Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Такое долгое никем не понятое детство



 

 

Мир предков – это детство человечества. А еще есть мир просто детства, такой знакомый и такой особенный...

Детство – короткий по времени отрезок нашей жизни. Но мудрецы говорят, что это половина жизни. А самые мудрые называют его второй жизнью. Если вы пожилой человек, мой читатель, то вы заметили, что ваше далекое детство почему-то начинает играть все большую роль в ваших воспоминаниях и снах. Если вы посредине своего жизненного пути, вам кажется, что вы почти забыли свое детство, и многое в поведении ваших и чужих детей кажется вам странным и непонятным. А у тебя, мой юный читатель, все не как у взрослых: они не понимают как раз те твои поступки, которые для тебя так естественны и нормальны.

У всех нас к детству есть свои вопросы. Вперед, мой читатель, засветим волшебную лампу этологов и по-новому войдем в «хрустальный грот детства». А теперь оглянемся окрест. Ну и зрелище!

Приятно ли произойти от обезьяны?

У клетки обезьян хохочет толпа людей. Что же такое делают обезьяны? Нет, они не смешат нас – они живут обычной жизнью, не обращая внимания на людей, к которым давно утратили интерес за годы жизни в зоопарке. Что заставляет людей смеяться? Они видят знакомые, «наши» движения и мимику в карикатурном исполнении. И это не случайно.

Многие животные близких видов карикатурны, противны друг другу- Отбор часто «специально» усиливает различия в поведении у похожих видов, меняет местами отдельные позы ритуалов. И тем самым не допускает образования смешанных пар. Этологическая изоляция видов.

Вот уже более ста лет в США нет-нет да и затевается очередной «обезьяний процесс». В каком-нибудь местечке родители, определяющие, чему учить их детей, требуют запретить преподавание теории Дарвина. «Я знаю все ваши аргументы, но мне глубоко противна мысль о происхождении от обезьян; она для меня унизительна, и я не хочу, чтобы мои дети такое узнали», – заявил один из родителей на одном из последних процессов. Очень четко выразил свою позицию: мне противно. А вам, вам, мой любезный читатель, разве не противно? Ну почему от обезьян? За что такое наказание?! Не обидно было бы произойти от львов, волков, медведей, орлов, ну от муравьев на худой конец! (Многие народы в своих преданиях от всех них себя и выводили.) Один человек написал мне, что у него есть доказательства, что человек произошел от дельфинов. О происхождении от инопланетян мечтает немало людей. И мне, сказать по правде, происхождение от обезьян не по нутру: я знаю много неприятных черт в их поведении. И все же наука утешает и здесь: ведь мы с вами, узнав, что такое этологическая изоляция видов, поняли, что, от какого бы вида мы ни произошли, мы были бы на него похожи и он казался бы нам карикатурой на нас.

 

Этот эффект – одна из причин того, почему зоологи не любят писать о человеке в популярной литературе: потом только отбивайся от защитников Человека. И передо мной эта проблема сейчас стоит: два у меня будут читателя – Благосклонный, которому интересно, и Неблагосклонный. Со вторым беда: он и умный, и начитанный, и заинтересованный, – словом, прекрасный, но он не приемлет ни темы, ни подхода, потому что сам факт биологической природы человека для него обиден.

За что этологов ругали, а кое-где и запрещали

За многое. За открытие природы агрессивности, за открытие иерархии, за открытие первичной морали... (обо всем этом мы поговорим позднее). Но больше всего – за объяснение расовой и национальной неприязни на основе действия механизма этологической изоляции. Читатель уже догадался сам. Ну конечно же, при контакте с непохожими на нас людьми срабатывает та же программа, что и у животных на близкий вид. Поэтому настороженная реакция неизбежна и биологически нормальна. И настороженность к смешанным парам тоже понятна. У расовой и национальной неприязни есть врожденные корни. Тут деться некуда.

