Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

БРИЛЛИАНТЫ ИЛИ ЖИЗНЬ 11 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

— Вы слышите? — совсем уж непонятно настаивал Карповцев. — Но я готов все выкупить уже завтра. Вы же все равно не сможете это полноценно реализовать.

Бог ты мой, подумал Голованов, во что это мы еще влипли?!

— Мне что же, так и передать? — лукаво улыбаясь, спросил Сева и сделал шаг к двери.

— Нет, постойте, — схватил его за рукав Карповцев. — Чьи интересы вы представляете?

Голованов засмеялся.

— Да, понимаю, — пробормотал Карповцев. — Вы не скажете… Но я могу значительно увеличить вашу долю из своего кармана. Как вам такое предложение. Подумайте, молодой человек, подумайте. Такой шанс выпадает нечасто…

Елки-палки, Карповцев же работал с наркотиками, вспомнил Голованов. Возможно, об этом сейчас и идет речь, возможно, у него рыльце в пушку! Так что, получается, мы угнали тачку с наркотой?!

— Ладно. Я даю вам возможность продемонстрировать добрую волю. О деньгах сейчас говорить не будем. Дайте мне какую-нибудь служебную информацию.

— Что вы имеете в виду? — удивился Карповцев.

— Ну хотя бы… ну скажем… что бы такое придумать… Вот что, — Голованов весело щелкнул пальцами. — Дайте мне запись вашей видеокамеры.

— Зачем?!

— А я знаю? — все так же весело пожал плечами Голованов. — Недельной давности.

Карповцев помолчал, обдумывая услышанное.

— Ладно, только сперва я сам посмотрю, что там было снято. Полные сутки?

— Да нет, зачем же. Пару-тройку часов, когда у вас самая работа. Скажем, после Пяти вечера. — Это было то самое время, когда неизвестная парочка проследовала через кондрашинский подъезд.

Карповцев молча кивнул и пошел отсматривать пленку. Голованов двинулся за ним. В соседнем помещении Щербак с охранником уже нашли общий язык и решали кроссворд с фрагментами, которыми всегда славился журнал «Наука и жизнь».

Карповцев нашел требуемую запись и минут за пять прокрутил пленку. Разумеется, ничего из ряда вон там не было, марсиане не приземлялись, сборная России не обыгрывала бразильцев. Карповцев пожал плечами:

— Не понимаю зачем, но — ладно, берите…

— Не нужно, — широко улыбнулся Голованов. — Я попросил, вы согласились. Вижу, что готовы сотрудничать. — Во время промотки Голованов успел увидеть все, что его интересовало. Камера, установленная на автостоянке, зафиксировала номер и марку машины, на которой уехали двое мужчин, позже наведывавшихся к Анастасии Чегодаевой, — это был «опель-вектра» синего цвета, девяносто пятого года выпуска. В Москве таких тысячи.

Голованов кивнул напарнику, и они со Щербаком двинулись к выходу.

— Подождите, — занервничал Карповцев, — но как же мы договоримся?!

— Сидите здесь, через несколько часов я приеду, — пообещал Голованов.

У Щербака имелся знакомый гибэдэдэшник, которого он иногда просил о мелких услугах. Гибэдэдэшник вполне мог проверить регистрацию автомобиля. Щербак отправился к нему, а Голованов с Филей — в автосервис, осматривать «мерседес». Проверили все возможные укромные места, но — безрезультатно. Конечно, можно было вскрыть покрышки, разрезать обшивку, выпотрошить все, но вот так сразу уродовать машину не хотелось, тем более что идея насчет наркотиков пока что была лишь догадкой Голованова. Но ведь отчего-то же Карповцев переживал так за свою драгоценную машину? Конечно, «пятисотый» «мерин» — само по себе неслабое вложение капитала, однако Карповцев был не просто расстроен, он был напуган. У него рыльце не в пушку, оно у него — в дерьме.

