Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ПОВЕСТЬ О ЗОЛОТОМ ГОСУДАРЕ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Юлия Латынина. Повесть о Золотом Государе

Когда умер основатель династии Амар, наследник по наущению другихраспорядился: слуг и женщин из дворца не прогонять, захоронить вместе спокойным. Сделали в Яшмовой Горе дворец, оставили там государя и свиту.Мастеров тоже замуровали. Вскоре столицу перенесли, Варнарайн сталпровинцией, а наследник запретил варварский язык и прическу, возродилзаконы Иршахчана и принял его имя. Через год, однако, наместнику Варнарайна доложили: на рынках торгуютвещами из государевой усыпальницы. Схватили одного человека, другого. Те,как по волшебству, исчезали. В народе стали поговаривать недоброе. Однажды арестовали человека, продававшего яшмовое ожерелье. Наместниклично распорядился привести негодяя для допроса в сад под дуб. Взглянул -и обомлел: вылитый покойный император. Наместник помолчал и сказал: - Не было случая, чтоб боги торговали на рынке. И велел принести тиски. Принесли тиски, зажали, - преступникулыбнулся, а наместник закричал от боли. - Э, - сказал покойник, - ты меня не узнал, а ведь раньше в однойпалатке спали! Скоро встретимся. Арестованный встряхнулся, обломил с дуба ветку, та превратилась вмеч. Взмахнул мечом - сделалось темно, запрыгали голубые молнии, листьяпосыпались вниз. Арестант исчез. Присутствующие очнулись, смотрят: на всехдубовых листьях мечом вырезано государево имя. Наместник велел выпустить всех, задержанных по подозрению восквернении могилы. Понял, что это слуги и наложницы государя. Многомолился. Впрочем, некоторые не верили всей этой чертовщине и считали, чтовсе это были проделки обыкновенного колдуна. Вскоре новый государь под каким-то предлогом отозвал наместника встолицу и казнил. Потом покончил с родом. Потом заменил всех варваров,пришедших с отцом, справедливыми чиновниками. Потом рынки запретили, ипокойники больше не торговали. Из этой истории следует, что усопшие государи могут вернуться наземлю в неподобающем обличье и даже иногда принуждены продавать своеимущество скупщикам краденого. Рассказываю я это к тому, что в народемного странного болтали о Рехетте и Даттаме, и даже поговаривали, что вих-де облике на землю возвратились древние государи. На священныхтреножниках высечено: "Народ всегда прав". О, не сомнительно ли это? В 2167 году царствования государя Иршахчана в провинции Варнарайнобъявился кафтан. Никто не знал, что такое, а только по вечерам сядут водворе чай пить: влетит, руками машет, лепешки ворует. Народ волновался иругал из-за этого государя. Начальство приказало произвести расследование:слухи о кафтане прекратились совершенно. Одна женщина из цеха оружейников, однако, проснулась ночью,чувствует: она в кафтане. Тот копошится так рукавами, старается. Женщинапотихоньку схватила со стола булавку и воткнула ее в обшлаг. Кафтанпискнул и пропал. На следующее утро пошла искать: у камня для стирки бельялежит непонятно что: не то еж, не то ихневмон, иголка в боку, глазазолотые, мертвые. Через девять месяцев у женщины родился мальчик. Назвали Даттамом.Мальчик рос здоровым, очень умным. Хорошо дрался. Мать его, однако,боялась: глаза у него были совсем как у ихневмона, золотые и мертвые. Тогда еще люди из цехов жили только в казенных шестидворках: шестьдомов, седьмой сад. Заработки на стороне имели редко. Ворота междукварталами ночью закрывались, так что мальчишки меж собой по ночам недрались. Каждый сезон государь дарил цеху двух баранов. Оружейников в Анхеле, столице провинции, боялись, как людей пришлых иколдунов. К тому же считают, что колдун должен держать своих, так сказать"маленьких человечков", всегда занятыми, а то они начнут безобразничать. Ау оружейников "маленькие человечки" остались без работы. При начале династии община оружейников жила в Голубых Горах, урудников. Когда приемный сын государя Иршахчана, государь Меенун,искоренил войско, цеху запретили делать мечи и копья. Чтобы удобней былособлюдать запрет, общину перевели в столицу провинции, Анхель. Однако нераспустили, чтоб не оставить народ без работы. Потом испортились самирудники: не иссякли, а именно кто-то навел порчу на людей, и люди сталинепочтительны к правительству. Справились по книгам и узнали, что такаяпорча была уже в конце прошлой династии: горнорабочие мерли в шахтах, апотом мертвецы ночью душили чиновников, а живые кричали: "Нету правды, какног у змеи." - восстали и дошли с варварами до столицы. Государь Иршахчан,впрочем, впоследствии казнил рудознатца Шехеда по делу "о серебре и яшме." Поэтому, когда в 2103 царствования государя Иршахчана неглубокиевыработки кончились, из столицы распорядились: переселить людей наравнину, возвести между Орхом и Дивом дамбы и обучить рисоводству.Выделили ссуды и семена, предписали чиновникам наблюдать за посевами ицеремониями. Когда переселялись, начальнику округа попался человек верхом налошади, половина золотая, половина - пепел, и не уступил чиновникамдорогу. На него набросились с бранью, он вскричал: - Эгей! Чиновники узнали Ишевика, Золотого Государя, который правилВарнарайном пятьсот лет назад, когда ойкумена простиралась за моря.Золотой Государь указал на пепельную половину и молвил: - После смерти я был пожалован на должность бога-хранителяВарнарайна. Теперь, после завоевания, провинция распалась на две части. Ипока Верхний Варнарайн и Нижний Варнарайн будут раздельно, у всех моихподчиненных будет скверный характер. И горные боги будут людям вредить, иречные. Начальник округа протер глаза, смотрит - посреди торной дороги вырострехсотлетний ясень, одна половина зеленая, другая засохла... Как и обещал бог-хранитель, из переселения рудокопов проку не вышло.