Какой по этому поводу более 50 лет назад поднялся крик! «Вы подводите естественнонаучную базу под расизм!» – Что тут плохого? Если мы установили, что простуду вызывает вирус, мы «оправдываем» простуду? Нет. Просто теперь мы знаем, чем она вызывается, и понимаем, что не «от простуды» нужно заговаривать человека, а искать средство убить сам вирус. Вдумайтесь, какие два важных вывода следуют из этого. Во-первых, дело не в том, что люди разных рас или национальностей чем-то отличаются на самом деле, а в том, что рассчитанная на другой случай (разные виды) инстинктивная программа ошиблась, приняв особей своего вида за чужой. Расизм – это ошибка. Во-вторых, мы знаем, что эта программа будет теперь любым, совершенно незначительным различиям придавать громадное и всегда отрицательное значение. Значит, слушать такого человека – расиста или националиста – нечего. Он говорит и действует, находясь во власти инстинкта, да еще ошибшегося. Все, что он наговорит, напишет или наделает, абсурдно. Спорить с ним бесполезно. Его следует просто пресекать. Весь последующий опыт человечества в этой области показал, что этологи были правы. К расизму нельзя относиться как к точке зрения, имеющей право существовать. К нему нужно относиться как к заразной болезни.

Тяжелее всего этологии пришлось там, где господствовала марксистская или фашистская идеология. С марксистами просто: в силу ложности исходных уст-тговок они вечно обречены подлинно новое в науке отвергать, а самое нелепое – приветствовать. Их неприятие расизма правильно, но из этого совсем не следует, что расизм можно попросту отменить, а существование у него естественных причин отвергать. Фашисты же сразу поняли суть: получается, что их идеологи, кричащие о расовом превосходстве, уподобляют себя обезьянам.

Врожденное поведение

Много ли инстинктивных действий мы можем наблюдать у ребенка? Обычный ответ: немного, может быть, три, пять... Оказывается, их сотни. Ребенок родился и сосет молоко – это сложный инстинктивный акт. Редко у кого из детей он бывает нарушен – тогда выкормить такого ребенка очень трудно, а научить сосать невозможно. Малыш сосет и, вскидывая руки, судорожно сжимает пальцы. Дайте ему в руки теплый пушистый предмет – и он прижмет его к себе и замрет. Дайте ему в руки по одному пальцу – ребенок крепко их стиснет. А теперь смело поднимайте это беспомощное существо – оно удержится Это древний инстинкт приматов – найти мать и уцепиться за ее шерсть. Мать стала другим видом – человеком и уже десятки тысяч лет лишена шерсти, а инстинкт жив.

Вот ребенок научился поворачиваться на бок. На какой? – На тот, что ближе к стене или более темному предмету. Проверьте, переложив младенца головой в то место, где были ноги. Он снова повернется к стене. Это тоже инстинкт. Угадайте: для чего7

Знает ли малыш, как выглядит мать? – Он знает, как она будет выглядеть, еще не родившись. Проведите такой опыт: с самого рождения кормите ребенка, попеременно надевая себе на лицо две маски: одну – плоский белый квадрат, а другую – белый овал с большой черной буквой Т. в середине. Регистрируйте реакции – и вы обнаружите, что младенец предпочитает овал с Т-образным пятном – это врожденный образ лица матери. Он ловит ногами погремушку – еще одна древняя реакция. Сел, встал, пошел, пробует издавать звуки – весь набор всех языков. Начал узнавать любых людей как особей своего вида и всех их приветствует улыбкой. Начал отличать своих от чужих и чужим угрожает: хмурит брови, сжимает губы, а если боится, то кричит, отворачивается и делает рукой движение «прочь!». Чтобы обратить внимание на предмет, показывает на него глазами и пальцем. Пробует все предметы на вкус, но особенно стремится подбирать все с земли И так без конца. Все, что я перечислил, проверено экспериментально – да, врожденные реакции. Все они есть у приматов.

