Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ОДИН СОВМЕСТНЫЙ ОПЫТ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

 

А теперь попробуем проверить на практике некоторые критерии отбора, с которыми мы успели познакомиться, и для этого общими силами проанализируем и попытаемся поставить пантомиму-алле­горию.

Сценарий, который предлагается для работы,— перед вами.

 

НАБАТ

 

Герои

Сад — группа из 4—6 юношей и 4—6 девушек. Первый Цветок. Второй Цветок.

Узники концлагеря — та же группа, которая исполняет коллективную роль Сада

Скрипач — юноша из состава той же группы. Черный Легион — группа из 4—8 юношей.

1. На сцене цветущий Сад на фоне голубого неба. Мир и покой.

2. Начинается ветер, затем шквал. Сад напрягает все силы в борьбе со шквалом.

3. Появляется Черный Легион, сжигает сад и огораживает по­жарище колючей проволокой. Мир чернеет.

4. В мире, не захваченном Легионом, вырастает побег прекрас­ного Цветка.

5. Работает чудовищная машина Легиона. Узники переносят Огромные камни. Одного из них заставляют взять в руки скрипку, работа продолжается в сопровождении скрипичного соло.

6. Расцветает прекрасный Цветок. Один из Узников замечает 1его и сквозь ограду старается до него дотянуться, коснуться его рукой. Черный Легион убивает Узника.

Легион до предела разгоняет ритм работы концлагеря. Второй Узник тянется к Цветку и погибает. Точно так же третий.

7. Ропот среди Узников. Легион сламывает сопротивление.

8. Расправившись с Узниками, Легион уничтожает Цветок.

9. Эта расправа переполняет чашу терпения. Стихийный бунт, котором гибнут все, кроме Скрипача.

10. Прорастает и расцветает Второй Цветок. Скрипач снова берет в руки скрипку и играет. Мир светлеет.

 

Здесь изложена подчеркнуто протокольная схема событий и действий. Возможны и другие формы записи сценария — частич­но мы познакомились с ними на предыдущих страницах. Однако Обнаженный событийно-действенный ряд избран как способ изло­жения не случайно: нам предстоит режиссерский анализ этой записи, а режиссура — дело сугубо индивидуальное. Каждый из вас праве не согласиться с любым из описанных далее режиссерских решений и предложить свое — тоже индивидуальное.

Если такое произойдет, если вы решительно отвергнете предложенную подсказку и увидите сценарий по-своему, — прекрас­но! Мы сочтем свою задачу выполненной в максимальной степени.

Однако общего видения, как бы оригинально оно ни было, в работе над конкретной пантомимой всегда мало.

Необходимо, помимо стратегии (общее решение), четко разработать режиссерскую тактику (всю совокупность частных решений, каждое из которых вытекало бы из общего).

Поэтому, найдя общее решение, которое было и всегда будет самым главным, определяющим работу студии, проверьте его анализом тактики. Примените к нему все известные объективные критерии отбора — и предложенные здесь, и накопленные вамп в про­цессе собственных опытов.

Если проверка тактикой покажет прочность стратегии — смело действуйте!

Поэтому в идеале все предложенное нами — лишь материал для сравнения с вашим решением.

Эти соображения и продиктовали целесообразность сценария в форме протокольного событийно-действенного ряда. Сам сцена­рий, если вы будете его ставить, не навяжет вам ничьих режиссер­ских решений.

Итак, предлагаются некоторые основы конкретной реализации предложенного сценария.

Общее решение.

Через всю пантомиму проходит противопоставление максимально организованной синхронной фашистской машины и пластиче­ской свободы, импровизационное Сада и Узников. Машинная организация, которую навяжет Узникам Легион, должна выглядеть дикой, неестественной.

Характеры персонажей.

Коллективный персонаж — Черный Легион — строится на четко выраженной мгновенной реакции на происходящее. Ни се­кунды раздумий или сомнений — все ясно, на все есть отработан­ные инструкции концлагеря. Думают не они — думают за них. Единственное место, где они выходят из синхронизма и раздумы­вают, каким бы способом уничтожить Цветок (сцена 8), намеренно выводится, как мы увидим дальше, из общего решения Черного Легиона.

Другой коллективный образ — Сад — должен строиться на Ос­нове абсолютно противоположной логики внутренней и внешней пластической жизни. Мозаика индивидуальностей, чутко реаги­рующих на действия друг друга, должна составить основу Сада. И во время ветра, и во время пожара ветви Деревьев тянутся друг к другу, помогают и поддерживают друг друга.