Каждый год плотины приходилось обновлять: подмоет и снесет, подмоет иснесет, гибли и люди, и скот. Говорили, что это от казнокрадства настроительстве. А цеху оружейников стали поставлять сырье из соседней провинции.Утвердили новые образцы и расценки: тот теперь занимался тонкой работойдля храмов и управ. В городе была шайка скобяных торговцев, портили цену, промышлялисхожим товаром, продавали его по цене ниже справедливой. Никак не могливывести их на чистую воду - те давали большие взятки городскому судье.Рехетта, староста цеха, от этого ужасно горевал. Городской судья, человек легкомысленный, однажды на казенномпразднике стал смеяться над старостой цеха Рехеттой. - Говорят, вы колдун. Покажите свое умение. Тот, сорвав листок с грецкого ореха, протянул оный судье. Судьяпоглядел, - а это не листок, а список всей воровской шайки, наразноцветной бумаге, с золотой кистью. - Ну и что, - говорит судья, - эти имена даже мне известны... При чемтут колдовство? И порвал список. Ночью судья умер. Прибежали бесы, выволокли душу серебряным крюком,подхватили под мышки и швырнули перед Парчовым Старцем. Парчовый Старецпроизвел дознание: все взятки до гроша подсчитали. Развели большой костер,стали лить золото прямо в глотку. Сначала сожгли рот, потом стало варитьсяв животе. Раньше чиновник радовался, если получал не бумажными деньгами, азолотом - а теперь так скорбел! Вдруг вбегает порученец. - Вы кого взяли, - кричит. - Судья, да не тот! Опять этот Рехеттаподкупил приказных, чтобы напутали в списках! Судью прогнали, утром он ожил. Встает: а сожженный список лежит настоле. Судья испугался, дал делу ход: преступники все отправились вкаменоломни. С тех пор оружейников-кузнецов в городе еще больше боялись, ате, кто покупал у злоумышленников дешевый товар, их прямо-такивозненавидели. Многие смеются над суевериями. Думается, однако - если не знамения ине приметы, что ограничивало бы произвол иных чиновников и даже, увы,Того, кто выше? Даттам рос мальчиком сообразительным. Вышел императорский указ о том,чтоб заводить при городских управах часы, чиновники стали тоже заказыватьсебе часы. Вот Даттам и сделал баловство: часы размером с голубиное яйцо.Посмеялись. Потому что время вещь общая, как язык или земля, зачем онаодному человеку? Цех подарил часы своему епарху. Даттам был племянником Рехетты, старосты цеха и сына НебесногоКузнеца. Как известно, существует два рода колдунов - черные и белые.Белые колдуны - те, что значатся в государственных списках, а черные - те,что не значатся. Ремесло кузнеца тысячи лет окружено тайной, и Рехетта,староста цеха, значился белым кузнецом. Для чего это делалось? А вот для чего: когда в управах составляютсправедливые цены, исходят из количества труда, нужного для изготовлениявещи. При этом в графу "труд священнодействия" смело ставят любую цифру, ипоэтому ремесла, связанные с колдовством, не в пример выгоднее прочим.Однажды, говорят, даже столичные золотари сложились на взятку городскомучиновнику, чтобы тот разрешил завести им колдуна, но тут уж чиновникосерчал и воскликнул: "Не раньше, чем ваш колдун превратит при мне дерьмов соловья, и не меньше, чем за двести тысяч!" Когда Даттаму исполнилось пятнадцать лет, Рехетта повез его в горы, взаброшенный храм Небесного Кузнеца. Крыша обвалилась, поросла травой,смотришь вверх, как из могилы. А на стенах роспись: колонны, залы, ЗолотойГосударь, волосы девушек полны жемчугами и бирюзой. Ночью Рехетта разбудил Даттама. Было темно, хоть глаз выколи. Рехеттавырезал из бумаги кружок, прилепил к руке: оказалась луна. Вскоре дошли доЯшмовой Горы: двери распахнуты, кругом нефритовые колонны, жемчужныепологи... их уже ждали. - Вот, - сказал Рехетта, - привел. Золотой Государь Ишевик взял Даттама за подбородок, засмеялся: - Не зря я с твоей матерью грешил! И надел на шею печатку со своим ликом. Воротились только к утру,легли спать. Утром Даттам проснулся: глядь, у него на шее золотой ишевикна шелковом шнурке. Даттам показал ишевик дяде. Тот раскричался: - Что за чушь? Никуда я тебя не водил, и вообще тебе все приснилось!Не для того мы, щенок, сюда приехали! "Золотые государи" тогда были вещью запретной. Во-первых, золото вчастных руках, во-вторых, императорский лик на деньгах - как можно? На следующее утро Даттам узнал, для чего они явились в горы. Дядя велел оседлать лошадей, взял Даттама и еще двоих человек изстолицы, и поехал к заброшенным штольням. Один человек служил приимператорских конюшнях, другой - при печатном цехе. Надо сказать, чтотогда лошади были только у государства. Однако чиновники, по нерадивости,если надо было подковать лошадь, оставляли ее в кузнечном цехе на многодней, и Даттам, как и другие мальчишки, умел на них ездить. Даттам был в цехе приучен к порядку и бережливости, все вокруг емуочень не понравилось. Земля жирная, а пропадает втуне. Деревья растутсовершенно вразброд: не Садом, а Лесом. Камни тоже сложены неправильно: неГород, а Гора. Гора, правда, служит водонапорной башней, но рекибездельничают, без плотин... Приехали к заброшенным шахтам, скормили духам лепешку и сами полезливниз. Навстречу - летучие мыши. Рехетта сказал: - А ведь это, наверное, как раз те горные чиновники, которых поприказу государя Аттаха сюда сбросили. Гость возразил: - Души умерших чиновников не летают, а ползают. Стелются в штольняхпо дну, и убьют, только если станешь на колени или открытым огнем ткнешь. В царстве мертвых ходили весь день. Человек из императорских конюшеноказался куда как знаком с горным ремеслом. Тыкал пальцем: "гнезда","складки", "кровавик". Говорил, что горы умеют зачинать и рожать так