А вот более забавные примеры. У хвостатых приматов детеныш, обследуя мир, сохраняет спасительный контакт с матерью, держась за ее хвост. Макаки, воспитанные на макетах матерей с длинными хвостами, вырастали более смелыми и общительными, чем воспитанные на макетах с короткими хвостами или без хвостов, потому что имели больше возможностей обследовать мир. Миллионы лет у всех гоминид нет хвоста, а инстинкт цепляться за хвост сохранился. Ребенок, если он волнуется, цепляется вместо хвоста за юбку матери.

Совет: если вы, мать, выходите на прогулку с ребенком в узких джинсах, совсем нелишне было бы привязать на пояс искусственный хвост.

Выше уже сказано, что ребенок, родившись, инстинктивно ищет мать, покрытую шерстью. Когда он волнуется или хочет спать, ему очень важно, чтобы рядом был пушистый предмет – игрушка, одеяло, волосы матери. Инстинктивная потребность успокоить себя контактом с матерью остается на всю жизнь. В любом возрасте чаще других слов человек в отчаянии кричит: «Мама!» И хватается руками за шерсть, которая всегда под руками, – за собственные волосы. Точно так же поступают несчастные обезьянки, у которых на глазах экспериментаторы хватают и утаскивают мать. Но они хватаются за собственную шерсть в любом месте своего тела, так как она есть везде.

Инстинкт собственности

Инстинкт собственности – один из самых мучительных для детей человека: из-за собственности приходится вступать в конфликты с другими детьми. Ребенок может быть добрым, нежадным, но, если у него силен этот инстинкт, он не может не отнимать у других и не отстаивать то, что считает своим. Не сумев удержать собственность, он испытывает страшное горе. Нам такое дитя кажется жадным, упрямым, мы ругаем его, часто помогаем чужому малышу забрать у него игрушку – и еще более увеличиваем его горе. Несколько десятилетий назад прекрасный этолог детей доктор Б. Спок призвал американских матерей изменить свое поведение, понимать и щадить детей с сильным инстинктом собственности. Эти дети теперь давно взрослые. Они не стали ни жадными, ни грабителями. А дети, из которых «жадность» выколачивали, часто становились ими.

Полагают, что у наших первобытных предков, не имевших ни сейфов, ни сундуков, ни замков, личная собственность являлась неприкосновенной. Поэтому после смерти человека никто не смел взять ее. И его орудия, его собаку, позднее его жену погребали вместе с ним. Возможно, тогда еще у людей не было идей о загробной жизни, где эти предметы могут понадобиться покойнику.

Лишение собственности или ограничение на владение ею деформирует психику и взрослого человека. Делает его агрессивным, завистливым и вороватым. Это прекрасно понимали античные законодатели, наделяя гражданским правом участвовать в выборах и защищать отечество лишь тех членов общества, у которых была собственность. Это не притеснение «правящим классом» «угнетенных», а вынужденная мера, делавшая демократию более стабильной, а войско храбрым.

В нашем веке эксперимент по массовому лишению людей частной собственности ясно показал, что противодействие этому инстинкту делает людей не лучше, а хуже, чем они могли бы быть, владей они собственностью.

Лгунишки и дипломаты

Замещающее поведение широчайше распространено среди животных. Два петуха конфликтуют. Драки не миновать.

Один напирает, а другой боится драться, но и отступить не хочет. И в самый драматический момент он вдруг начинает клевать мнимые зерна. Забияка растерян: пищевое поведение второго петуха совсем не агрессивно, драться не с кем. Попробуйте давать ребенку задачи возрастающей трудности или затейте неприятный для него разговор, принудите его делать что-нибудь скучное. И вдруг – экая бестия! – он неожиданно переключит ваше внимание на другое. Что-нибудь спросит, увидит что-то за окном, уронит что-то на пол, а то и скажет, что звонят в дверь. Иногда он кажется не по возрасту хитрым, находчивым, лживым. Но пока все это не он придумал – сработала, спасая его из сложной ситуации, программа замещающего поведения. В таких ситуациях некоторые насекомые ведут себя не менее хитро. Некоторые ученые считают, что ложь, такое, если вдуматься, странное поведение столь точной машины, как мозг, имеет в основе своего формирования программы замещающего поведения.