Третий коллективный герой — Узники — аналогичен преды­дущему, хоть и выражен, разумеется, через совершенно другую пластику. Сходство это не случайно, оно продиктовано общим про­тивопоставлением жизни и фашистской машины насилия и смерти. Даже тогда, когда Узники вынуждены подчиниться (сцены 5, 6, 7), следует время от времени давать в деталях индивидуальные «пла­стические бунты», которые свидетельствовали бы о невозможности втиснуть людей в рамки каторжной машины.

Узники должны быть сыграны той же группой актеров, что и Сад.

Трое восставших Узников (сцена 6) должны быть по­добраны по принципу максимального различия индивидуальностей и внешних данных. Их логика поведения, пластические и актерские приспособления в борьбе с Легионом должны быть найдены и прорисованы индивидуально для каждого.

Оба Цветка — Первый и Второй — самые ответствен­ные женские роли. Это — сама Жизнь, прекрасная, хрупкая и в то же время сильная. Образ должен быть идеализирован, приведен к полной одноплановости — только к прекрасному, очищен от усложненной трактовки жизни со всеми ее реальными трудностя­ми. Следует помнить, что Цветок — не только олицетворение Жиз­ни в понимании зрителя, но и возвышенная мечта о Жизни каждо­го из Узников, заключенных в машине смерти, их мощный побу­дительный мотив к восстанию.

Второй Цветок, символ обновленной Жизни, начавшейся после ниспровержения Черного Легиона, может быть при необхо­димости сыгран той же актрисой, что и Первый. С точки зрения смысла пантомимы желательно подготовить к роли двух испол­нительниц. В этом наиболее точном варианте необходимо тонко выстроить сходство и различия в пластике обоих персонажей.

Скрипач — олицетворение сломленного духа, живой мертвец (сцены 5, 6), которого новый Цветок возвращает к жизни, к борьбе за то, чтобы прошлое не стерлось в памяти человече­ской и не повторилось бы вновь (сцена 10). От всех Узни­ков его отличает последовательность единой пластической ли­нии, сохраняющей свою мелодику от начала и до конца в одном ключе.

Костюм и детали.

Черный Легион: черные трико, каски, по силуэту напоми­нающие немецкие времен второй мировой войны, массивные ботин­ки (лыжные или альпинистские). Возможны широкие кожаные пояса с большой металлической пряжкой. Для того чтобы подчерк­нуть одноликость Легиона, могут понадобиться маски — гладкие белые листы ватмана с прорезями глаз и рта.

Для сцены 8 понадобится несколько (по числу Легионеров) настоящих, а не воображаемых сигарет, зажигалок и пепельниц.

Сад: гладкие белые трико и белые тапочки (балетные или «чешки»).

Узники: тот же костюм, что и у Сада. Могут добавиться черные концентрические круги мишеней на груди и на спине. Чер­ные мишени можно нарисовать на белых квадратных платках, которые легко и незаметно для зрителя будут надеты в сценах 3 и 4.

Первый Цветок: белые трико и тапочки, яркий одноцвет­ный платок в руках из тонкой и легкой ткани. Скрытый вначале в кулаке, он потом распустится «бутоном». Можно «бутон» сделать из нескольких одноцветных платков, и тогда в сцене 8 они станут опадающими после смерти Цветка «лепестками».

Скрипач: тот же костюм, что и у других Узников. В сцене 5 добавится длинный и широкий черный шарф из тонкой и прозрач­ной ткани — из него Легионеры сделают повязку на голову Скри­пача перед тем, как заставят его играть на скрипке. В сцене 10 скрипач снимет эту повязку с глаз и она превратится в знак траура и памяти о погибших Узниках.

Второй Цветок: полностью повторяет Первый, но «бутон» нужно сделать другого цвета.

Одежда сцены и реквизит.

Желательны черные бархатные кулисы, падуги и раздержка (задник, разрезанный пополам и расходящийся в разные сторо­ны). За раздержкой — гладкий белый задник (непременно хорошо растянутый) или киноэкран.

Понадобится средних размеров деревянный куб. Он может стоять в центре сцены все время, но впрямую понадобится как постамент для Скрипача (сцены 5—9) и для финальной мизан­сцены (сцена 10). Две боковые грани куба должны быть окрашены в белый цвет — они будут обращены к зрителю в сценах 1—3, а две другие в черный (сцены 3—10).

Свет.

Группа фонарей должна высветить четко очерченную централь­ную зону сцены — там, где будет концлагерь. Понадобятся вынос­ные прожектора — боковые и лобовые, а также верхние софиты на сцене.

Отдельный боковой выносной фонарь должен узким лучом вы­светить зону Цветка.