же,как поля и люди. Даттам смотрел во все глаза: он ведь раньше имел делотолько со взрослым металлом, а теперь, так сказать, ходил у железа вматеринской утробе. Наконец человек из императорских конюшен сказал: - Не стоит нам добывать здесь железо, потому что все сливки съедены. - А проложить новые штольни? - спросил товарищ. - А тут нужны такие взятки, что, как говорится, отдашь масло,получишь сыворотку. Задумался и добавил: - К тому же глубокие штольни зальет водой. - Воду можно откачать, - сказал маленький Даттам. Конюший посмотрел на него и засмеялся: - Еще нет такой машины, чтобы откачивала воду в столь глубокихштольнях. На обратном пути Даттам думал, почему такой машины нет и нельзя ли еепостроить. А человек из конюшен, Арравет, очень много рассказывал оВерхнем Варнарайне, который варвары захватили двести лет назад. - Вот там, - говорил, - рудники должны быть очень плодородные.Во-первых, варвары их забросили, а во-вторых, руда от крови жиреет. Аварвары, страшно сказать, сколько людей перебили. - Да, - сказал Рехетта. - О варварах неизвестно, существуют они илинет, но слухи о них ходят омерзительные. Теперь надо сказать, что Рехетта был в глубине души рад, что грязнаязатея с заброшенными рудниками провалилась. Предполагалось, что человек изконюшен, имевший много неопознанных денег, займется добычей руды; цех вАнхеле будет изготовлять черный товар, а сбыт товара в столице конюшийтоже брал на себя. Что касается рабочей силы для рудников, то конюшийсобирался организовать там исправительное поселение, так как этот родработников особенно бесправен и сам свой труд не считает. Люди в цехе всевремя хотели денег от нечистой работы, а грех на душу приходилось братьРехетте. Пятнадцати лет от роду Даттам уехал в Небесный Город и поступил влицей Белого Бужвы. В этом, семьдесят втором году, государь Неевик отдал своему сынуПадашне в экзархат провинцию Варнарайн. Люди рассудительные предостерегалигосударя, что Падашна-де глуп и неспособен. Один чиновник подал доклад, вкотором писал "Иршахчан усыновил Неевика, Неевик усыновил Миена. Власть-денаследуют достойные, а не сыновья". "Что же сын мой - недостоин власти?" -молвил государь, и чиновника побили тушечницами. В провинции Иниссе был мор, а над Голубыми Горами видели в небедевятиглавого барсука. В столице, однако, чудес не происходило. Император послушалсянедобросовестных советчиков и в Государев День окончательно провозгласилсына наследником. В честь назначения устроили праздник. Государь отдал приказ расцвестидеревьям и птицам вить брачные гнезда. Птицы и деревья повиновались, таккак была весна. По улицам пустили бегать богов в диковинных масках, а надяшмовыми прудами выстроили карусель в виде Золотого Дерева, - на ветвяхдерева катали народ. Даттам тоже пошел покататься на карусели. Залез на самый верх,оглянулся... Красота! Звенят-шелестят бронзовые листья, щебечут серебряныептицы, ветви кружатся, и народу с высоты видно все: и небо, и землю, инебесный дворец под серебряной сеткой... Вдруг раздался сильный треск; вмеханизме что-то заело, дернуло, - перильца пошли ломаться: люди сыпалисьв воду. Впоследствии обнаружилось, что чиновники, ведавшие праздничнымзодчеством, съели, что называется, слишком много. День был теплый, Даттам плавал хорошо, видит, рядом бьется и тонетюноша. Даттам выволок его на берег, стал расстегивать студенческое платье:так худ, что просто жалко, ногти желтые, изъеденные, а глаза - глаза тожезолотые! - и на влажном лбу - кровь. Даттам совсем испугался, но тутсверху кто-то говорит: - Не бойтесь, кровь у него от волнения... Даттам поднял глаза на говорившего. Почти ровесник; в чертах лицадышит благородство, брови - оправа, глаза - жемчужины, так и ловят мысльсобеседника. Строен, мягок в обращении, скромное чиновничье платье,обшлага с серебряной нитью, - дворцовый, значит, чиновник. - Харсома. А это товарищ мой, Арфарра. Пойдемте отсюда быстрей, а тосейчас будут переписывать злоумышлявших на эту бесову карусель... Харсома привел обоих обсушиться и обогреться в веселое заведение. Имподали верченого гуся, пирожки, вино, печенье в серебряной плетенке.Девушки ходили, подкидывая ножками подолы. Арфарра, впрочем, от вина имяса отказался. Даттам заметил, что у Харсомы денег не по платью много.Ели, пили, сожалели о дурном предзнаменовании: всем было ясно, что безказнокрадства тут не обошлось. - А вы что скажете, - поинтересовался у Даттама новый знакомый,Харсома. Даттам взял салфетку и попросил тушечницу, - насилу нашли таковую вэтом заведении, начертил на салфетке чертеж и сказал: - Золотое дерево, - это просто большая игрушка, которая вертится спомощью тросиков и коленчатых валов. В позапрошлом году у карусели размерветвей был десять шагов, а диаметр ствола - шесть. Не знаю, много ли в этот раз украли, но думаю, что истинная причинакрылась в самой конструкции. Со времени восшествия на престол государяМеенуна каждый год делают дерево выше на одну мерку и шире на одну мерку.