У собак замещающее поведение очень похоже на детское. Даже этолог, прекрасно знающий, как проявляются инстинктивные программы, часто затрудняется, к чему отнести те или иные действия собственной собаки. Когда ваш четвероногий друг, перед тем как лечь, скребет лапой паркет (это сработала начальная часть врожденной программы – образование центральной ямки в траве и земле), а затем, изогнувшись дугой, крутится на месте (это следующая часть программы – примятие травы в форме лунки), то все ясно: ваша собака полностью перешла на инстинктивное поведение. Ведь она прекрасно видит, что никакой травы вокруг нет, а в том, что паркет бесполезно рыть лапой, убеждалась сотни, раз. Но вот когда та же собака, чтобы прекратить ваше скучное для нее занятие, вдруг бросается с лаем к калитке во дворе или к входной двери в доме, изображая, что пришел кто-то посторонний, и не успокаивается, пока вы не прекратите свое скучное занятие и не займетесь ею, очень трудно понять, хитрый это замысел или замещающее поведение.

Когда дипломаты двух стран, получив инструкцию затягивать переговоры, годами на полном серьезе обсуждают вопрос о протоколе и повестке дня, возможности программы замещающего поведения проявляются в полном блеске.

Воришки

К огорчению родителей, их совсем маленькие, все имеющие дети вдруг попадаются на воровстве. Причем крадут не что-то им нужное, а для других не существенное, а именно то, что красть нельзя, и именно там, где им этого делать никак не следовало. Скандал. Детские психологи давно поняли, что это не беда, что красть запретное детям очень хочется. Сторонники теории «tabula rasa», считающей ребенка «чистой доской», на которой еще ничего не написано, говорят, что он крадет по незнанию, не ведая, что этого делать нельзя Психологи же знают, что это не так Ему хочется украсть именно потому, что он прекрасно знает, что это запретно.

Для этологов тут нет ничего особенного: программа воровства есть у многих видов животных. В трудных условиях она помогает выжить, особенно если животное оказалось на дне иерархической пирамиды в группе и его к пище не подпускают более сильные сородичи. У сытого же животного она проявляется в форме игры. Живущие в достатке вороны городских пригородов могут подолгу крутиться вокруг собаки, пока не украдут из-под носа припрятанную той кость. А если у вас была ручная ворона, то вы убедились, что она крадет и прячет буквально все и у всех. Этот инстинкт этологи называют клептоманией.

Все могли видеть, что чайки – клептоманы, но, когда дел много, они воруют и отнимают редко. Однажды жарким летом в заливе, на берегу которого я жил, случился замор рыбы, и вся вода у берега была покрыта буквально слоем мелкой рыбешки С раннего утра на рыбу слетелись озерные чайки и съели ее столько, сколько смогли. А дальше началась вакханалия клептомании. Сытые чайки сидели среди рыбы на воде и на берегу и ждали, пока одна из них схватит рыбку. Тут же на нее бросались несколько птиц – отнимать. Она наутек, за ней – погоня. Со страшным гвалтом десятки чаек гонялись друг за другом, по очереди отнимая рыбешку, бросая ее и ловя на лету. Наконец добыча падала в воду, и все на время успокаивались, пока кто-нибудь не затевал тем же способом новую кутерьму.

Среди птиц есть и подлинные клепто-паразиты (некоторые поморники, например), у которых на основе воровской программы развился особый образ жизни. Поморник терпеливо ждет, когда какая-нибудь птица поймает рыбу, а затем преследует ее, пока не отнимет.

Вернемся к детям. Для вас полезно знать, что их клептомания врожденная и пока что носит форму игры. Они не воры во взрослом понимании этого порока. Но конечно, кое-кто из них может стать вором. Изредка встречаются люди, у которых клептомания – болезнь.