Сидели молча, смотрели друг на друга. Владелец автосервиса и его лучший слесарь — приятели Фили (и, кстати, Дениса Грязнова) — стояли, вытирая руки ветошью, ждали команды. Им было жутко любопытно. А вот Голованову было обидно. Задачу-минимум он уже выполнил: марку и номер машины незнакомцев определил, но, как известно, аппетит приходит во время еды. И теперь, когда он почувствовал, что у Карповцева (до которого, положа руку на печень, ему дела совершенно не было) рыльце в пушку, проснулся сыщицкий азарт. Или это пустышка, и нужно выбросить все из головы и вернуться к своим баранам?

Сева позвонил Щербаку:

— Есть новости, наконец?

— Пока что нет.

— В чем проблема, я не понимаю, — разозлился Голованов, — что, у этой тачки были номера штата Мичиган?! Задачка для первоклассника!

— Не ори на меня, — разозлился и Щербак. — Проблема в том, что я не могу найти своего приятеля! Ночь на дворе, понял? Мне сказали, что он на охоту уехал, понял?!

— Завтра же выходные, — простонал Голованов. Это означало, что «опознание» машины может быть отложено на пару дней, если, конечно, они не хотят лишнего шума. Или попробовать через Грязнова-старшего. Нет, пожалуй, он их пошлет подальше, и будет прав: в конце концов, со стороны «Глории» никаких результатов, одни просьбы.

— Ну так что, будем потрошить? — спросил молоденький слесарь. Ему, видно, жуть как хотелось поковыряться в такой роскошной машине.

— Я помню, Денис как-то рассказывал, — вяло обронил Филя, — они с Турецким лет пять назад тоже что-то в машине искали, не наркотики, правда, что-то другое, но какая разница, в конце концов. Так они тачку вообще на винтики разобрали, но ничего не нашли, а при этом наверняка знали, что тайник там есть. Собрали все назад и пригорюнилсь. Вот как мы почти. Только там с ними был ушлый фээсбэшник, он поинтересовался, сколько весит машина. Взвесили, оказалось, что килограмм на десять больше, чем по техпаспорту. Тогда Денис затряс слесаря в сотый раз, спрашивая, все ли он проверил, и тот сказал, что все, конечно… кроме панелей под дверцами. Их никто никогда не трогает, они привинчены и приварены.

— Давайте! — заорал Голованов, вскакивая на ноги.

— Может, взвесим для начала? — поинтересовался хозяин автосервиса.

— Не будем ни хрена взвешивать! Снимайте панели.

Австослесарь и его босс в четыре руки свинтили болты и за полминуты сорвали крепко приваренную первую панель. В узких пазах открывшейся панели лежали четыре пакета. Сева вытащил один пакет, проколол, попробовал белый порошок на язык и довольно ухмыльнулся. Победа! Остальные панели они даже проверять не стали. Голованов снова позвонил в МУР. Конечно, было уже поздновато, но Грязнов-старший в такой сумасшедший день вполне мог торчать на работе. Так и оказалось.

— Вячеслав Иванович, это Сева, — вкрадчиво сказал Голованов.

— Твой дурацкий голос я еще хорошо помню, — буркнул начальник МУРа. — Что тебе нужно на этот раз?

— Оказать вам услугу.

— Чего?!

— Как насчет десяти — пятнадцати килограммов героина, спрятанных в машине экс-фээсбэшника? Хотя почему «экс», вы же сами всегда говорили, что эти ребята в отставку уходят только на тот свет!

— Сколько килограмм?! Десяти — пятнадцати?! Ты представляешь себе, что это такое?

— Конечно, представляю. Можно всю Москву на неделю дозами обеспечить.

— Если не врешь, — обрадовался Грязнов-старший, — с меня причитается! Как вы его нашли?

— Тяжким и непосильным трудом, конечно. Долго думали, тщательно планировали. Результат не замедлил сказаться…

— Подожди-подожди, а какого черта вы вообще этим занимаетесь? Где эта машина?!