Следует обязательно добиться того, чтобы свет этих зол не перекрывал друг друга, чтобы во время действия Цветка не под­свечивался бы концлагерь (сцена 4) и наоборот (сцена 5).

Потребуются высокие диагональные прожектора в обеих ку­лисах. Направить их следует так, чтобы в одном луче оказались и Цветок, и Узник, тянущийся к нему (сцена 6).

Группы софитов, подвешенные за раздержкой и освещающие белый задник, должны быть зафильтрованы. Поищите сочетания теплых тонов на заднике (сцена 10).

Музыка и шумы.

Подготовьте музыку и шумы для будущей фонограммы.

Поищите музыку среди органных произведений и хоралов Ба­ха, оркестровых сочинений Чайковского, Глинки, Стравинского, Дебюсси. Вам понадобится лирическое скрипичное соло. Думает­ся, что лучше всего ваш вариант постановки выразит пьеса для скрипки, специально для вас написанная. Во всяком случае в соб­ственной постановке этой пантомимы автор ничего более точного найти не мог.

В предложенном решении пантомимы предусматривается исполь­зование шума — мощные удары набатного колокола (сцена 10).

Основное событие — восстание (сцена 9). Именно оно является апогеем конфликта и предопределяет его разрешение. Именно к этому моменту должны тянуться все нити подготовки кульминационного взрыва — развитие логики . действия персона­жей, распределение масштаба оценок всех других событий, связан­ные с этим масштабом ритмы разных кусков и сцен.

Важнейшие события — в порядке их возникновения (и, как это часто бывает в аллегорической пантомиме, в порядке повышения их значимости).

Атака шквала.

Оформление ограды из колючей проволоки.

Первый Узник замечает Цветок.

Уничтожение Цветка.

Бунт (основное событие).

Расцвет Второго Цветка.

Очень легко убедиться, что все предварительные сведения, не­обходимые нам для начала постановки, и в особенности выбор основного события и решение характеров персонажей — дело сугубо индивидуальное. Первый же собственный вариант решения этой пантомимы наглядно покажет вам, что он является вашим собственным прежде всего потому, что вы другие события сочли главными или второстепенными, по-другому увидели характеры персонажей или вообще ввели новых аллегорических героев — например Ветер, Шквал или Память, которые в предложенном решении не предусмотрены как персонифицированные герои.

Вы с полным правом можете посчитать, что бунт — совсем не главное событие пантомимы. Вы абсолютно основательно можете предположить, что зритель, который заполнит ваш зал, с самого начала поймет неизбежность бунта. И когда в ходе пантомимы это событие наступит, оно не станет поворотным, переломным мо­ментом просто потому, что ваш конкретный зритель, которого вы хорошо знаете, давно это событие предугадал и к нему готов. Вы сочтете самым интересным, самым главным и достойным внима­тельного рассмотрения не бунт, а напряженный психологический и физический процесс возрождения из руин — процесс, требующий своих подвигов и рождающий своих героев.

Так, в качестве главного, все преображающего, поворотного события для вас явится расцвет Второго Цветка, и вся иерархия других важнейших событий будет выглядеть совсем иначе.

Вы можете совершенно по-другому увидеть образное пластиче­ское решение персонажей, в частности Черного Легиона, не в ма­шинной заорганизованности, а в подлой паучьей вкрадчивости. Именно так решил образ фашизма в пантомиме «Чили» В. Колесов, руководитель минской студии «Рух» (см. фото 7). Это потре­бует другого решения пластики остальных персонажей, так как иначе пластическое противопоставление сил будет ослаблено.

Соответственно изменятся многие — если не все! — другие ком­поненты решения.

Как видим (и как убеждались на прошлых примерах), в об­щем решении, как в зеркале, отражается вся ваша гражданская и художническая позиция, весь ваш сугубо личный жизненный опыт, вкус, эрудиция.

Именно они составят фундаментальный свод ваших личных, идущих от индивидуальности критериев отбора.

Однако этого еще мало.

Для того чтобы вы оказались мастерами своего дела, чтобы грамотно и убедительно донесли свой замысел до зрителя, необ­ходимо пройти длинный ряд актов сознательного отбора по кри­териям объективным, заданным не вами, а законами пантомимы.

Так, например, в самом начале работы необходимо обнажить каркас событийно-действенного ряда, расставить по ступеням важности события пантомимы, отобрать наиглавнейшее, прочер­тить внутреннюю и внешнюю — пластическую — логику ваших героев. Так созреет стратегический план.

А далее — приступать к тактическим решениям, каждое из ко­торых потребует новых критериев отбора, и субъективных, и объ­ективных.

Сцены 1 и 2.

