Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ИЛЬЯ ПРОСИТ ПРОЩЕНИЯ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой
Многое переменилось на участке мастера Чуркина. Деревья теперьтрелевали с кронами, и на делянке остались только вальщики леса ичокеровщики, а все девчата-обрубщицы перешли на верхний склад. Здесь наутрамбованной площадке они без помехи обрубали сучья и не сжигали их большена кострах, а складывали в поленницы. Вывозили древесину с верхнего складатеперь в хлыстах, и Вера со своими раскряжевщиками перебралась на нижнийсклад. И Тосина кухня перекочевала вслед за обрубщицами. Тося разбогатела: ейдали вагончик -на одной половине кухонька, а на другой -маленькая столовая,где лесорубы могли по очереди обедать в тепле. На стенке вагончикакрасовалась размашистая надпись мелом: "Ресторан "навались" имени Т.Кислицыной". Яркое февральское солнце слепило глаза в вагончике, где хозяйничалаТося. Все вокруг было новое, веселое, блескучее: и чистенькая кухонька, иэмалированные кастрюли, и ножи, и миски, и щеголеватый маленький будильник,уютно тикающий на полке. А вот Тося в перекрахмаленном, жестяном переднике ибольшом, наползающем на глаза колпаке была пасмурной и хмурой. Думаяневеселую думу, она машинально резала хлеб ножом-хлеборезкой. Равнодушные к Тосиному горю, весело булькали кастрюли. Вкусный парволнами ходил по маленькой кухоньке. Тося оторвалась от хлеборезки, посолилаварево, взглянула на чистенький будильник и заторопилась. Она разложиланарезанный хлеб по тарелкам и поставила тарелки у раздаточного оконца, надкоторым висела новенькая книга жалоб и привязанный к ней электропроводомнеочиненный безработный карандаш. Тося вошла во вторую половину вагончика, где была столовая. На скамейкев углу кто-то спал, с головой укрывшись полушубком. Из-за чугунной печкиторчали валенки в калошах из красной резины. Тося расставила тарелки схлебом на столах, подкинула в печку дров и неодобрительно покосилась наваленки, но ничуть не удивилась, обнаружив их в вагончике. На верхнем складе загудел паровозик. Тося заглянула в окошко поверхкуцей занавески -завхоз пожалел ситца! - и громко сказала валенкам: - Игнат Васильевич приехал! Валенки живо спрыгнули на пол, полушубок сполз с головы и открылзаспанное лицо мастера Чуркина: он умел по-своему приноровиться к любымпреобразованиям. - Поднажмем, девчатушки! - крикнул Чуркин хриплым спросонья голосом ивыбежал из вагончика. Тося плеснула в рукомойник теплой воды, повесила на катушку чистоеполотенце. Потом она открыла большой, чуть ли не амбарный замок, которым былзаперт бачок с питьевой водой, вылила туда чайник остуженной кипяченой водыи снова навесила богатырский замок. Тоненько прозвенел будильник. Тося придирчиво осмотрела столовую исебя, пришпилила к стенке загнувшийся уголок стенгазеты, поправила поварскойколпак на голове и толкнула входную дверь. Высунувшись из вагончика, оназазвонила в маленький певучий колокол, примостившийся над дверью. Чистыйсеребряный звон поплыл над лесом. Тося послушала, подумала, как обрадоваласьбы она этому колоколу раньше, и с чувством, что жизнь не удалась, вернуласьв вагончик... По волоку со стороны делянки гуськом двигались на обед вальщики леса.Впереди шел Филя в лихо заломленной кубанке и с крупным синяком под глазом.