— Машина у нас. А фээсбэшник терпеливо ждет, пока его арестуют, в собственной конторе на проспекте Вернадского. У него там автостоянка.

Грязнов-старший засмеялся. Потом сообразил:

— Сева, а это случайно не в тех краях, где Кондрашина зарезали?

— Соседний дом.

— Хм… А что вы там делали?

— Вячеслав Иванович, я что-то не понимаю, вы хотите утереть нос Конторе или нет?! Кроме того, это хорошая карта в борьбе за Дениса, вы же меня понимаете?

— Кажется, да…

— Ну и еще просьбочка имеется, — непринужденным тоном подвел итог Голованов. — Надо бы тачку одну пробить по-тихому. Это тех двух субчиков касается…

— Так я и знал! Частный сыск бескорыстно не работает, да?

 

Денис прислушивался к шуршанию за стенкой и ставил в тетрадке какие-то буковки и галочки. Остальные постояльцы камеры обсуждали шансы выхода сборной России в финальную часть чемпионата Европы. Поскольку отечественные виртуозы кожаного мяча умудрились в этом году проиграть все, что можно, все, кроме домушника Шмагина, сходились на том, что при существующей чехарде тренеров и состава выйти в финальную пульку нереально. Шмагин против этого не возражал, он вообще ничего не говорил, наблюдал с противоположного конца камеры, как Денис рисует свои закорючки. И хотя Денис, по обыкновению, чувствовал себя превосходно в любой ситуации, все же такое пристальное внимание закоренелого рецидивиста его начинало смущать. Денис не понимал, о чем думает Шмагин, и это его немного удивляло, Денис уже привык к тому, что последнее время (после возвращения из Индии) со всеми своими собеседниками справлялся легко, быстро понимая их мотивировки и нащупывая личный интерес. С Музыкантом-Шмагиным все было иначе, возможно, потому, что их и собеседниками-то было нельзя назвать, ведь они совсем друг с другом не разговаривали, а первым идти на контакт Денис не видел смысла. Ну да ладно, бог с ним. Стоило, пожалуй, больше сосредоточиться на своих личных делах, хотя трудно было не признать, что от него самого сейчас зависело немного. Денис не сомневался, что его друзья на воле делают все возможное, чтобы вытащить его из СИЗО, но раз он по-прежнему здесь, выходит, ситуация складывается уж слишком не в его пользу. Выходит, камень, найденный у него дома, и отсутствие алиби в момент убийства Кондрашина пока что перевешивают немногочисленные аргументы в его пользу.

Денис снова прислушался к шуму из-за стены. Между прочим, оказывается, вопреки распространенному мнению (навязываемому общественности преимущественно Вячеславом Ивановичем Грязно-вым), фээсбэшники иногда ведут себя прилично, в том смысле, что слово свое они держат. По крайней мере, генерал Спицын сделал то, что обещал. А что не обещал — не сделал. Не обещал же вот вытащить Дениса из кутузки — и не вытащил. А обещал прислать заказанную Денисом книжку — и прислал. Это были «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова. Дело в том, что Денис вспомнил, как можно выяснить про систему перестука: в этой самой книжке имелся эпизод, когда главный герой, репрессированный еще в начале тридцатых годов, сидя в камере какой-то московской тюрьмы, озадачился таким же, как и Денис, вопросом и точно так же не понимал, как разделять буквы и слова. Но в отличие от Дениса ему попался просвещенный в этом вопросе сокамерник, который объяснил, что алфавит делится на шесть рядов, по пять букв в каждом, при этом всякие мягкие и твердые знаки просто отбрасываются.

У Рыбакова Денис прочитал, что «…первые удары означают ряд, вторые — место буквы в ряду. Между ударами короткие паузы — это ряд; между буквами паузы чуть длиннее, между словами еще длиннее, царапание по стене, означает «кончил!», «стоп!» или «повторите!». Паузы и интервалы совсем крошечные, у опытных заключенных они измеряются долями секунды. В паузах и главная трудность — если их не уловить, звуки сливаются, получается не та буква и теряется смысл».