Начните пантомиму звучанием музыки еще до открытия зана­веса. Подберите широкую, светлую оркестровую тему таким образом, чтобы ее начало могло служить небольшой увертюрой. Вам нетрудно будет найти такого рода музыку с последующим ее дра­матическим развитием, которое понадобится во время наступления шквала. Распределите музыкальный материал так, чтобы за время увертюры и сцены 1 тема была бы заявлена для зрителя полно­стью, а если окажется возможным, то не один раз. Зритель дол­жен запомнить эту музыку настолько, чтобы в конце пантомимы, где она прозвучит снова, четко связать ее с образом Сада.

Для пластического решения этих сцен может подойти матери­ал этюда «Дерево», импульсно-волновая картина которого рас­смотрена. Существенным моментом о взаимоотношениях между Деревьями будет обмен движением между ними (упражнение 14). Именно через обмен волнами между ветвями можно решить са­мые разные взаимные и доброжелательные контакты, формирую­щие из разных Деревьев единый образ — Сад.

В конце сцены 2 нас ожидает событие, которое отмечено в ря­ду важных,— атака шквала.

В режиссуре драмы есть закон, проистекающий впрямую от жизни: всякое событие вызывает смену ритма дей­ствия1. Чем весомее событие — тем резче смена ритмов. Отсутствие событий ведет к сохранению ритма па постоянном уровне. Этот закон полностью при­меним в пантомиме.

Важность любого события — вопрос нашей трактовки сценария. Именно мы — в данном случае режиссеры — должны решить, что данное событие, предположим, максимально важно. Задав при этом резкую смену ритмов, мы это событие сделаем максимально важным для зрителя.

Таким образом, решение иерархии событий авто­матически задает нам ритмическую картину всей пантомимы.

Событие «атака шквала» должно быть ритмически подготов­лено заранее. Причем подготовка может быть весьма разной.

Мы можем выстроить логику предыдущего действия так, что накануне атаки Сад будет играть с ветром в беззаботную и плав­ную игру, где будут царствовать неторопливые ритмы. Тогда на­летевший шквал должен будет эти ритмы резко подстегнуть.

Можно пойти противоположным путем: начать с быстрых дви­жений «ветвей», играющих с ветром, а в момент атаки резко от­клонить в одну сторону все «стволы» и заставить их замереть в напряженной неподвижности. Ритмический контраст и весомость события будут подчеркнуты при этом ничуть не слабее.

С точки зрения музыканта, здесь есть неточность: следовало бы говорить о смене темпа действия, а не ритма. Однако далее мы будем употреблять терми­нологию, принятую в театре.

Произошло главное: так или иначе, но мы сознательно отобра­ли ритмы до и после события и этим точно задали масштаб его значимости.

Сцена 3.

Весьма важен для всей трактовки образа Черного Легиона мо­мент его появления.

Оно может быть подготовлено раньше появлением теней на белом заднике — для этого достаточно по несложной схеме рас­ставить линзовые фонари-«бэбики» между задником и раздержкой. Можно совместить появление ветра с невидимым для зрителя движением «бэбиков», тогда тени будут нужным образом вырастать и переплетаться. И уже после такой подготовки вывести на сцену исполнителей.

Предварительная подготовка может быть организована и не тенями. Есть и другие средства, например музыка или текст, прежде всего стихи. В любом случае представляется необходимым задать выход Черного Легиона в развитии, сделать явным для зрителя процесс его смертоносного распространения.

Естественным завершением, логически и образно подготовлен­ной точкой этого развития явится концлагерь.

Пусть Черный Легион появляется из глубины сцены, постепен­но вырастая за спинами Деревьев. Его продвижение вперед долж­но быть монотонным по ритму и предельно целеустремленным, не знающим преград.

В момент появления Легиона должна резко, как бы неожидан­но оборваться музыка. Это подчеркнет гнетущий характер события, его внезапность.

Легион должен не идти, а продвигаться вперед непробиваемым строем. Никаких спичек для поджигания Сада не нужно — такое конкретное действие, как поджигание, сразу дискредитирует высокий уровень обобщения. Сад загорается не от спички, а от самого факта появления Легиона. Фронт распространения пожара должен совпадать с линией двигающегося на зрителя Черного Легиона.

Задайте точку приложения импульса при каждом шаге син­хронно двигающихся Легионеров — от бедра, от колена или стопы. Совершенно лишите их видимой волны в корпусе, чтобы они при­обрели литую монументальность движущихся танков и, как танки на шоссе, равномерно несли бы вперед свой центр тяжести.

Найдите образ движения рук. Так, например, руки могут при движении Легиона вперед плавно подниматься от локтей, постепенно образуя над Садом купол из ладоней. Пальцы рук, направленные вниз, как бы будут источать поток смертоносных лучей.

