же спро­сил его: «Какая у этого дхармаР»

В ответ на это Секито начал плакать.

Это прием, который мастера использовали вместе, не сговариваясь; они даже не были знакомы друг с другом и никогда не встречались! Но оба были просветленными.

Этот монах не понимает языка просветления. Когда Ма-цзы отправлял Импо с ответом, он прекрасно знал, что Секито не будет снова повторять: «Как грустно! Как гру­стно!» — потому что просветленные никогда ничего не по­вторяют. Они всегда дают свежий ответ в каждой новой ситуации.

Это — новая ситуация. Первый раз Импо пришел, не зная, что сказать; теперь он пришел, зная, что сказать. Это полностью изменило ситуацию. Теперь он приходит, зная старый ответ. Но старый ответ больше неприменим. Да и тем более чей-то ответ не может быть вашим отве­том.

Итак, Ма-цзы подсказал ему ответ: «Иди снова. Он скажет: „Как грустно, как грустно“ — он знает, что Секи­то этого никогда не скажет! — и когда он это скажет, на­чни плакать». Он подсказал ему ответ.

Но ответ, подсказанный кем-то другим, бесполезен, по­тому что просветленный человек каждый раз дает новый ответ. Поэтому, когда Секито снова услышал вопрос: «Ка­кая у этого дхарма?»...

В ответ на это Секито начал плакать.

Теперь он как бы говорит: «Это уж слишком! Мне и так было грустно, но похоже, что моя грусть не оказала на те­бя никакого воздействия. Ты продолжаешь задавать все тот же вопрос! От этого мне хочется плакать!»

Снова у бедного Импо не было ответа, потому что ему был подсказан ответ: «Ты должен заплакать». А Секито сам плачет, что же делать?

Импо снова не знал, что сказать, и вернулся к Ма-цзы. Ма-цзы так прокомментировал случившееся: «Я говорил тебе — скользок путь по каменной голове!»

«Где твой шест? Ты поскользнулся дважды! Мне стыд­но за тебя! — вот что говорит Ма-цзы.— Будучи моим учеником, ты поскользнулся дважды и не смог ответить».

В Японии было два храма, они соперничали друг с дру­гом. Один принадлежал синто, другой — дзен. Он ссори­лись и спорили друг с другом веками. В обоих были масте­ра и мальчики, потому что мастера были старыми, и им нужен был кто-то, кто мог бы приносить им овощи и гото­вить еду. Мальчики помогали им.

Оба мастера говорили мальчикам: «Никогда не разгова­ривай с мальчиком из того храма! Мы заклятые враги и не разговариваем друг с другом».

Но мальчики есть мальчики: чем больше им запрещали, тем больше им хотелось поговорить друг с другом... Од­нажды, идя на рынок за овощами, они встретились на до­роге. И один спросил другого — это был мальчик синто. Он спросил мальчика дзен:

— Куда ты идешь?

— Туда, куда меня несет ветер,— ответил мальчик дзен.

Он слушал мастера и таким образом почувствовал вкус дзен. Он сказал: «Туда, куда меня несет ветер».

Этот ответ потряс мальчика синто. Что на него сказать? Он хотел подружиться, но, похоже, тот мальчик совсем в этом не заинтересован, он просто отшил его. Продолжать разговор было невозможно — что сказать, когда тебе го­ворят: «Туда, куда меня несет ветер...»

Расстроившись, он пришел к мастеру и сказал:

— Я вас ослушался, простите меня. Меня мучило любо­пытство, мне очень хотелось познакомиться с мальчиком из того храма. Мне было одиноко, и я подумал, что ему тоже. Ваши храмы веками враждуют друг с другом. Но мы — простые мальчики, мы могли бы быть друзьями. Но вы бы­ли правы, лучше бы я его не спрашивал. Они и вправду очень опасные люди. Я спросил мальчика: «Куда ты идешь?» — и он ответил: «Туда, куда меня несет ветер».

— Я тебя предупреждал. Завтра пойди снова и встань на том же месте и, когда придет мальчик дзен, снова спро­си его: «Куда ты идешь?» А когда он скажет: «Туда, куда меня несет ветер», спроси его: «А если ветер не дует, тогда что?»

Мальчик пошел. Он встал на том же месте и принялся ждать. Когда пришел мальчик дзен, он спросил его:

— Куда ты идешь?