Герой «Детей Арбата» писал алфавит обгоревшей спичкой на картоне от папиросной коробки и, выстукивая по стене, прикрывался одеялом, чтобы не услышал надзиратель. Но в остальном он, по сравнению с Денисом, был в привилегированном положении: в те смутные времена многие знали этот способ связи, а кто не знал — быстро овладевал, нужда заставляла. Сейчас же была совсем иная эпоха, говорят, даже мобильные телефоны, черт бы их побрал, были в камерах у иных серьезных зэков. Хотя Денис лично такого не видел. Повезло еще, что за стенкой ему попался знающий сосед, вот только что именно он выстукивал, Денису пока что разобрать не удавалось. Слова то сливались, а то и вовсе получалась какая-то белиберда.

После обеда, состоявшего из таких блюд, одно упоминание которых в прежние времена у Дениса вызвало бы приступ тошноты (а сейчас ничего, ест же вот ведь и чувствует вкус тропических фруктов!), охранник, сопровождавший разносчика еды, крикнул:

— Грязнов, на выход!

Денис внимательно посмотрел на то, что он успел записать, запечатлевая в памяти каждую букву, и порвал страницу на мелкие клочки. Обсуждение футбольной темы на время прервалось, и все снова провожали его длинными взглядами. На этот раз уже не гнусавый, а Шмагин сказал:

— Грязнов, говоришь… Где-то и я слышал это погоняло.

Это не погоняло, урод, а нормальная русская фамилия, хотел было сказать Денис, но передумал и вышел из камеры, пытаясь по лицу охранника определить, к кому же на допрос его вызывают на этот раз: к следователю Зюкину или генералу Спицыну? Это была особая техника восприятия чужих впечатлений и эмоций. Однако то ли охранник был настолько непроницаем, то ли еще существовали какие-то помехи, но — не выходило.

Спустились по лестнице. Вышли в коридор.

— Остановиться! — скомандовал вдруг охранник. — Лицом к стене!

Денис выполнил команду. Мимо протопало несколько пар ног.

— Продолжить движение! Свернуть налево!

Это означало, что Денису приказывают идти не как обычно — не к двери в металлической решетке,

через площадку за которой перпендикулярно проходит коридор с различными административными кабинетами, в том числе и комнаты для допросов, для свиданий и так далее. Что бы это значило?

Они свернули в новый коридор, который закончился через полсотни метров, Денис считал шаги, и вышло чуть больше семидесяти. По его представлениям это должен был быть самый край того крыла здания, где они находились. Так и оказалось. Вышли на лестничную площадку, и конвоир кивнул ему вполне по-человечески: шагай, мол, вниз. Никаких больше выкриков с его стороны не последовало.

Что же происходит, думал Денис, спускаясь по узенькой металлической лестнице в пространстве, где мог пройти только один человек. Что, в самом деле, происходит? А что, если его судьбой заинтересовались на самом верху, ведь он теперь был знаком, пусть и формально, с самыми влиятельными людьми в стране. Ассоциативно Грязнов-младший вспомнил, как тот же Турецкий, нежданно-негаданно угодивший в СИЗО, вдруг был вытащен оттуда и доставлен на личную беседу с президентом[4]. Так почему же с ним такое не может произойти? Хм… А потому что он — частное лицо, в отличие от Александра Борисовича, каковое частное лицо, между прочим, в личной беседе с президентом отказалось от государевой службы. Так какого ж хрена ждать помощи с этой стороны? Нет, надеяться стоит только на друзей. И на себя.

Они прошли несколько пролетов и остановились на крошечной площадке, ниже ходу уже не было. А прямо перед Денисом была обычная дверь, обитая жестью.

— Толкай, — сказал конвоир.

Денис так и сделал и оказался в маленьком квадратном дворике, замкнутом со всех сторон стенами тюрьмы. Сюда не выходило ни одно окно, совсем не как в том месте, куда их выводили на прогулку. Во дворике росли две чахлые березки и стояла скамейка. На ней, спиной к Денису, сидел человек.