В пластике пожара может быть использован материал этюда «Огонь». Следует только распределить работу всей группы Сада гак, чтобы одновременно существовали и языки «огня», и горящие ветви». В отдельные моменты, особенно к концу, «огонь» может охватывать всех целиком. Тем контрастнее и выразительнее окажет­ся картина пожарища — полная неподвижность, полное отсутствие волны сразу после ее максимальной насыщенности.

Чем больше резких изгибов в суставах вы зададите в коллек­тивной мизансцене пожарища, тем выразительнее она будет.

Однако «полная неподвижность» будет наиболее полной тогда, когда будет поддержана скупыми, но точно рассчитанными эле­ментами движения. Для этого время от времени пусть выплески­ваются из неподвижной скульптуры руин короткие и как бы вялые отдельные языки умирающего пламени. Они приведут ритм всей сцены от бури пожара и нашествия к почти полной статике. Оста­новка движения понадобится нам для того, чтобы подготовить на­ступление следующего по важности события — оформления ограды из колючей проволоки.

Посмотрите работы художников военных лет, например, совет­ского графика Бориса Пророкова или польского Бронислава Линке. Вы найдете там много полезного для решения этой мизансцены

После того как пауза будет выдержана, резко, взрывообразно меняя ритм, громко и нагло топая массивными ботинками, Легион приходит в мизансцену «Стена» (рис. 28).

Рис. 28.

 

Эта мизансцена — условный знак, «иероглиф», разработанный конкретным режиссером и далее проходящий образным рефреном через всю пантомиму. Другим режиссером он может быть решен совершенно иначе, в зависимости от его общего решения и видения данной сцены. Методика двух этапов решения «иероглифа» разобрана в предыдущей главе.

Образ ситуации, в которую ставит Узников Черный Легион, виден данным конкретным режиссером именно в виде «стены», соответствии с этим решена и определенным образом стилизованався пластика Легиона и Узников, взаимодействующих далее именно со «стеной», а не с чем-либо другим.

Другой режиссер мог увидеть Легион, например, в образе болота с ядовитыми колючками — драматургия это вполне допускает. Легко представить себе, как радикально изменилось бы все решении пантомимы, — и характер взаимодействия персонажей (при той же событийно-действенной партитуре, заданной сценарием), и их пластика.

Как видим, выбор того или иного образного строя «иероглифа» ярко свидетельствует об индивидуальности режиссерской фантазии.

Движение в мизансцену «стена» следует распределить на три быстро следующих друг за другом счета:

«раз» — правые ноги синхронным и резким выпадом переносят тела Легионеров вперед;

«два» — левые ноги выносятся влево и устанавливают ступни на ширине плеч;

«три» — правые ноги максимально выносятся вправо, корпус приходит в «сед», а руки с ощетиненными пальцами-«шипами» переплетаются, как показано на рисунке.

В момент «три» резко вступает фонограмма — трагический хорал или органный аккорд.

На фоне звучащего, постепенно угасающего аккорда так же резко наступает пластическая пауза.

Медленно гаснет свет зоны концлагеря. Немного отставая от него, сходятся полотнища черной раздержки — так, чтобы послед­няя щель закрываемого неба была видна в уже наступившей пол­ной темноте.

И наконец, замирает аккорд.

Плавно вводится луч зоны Цветка. Начинает звучать сначала тихо, а затем все громче и громче тема Сада, тема Жизни.

Сцена 4.

В центре луча максимально сгруппирована на полу фигура Цветка. Начинает обретать жизнь, шевелиться и пробиваться наружу робкий «побег» — ладонь. Вслед за ней — другой.

Обретают жизнь и начинают движение руки, затем голова, за­тем все тело — «стебель».

Весь процесс роста — это четкая партитура импульсов от ладоней и распространение волны на все большие и большие области фигуры цветка. Поначалу импульсы должны быть малы и аритмичны. Усиление импульсов, укрупнение и продление волн, постепенное вхождение в ритм звучащей музыки — все это будет этапа­ми роста Цветка, вехами его зрелости.

Однако эти этапы рождаются не сами собой, не случайно, В основе каждого из них должно лежать событие. Чем дальше продвигается развитие Цветка, тем важнее событие, побуждающее к дальнейшему действию и тем энергичнее действие, рожденное оценкой события.

Сценарий пантомимы не обусловливает событийно-действенного ряда этого куска. Как и в предыдущих случаях, любая ваша раз­работка его драматургии впрямую повлияет на всю трактовку образа.

Мы предлагаем все события начавшейся жизни Цветка нани­зать на единый драматургический ход — цепочку радостных от­крытий Цветком Мира, в который он вышел.