— Туда, куда меня несут ноги.

Мальчик не смог теперь ответить так, как посоветовал ему мастер: «А если ветер не дует...» Было бы нелепо дать такой ответ. Он страшно расстроился, пришел к своему ма­стеру и сказал:

— Какие странные люди! Мальчик полностью поменял свой подход! Я задал тот же вопрос, а он ответил: «Туда, куда меня несут мои ноги».

— Я предупреждал тебя. Ты зря ввязался в эту беседу и потерпел поражение, а это означает, что поражение нане­сено всему храму. Нехорошо. Пойди снова! Встань завтра на том же месте и, когда тот мальчик подойдет, спроси его: «Куда ты идешь?» — и когда он скажет: «Туда, куда меня несут ноги», спроси его: «А если бы ты был хромой, ты бы пошел куда-нибудь или нет?»

Довольный, мальчик снова пошел, встал на том же мес­те и принялся ждать. Другой мальчик вышел из храма. Счастливый оттого, что теперь он знает правильный ответ, он спросил:

— Куда ты идешь?

— Я иду купить овощей.

Ситуация снова полностью поменялась. Он не мог ска­зать ни: «А если бы ты был хромой...», ни: «А если ветер не дует...» Он вернулся в свой храм злой и сказал мастеру:

— Какие странные люди! Даже мальчик этот странный!

Мастер сказал:

— Я говорил тебе, но ты не слушал.

Это точно такая же история. Смысл в том, что каждый момент настолько нов и свеж, что старое не повторяется. Слушая своего мастера и его постоянный диалог с ученика­ми, мальчик дзен понял, что ничто не повторяется, потому что ситуация — каждый раз новая.

Поэтому каждое мгновение нужно давать свежий от­вет, исходящий из сознания, подобно зеркалу. Если вы посмотрите в зеркало, вы увидите свое лицо. Если обезь­яна посмотрит в него, она увидит свою морду. Если осёл посмотрит в него, он увидит свою морду. Зеркало — это инструмент отражения, у него нет собственного мнения. Вы не можете сказать, что зеркало противоречит само се­бе, что оно непостоянно: оно показывает то лицо человека, то морду обезьяны, то морду осла. Что это за зеркало? Нельзя противоречить себе! Дзен всегда противоречит прошлому, но находится в полном согласии с настоящим. Его непротиворечивость — это совершенно иной фено­мен, нежели всё, что до сих пор происходило в мире. Она уникальна.

Философы придерживаются своих прошлых взглядов. Они всю жизнь повторяют то, что сказали в прошлом, и не противоречат своим прошлым высказываниям, но такая не­противоречивость мертва. День, когда впервые было озву­чено высказывание, уже мертв. А они продолжают его по­вторять, хотя ситуация давно поменялась.

Дзен согласуется не со временем, а с существованием. Он просто созерцает существование и все, что происходи вокруг. Он не является окостеневшей конструкцией. Когда мальчик первый раз сказал: «Туда, куда меня несет ветер», это был его ответ тому моменту. Естественно, что в следу­ющий раз он не мог его повторить. Другой же мальчик пришел с готовым ответом, а готовые ответы недопустимы в мире дзен.

Мальчик из храма дзен был совершенно обыкновенным мальчишкой, но, живя в атмосфере дзен, он понял одну вещь: нельзя повторяться, потому что существование ни­когда не повторяется. Нельзя найти в мире двух совершен­но одинаковых людей. Вы никогда не увидите на дереве двух совершенно одинаковых листочков; вы никогда не найдете двух совершенно одинаковых роз. Существование никогда не повторяется. Оно всегда создает оригинал, оно не верит в копии.

Готовые ответы не работают в атмосфере дзен.

Поэтому вы должны знать, что каждый раз мастер дзен будет новым. Он всегда молод и свеж и отвечает ситуации. Его не волнует память о прошлых событиях. Он не имеет к ним никакого отношения. Он всегда, подобно зеркалу, от­крыт настоящему.

Бусон написал:

Я ухожу,

Ты остаешься —

Две осени.