— Гуляй, дыши воздухом, — сказал конвоир и вернулся, закрыв за собой дверь.

Человек на скамейке повернулся, и Денис узнал Ванштейна. Лично с ним знаком он не был, но, разумеется, хорошо знал это лицо, неоднократно фигурировавшее на телеэкране и в прессе.

— Денис Андреевич! — широко улыбнулся Ван-штейн.

— Польщен, — коротко сказал Денис. — Спасибо за предоставленную возможность прогулки.

— Какие пустяки, — замахал руками Ван-штейн. — В нашем-то с вами положении! Надо же проявлять солидарность, верно? Мы же, так сказать, по одну сторону баррикад, верно?

— Я вообще-то не вижу никаких баррикад. Я вообще тут ничего не вижу. — Денис сделал движение на триста шестьдесят градусов, как бы иллюстрируя свои слова. Действительно, кроме маленького квадратика неба, увидеть здесь ничего было нельзя.

Ванштейн рассмеялся:

— Тут вы правы. Как говорила моя бабушка, когда вы правы — вы правы, а сейчас — вы правы. Мне рассказывали о вашем уникальном хладнокровии и выдержке, и сейчас я вижу, что это не миф, поверьте.

— Ладно, — сказал Денис.

— Что — ладно? — не понял Ванштейн.

— Поверю.

Ванштейн засмеялся:

— У меня, видите ли, и в таких условиях остались кое-какие возможности, поэтому я не преминул ими воспользоваться, чтобы познакомиться с вами лично и засвидетельствовать огромное уважение, а также признательность за то, что вы вернули стране такого блестящего журналиста, как Кондрашин… Хоть, впрочем, и ненадолго. — И медиамагнат скорбно потупил взор.

Клоун, безразлично подумал Денис. В прежние времена он бы живо поставил этого лицемера на место, но сейчас лишь лениво наблюдал всю эту интермедию. В том, что это лишь начало какого-то серьезного разговора, Денис не сомневался. В самом деле, не заботы же ради о его легких организовал Ванштейн эту прогулку! Кстати, вот это любопытный момент — как организовал? Деньгами, разумеется, это понятно. Но не так-то просто посулить что-то конвоиру и тут же получить взамен требуемые в тюрьме блага. Тут, в конце концов, в разные времена сидело, да и сидит, масса состоятельных людей. Ну так что ж с того? В тюрьме их деньги, оставшиеся в непроницаемых для спецслужб и бандитов всех мастей швейцарских банках, были бесполезны… нет, тут что-то иное… Денис вспомнил, как не раз и не два слышал об уникальном умении Ванштейна налаживать человеческий контакт, входить в нужный ему союз с самыми, казалось бы, непримиримыми противниками. Очевидно, имелся у него такой дар. Вот ведь не просто же так лучших, как говорят, московских журналистов он к себе перетащил.

— Честно говоря, очень грустно слышать, — продолжал тем временем Ванштейн, — что именно вас сейчас обвиняют в несчастье, которое случилось с Леонидом.

Интересно, подслушивает ли охранник, подумал Денис и посмотрел на дверь. Нет, едва ли. Даже без применения специальной методики видно, что оттуда едва ли можно что-то услышать, тем более что говорили они негромко.

— Кстати, то, как вы сумели отвоевать Кондрашина у чеченцев, до сих пор не умещается у меня в голове.

И этот туда же, подумал Денис.

— В самом деле, в ФСБ, наверно, локти кусают, могу себе представить, все лишь один частный сыщик справился с задачей, непосильной спецслужбам сверхдержавы!

Денис машинально покивал, и Ванштейн расценил это превратно.