В углу его рта стыла давно погасшая папироса, а из кармана ватника торчалпухлый газетный сверток. За Филей поспешал Мерзлявый, зябко спрятав кистирук в рукава и по-бабьи держа их на животе. Нашлепка на подбородкепотемнела, и издали казалось, что Мерзлявый отпустил себе испанскую бородкуклинышком. А позади них широко шагал Илья в легонькой, не по сезону, летнейкепочке. Филя вынул из кармана зажигалку, и в это время его догнал Илья. Онидолго шли бок о бок и молчали. Лишь снег визжал под их ногами да позадисопел испанистый Мерзлявый. Филя невольно стал тянуть ногу, приноравливаяськ широкому шагу бывшего своего дружка. Илья покосился на зажигалку в Филиной руке, сунул папиросу в рот,демонстративно похлопал себя по карманам в поисках спичек, сплюнул табачинкуи сказал угрюмо: - Дай-ка огоньку. Филя молча отмерил с пяток шагов и, не глядя на Илью, сердито сунул емузажигалку. Илья высек огонь, дал прикурить Филе и сам прикурил. Онивстретились глазами, оба враз пыхнули дымом в лицо друг другу. - Филь, ты уж того... не сердись,- попросил Илья и виновато кивнул насиняк. Филя почесал синяк с таким достоинством, будто это был шрам, полученныйв славном бою. - Не то слово... -неуступчиво произнес он, отбирая зажигалку и пряча еев карман. - Да брось ты! - миролюбиво сказал Илья. - Мы благородные,- передразнил Филя. - У нас чистая любовь! А Филя -хулиган, его можно и в рыло... - Он пырнул воздух кулаком. - А ты припомни,кто спор затеял? Кто? Молчишь?.. То-то! Илья смущенно пробормотал: - Ну, так получилось... Под горячую руку ты подвернулся. С кем небывает? Филя снова почесал синяк - еще горделивей и неприступней прежнего. - Опять же Мерзлявому бороду нацепил и Длинномера в снег воткнул...Зачем авторитет парням подрываешь? Так нас скоро никто в поселке бояться нестанет! - А зачем надо, чтобы нас боялись? - Ты меня не агитируй, хватит одного Сашки! - озлился Филя. - Черт сним, с Длинномером: сегодня он с нами, а завтра его нету. Но мы-то с тобойвроде дружили, что ж ты боксом? - От обиды у Фили даже голос дрогнул. - Я жене набивался тебе в друзья, припомни... - Вот чудак! - притворно . удивился Илья. - Ну ударь теперь ты меня,сквитаемся... На, бей! Илья стал боком и подставил Филе свою скулу. Филина рука сжалась было вкулак, но тут же и разжалась. - Ты что, баптист? - удивился Филя и пояснил с презреньем в голосе: -Влюбленных я не бью, пусть-сами погибают!.. А будешь еще на мне благородствосвое показывать - двину. Не посмотрю, что ты сильней! Филя вытащил из кармана сверток, сорвал с него газету и протянул Ильепыжиковую его шапку: - Возьми свой головной прибор. Чужого мне не надо. Илья отодвинулся ипотер озябшие уши. - Ты выиграл, ты и носи. - Опять благородство? - зло спросил Филя. - Испортила тебя Тоська!-Онобернулся через плечо:- Эй, Мерзлявый, ходи сюда! Мерзлявый затрусил к Филе, держа сомкнутые руки перед собой. - И чего ты все мерзнешь? - брезгливо спросил Филя, сорвал с парняпаршивую его шапчонку с вытертым искусственным мехом и забросил на верхушкуближнего дерева, а взамен нахлобучил на голову своему соратнику пыжиковуюшапку Ильи. - И чтоб больше не мерз у меня! - пригрозил Филя. Илья жадно курил и, сам того не замечая, любовался щедрым и сердитымФилей с подбитым глазом. Как ни крути, а мало кто в поселке был способен такзапросто отказаться от дорогой шапки. Вот тебе и Филя-хулиган! Хоть Тося иругает его, а толком в нем не разобралась: не так-то он прост, этотнепутевый главарь поселковой ватаги. Кажется, Илья все-таки надеялсяпомириться с Тосей и все-все рассказать ей о Филе, с которым много у негобыло всякого - и хорошего и плохого... - Ты чего это? - подозрительно спросил Филя, перехватив подобревший оттайных мыслей взгляд Ильи. - Сначала... - он ткнул воздух кулаком. - Атеперь подлизываешься? Знаю я вас, благородных! Иди к своей, звонила уже...Понавешали тут колоколов... Вот баптисты!., Филя подтолкнул Илью к вагончику и долго смотрел ему вслед. - А ведь был человеком! - подытожил он траурные свои мысли. - Обабился!