Сначала — открытие себя, своих возможностей:

«Оказывается, ладони-«лепестки» могут двигаться!..»

«...И притом — в разные стороны!..»

«...И вверх!..»

«Оказывается, они растут и удлиняются!..»

«...И при этом двигаются легче, свободнее!..»

Потом — открытие окружающего:

«Оказывается, на свете есть дождь!..»

«...И каждая капля его не только бьет по листьям, но и осве­жает!..»

«Оказывается, на свете есть ветер!..»

«...И он не только гнет, но и вступает в игру — то появляясь, то исчезая!..»

Так от события к событию, все больше и уверенней вырастает Цветок, распрямляется его стебель, поднимается голова.

«Солнце!!!» — вот это главное открытие. Оно настолько выде­ляется в ряду других, что останавливается музыка, замирает сам Цветок, вытянувшись к прожектору — солнцу.

Сцена 5.

С резким грохотом ботинок, снова синхронно на три счета рас­крылись «ворота» концлагеря (рис. 29) и открыли сгруппировав­шихся вокруг куба и прижатых к земле Узников.

Четверо Легионеров разошлись по четырем углам — как сторо­жевые вышки в вершинах квадрата — и начали в полной тишине хлесткими ударами в ладоши налаживать ритмичную «музыку» воображаемых плетей.

Любой удар — знак невидимой плети — откликается мощным импульсом от груди вперед у каждого Узника. Затем импульсную картину можно обогащать самыми разными сочетаниями пронаторных и супинаторных движений (упражнения 7, 8),

 

Рис. 29.

Под ударами плетей Узники образуют круг с кубом в центре, Дерутся за огромные воображаемые камни и начинают синхронное перетаскивание по кругу.

Один из Узников падает. Круг сразу останавливается.

В то же мгновение, отбросив всякий синхронизм, Легионеры набрасываются на него и начинают избивать. Сначала медленно, смакуя каждый удар. Затем все быстрее, истово, упоенно. Так они заставляют Узника подняться, гонят его ударами по всему кругу, при этом обматывают голову черным шарфом, загоняют на куб, издевательски вручают воображаемую скрипку и заставляют играть.

Слышна мягкая лирическая скрипичная мелодия. Легионеры снова плетьми гонят Узников работать.

Створки «ворот» с грохотом закрываются и замирают.

Мелодия продолжается.

Сцена 6.

В руке Цветка, протянутой к солнцу, распускается яркий «букет». Это — знак восхищения перед солнцем, поклонения ему, как благодарности за его тепло. И одновременно — знак зрелости Цветка. Отныне все его движения станут волнообразно-величавыми, певучими, наполненными видимой музыкой.

Лирическая скрипичная тема, ранее звучавшая иезуитски, издевательски дико, теперь приобретает второй — прямой — смысл. С этого момента обе трактовки мелодии существуют одновременна и должны родить новый сплав — ощущение чудовищного несоответствия Жизни и Фашизма, Красоты и Смерти, Солнца и Тьмы

Именно с этим ощущением выходит из круга первый Узник. Весь его ход от центра сцены вперед к «стене» — это нарастающая устремленность к прекрасному видению.

Он останавливается у самой «стены» — прямой, окрыленный, забывший обо всех опасностях.

Он медленно оглядывается вокруг, сравнивает, сопоставляет

И замирает, потрясенный.

Медленно, как к божеству, тянется через «проволоку» его рука

Медленно и синхронно поворачиваются и следят за его ладонью головы Легионеров — одни только головы.

Узник ищет путь к Цветку. Он хочет ползком обогнуть «стену» справа и уже почти достиг цели.

Замер круг, оборвалась музыка.

Два синхронных грохочущих шага всей «степы» вправо — и снова между ними колючая преграда.

В другую сторону — то же самое.

Еще и еще раз — снова то же.

Тогда, разбежавшись от самого центра сцены, Узник летит на «стену», как летят на таран.

Едва он приближается к ней, звучит, как залп, синхронный хлопок в ладоши Легионеров, и Узник замирает в скульптурной позе атаки.

В то же мгновение рассыпается «стена». Стремглав бросаются Легионеры к кругу и, без разбора посылая во все стороны удары плетьми, преодолевают сопротивление Узников и налаживают ра­боту круга.

Так же стремглав бросаются обратно и замирают в позе «стены».

И сразу же вслед за этим — не как начало новой сцены, а как продолжение предыдущего — во все разгоняющемся темпе следуют еще две атаки Узников, еще два залпа, и две новые фигуры замирают в общей скульптурной композиции.