— Денис Андреевич, каюсь, лукавить больше не стану. Мне нужна эта информация. И совсем не по той причине, по какой это, наверно, хотели бы узнать всякие там идиоты в погонах. Поймите, это мой хлеб! То, что они могли вам предложить, несравнимо с моей ценой. Я хорошо знаю, что нужно людям, и экономить на этом категорически не привык. Живем один раз, я вас прекрасно понимаю…

— Борис Семенович, кажется? — покашлял Денис, прерывая этот поток финансового сознания. — Вы же знаете, что мне пришлось прийти на передачу к Кондрашину, и даже там я не стал выдавать подробностей операции. Какие же у вас основания полагать, что, если я отказал одному СМИ, то вдруг не откажу другому?

— Серьезные, мой юный друг! — вскричал Ван-штейн.

— Вы сделаете мне предложение, от которого я не смогу отказаться?

— Лучше, гораздо лучше!

— Если лучше, то говорите тише.

— Вы правы. — Ванштейн воровато оглянулся. — Понимаете… это ведь не первая история похищения людей, которая происходит почти на моих глазах. — Ванштейн тщательно подбирал слова. — Я много чего повидал и научился кое-что в них понимать. Услуга моя будет вот какого рода: не исключено, что я могу помочь вам найти еще одного пропавшего журналиста.

Денис внимательно смотрел на невысокого плотного человечка. Может, это очередная подстава? Может, Ванштейн играет на стороне спецслужб и его за веревочки дергает Спицын? Да какая разница, все равно он, Денис, ничего не скажет.

— Я, кажется, догадываюсь. Речь идет о том, кто пропал уже после того, как меня арестовали?

— Да. У меня много информаторов и есть неплохие соображения на этот счет. Жаль только, мне не удалось их реализовать, пока я был на свободе. Я просто не успел, а спецслужбам доверять не привык.

Денис улыбнулся:

— Грубо говоря, обладая вашей информацией, я освобожу этого журналиста, заработаю себе медаль и верну расположение органов, а взамен поведаю вам в эксклюзивном порядке, как все было в Ростове?

— Вы предельно лаконично сформулировали мою мысль, — одобрил Ванштейн. — Из вас получился бы неплохой журналист.

— Нет уж, увольте. Но вы, господин Ванштейн, упускаете одну деталь. Как же я все это проверну, находясь в следственном изоляторе?

— Но вы же не вечно будете здесь сидеть! — с жаром перебил Ванштейн. — Почему-то мне кажется, вы сумеете выбраться.

— Вы думаете? — Денис с интересом посмотрел на собеседника. А что-то есть в этом коротышке. Такой безоглядный авантюризм не может не вызывать уважения. Что он теряет, в конце концов? — Ладно, давайте попробуем. Только утром — деньги, вечером — стулья.

— Что же я, не знаю правила игры? — даже немного обиделся медиамагнат. — Разумеется, дадите мне информацию, только когда убедитесь, что я, в свою очередь, сказал вам правду.

— Хорошо, говорите.

— Я уже все сказал, — улыбнулся Ванштейн, встал со своей скамеечки и прислонился к березке. Странная это была картина: Ванштейн и березка.

— Простите? — Денис выказал на своем лице изумление, кажется, первый раз после Индии.

— Вы не ослышались. Подумайте над моими словами. И еще одно. Я рассчитываю на вашу скромность и… порядочность. — Ванштейн погладил березку по тонкому стволу: — Тоже мне деревья. Вот у меня на даче сад, вот это сад. У меня, знаете ли, Денис Андреевич, скромная такая дачка, очень советская. Я вообще-то абсолютно городской житель, так что, несмотря на имеющиеся, как вы понимаете, возможности, не стал себе отгрохивать какие-то хоромы. Не скажу, что у меня сохранились классические советские шесть соток, там чуть-чуть побольше, но зато летом там все так живописно, все в зелени, в двух шагах друг друга не видно, и Москва под боком… искупаться можно… Впрочем, я вас больше не задерживаю.

Денис не просто уже был удивлен, он пребывал даже в некотором замешательстве. Что все это значило?! Разве что Спицын приложил руку?.. Сомнительно… Что ему сейчас нужно, так это хорошая медитация. Скорей бы на нары.