Консерваторы

Далеко не все знают, что животные очень консервативны. У них какая-то идиотическая потребность жить в бесконечно повторяющемся мире, где царит раз и навсегда заведенный порядок, подчас неудобный и даже нелепый. Мой говорящий попугай жако не терпит никаких перемен в комнате. Если на полу клетки вместо газеты постелить оберточную бумагу, он приходит в крайнее негодование. Когда его отправляют в клетку, он требует, чтобы сначала сказали: «Рома, в клетку!» Пройдя часть пути, в строго определенном месте он ожидает слова: «Давай, давай быстрей!» Перед входом в клетку ему следует напомнить, зачем он туда идет: днем – «купаться», вечером – «спать». После того как он вошел в клетку, нужно сказать: «Аи, молодец, Рома, аи, молодец!» Стоит что-нибудь упустить, и он подсказывает, говоря это за вас. Если что-то напутали – возвращается к исходной точке и повторяет всю процедуру сначала. Это не результат жизни в домашних условиях. Зоологи знают, что в естественной обстановке поведение животных столь же консервативно. Они ходят по одной и той же дороге, осматривают одни и те же кормные места, отдыхают в одном и том же месте, останавливаются у одних и тех же предметов.

Среди взрослых людей навязчивая склонность к излишнему порядку и строгому соблюдению ритуала проявляется у дебилов. И у детей. Вспомните, как в возрасте 2–4 лет ребенок требует, чтобы все лежало на определенных местах, чтобы кормление и одевание происходили по неизменному порядку, чтобы вы держали книгу определенным образом, по сто раз читали одну и ту же сказку, проигрывали одну и ту же пластинку, включали один и тот же мультфильм и т. п.

Что это какая-то врожденная особенность поведения, я никогда не сомневался, но смысл ее был темен. Блестящую разгадку дал К. Лоренц. Мозг, не способный безошибочно разбираться в причинно-следственных связях между событиями, не должен пользоваться результатами их анализа, потому что, приняв следствие за причину, можно жестоко поплатиться. Лучше эти события воспринимать как единое целое, запоминать комбинации, оказавшиеся успешными или безопасными, и стремиться их повторять. Если под этим деревом вчера росли ягоды, поищи их там и сегодня. Если на этой поляне вчера поймал зайца, поищи его там и сегодня. Если по дороге к норе эту ветку перепрыгнул, а под эту подлез и все обошлось, поступай так и впредь. Кто в детстве не связывал себя уймой подобных табу? Шагая по плитам, не наступай на их стыки. Проходя по темному коридору, не оглядывайся. Благополучно миновав его, подпрыгни и т. п. Поведение нормального взрослого человека тоже сильно ритуализовано. А людей суеверных и верящих в приметы – большинство. Правила хорошего тона, семейные и народные традиции – это ведь тоже ритуалы. Религия же не только в высшей степени ритуализована, но и требует от паствы не подвергать сомнению и анализу свои догматы. Так что все мы немножко дети и попугаи.

Игры

Молодые животные очень много играют – между собой, с родителями, с детенышами других видов, с предметами. Даже те виды, которые всю взрослую жизнь живут угрюмыми одиночками, – медведи, дикие кошки, например, – в детстве очень общительны и игривы. Игры не только приятное провождение времени, они необходимы для полноценного развития особи, как физического, так и психического. Лишенные игр детеныши вырастают агрессивными, трусливыми. Их реакции на ситуации, особенно при контактах с другими особями, часто ошибочны. Им трудно образовывать пары, жить в мире в стае; достается и их детенышам. Фактически это как бы преступники в мире животных.

Этологи видят в играх тренировку, проверку выполнения врожденных программ поведения – как подходить к своим, как действовать с половым партнером, детенышами, объектами охоты, как убегать от хищника, как драться, как побеждать и как уступать, как рыть, строить, прятать.