Что он хочет сказать этим хайку? Осень в Японии — очень красивая пора, поэтому ей часто посвящают хайку. Это самое красивое время года. Бусон — мастер дзен, пробужденный, просветленный. И когда он говорит: «Я ухожу — ты остаешься», он разговаривает с осенью. Осень уходит, это причиняет боль. Поэтому он говорит осени: «Оставайся. Я уйду. Я — тоже осень, такая же красивая и великолепная, как и ты. Поэтому я могу уйти вместо тебя, а ты оставайся».

Это показывает безграничное сострадание: «Почему ты уходишь, когда я готов уйти вместо тебя? Люди лю­бят тебя, они наслаждаются тобой. Они танцуют, когда ты приходишь. Не лишай их радости. Если надо уйти, я готов».

Я ухожу,

Ты остаешься —

Две осени.

«Ты — осень, и я тоже осень. Ты отцвела, я тоже от­цвел. Так что нет проблем, я могу занять твое место. Оста­вайся здесь».

Как будто вы разговариваете с розой, которая вот-вот опадет и исчезнет. Вы ей бесконечно сострадаете и гово­рите: «Не уходи. Я могу уйти, а ты оставайся. Люди тебя так любят. Они радуются, когда ты танцуешь на ветру, под дождем и под солнцем. Все тебя любят. А мое время подошло к концу. Я отцвел, я достиг своего апогея. Даль­ше идти некуда. Это — конец моего пути. Я могу уйти, а ты оставайся».

Только мастер дзен может вести такой диалог, потому что он пребывает в гармонии с сущим. Неважно, весна ли это, лето, осень или зима. Он чувствует себя в гармонии со вселенной. И он хочет, чтобы красота оставалась радовать людей. Он готов сам уйти, исчезнуть в этом безбрежном океане существования. Это потрясающее хайку.

Я ухожу,

Ты остаешься —

Две осени.

Ты создаешь прекрасную атмосферу, внутри у меня — такая же атмосфера. Пришла моя осень. И я могу уйти. Те­бе не нужно уходить. Люди так тебя любят...

Последний вопрос:

В своей книге «Утренняя заря» Фридрих Ницше пи­шет: «Посреди океана бытия мы пробуждаемся на малень­ком островке, не больше лодки — мы искатели приключе­ний и перелетные птицы — и несколько минут смотрим вокруг себя пристально и пытливо, пытаясь предугадать, не налетит ли ветер и не сдует ли нас, не накатит ли вол­на и не смоет ли нас с острова!

Мы проживаем напряженные мгновения знания и пред­сказания среди радостного плеска и шепота волн, а наш дух, рискуя, перелетает океан и наполнятся гордостью не меньшей, чем сам океан».

Разве троила Ницше: веселый нрав, отвага и любовь к жизни — не представляет собой гораздо большую цен­ность, чем троица индуистского или христианского боже­ства? И разве безумие Ницше не важнее, чем так называ­емый здравый рассудок христиан, которые готовы умереть за свои фантазии?

Ницше — великий и уникальный поэт. Он писал стихи в прозе — очень редкое явление. Он никогда не писал сти­хов, но его проза — это самая настоящая поэзия. Каждое предложение поэтично и символично. Все, что он говорит, прекрасно, хотя он так и не превзошел ум.

Мне хочется сказать о Ницше, как сказал Секито мона­ху: «Как грустно! Как грустно!» Этот человек заслуживал того, чтобы стать буддой. Но в силу того, что он жил на Западе, он не смог найти выход за пределы ума.

Вы правы, христианская или индуистская троицы не идут ни в какое сравнение с троицей Фридриха Ницше: ве­селый нрав, отвага и любовь к жизни. Именно этому я вас и учу.

Христианская троица — это фикция. Бог, Святой Дух и Единородный Сын Иисус Христос — это фикции. Иисус Христос — на девяносто девять процентов фикция и на один процент реальность. Будучи человеком, он один из всей этой троицы является на один процент реальным. Но все совершенные им чудеса — вымысел. Его хождение по воде — вздор; оживление мертвых — абсурд; рожде­ние от девственницы, непорочное зачатие не логично и не научно; его воскресение — мошенничество. Он не умер на кресте, поэтому о воскресении и речи быть не может. Он просто убежал из пещеры; это был уговор между намест­ником Иудеи, Понтием Пилатом, и последователями Иисуса. Понтий Пилат был против распятия Иисуса и му­чился из-за этого. Но он ничего не мог поделать.