Как видим, одно из важных событий — «первый Узник замечает Цветок» — является переломным моментом в ритмической партитуре и вызывает к жизни гибкую и подвижную линию развитие ритмов от подчеркнутой статики через вихревое движение снова к статике.

Сцена 7.

В этой сцене все более ускоряется ритм чередования и всплесков движения.

Так, после секундной паузы ломается мизансцена круга. Единым движением (то есть начало и конец движения у всех Узников строго совпадают) все оказываются перед кубом. При этом важно, чтобы Узники не выстроились в одну линию, а образовали бы хаотичную, несимметричную мизансцену — так будут сопоставлены машинная организация Легиона и стихийность бунта.

Снова секундная пауза, и «стена» делает быстрый синхронный шаг вправо (так же, как в сцене 6, но в ином характере, как бы в предельной опасности выбирая место и момент нанесения удара).

Круг мгновенно отвечает быстрым единым перестроением в но­вую, еще более несимметричную мизансцену.

Точно так же, после еще более короткой паузы, новый молние­носный цикл: шаг «стены» влево и новая мизансцена Узников.

За время этих перестроений противники сближаются, откло­няют тела друг от друга...

...И в то же мгновение рассыпается «стена». Стремглав, разру­шив свой порядок, бросаются Легионеры к фигурам в белых трико и, без разбора посылая во все стороны удары плетьми, преодоле­вают сопротивление Узников, и вновь налаживают работу круга.

Снова в тяжелом, каторжном движении вращается круг, подго­няемый яростными ритмичными плетьми.

Одна за другой устало опускаются воображаемые плети, одна за другой выключаются из общего шквала ударов. Затихают хлоп­ки Легионеров и наступает тишина, в которой лишь ритмично шар­кают тяжелые ноги Узников, несущих непосильный груз.

И снова вступает скрипка.

Подавив бунт, Легионеры разрешают себе минуту отдыха.

Подчеркнуто несинхронно, свободным, но исполненным досто­инства шагом людей они собираются в эдакий мирный кружок на том самом месте, где только что стояли ощетинившейся «стеной». Неторопливым движением они достают сигареты и зажигалки (не воображаемые, а настоящие!), закуривают, тщательно и аккурат­но стряхивают пепел в пепельницы (рис. 30).

Там, на фоне — через силу шаркают ногами только что до полу­смерти избитые люди. А здесь, на первом плане — здесь воистину салон великосветского клуба джентльменов с военной выправкой и безупречными манерами.

Сквозь геометричные провалы ртов в масках вытекают элегант­ные струи видимого табачного дыма.

Для подготовки и осуществления одного из центральных собы­тий («Уничтожение Цветка»), лежащего в самой непосредственной близости от кульминации пантомимы, режиссер ввел в аллегорию мимодраму. Думается, что именно такое решение является наибо­лее точным, эффективным и в идейном, и в композиционном плане.

«Зверства творятся людьми, а не мифическими персонажами» — говорится зрителю, для которого сразу в ином, более глубоком по­нимании предстает увиденное в пантомиме и то, что еще предстоит увидеть.

Разбуженный скрипкой, снова тянется к солнцу Цветок, вес более и более увлеченно, радостно, с каждым движением откры­вая для себя живительную силу солнечного тепла.

Это движение замечают Легионеры. Аккуратно загасив сига­реты и спрятав пепельницы, они тем же свободным шагом направ­ляются к Цветку, становятся вокруг него, с любопытством и даже доброжелательно рассматривают.

А потом решают «приласкать» Цветок.

Легионеры протягивают к Цветку ладони, образуют из них кольцо над его головой. *

Ладони начинают мелко вибрировать, а само кольцо опускать­ся. Легионеры как бы протаскивают Цветок через огненный круг, одновременно ласкающий и снимающий кожу.

Как видим, здесь применен метод сложной пластико-ритмической аналогии (прямая пластическая аналогия — руки при движе­нии вниз как бы сдирают покров и косвенная ритмическая, так как использованы ритмы быстрых и легких ласковых касаний, то есть действия с совершенно другим образным содержанием).

Пластика Цветка преображается в пластику Огня — сначала кисти, затем все руки, затем корпус.

По мере опускания огненного кольца падает сгорающий Цветок.

И наконец, полностью группируется на полу, образуя уже зна­комые нам очертания руин (см. сцену 3).

А над руинами, как зыбкое марево тепловых лучей над пожа­рищем, вибрирует купол из ладоней Легионеров.

Обрывается звук скрипки. Замирает круг Узников. Выпрямле­ны их фигуры, лица устремлены на Легионеров и сгоревший Цветок.