Из-за этого нарушились пропорции, и механизм, вращающий ветви, оказалсяслишком слаб. И мне жалко будет, если все дело сегодня кончится тем, чтонайдут проворовавшихся чиновников, и не обратят внимание на недостаткиконструкции. - Вы смотрели чертежи старых деревьев? - заинтересовался Арфарра. Даттам кивнул и начал новый чертеж, и тут эти двое сели друг к дружкеи стали толковать, отставив еду и девушек, так что хозяйка заведения дажеобиделась: ну, в самом деле, разве люди приходят в ее заведениепотолковать о шатунах и кривошипах?. А третий юноша, Харсома, сидел рядоми потягивал через соломинку вино, и так зевал, что Арфарра с упрекомвоскликнул: - Харсома, да вы хоть понимаете, о чем мы говорим? - Вполне понимаю, - сказал Харсома, - вы говорите, что для того,чтобы предотвратить подобные происшествия, нужно бороться не сказнокрадством чиновников, а с коренными недостатками самого механизма. Даттам с опаской на него посмотрел, а Харсома улыбнулся и продолжал: - А знаете ли, господин Даттам, почему при первой династии ЗолотоеДерево было таким низким? Даттам не знал, и Харсома объяснил: - Дело в том, что при первой династии Государев День справлялипо-другому. В деревне выбирали людей, и те съезжались в столицу дляобсуждения действий властей. Эти же люди привозили деньги, добровольнособранные народом для праздника, и хотя народ наш щедр, выстроенное надобровольные взносы Дерево было слишком мало, чтобы упасть под собственнойтяжестью. Тут одна из девушек села Арфарре на колени, запрокинула головку ихихикнула: - Не тронь, - укушу. Харсома посмотрел на девушку, усмехнулся и добавил: - Так выпьем же за государя Миена, который из скромности отменилобычай, дабы не отягощать народ лишними тратами. Арфарра процедил сквозь зубы: - Правильно сделал государь Миен. Они зачем съезжались -жаловаться... Жаловаться и сейчас можно, доносные ящики на каждом шагу...Народ должен не жаловаться, а принимать законы... И спихнул девицу с колен. Парень рядом обиделся: - Слушай, костяная ножка, ты колдун или "розовенький"? Ты чегоказенную девушку обижаешь? Вот я сейчас стражу кликну! Парень, конечно, хотел их напугать. Все закричали, поднялась свалка.Арфарра брезгливо усмехнулся, говорит Даттаму: держись за меня. Махнулрукавом - из печенья полез белый дым, лавка взлетела под потолок... Даттам очнулся, - над ним небо в серебряную сетку, на деревьях -золотые яблоки, - небесный дворец! Спутник, Харсома, сказал Арфарре с досадой: - И для таких-то фокусов я вас пускаю к тайным книгам! Даттам часто встречался с новыми друзьями. Харсома был троюродныйплемянник вдовствующей государыни, инспектор по налогам. Как описать?Незлобив, незаметен.... Совершенный чиновник подобен истине: нельзяговорить об истине, но лишь благодаря истине возможна речь. Арфарра был сыном мелкого сельского чиновника, и после экзаменовхотел стать монахом в храме Шакуника. Монахи-шакуники тогда не могли рассчитывать на карьеру при дворе.Шакуник пришел в империю вместе с варварами, и при государе Амаре знатныелюди переполнили храм деньгами и землями, взятыми со всей ойкумены. Когдагосударь Иршахчан возобновил древние законы и вернул захваченные землинароду, отменив "твое" и "мое", храм был, увы, на стороне тех, кто проявилнепочтительность к государю. Государь указал, что храмовые землипринадлежат ему, как воплощению Шакуника, разорил храмовые мастерские ипощадил только сокровищницу. - А чем занимаются монахи сейчас? - спросил как-то Даттам. - Осмысляют сущее и существующее, - ответил Арфарра. А Харсома прибавил: - Деньги дают в рост. Увы! И сказать постыдно, и умолчать нельзя. Казалось бы: уничтожили вимперии торговцев, отменили корыстолюбие, ни один частный человек не смеетзавести себе мастерскую. И что же? Иные храмы обратили сокровищницы вссудные кассы, стали вести себя хуже торговцев. Даже те впадают в соблазн,которым вера предписывает презирать мирское. А Шакуник - варварский бог,бог грабежа и богатства. Монахи говорят: Шакуник предшествует субъекту иобъекту, действию и состоянию, различает вещи друг от друга, придает имсмысл и форму, и нет в мире ничего, что было бы чуждо ему - золото,серебро, камни... И копят, и приумножают, а золото - проклятая вещь:сколько ни съешь, все мало. А Арфарра всего этого тогда не замечал. Государь Иршахчан, как известно, поощрял изобретателей, особенноискателей золота и вечности. Бесчестные люди, однако, наживались настрасти Основателя, толпами стекались в столицу. При испытаниях все шлохорошо: и золото из меди вываривалось, и новые водоотливные колесавертелись... Однако если общиннику будет в два раза легче поливать, разве онстанет в два раза больше сеять? Нет, он будет в два раза меньше работать. И вот, когда последние проявления непочтительности были истреблены,инспектор Шайшорда подал доклад. "Нынче в государстве мир, механизмы жеродятся от войны и корысти отдельных лиц, а рождают народную леность...".В результате доклада государь изволил запретить недобросовестныеизобретения. После этого некоторые книги попали в государеву сокровищницу, как ивсе редкостное. Однако Даттам и Арфарра, по ходатайству Харсомы, имелидоступ в Небесный Сад. Ходили туда каждый день: книги - плод проклятый:сколько ни ешь - все голоден. Трое друзей были совершенно неразлучны. Ели вместе, спали вместе,вместе ходили в веселые переулки. Даттаму как-то раз понравилась барышняХарсомы, тот немедленно уступил ему барышню, и еще два месяца платил задомик, где она жила. Вообще у Харсомы денег было удивительно много,гораздо больше, чем полагалось дальнему родственнику императора. Как-то Харсома показал Даттаму бумагу о делах, творящихся вВарнарайне. Сообщалось, что некто Хариз, доверенное лицо наследника, даромвелел цеху кузнецов отделать его новый загородный дворец, угрожая впротивном случае снизить расценки и довести цех до полной нищеты. А спустядва месяца тот же Хариз подал заявление о том, что-де баржа, груженнаясветильниками для столицы, утопла. Кузнецам из-за этого не выплатили денегза светильники, а между тем светильники и не думали утопать, - они былитайно выгружены в одном из поместий наследника, а баржу затопили пустую,чтобы скрыть казнокрадство. Назывались также имена девиц, которых Хариздержал у себе на подушке, стращая их арестом семьи. Даттам изумился: - Как это к тебе попало? Харсома махнул рукой: - На жалобном столбе висело... Это правда, что тут написано? - Да откуда же я знаю? - изумился Даттам, - хоть писал-то кто? - Да дядя твой, голова твоя соленая! Что он за человек? Это правда,что он поссорился с Харизом из-за взятки? Сам - умелец все пять пальцев вмасле держать... Что это за история с ушками треножника? Но Даттам об ушках треножника ничего не знал. Его интересовали лишь механизмы - числа, обросшие плотью. Любил он ихза то, что, если что-то не так, - можно было разобрать на части ипереложить по-правильному. А мир механизмом не был, и потому Даттама незанимал. Черна ли, бела ли душа правителя - Даттаму, увы, было все равно.