В играх можно нарушать личную дистанцию, вступать в телесный контакт с партнером, бороться, – словом, узнать, что такое другая особь, чего от нее можно ожидать и как себя вести. Большинство игр – вариации на три главные темы: «хищник – жертва» (один убегает, другой ищет, догоняет, ловит), «брачные партнеры» (разыгрываются ритуалы знакомства, ухаживания, сопровождения, спаривания, борьбы за самку, строительства гнезд), «родители – дети» (один делает вид, что кормит другого, защищает, согревает, чистит, переносит с места на место и т. п.). Для игр обязательна смена ролей. Сначала один изображает хищника, а другой – жертву, а потом – наоборот. Молодой самец выполняет ритуалы то самца, то самки, самка выполняет ритуалы самца. Молодая особь проверяет не только те действия, которые ей всерьез предстоит производить в будущем, но и те, которые будет выполнять партнер, объект охоты или враг.

Очень интересно, что в детстве воспроизводятся и такие программы, которыми взрослые уже не пользуются, но которые были у предков. Наша взрослая кошка охотится двумя способами: подкарауливает, затаившись, или прыгает, подкравшись. Она прижимает добычу двумя лапами к земле. А котята, играя, демонстрируют еще несколько способов: догоняя, ударяют в конце лапой по спине жертвы (как львы), догоняя, хватают двумя передними лапами (как гепарды), прыгая сверху, вцепляются зубами в загривок жертвы (как леопарды и рыси). Играя на гладком полу шариком, они, согнув лапу крючком, резким движением поддевают его снизу и подбрасывают вверх. Это ловля рыбы из воды, так охотится кошка-рыболов. Что это, запасные программы или программы предков?

Присмотримся, во что играют наши дети, во что играли в детстве мы сами, что нам нравилось, к чему нас тянуло. Игры в догонялки, прятки, пап и пам, мнимое кормление кукол, уход за ними, борьбу, коллективную борьбу (игры в войну) – все знакомые темы, общие с животными. Поэтому дети так легко находят общий язык и играют с щенками, котятами, козлятами.

Конечно, дети играют в не меньшей степени и в чисто человеческие игры, в которые со щенком не поиграешь, подражают труду взрослых, играют в специально разработанные родителями, воспитателями игры, в игры, развивающие память, эрудицию и т. д. Но здесь не о них речь. У многих приматов есть врожденные программы строить себе убежища (обычно настил из веток на деревьях) или занимать подходящие места – дупла, пещеры. И дети проходят период увлечения строительством примитивных настилов, шалашей, а к дуплам, пещерам и похожим на них искусственным выемкам их тянет очень сильно. И неверно думать, что они подражают взрослым, строящим дома. На оборудованной площадке для игр могут стоять очень уютные домишки, большие кубики, из которых можно построить дом, но, если где-нибудь в углу площадки растет дерево с большим дуплом, оно гораздо сильнее притягивает детей, нежели подготовленные взрослыми сооружения.

Страхи во сне и наяву

Дети очень любят качели. И в этой страсти они нашли бы общий язык с детенышами обезьян или медведей, но ни щенку, ни жеребенку качели не доставляют удовлетворения. Потому что у них нет врожденных программ брахиа-ции (перепрыгивания с ветки на ветку, раскачавшись на руках), а у нас эти программы наших предков сохранились. И один из загадочных мотивов снов почти у всех людей – полет во сне. Полет бра-хиатора. И отсюда же ночные кошмары, воспроизводящие ощущение при падении в бездну, – столь частый для бра-хиатора страх промахнуться и разбиться. Если вы не склонны согласиться со мной, то объясните мне: почему людям не снится другая опасность – утонуть? Потому, что для наших предков при их образе жизни она не была актуальна. Мы вместе с обезьянами, в отличие от большинства животных, не имеем даже врожденной программы, позволяющей плавать, не обучаясь. И все мы знаем, что темноты мы тоже боимся инстинктивно (как все дневные животные), а не в силу каких-то реальных опасностей, которых она для нас уже давно не таит ни в лесу, ни в пустом доме. Все животные наделены инстинктом самосохранения, страхом смерти – программами, обеспечивающими узнавание главных, стандартных опасностей с первого предъявления. Для гусенка или индюшонка это летящий темный крест с укороченной передней перекладиной (образ хищной птицы). У очень многих птиц и зверей врожденный образ хищника – совы, кошачьих – это овал с острыми ушами, круглыми, нацеленными на вас глазами (и оскаленными зубами). Если вы будете в Зоологическом музее в Санкт-Петербурге, посмотрите в отделе насекомых, сколько видов бабочек имеет на крыльях снизу маскировочную окраску, а на крыльях сверху – четкий «глазчатый» рисунок. Если маскировка не помогла и враг обнаружил сидящую на стволе дерева со сложенными крыльями бабочку, она распахивает крылья. И птица (да и мы с вами) на столь нужный для бабочки, чтобы улететь, миг парализована испугом.