Конвоир вернул его в камеру, и едва за Денисом захлопнулась дверь, как раздались слова:

— Я вспомнил, где я слышал про Грязнова.

Начинается, подумал Денис. Самое грустное, что сказал это Музыкант-Шмагин, самый, на взгляд Дениса, небезопасный тут человек. Сейчас что-то будет.

— Вспомнил! — черные глаза Шмагина даже зажглись каким-то зловещим светом. — Был такой медвежатник в Горьком. Потрясающего умения человек!

— Надо говорить не в Горьком, а в Нижнем Новгороде, — немедленно откликнулся гнусавый.

— Это для тебя, шавка, он — Нижний, а для всех нормальных советских людей был и остается Горький! — огрызнулся вор-домушник.

Эти двое вступили в спор, а камера прониклась к Денису еще большим благоговением, и, внутренне хохоча, он повалился на нары и снова приник к стене, впитывая шорохи и стуки с той стороны.

 

Глава седьмая

 

 

…Безоблачного счастья уже никогда больше не было. Анастасия и Кондрашин снова начали встречаться, но теперь все изменилось. Им было по-прежнему хорошо вместе, но забыться удавалось ненадолго. Разумеется, они больше никуда не ездили вместе, это было небезопасно. Встречались в основном в квартире на Вернадского. Анастасия нашла в том районе элитный косметический салон, так что ее вылазки были всегда чем-то оправданы.

Однажды она спросила:

— Объясни мне, Леня, почему мы не могли быть вместе раньше, когда я была свободна? Почему ты этого хочешь теперь, когда я замужем за твоим другом?

— Он мне не друг! — закричал Кондрашин.

— Ну хорошо, приятель, знакомый, работодатель, какая разница? Суть не в этом. А в том, что ты предал меня. Причем даже больше, чем раньше.

— Я не хочу говорить об этом!

— А я хочу, буду говорить! Я люблю тебя, несмотря ни на что. И хочу понять, что с нами происходит? Объясни, ты же всегда так здорово умел все объяснять!

Но объяснить ей он ничего не мог. Видимо, Кондрашин был той самой пресловутой собакой на сене. И эту собаку она любила. Вместе с тем нельзя было сказать, что она плохо относилась к мужу, все-таки между ними уже была стойкая человеческая привязанность, которая не могла исчезнуть вот так, в одночасье. Она часто задавала себе вопрос, знает ли Чегодаев о том, что их чувства с Леонидом снова вспыхнули, и не могла найти категоричный ответ. С одной стороны, Степан вел себя так, словно ничего не» про-исходит и их семейная жизнь совершенно безоблачна. С другой стороны, зная его всепоглощающее стремление к власти, стремление контролировать всех и все, ей трудно было представить, что он не попытается максимально ограничить ее свободу, а заодно защитить свое имя от возможных сплетен и пересудов. Нет, скорее, он все-таки и не знает. И слава богу.

Так продолжалось почти полгода.

Но однажды Анастасия услышала телефонный разговор, который объяснил все. Как-то раз она уехала было в бассейн, но по пути почувствовала себя неважно и решила вернуться домой: вполне можно было просто полежать в джакузи с гидромассажем. Вошла в прихожую, сняла трубку, чтобы позвонить подруге, но услышала телефонный разговор. Оказывается, Чегодаев был дома, он не слышал ее возвращения и продолжал говорить как ни в чем не бывало.

— А я тебе говорю, что мне плевать! — своим властным голосом внушал кому-то Степан. — Пока ты работаешь на меня, все будет оставаться именно так, понял?

— А я тебе говорю, что это невыносимо!

Услышав этот голос, Анастасия вздрогнула, как от удара хлыстом. Собеседником ее мужа оказался… ее любовник.