Он думал так: черной ли, белой краской выкрашу я модель, - разве изменитэто свойства и связи? - Да не знаю я ничего, - пробормотал Даттам. - Ну, - сказал с досадой Харсома, - ты, Датти, право, не человек, аканарейка, - если тебя не кормить, так с голоду у корма умрешь! Это правдахоть, что дядя твой очень влиятелен среди черни? Чуть ли, говорят, непророк? - Да что такое пророк? - Если человек лжет другим, а сам про себя все знает, его называютобманщиком, - пояснил Харсома, - а если он лжет другим и верит в свою ложьсам, его называют пророком. Даттам после этого останавливался у жалобных столбов доклада нигде невидел. Даттам сделал механический гравировальный станок и по рекомендацииХарсомы принес его одному человеку. Это оказался тот самый императорскийконюший Арравет, который вместе с Рехеттой лазил по заброшенным шахтам. Арравет обрадовался. Конюший Арравет тоже был в некотором роде колдуном: дом, где он жил,в земляном кадастре значился частью государева парка. А приглядишься:высятся стены там, где по описи пустошь для выездки лошадей, резные периласоткутся над призрачным озером... и я так скажу: если всякая магия, помимоказенных чародеев, черная, то и это черная магия. Арравета называли одним из самых богатых людей империи. Однаждыпоймали вора, который показал, что унес у Арравета двадцать тысяч.Арравет, конечно, отперся: "Я - мелкий чиновник, откуда у меня такиеденьги?" Наутро вора нашли в городской тюрьме задохнувшимся. Арравет стал печатать на станке ходовой товар, - городские истории инепристойные картинки, причем прямо приспособил под это официальный цех. О том, что количество труда в гравюре теперь уменьшилось, недоложили, справедливую цену нарушили, деньги разделили между сообщниками,- разве может все это хорошо кончиться? Харсома, увидев картинки, расхохотался, и тут же закричал Даттаму,что пойдет в веселый дом и не успокоится, пока не перепробует каждойпозиции. Арравет дал Даттаму и Харсоме целую кучу денег, да-да, прямо-такимешок. Даттам поблагодарил Харсому и сказал: - Сдается мне, что если бы не ты, я бы ни гроша не получил от такогочеловека, как Арравет. Записные книжки Даттама в это время были наполнены рисунками ичертежами. В них были военные повозки с приделанными к ним мельничнымикрыльями, движимыми ветром, и с хитроумной системой трансмиссии к колесам;была лодка, в которой весла были заменены пропеллером, вращаемым двумялодочниками, мосты, в которых настил покоился не на сваях, а плавал набурдюках с воздухом, - Даттам услышал, что варвары переправлялись черезреки на мехах, и попытался рассчитать количество воздуха и выдерживаемыйим вес; было изображение вечного двигателя со ртутью в семи подвешенных кколесу мешочках - этот двигатель Даттам срисовал с манускрипта в НебеснойКниге, но двигатель не работал. Была там и осадная башня с движущимисялестницами-платформами, которые сами поднимали солдат кверху. Эту башнюДаттам придумал сам. Больше всего было набросков касательно машины для откачки воды изглубоких штолен. Арравет часто говорил о том, что такая машина ему оченьнужна, потому что в стране мало железа сверху и много - внизу. Вгосударственных рудниках воду откачивали с помощью древнего винта,изобретенного еще десять династий назад. Этот винт вращает под землейслепой осел или штрафник, а люди выливают в винт бадейки. Арравет такойвинт использовать не мог. Во-первых, это стоило бы слишком дорого,во-вторых, Арравет и так боялся ареста, а если спустить сотнюнеквалифицированных рабочих под землю, только чтобы они черпали воду - какесть донесут! За два месяца до экзаменов Даттам принес Арравету модель машины дляоткачки воды и показал, как та работает. Несколько раз Харсома приносил к своему другу разные документы.Требовалось совсем немного - вытравить кислотой имя или цифру, и вписатьдругую, или состарить бумагу или шелк до подходящего возраста. Даттам сдосадой спросил: - Почему ты не просишь об этом Арфарру? Он знает химию куда лучшеменя! - Арфарра прекрасный человек, - ответил Харсома, - но он способен сэтакой бумагой отправиться прямо к "желтым курткам", да еще и будет всюжизнь гордится своей верностью правопорядку. За месяц до выпускных экзаменов надежный гость передал Даттаму письмоот дяди. Отец Даттама умер, и было много хлопот с виноградником, купленнымв Нижнем Городе на имя жены. Харсома выхлопотал Даттаму отпуск, и тотпоехал в Варнарайн, но к его приезду все уже уладили. В эту поездку даже Даттам увидел, что влияние Рехетты сильно выросло.