По традиции, перед распятием приговоренных к смерти преступников раввины, особенно первосвященник, свя­щенник великого Иерусалимского храма, имели право про­сить о помиловании одного из преступников.

Должны были распять троих человек. Двое были убийцами. Один из них был ужасным преступником: на его совести было семь убийств и изнасилований и множе­ство других преступлений, он был пьяницей, но в то же время очень сильным человеком. Звали его Варавва. Вто­рой тоже был преступником. Понтий Пилат надеялся, что евреи попросят отпустить Иисуса. Он был совершенно невиновным, он не совершил ни одного преступления, не сделал ничего противозаконного. Он был абсолютно не­виновен.

Однако евреи страшно разозлились на него, потому что он объявил себя Сыном Божьим. Евреи не верят, что у Бога есть семья, потому что как только появляется семья, она становится бесконечной. Появляются братья, шурины, свояки и девери; появляются сестры, невестки, золовки и свояченицы и так далее. Тогда у Бога должна быть жена, у него должны быть родители, бабушки и дедушки. И кто знает, когда закончится его род? Бог будет окружен огром­ной семьей. Далекие родственники, седьмая вода на кисе­ле, тоже будут заявлять о своей божественности. Евреи не принимали троицы. Бог — один; у него нет ни Сына, ни Святого Духа. Поэтому евреи и разозлились, когда Иисус провозгласил себя единственным Единородным Сыном Божьим.

Почему он «единственный»? Что случилось с Богом? Он стал импотентом? Разве он не может плодить детей, как индусы? В Индии дюжина детей в семье — это норма. Две дюжины — это уже достижение. А у Бога только один сын, нет даже дочери, чтобы сыну было с кем поиг­рать. Это идет вразрез со всеми убеждениями евреев, по­этому они и могут просить, чтобы его помиловали. Понтий Пилат не был евреем, поэтому он не понимал, в чем про­блема. Он был римским язычником и не верил в Бога. Так в чем же проблема? Бога нет, и если этот человек немного эксцентричен и думает, что он — Сын Божий, в этом нет вреда. Его безобидные заявления просто говорят о том, что он немного не в своем уме, что он — чудак, чокнутый! Но чокнутых не распинают на кресте. Он — дурачок, над ним можно посмеяться, но он невиновен. Смейтесь над ним, но распинать его — несправедливо.

Итак, Понтий Пилат надеялся на помилование Иисуса, но евреи этого не сделали; наоборот, все раввины закри­чали. А в храме было две тысячи раввинов; это был огром­ный иудейский храм, который позже был разрушен. Перво­священник храма был практически царем иудейским. Они все закричали в один голос: «Мы хотим, чтобы освободили Варавву».

Варавва не мог поверить своим ушам. Он тоже думал, что помилуют этого молодого человека, которому было всего тридцать три года; и он слышал его речи, так как тот всегда выступал где-нибудь в городе. Иисус передвигался по Иерусалиму на осле, и повсюду, где находились слу­шатели, он начинал говорить. Он был великим уличным проповедником, поэтому как-то раз Варавва услышал его речи, и они ему понравились. Иисус был хороший парень, и он говорил прекрасные вещи. Конечно, Варавва наделся, что его освободят, но когда ему сообщили о помиловании, он не мог поверить своим ушам. Он был потрясен. Когда его сняли с креста, он все еще не мог поверить, что это правда. Он все оглядывался назад, идя к пивной. Через семь дней он убил еще одного человека.

Понтий Пилат очень хотел, чтобы пещера, в которую положили Христа, охранялась римским стражником. Ев­реи не могли это делать, потому что был шабат — день, в который им запрещено что-либо делать. Понтий Пилат устроил так, чтобы распятие произошло в пятницу. Во всем заслуга Понтия Пилата, а не Бога и воскресения. Распятие было назначено на пятницу, потому что суббота — это ев­рейский шабат, день отдохновения; евреи ничего не делают, все останавливается. В пятницу распятие затягивали, на­сколько это было возможно, его не могли начать без Пон­тия Пилата. А он специально приехал позже, поэтому рас­пятие началось после полудня. Иудейский крест действует таким образом, что здоровый человек умирает на нем за двое суток — это очень медленный процесс, очень медлен­ная пытка. Кровь вытекает из тела через руки и ноги. Ис­пользуются только четыре гвоздя: два на ладонях и два на ступнях.