Самый страшный хищник для наземных приматов и наших предков – леопард. Его окраска – желтая с черными пятнами – самая яркая для нас, наиболее приковывающая наше внимание (это используют в рекламе, в дорожных знаках). Вы едете ночью на машине, и в свете фар на обочине дороги вспыхнули два огонька – глаза всего лишь кошки, и вы вздрагиваете. Как же вздрогнете вы, в упор наткнувшись ночью в лесу на два желтых горящих кружка с черными зрачками! Или, увидев днем в листве маску – морду леопарда, учиться узнавать которую нам не нужно, дети пугаются ее сразу. Усиливая эти «хищные признаки» в облике животных, художники – иллюстраторы и мультипликаторы создают потрясающие по воздействию образы кровожадных хищников. Зачем? Чтобы дети пугались. Зачем же их пугать? Да потому, что это им нужно, они этого сами хотят – страшных волков, тигров-людоедов, чудовищ, страшных мест в сказках. Если их не даем мы, они придумывают их сами, т. е. по сути сами устраивают для себя игровое обучение узнавать хищников и проверять свои врожденные реакции на них Эти хищники уже в Красной книге, давно они не едят людей, давно самая большая опасность для детворы – автомашины, но наши врожденные программы о зверях, а не об автомашинах.

Для животных их хищник – это тот, кто в конце концов окончит их дни. Но пусть лучше он подождет. Он страшен – это понятно. Но отвратителен ли он? Нет! Оказывается, он завораживающе прекрасен Таким его заставляет видеть программа. «Увидев хищника издалека, с безопасного расстояния, или сидя в безопасном месте – не будь равнодушен, внимательно наблюдай его, все его движения, все его повадки; готовься к той встрече с ним, которая может стать последней, если ты недостаточно изучил врага». Эта программа есть у очень многих животных И для нас наши бывшие пожиратели – крупные кошачьи – одни из самых ловких, грациозных, привлекательных для наблюдения животных (Для контраста вспомните, почему нам противны обезьяны.)

Б. Спок выделяет в развитии духовной жизни детей период после четырех лет как период интенсивного раздумья о смерти, ее причинах и способах избежать ее. Не только разговоры взрослых или смерть кого-нибудь из них, но в большей мере наблюдения гибели мелких зверьков, птиц, насекомых, цветов питают размышления ребенка. В конце концов маленький человек осознает, что скорее всего тоже смертен, но он уверен, что ему удастся перехитрить смерть. Это как раз тот возраст, в котором у матери его предка –- собирателя рождался следующий ребенок, а старшему приходилось заботиться о себе все более самостоятельно. И современный счастливый ребенок, окруженный заботой родителей, подчиняясь древней программе, упорно анализирует то, о чем, казалось бы, ему лучше пока что совсем ничего не знать. Кстати, именно в этом возрасте дети часто возмущают нас внешне беспричинным, жестоким убийством мелких животных. Потребность своими глазами увидеть смерть – одна из причин этого.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.