Так получилось, что он единственный из старшин цехов осмелился сцепитьсясо сворой наследника, и от этого имя его гремело весьма широко. Строгостьюсвоей жизни он вызывал почитание народа, чем и пользовался для нападок навышестоящие власти. Алтари патрона цеха, небесного кузнеца Мереника, сталипоявляться в самых разных уголках провинции. Несколько гулящих девиц сожгли свои наряды и стали вести святую жизньиз-за проповедей Рехетты, и в числе их была любовница наместника; эторассердило наместника до крайности. В честь Даттама Рехетта устроил молебен. Закололи барана, накормилиНебесного Кузнеца запахом и огнем, оставшееся съели сами. Даттам от имениАрравета предложил мастерам из цеха использовать свой гравировальныйстанок, но те решительно воспротивились. - И думать не смей об этих станках, - заявил один из мастеров. Нашцех сейчас враждует с людьми экзарха. Если они прознают об этих станках,они тут же навяжут их нам, чтобы испортить цену и прогнать половинумастеров за ненадобностью. А дядя Даттама насупился и сказал: - Нынче в Варнарайне души чиновников почернели от алчности, а зубынарода почернели от лотосовых корней. Люди наследника, как оборотни, пьюткровь народа и сосут его мозг. В почетной охране наместника - две тысячиголоворезов, рыщут по деревням и понуждают людей усыновлять чиновников...Луга и поля исчезают из земельных списков, общие амбары пустеют, и народ,будучи не в состоянии прокормиться, вынужден заниматься торговлей. Скоро вВарнарайне не останется свободных людей. Увы, страшно подумать, - чтобудет после смерти государя? И, взяв модель из рук Даттама, спалил ее в жертвенном костренебесному кузнецу Меренику. Вечером дядя спросил племянника: - Говорят, в столице ты связался со скверными людьми, которые делаютденьги в обход государства? - Я изобретатель, - сказал Даттам, - и если выйдет так, что моиизобретения нужны только бесам, я буду работать на бесов. На следующий день Даттам пошел заверить подорожную. Казалось бы -пустяковое дело, а чиновники в управе вдруг стали кланяться, какболванчики, и отвели Даттама в кабинет ко второму секретарю наместника,господину Харизу. Ах, какой кабинет был у господина Хариза! Яшма тушечницы белая, как бараний жир. Стол в золоте, на стенахгобелены, на гобеленах красавицы, от которых рушатся царства, передгобеленами столик в золоте и нефрите, вино и фрукты, черепаховая шкатулкас благовониями: все, знаете ли, совершенно неподобающее чину иприсутственному месту. Надо сказать, что Хариз был тот самый чиновник,который много нажился на Государевом Дне, но благодаря своейматери-колдунье избегнул правосудия. Сели, стали беседовать. Хариз все знал о Даттаме: поздравил его суспехами в учении, - будущий, как говорится, опора трона, слуга народа, -и вдруг вынул из черепаховой шкатулки часы-яичко. - Какую, - говорит, - гадость написали: будто вы эти часы сделали внасмешку. Мол, епарх отдает деньги в рост. Часы считают время, а он навремени наживается: и то, и другое неправильно... Даттам побледнел и стал глядеть на гобелены. Говорили, будто Харизрешает за наместника все дела, городскому судье протоколы приносит наподпись пачками, а допрашивать любит прямо рядом с кабинетом, закрасавицами, от которых рушатся царства. А господин Хариз взял персик истал очищать кожицу. О слушатель! Разве справедливый человек, когда зубыкрестьян почернели от весенних кореньев, будет есть тепличный персик? - А что вы, - спросил секретарь Хариз, - думаете о механизмах вообще? Даттам ответил: - Разве можно улучшить совершенное? Государь установил церемонии,расчислил цены, учредил цеха и села. Если бы государству требовалось вдвоебольше, скажем, фарфоровых ваз, то людей в фарфоровом цеху было бы вдвоебольше, или работали бы они не треть дня, а две трети. Но государствозаботится не о вещах, а о людях, которые делают вещи. Если ныне удвоитьпроизводительность труда, то куда же деть лишних рабочих? - Это похвально, - сказал господин Хариз, - что в таком молодомвозрасте вы думаете лишь о благе ойкумены. Я слыхал, вы построиливодоотливное колесо... А вот епарх вашего цеха и в самом деле беретвзятки. Ах, если бы такой человек, как вы, были на его месте... И господин Хариз любезно протянул очищенный персик юному гостю. Надосказать, что никто из мира людей подслушать этого разговора не мог. Но влевом углу на полке стояли духи-хранители; господин Хариз побоялсяоскорбить небо и потому предложил персик, что на языке плодов значит"десять тысяч". Но Даттам был непочтителен к богам и сказал: - А сколько получат мастера? Господин Хариз удивился: - Вы же сами заметили, что они больше трудиться не станут. - Я подумаю, - сказал Даттам. Тут глаза Хариза стали как дынные семечки. - Э, господин студент, что ж думать над очищенным персиком? Сейчас несъешь - через час испортится. Даттаму делать было нечего, он съел персик и откланялся с подорожной. Только ушел - из-за гобелена с красавицами вышла старуха, матьХариза. Цоп, - косточку от персика, бросила ее в серебряную плошку,посмотрела и говорит: - В этом юноше три достоинства и один недостаток. Достоинства таковы:душа у него - пустая: вечно будет желать, чем наполнить. Любит число иразум: людей жалеть не будет. Таит внутри себя беса, - вечно, стало быть,будет снаружи... Недостаток же один: судьба его - с Рехеттой и твоимиврагами. Он в душе решил: ты его сделаешь епархом цеха, а он тебяобманет... А у господина Хариза был близнец, только он сразу после родов умер.Старуха кликнула близнеца, пошепталась с ним, стукнула в лоб косточкой отперсика: - В златом дворце - златой океан, в златом океане - златой остров, назлатом острове - златое дерево, на златом дереве златые гранаты, в златомгранате - златой баран, в златом баране - покой и изобилие... Иди к томуокеану, принеси мне того барана. А при входе предъявишь пропуск Даттама. По приезда Даттама вызвал к себе начальник училища и спросил: - Господин студент, отчего вы отлучились накануне экзаменов? - Но вы мне предоставили отпуск для устройства домашних дел, -изумился Даттам. Начальник училища выпучил глаза и закричал: - Как вы смеете такое говорить! Никакого отпуска предоставлено небыло! Самовольно покинув училище, вы лишили себя права сдавать экзамены! Даттам кинулся к Харсоме. Того не было. Даттам побежал к Арравету.