Таким образом, для того чтобы умереть на иудейском кресте, требуются двое суток, потому что кровь постоянно сворачивается, и, чтобы раны продолжали кровоточить, запекшуюся кровь надо удалять. Требуются двое суток, а Иисус был на кресте всего шесть часов — с двенадцати до шести. На заходе солнца его должны были снять и запе­реть в пещере, потому что в субботу евреи ничего не дела­ют. Все останавливается, даже распятие. За шесть часов молодой человек тридцати трех лет не может умереть. Это научный факт. Ни один еврей не был готов его охранять, потому что это противоречило бы его религии, это означало бы, что он выполняет обязанность, определенную работу. Поэтому в стражники назначили римлянина — что было идеально. Камень отодвинули со входа в пещеру, и ученики Иисуса забрали его тело. Он был жив, лишь ранен — они вывезли его из Иудеи, которая была очень маленькой стра­ной, и несколько дней прятали его, пока он не поправился. Затем ему посоветовали не возвращаться в Иудею: «Через год тебя снова распнут, тебя не оставят в покое». И Иисус отправился в Индию.

Он уже раньше жил в Индии, поэтому для него она бы­ла не нова — он прожил там с тринадцати до тридцати лет. В Библии ничего не говорится о том, что происходило с Иисусом в течение этих семнадцати лет и где он находил­ся. А он учился в Индии, в Наланде, в Такшиле, он был также в Ладакхе и, вероятно, в Тибете.

Будда умер пятьюстами годами раньше, но его аромат сохранился. Такшила и Наланда — это два университета, самые древние университеты в мире, в которых обучали в основном медитации, потому что она является основой уче­ния Будды. Таким образом, Иисус изучал восточную тра­дицию. Сведения об этих семнадцати годах отсутствуют, в христианской Библии о них нет ни строчки. Но записи о его втором визите сохранились в Ладакхе, в буддийском монастыре.

Один русский исследователь сто пятьдесят лет назад видел записи в буддийском монастыре в Ладакхе, в кото­рых давалось точное описание истории Иисуса: говори­лось, что он посетил монастырь, жил в нем три месяца, что он был еврей, что он приехал из Иерусалима, что его там распяли, но через шесть часов сняли с креста — там было всё. Этот русский написал книгу, в которой он все это описывает, ее можно найти. Но как только христиа­не узнали об этом,— Индия была под властью Британ­ской империи,— они пришли в ладакхский монастырь и уничтожили страницы, на которых давалось описание Иисуса. Не хватает только этих двух страниц. Это легко заметить, потому что все страницы пронумерованы.

В книге русского исследователя также указываются именно эти страницы и приводятся их номера. Британ­ская империя уничтожила эти страницы, чтобы никто не смог заявить, что Иисус был в Индии и Ладакхе и, воз­можно, в Тибете.

Но в Кашмире, возле Пахалгама, есть могила Иисуса. Удивительное совпадение: рядом с могилой Иисуса нахо­дится могила Моисея. Оба пришли в Индию. Моисей пришел в пожилом возрасте в поисках пропавшего племе­ни евреев, которые пришли и обосновались в Кашмире. Он был слишком стар, чтобы возвращаться в Иерусалим, а Кашмир был прекрасен и похож на землю обетованную. Во всем мире нет земель, равных Кашмиру. Моисей остался и умер там. Иисус пришел и прожил там довольно долго — он умер в сто двенадцать лет. Это написано на могиле. Эти две могилы — единственные могилы евреев в Индии, потому что евреев в Индии нет. Надписи на мо­гильных камнях сделаны на иврите. В Индии никто не знает иврита, и только мусульмане делают могилы, ведь индусы сжигают тела. Могилы мусульман должны быть ориентированы на Каабу: покойник должен лежать голо­вой по направлению к Каабе. Даже умирая, человек не должен быть ногами к Каабе. Только эти две могилы не ориентированы на Каабу, потому что они устроены не му­сульманами. Из всех могил в Индии — я исследовал мно­гие кладбища — только эти две могилы не располагаются головной частью к Каабе, потому что в них похоронены не мусульмане, а евреи.