Возникшая тишина — как сигнал тревоги для Черного Легиона. Одним движением они поворачиваются к Узникам,

Сцена 9.

Снова силы встают друг против друга.

Но здесь присутствует и еще одна сила — стоявшая в непод­вижности скульптурная группа трех жертв в позе атаки. Теперь становится очевидным, что острие этой атаки должно быть зара­нее, еще в конце сцены 6, направлено против группы Легионеров.

Секундная пауза, за время которой четко просматривается вся картина направлений сил и контрсил.

Медленно и синхронно (впервые синхронно по своей инициа­тиве!) группа Узников переходит и становится за скульптурную группу жертв. Три неподвижные фигуры образуют в повой мизан­сцене как бы острие атаки.

Снова пауза, где прорисовываются уже не три силы, а две.

Резким, быстрым переходом Легионеры устремляются от Цвет­ка к своему месту, на три счета становятся в мизансцену «стена» (см. рис. 28) и немедленно, как говорят, «в темп» на четвертый счет добавляют еще одно синхронное движение — поворот до положения спиной к зрителю на левой ноге. Одновременно на счет «четыре» отставляется назад правая нога, вытягивается вперед правая рука («колючка» проволоки сразу смотрится как писто­лет), поднимается вверх левая рука (рис. 31). В итоге Легион тоже приходит к позе атаки, которая перекликается со знакомой зрителю позой «стена».

Острая, лихорадочная перегруппировка Легиона снова завер­шается паузой.

Замершие в общей мизансцене Узники медленно и синхронно нагибаются, берут тяжелые камни и утрированно медленным замахом как бы заряжают пружину атаки не на жизнь, а на смерть. И в этом движении участвуют все — и уцелевшие, и бывшие только что скульптурами жертвы.

Только Скрипач, ослепленный Легионом и замерший в пред­чувствии бури, неподвижно стоит на кубе.

Резко врывается драматичная органная или хоровая тема. Началась битва, где Узники смешались с Легионерами в жутком вихревом вальсе.

Вальс — вот режиссерский ход на решение пластики всего куска, где происходит основное событие пантомимы.

В этом вальсе — и общий образ вихря схватки, и выражение восторга атаки, с которым ринулись вперед Узники.

Одновременно эта пластическая и ритмическая аналогия дви­жения воина, раскручивающего камень в праще,— издревле знако­мый образ битвы. Точно так же это — образ отлетающего в сто­рону тела, раскрученного смертельным ударом.

Именно потому, что предложенное решение песет в себе много­плановый образ вихря схватки, раскручивания камня и отброшен­ного ударом тела, оно не должно быть в точности ни тем, ни дру­гим, ни третьим. Решение должно нести в себе образные черты всего вместе, а следовательно, быть обобщенным.

В качестве такого обобщения предложен пластический ход вальса.

Эта динамическая мизансцена трудна, и поэтому должна быть разработана и отрепетирована до мельчайших деталей.

Весь клубок перемещается вокруг куба, на котором замер Скрипач.

Одна за другой выпадают из схватки и замирают вокруг куба и Легионеры, и Жертвы.

Наконец, выстраивается новая скульптурная композиция, где черный массообразный фундамент образован переплетенными телами Легионеров, а над ними устремлены вверх фигуры Узников. Вместе с замиранием движения затихает, как бы удаляясь, музыка.

В неподвижной многофигурной скульптуре оживает Скрипач. Он медленно разворачивает черный покров вокруг головы и оглядывается вокруг...

...Потрясенный, выходит из замершей скульптуры, идет вперед...

Сцена 10.

Снова высвечивается зона Цветка, а там — новая фигура де­вушки, сгруппированная, как зерно в земле.

Медленно, с опаской начинается рост нового побега.

Потом увереннее, стремительнее, увлеченнее.

Скрипач подходит к Цветку, подносит к плечу воображаемую скрипку...

Вступает широкая и светлая оркестровая тема Сада, звучавшая в самом начале пантомимы.

Расходятся в стороны полотнища раздержки, открывая небо.

Тянется к солнцу новый Цветок и распускается новый «бутон».

Скрипач, продолжая играть, выходит на авансцену (рис. 32).

...И в звучание оркестра — сначала тихо, а затем все громче и громче — начинают вплетаться удары мощного колокола.

Заполняя все вокруг, в такт ударам смычка разносится голос колокола, голос-Праздник и голос-Набат.

Опыты в аллегории имеют давнюю историю.

Мы попытались вместе «просмотреть» очень немногие из них, вместе разобраться в некоторых закономерностях, на этой основе поставить совместный опыт.

Хочется думать, что это окажется небесполезным для опытов будущих.

Рис. 30

Рис. 31.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.