Арравет принял его в гостиной: шелк, как облачная пелена, не стены -золотая чешуя, в левом углу сейф - золотой баран с драконьим глазом.Арравет написал письмо начальнику училища, запечатал и отдал Даттаму: - Этот дурак не знал, кому чинит гадости. Успокойся, завтра же тебявосстановят! Помолчал и добавил: - Эти негодяи, приспешники Падашны, думают, что им все позволено. Нонельзя безнаказанно издеваться над законами судьбы и природой человека. - А в чем природа человека? - спросил Даттам. Арравет допил вино, распустил золотой шнурок у шеи: - Человеку свойственно стремиться к собственности, и людиобъединились в государство затем, чтоб оно гарантировало каждомусохранность его имущества. Даттам расхохотался. - Вы напрасно смеетесь, - сказал с досадой Арравет. - Это не я, - возразил Даттам, - это государь Иршахчан смеется. Арравет помолчал, вдруг кивнул на барана в углу: - Полевка - не мангуста. Наследник Падашна - не Иршахчан. Вот,допустим, господин Хариз. Кажется - словно чародейством человек насвободе. Но в столице чародейства давно не бывает. А на самом деле каждыйшаг его известен. И делам наследника опись готова. - Да, - сказал Даттам, - уж больно народ на них жалуется. Арравет даже рассердился: - Народ - это что! И уронят, и наступят... От собачьего лая гора необвалится... А вот что в Варнарайне берут - да не дают, крадут - а неделятся... Помолчал, а потом: - Законы природы нельзя нарушать вообще. А законы общества нельзянарушать безнаказанно. Можно долго голодать или болеть, но потом придетсявыздороветь... Вышли в сад. Заколдованный мир: высятся стены там, где по описипустошь для выездки лошадей водяные орхидеи струят изысканный аромат, наводе резной утиный домик... Даттам вздохнул и спросил: - А сколько, господин Арравет, под вашим садом земли? Арравет ответил: - Вдвое больше, чем под шестидворкой. Целых полторы иршахчановыхгорсти. А пока Арравет и Даттам гуляли по заколдованному саду, в садугосударевом двое стражников близ златого дерева развели костерок ипринялись, чтоб не пропадало время, вощить башмаки. Вот один из них,молодой и из деревни, обтоптал башмак, поглядел на дерево и говорит: - А чего врут? В гранате, мол, баран, в баране - изобилие. Нет тутникакого златого барана, один златой гранат. - Дурак, - отвечает ему тот, кто постарше, с усами, как у креветки.Баран - это же символ. - Символ чего? - Изобилия. - А гранат? - А гранат - символ барана. - Не вижу я барана, - вздохнул деревенский. Вот они вощат башмаки и пьют вино, и вдруг деревенский как закричит: - Вот он, баран! Однако, то был не баран, а просто соткалось из воды одноногое иодноглазое - и - ужом по дереву. Усатый стражник онемел, а деревенскийсхватился за лук и выпустил одну за другой, по закону, три гудящие стрелы:с белой полоской, с желтой полоской, с синей полоской. Злоумышленниквскрикнул и исчез. Подбежали - нет никого, только валяется персиковаякосточка, да пропуск в сокровищницу, как дынная корка. Креветка подобралэтот пропуск и вдруг говорит: - Да я же этого человека знаю! Как есть колдун. А младший пересчитал гранаты и говорит: - Гранаты все на месте. А вот интересно знать, можно украсть баранабез граната? Или гранат без барана? Вечером Даттам вернулся к Арравету. Вошел в аллею: меж резных окошексвет, на террасах копошатся, как муравьи на кипящем чайнике, желтыекуртки... Даттама притащили в гостиную, там все вверх дном, сейф в видезолотого барана раскурочен, и лицо у Арравета, как вареная тыква. Одинстражник пригляделся к Даттаму и вдруг ахнул: - Стойте! Это ж колдун! Хотел стащить золотой гранат с деревасправедливости, да растаял в воздухе. Только с документом чары ничего несмогли поделать. - Ага! - говорит начальник с синей тесьмой. Ясно, откуда у хозяинастолько золота, и кому этот студент таскал гранаты. Арравет засмеялся и говорит: - Ты еще передо мной поползаешь, желтая крыса. А колдовства небывает. Начальник ухмыльнулся и говорит: - Собирали губкой золотую воду... Стали выжимать, а она пищит: "Мое,мое..." Откуда ж твое, когда государево? Размахнулся и ударил Арравета ногой в живот. Тут за стеной закричали,- глядь, стражники волокут старшую жену конюшего, - полосы паневыразошлись, из прически сыпятся шпильки. А за ней - командир стражи несетвосковую куклу в белом нешитом хитоне. Командир сел за стол и стал заполнять протокол: колдовали, наводилипорчу на наследника. Женщина заплакала: - Это не наследник, это соседка... Он мне изменял, - и показывает намужа. - Нарушение супружеской верности - запишем. Только шурин ваш ужепоказал, что материя на кукле - с подола светлейшего наследника... Арравет закричал: - Женщина, что ты наделала! Тут охранник, державший Даттама, увидел, что все заняты, инаклонился, чтобы поднять с полу шпильку с изумрудом. А Даттам выхватил унего с пояса кинжал, скакнул на яшмовый стол, на подоконник, вышибнаборное стекло, и в сад, а в саду - в пруд. Обломил камышину, нырнул подутиный домик, и сидел там до следующей ночи, пока в сад не пустили народпосмотреть, как карают людей, подозреваемых в богатстве. А стражникирешили, что колдун ушел по воздуху, как из государева сада. Арфарры в столице не было, Харсома был во дворце, - Даттам прокралсязадами к "сорванной веточке", у которой часто бывал Харсома. Холодный,дрожащий, в волосах - водяной орех, золотые зрачки раздвоились, сквозьнамокшее студенческое платье проступила подкладка, синяя, как у жениха илипокойника. - Ну, - говорит девица, - ни дать ни взять - пастушок Хой отподводных прях. Она уже все знала, - заплакала, показала объявление, вынуламаринованную курицу и вино, стала потчевать. Даттам ее совершенно небоялся. Казенные девушки хоть и обязаны рассказывать о гостях, однакоплатить им за это не платят, а за бесплатно кошку ловят не дальше печки.