— Кончится тем, что я возненавижу не только тебя, но и ее! А я этого не хочу! Я знаю, что ты всю жизнь привык использовать людей и умеешь это делать столь виртуозно, что они, несчастные, потом еще и говорят тебе спасибо. Но поступать так с Настей — это уже чересчур! Почему она да и я должны быть заложниками твоих политических амбиций?! — Кондрашин уже даже не кричал, а визжал, таким Анастасия его никогда не слышала. «Таким»… Каким — таким? Слабым, поняла она. Просто слабым. Степан сумел согнуть и его. А еще говорят, что то, что нас не убивает, делает сильнее. Ерунда.

— Бесполезный разговор, — резюмировал Чегодаев. — Позвонишь мне, когда будешь адекватен. Вот вернешься из Чечни, тогда и поговорим. Надеюсь, со следующей передачей у нас все в порядке?

— Да, — сдавленно пробормотал Кондрашин.

Разговор был окончен.

Анастасия осторожно положила трубку, неслышно вышла из дома и снова поехала в бассейн. Она была как во сне. Итак, ее муж не просто в курсе ее измены! Эта самая измена происходит с его благословения. Благодаря ей он держит на коротком поводке Кондрашина. А она, она… просто марионетка. Ну что ж… ну что ж… Тогда она уйдет от них обоих. Не пропадет. Она все-таки кое-что из себя представляет, чтобы суметь сделать столь решительный шаг. Конечно, это рискованно, Степан — слишком могущественный человек…

Анастасия не успела прийти ни к какому решению. На следующий день муж сказал ей, что Кондрашина похитили в Чечне местные бандиты, и она разом забыла обо всех своих сомнениях и рефлексиях. Правда, на мгновение шевельнулась мысль, а не сам ли Степа это и подстроил… но — нет, нет, ведь Кондрашин нужен ему, ведь он — лицо телеканала. Это абсурд.

Анастасия чувствовала просто физическую боль, она даже не думала тогда о том, любит ли теперь вообще кого-то, она просто хотела, чтобы это все наконец прекратилось. Когда она узнала о требуемом за Кондрашина выкупе, она почувствовала огромное облегчение: ведь отдав эти проклятые камни, она сможет Ленечке помочь! Конечно, надо немедленно заплатить выкуп и ни в коем случае не торговаться, всем известно, как жестоки и беспощадны чеченские бандиты!

Но тут, к ее изумлению, оказалось, что Чегодаев вовсе не разделяет такой ее убежденности и не спешит платить выкуп. Это было неслыханно! Неужели для него какие-то деньги (не очень-то и серьезные, между прочим, для такого богатого человека) важнее, чем жизнь не самого постороннего ему человека, которого он знает много лет и называет своим другом. Пусть он даже так и не считает! Какая разница?! Надо спасать Ленечку!

Чегодаев, однако, тянул до последнего, и даже когда бандиты прислали отрезанное ухо прямо в студию СТВ, он все еще не хотел платить. Разговаривать с ним было уже бесполезно. Он превратился в какого-то робота, который бесконечно взвешивал все аргументы «за» и «против».

Впервые в жизни Анастасия пошла в церковь. Она толком сама не понимала, зачем она так сделала. Она не была верующей и даже не была крещеной. Но в церкви она поставила свечку и шептала, подняв вверх глаза, какие-то бессвязные слова и даже звуки. Сколько времени это продолжалось, она точно не знала, оттуда ее вывел водитель Чегодаева, которого тот послал за женой. Оказывается, Степана вызывали в Кремль, и он решил, что правильней будет ему там объявиться с супругой. Чтобы продемонстрировать, что в Датском королевстве все спокойно, несмотря на различные происки и грязные инсинуации.

Они ехали в черном лимузине, из породы тех огромных монстров, что заворачивают за следующий угол, еще не полностью выехав из-за предыдущего. Анастасия сжалась в клубок на заднем сиденье, рядом с довольной ухмылкой сидел Степан Петрович Чегодаев. Он репетировал различные выражения лица для беседы с президентом. Похоже, он был уверен, что его везут на встречу именно с первым лицом государства. И оказался несколько разочарован, когда в кабинет, где их попросили подождать, вошел очень молодой и красивый генерал-майор.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.