Все остальные евреи, осевшие в Индии, были вынужде­ны принять ислам. Когда в Индии начали править мусуль­мане, они обратили в ислам всех евреев. Только одна иудейская семья была оставлена для присмотра за этими двумя могилами, потому что мусульмане уважают и Мои­сея, и Иисуса. Таким образом, эта семья традиционно, из поколения в поколение, ухаживает за этими могилами.

Ближайшая деревня называется Пахалгам, на кашмир­ском это значит «деревня пастуха». Иисус любил называть себя пастырем, а все человечество — овцами. Так что, деревня не зря так названа — «деревня пастуха». Прямо возле Пахалгама и находятся эти две могилы.

Иисус не умер на кресте и не воскрес. Это — легенда, придуманная христианами. Имя Иисуса не упоминается ни в одном письменном источнике того времени. В это трудно поверить: если человек ходит по воде, исцеляет людей при­косновением, если слепые начинают видеть, глухие — слышать, мертвые оживают, то об этом должна говорить вся страна. О таком человеке сегодня писали бы все газе­ты. Игнорировать такого человека невозможно. Но ни в одном письменном источнике того времени его имя не упо­минается.

Итак, лишь один процент из всей идеи троицы похож на реальность — это сын плотника Иисус. А в индуистской троице нет даже одного процента реальности. Это полный вымысел. У одного человека три головы — это же посто­янная проблема! Одна хочет пойти в одну сторону, дру­гая — в другую, третья — в третью, и в итоге они никуда не могут пойти, пока не придут к согласию. У каждой голо­вы — своя жена... Не представляю, как такое возможно: тело одно, значит, и сексуальный механизм один, а голов и жен — по три. Как они живут?

Это всё — абсолютная мифология, безобразная и не­пристойная. А когда я говорю об этом, мои слова оскорб­ляют религиозные чувства людей, но что я могу поделать? Их собственные писания оскорбляют их религиозные чув­ства. Пускай подадут иск на свои религиозные писания — их необходимо уничтожить!

Троица Ницше вне всякого сомнения прекрасна: весе­лый нрав, отвага и любовь к жизни.

...После такого серьезного обсуждения совершенно не­обходимо, в качестве противовеса, как следует посмеяться.

По всей видимости, Маффин Гундос страдает от нерв­ного расстройства. После долгого запоя и глубокой депрес­сии он, в конце концов, решает пойти к доктору Умоклещу, психиатру.

Психиатр задает Маффину несколько вопросов и ста­вит ему диагноз.

— Мистер Гундос,— объявляет доктор Умоклещ,— у вас серьезные проблемы. Вы живете с какой-то ужасной и злой штукой, которая не дает вам покоя с утра до вечера. Вы должны обнаружить ее и уничтожить!

— Тсс, доктор,— нервно шепчет Маффин,— не так громко, она сидит в приемной!

Члены католической церкви переживают трудные вре­мена. Их репутация страдает от историй о сексе и извраще­ниях среди священников. Над их так называемым обетом безбрачия смеется весь мир.

В связи с этим поляк папа римский вызывает своего пресс-секретаря, епископа Бенни Дикшена, и велит ему организовать кампанию для прикрытия.

— Да, Ваше Святейшество,— отвечает Бенни,— я уже много думал об этом вопросе. Я убежден, что нам не­обходимо сменить стиль нашей одежды. Сейчас люди смотрят на нас и видят лишь массу грязных привычек!

— Да,— говорит папа,— возможно, вы правы. Так что же мы должны делать?

— Все очень просто! — отвечает Бенни Дикшен.— Я предлагаю полную смену имиджа. Мы расклеим по все­му городу афиши с монашкой в бикини!

— Что?! — кричит папа-поляк.— Монашка в бики­ни?! Как же это сможет поспособствовать целибату?

— Видите ли,— объясняет Бенни Дикшен,— модель на фотографии будет выглядеть в точности как Мать Тереза!

Теперь — медитация.

Погрузитесь в безмолвие. Закройте глаза и почувствуй­те, что ваше тело полностью неподвижно.

Теперь пора обратиться внутрь. Соберите всю свою энергию, все свое сознание и со всей настойчивостью уст­ремитесь к своему центру, будто это последняя секунда вашей жизни. Только с такой настойчивостью можно до­стичь центра!

Глубже, глубже... Все зависит от вашей настойчивости. Расстояние невелико.

Приближаясь к своему центру, вы чувствуете, как на вас, словно мягкий дождь, нисходит великая тишина. Вы можете почувствовать ее прохладу.