Разве это хорошо? Обманывают государство, искажают связи, - ведь если нетдонесений, как узнать настроение народа? Даттам прочитал объявление и покачал головой: - Колдовство! Тоже мне, выдумают... Девица возразила: - Раз написано в докладе - значит, правда. Не докладу же лгать?Только это не тебя хотели сглазить, а Харсому, - ведь это он тебе пропускдал... Даттам поглядел вокруг. Уютно! Ларчики, укладки, брошенное рукоделье.Над жаровней бегают огоньки, дымчатая кошка возится с клубком, занавесь сбелыми глициниями чуть колышется от тепла... - Так что же, - сообразил Даттам, - у Харсомы тоже неприятности? Он,стало быть, не придет? Девица заплакала. - Придет, обязательно придет. Ты его совсем не знаешь. Ты думаешь,ему я или ты нужны? Нынче во дворце заведено проводить ночь за занавесью сбелыми глициниями, вот он и хочет показать, что такой же, как все... Надо сказать, что девица просто не хотела говорить Даттаму правды:Харсома к ней ходил не только блудить, но и получать те самые сведения,которые девица не сообщала правительству. Через день пришел Харсома. Девица, однако, спрятала Даттама в резнойларь и говорит: - Лежи смирно, что бы над тобой ни делалось. Вот они с Харсомой кормят друг друга "рисовыми пальчиками", как вдругприбегает маленькая девочка: - Ой, тетя Висса! Там у соседнего колодца схватили этого, который ктебе захаживал... Даттама... - Ой, - говорит девица Харсоме, - что же делать? А Харсома побледнел и спросил: - Какая стража? Желтая или со шнурами? Девочка говорит: - Со шнурами, как у вашего дяди... Харсома кинул девочке монетку, та ушла. А Харсома сел на ларь и,улыбаясь, стал качать светильник так, что масло капало сквозь резные щели. - Все в порядке, - сказал Харсома. - Дядя мне обещал: раз колдун,значит, убьют при попытке к бегству. Помолчал и добавил: - Так я и знал, что попадется. Вот ведь - книжники! Механизмы делатьумеют, а как до дела: еще не пошел, а уже споткнулся. И Арфарра такой же.И такие-то умники советовали Иршахчану! Тут, однако, девица расстелила шелковый матрасик, забралась за пологс глициниями, и им с Харсомой стало не до разговоров. Когда Харсома ушел,девица вынула Даттама из ларя и говорит: - Ну, как ты себя чувствуешь? - Да, - сказал Даттам. - Мне Арфарра рассказывал про истинноепознание: исчезают слои и пелены, пропадают опоры и матицы, остаешься тыодин на один с Великим Светом... Вот я, кажется, понял, что значит, безопоры, без матицы, один на один с Великим Светом. Свесил голову и добавил: - И умирать не хочется, и жить тошно... - Да за что ж ты ему так опасен? - полюбопытствовала девица. Даттам промолчал, а сам вспомнил документы, которые подделывал попросьбе Харсомы. Да еще Даттам мог показать, что это Харсома свел его сбогачом Арраветом... Утром Даттам встал: девица укладывает узлы, на столе - палочки длягадания, рядом в черненой плошке - бульон с желтыми глазками. - Поешь на дорожку, - говорит девица. - Это из чего сварено? - говорит Даттам. - Это, - говорит девица, - меня мать учила, как человека хитрымсделать. Даттам пригляделся: а в одном из глазков свернулся каштановыйволосок, совсем как у Харсомы. А девица продолжала: - Мне сегодня ночью Золотой Государь приснился. Говорит: брось все ииди с Даттамом в Иниссу, в деревню к бабке. Суп - супом, а без подорожнойи один ты у третьей заставы сгинешь. Даттам доел суп, посмотрел на нее и подумал: "Верно, Харсома - большое дерево, что ты не хочешь стоять под ним вовремя грозы." До Иниссы дошли через месяц. Была весна: ночи усыпаны звездами, земля- цветами. Ручьи шелестят, деревья в зеленом пуху, плещутся в небе реки.Крестьяне пляшут у костров, ставят алтари государю и селу, и восходитколос, как храм, отстроенный с каждой весной. У Даттама сердце обросло кожурой, он научился обманывать людей -особенно крестьян. Про крестьян он думал так: царство мертвых, еда длячиновников. За сколько времени постигнешь книгу - это зависит от тебя, аза сколько дней созреет зерно - от тебя не зависит. Механизм можноулучшить, а строение зерна неизменно, как планировка управ. Вот крестьянини привыкает быть как зерно, разве что портится от голода и порой пишетдоносы небесным чиновникам, именуя их молитвами. Даттам пожил в Иниссе неделю, семья девицы к нему пригляделась: - Ну что ж, работящий, дюжий. Кто возьмет в жены "сорванную веточку",как не тот, у кого и пест сломался, и ступка исчезла... На восьмой день девица с Даттамом работали в саду, обирали с персикалишние цветки, чтоб плоды были крупнее: он на земле, а она - на дереве.Девица говорит: - В третьем правом доме сын умер, - если хочешь, они тебя сыномзапишут. Даттам усмехнулся и сказал: - Чиновником я быть не могу, а крестьянином - не хочу. - Если это из-за меня, - говорит девица, - так у меня сестренка есть,непорченная. - Нет, - говорит Даттам, - это из-за меня. - Ну что ж, - говорит девица, а сама плачет, - отшельники тоже мудрыелюди. - В отшельники, - говорит Даттам, - уходят те, кто танцевать неумеет, а говорит - пол кривой. Тут девушка рассердилась. - Ах ты, умник! Я вот стою на дереве, хоть и на нижней ветке, а ты укорней. Если ты такой умник, смани меня вниз. Даттам сел на землю и говорит: - Вниз я тебя заманить не могу, а вверх - пожалуй, попробую. Девушка слезла, подбоченилась и говорит: - Ну, попробуй! А Даттам смеется: - Вот я тебя вниз и заманил, чего тебе еще надо. - Да, - вздохнула девушка, - накормила я тебя на свою беду, стал тыкак Харсома... И куда ж ты пойдешь? - В Варнарайн, - говорит Даттам, - в родной цех. А там - посмотрим.
Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.