Еще чуть ближе, и вас начинает окружать великий по­кой, который мистики назвали покоем за пределами пони­мания.

Еще один шаг, и вы — в самом центре своего существа.

Внезапно вы чувствуете себя опьяненным и божествен­ным. В вас возникает невероятный экстаз; вы начинаете светиться, вся тьма исчезает. Вас больше нет. Вы вдруг осознаете свое подлинное лицо.

На Востоке истинное лицо каждого ассоциируется с ли­цом Гаутамы Будды. Но это лишь символ. Вы встречаетесь с Гаутамой Буддой не в его внешнем проявлении, а в его внутреннем источнике. Вы становитесь его сердцем.

Помните всего одну вещь — свидетельствование. Это составляет все существо Будды. Можете назвать это как угодно: осознание, тотальное сознание, саммасати, как называл это Будда, правильное вспоминание, но свидетель­ствование — это самое главное из всех этих слов.

Просто будьте свидетелем того, что вы — не тело. Будьте свидетелем того, что вы — не ум. Ив конце кон­цов, будьте свидетелем того, что вы — лишь свидетель и больше никто.

В этот момент вы входите в самую сокровенную часть вашего центра.

Это начало долгого паломничества и исчезновения в космосе. Это дверь в космос. Мы являемся с ним одним целым.

Просто продолжайте свидетельствовать, и все стано­вится глубже, глубже, глубже...

Чтобы сделать свидетельствование более ясным для вас...

Расслабьтесь. Отпустите себя. Но продолжайте быть свидетелем.

По мере того как ваше свидетельствование становится все яснее и яснее, вы начинаете таять, словно лед в океане, растворясь в одном общем сознанием, во вселенском со­знании, в бесконечном сознании, в бессмертном сознании, в сознании, превосходящем рождение и смерть.

Это — ваша подлинная сущность.

То, что исчезло, было лишь личностью. Теперь осталось лишь существенное, сущностное, жизненное. Это сущно­стное сознание принадлежит не только вам, оно принадле­жит всему космосу. Вы — капли росы, которые упали с лепестка лотоса в океан.

Радуйтесь этому.

Вы — самые счастливые люди в мире. В этот момент, когда всех остальных волнуют пустяки, вы переживаете са­мый грандиозный, самый великолепный опыт — вы входи­те в самое божественное, в самое священное простран­ство.

Соберите все эти переживания — это блаженство, это свидетельствование, эту тишину... Вот и все. Берегите эти переживания. И убедите будду пойти с вами.

Он — ваша натура, ваша дхарма, ваш самый главный секрет.

Возьмите его с собой.

Вот три стадии просветления: вначале будда будет идти за вами как присутствие. Это присутствие — энергетиче­ское поле. Вы будете ощущать его, оно будет окружать вас; оно изменит все ваше поведение, даст вам новое по­нимание направления в жизни. Оно даст вам новую, вашу собственную, мораль и спонтанность в существовании. Оно даст вам любовь к жизни, неведомую прежде жизне­радостность и отвагу. Как только вы узнаете, что вы вечны, слабость и чувство неполноценности исчезнут.

На второй стадии будда встанет перед вами — вы ста­нете его тенью.

На третьей стадии ваша тень исчезнет. Вас больше не будет, останется только будда. Он — ваша вечность, ваша истина, ваша красота, ваша божественность.

Теперь... Возвращайтесь. Но возвращайтесь с такой же благостью, с такой же тишиной, с таким же умиротворени­ем. Посидите несколько секунд, чтобы вспомнить путь, по которому вы прошли внутрь. Это золотой путь. Центр, ко­торого вы достигли, это не только ваш центр, это центр всего сущего.

В центре мы все встречаемся. Птицы, деревья, реки, горы — все встречаются в центре. Мы разные на поверх­ности, но мы едины в центре.

Познание этого единства есть просветление.

 

Оглавление

Предисловие .................................................

Глава 1.Бог мертв, и человек свободен... Для чего?

Глава 2.Бог — это оскорбление человека .

Глава 3.Бог — это «завтра» ........................

Глава4. Бог — это ложь ..............................

Глава 5.Бог — это ваша небезопасность ..

Глава6. Бог — первородный грешник .....

Глава 7.Бог — это бизнес священников ...

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.