- выслуживаясь перед Филей, подхватил Мерзлявый и поправилна голове неожиданную обновку. - Цыц! - гаркнул Филя, не давая никому ругать Илью, оставляя такоеправо лишь за собой одним. Он покосился на Мерзлявого, жалкого и в пыжиковой шапке: - Только тебе такие шапки и носить! Филя презрительно махнул рукой и поплелся к вагончику вслед за Ильей. Тося в вагончике, не щадя своих сил, внедряла гигиену. - Руки мойте,- поучала она лесорубов. - Для кого я воду грела? Илья добрых пять минут топтался возле умывальника и подошел наконец краздаточному оконцу. По долгу службы Тося глянула на его покрасневшие отдолгого мытья руки, налила в тарелку пахучего горохового супа и положилабольшой кусок мяса, чтобы подлый человек не думал, что она сводит с нимсчеты и морит его голодом. Илья невесело усмехнулся, но от оконца не отошел.Пытаясь откупиться от него, Тося, явно обделяя кого-то из припозднившихсялесорубов белками и калориями, положила в Илюхину тарелку еще один кусокмяса - поменьше. Илья усмехнулся мрачней прежнего, но с места не сдвинулся. Он стоял возле оконца, к которому один за другим подходили лесорубы.Тося наливала им в тарелки суп, и они спешили к столам, с любопытствомпоглядывая на Илью, примерзшего к своему месту. Выждав время, когда возле оконца никого не было, Илья придвинулся кТосе, откашлялся и сказал трудным голосом человека, не привыкшегоизвиняться: - Тось, слышь, прости ты меня... - Я тебя в упор не вижу,- отозвалась Тося, старательно глядя мимо Ильии машинально помешивая ложкой в его тарелке. Илья тяжело вздохнул, поняв, что помириться с Тосей будет не так-топросто. - Да ты пойми, я же теперь совсем не такой! Тося презрительно хмыкнула, осуждая все его жалкие хитрости. - Этак ты банк обчистишь или человека укокошишь, а изловят тебя,субчика, запоешь: я тогда плохой был, а теперь хороший, отпустите меня наволю и дайте премию! Так, что ли, по-твоему?.. Это ящерица, когда ееприщемишь, хвост сбрасывает, а человек... он на всю жизнь один. И совесть унего одна, запасной не полагается. - Ох и трудно с тобой говорить!.. - пожаловался Илья. И Тося посоветовала ему: - А ты не говори, не больно-то нуждаюсь! - и тут же повернулась к Ильеспиной и занялась какими-то срочными поварскими делами. В вагончик вбежала Катя, напилась воды из бачка, запертого амбарнымзамком, и закашляла, напоминая Тосе о давнем их уговоре. Тося сердитомахнула рукой, прося подругу зря не надрывать горло. К оконцу подошел Филя. - Руки помой, - накинулась было на него Тося, глянула на синяк испросила с виноватинкой в голосе: - Филь, больно? - Не твоя печаль,- с достоинством ответил Филя. - в котел лучшесмотри... - Он запустил ложку в тарелку, пошлепал губами. - Опятьпересолено. Хуже нет, когда повар влюбленный! Филя ушел с тарелкой в самый дальний угол вагончика и сел лицом кстене, чтобы не видеть, как лучшие люди лесопункта унижаются передворонежской кнопкой. И кто ее просил сюда приезжать? Жили без неетихо-мирно,- так нет, заявилась и рассорила старинных друзей... - Не обращай на него вниманья, не в себе человек,- заступился Илья занелюдимого Филю и снова придвинулся к оконцу. - Тось, забудь ты про этотспор... Мне теперь самому смешно вспомнить. Тося вся подобралась, как кошка перед прыжком. - Смешно? - Ну... противно. - Противно?.. - Ну, совестно... Не придирайся ты к словам. Лучше испытай меня, еслине веришь. - Ты что, трактор, чтобы тебя испытывать? Никогда я тебя не прощу,спорщик ты... Бабник! - припомнила Тося все прежние свои обиды. - Ненавижутебя, не-на-ви-жу! - Красивая ты сейчас... - с болью в голосе сказал Илья и отошел отоконца. - Ну да? - опешила Тося, растерянно посмотрела в спину Илье и перевелаглаза на нетронутую тарелку с супом. Илья толкнул плечом дверь и вышел из вагончика, позабыв про обед.Крупная слеза выкатилась из несознательного Тосиного глаза и шлепнулась вИлюхину тарелку - как раз посередине между большим и маленьким кусками мяса.Завидев спешащую к ней Катю, Тося схватила луковицу и стала чистить ее,чтобы оправдать непростительные свои слезы. Катя сунула любопытную голову воконце и с чувством произнесла: - Не плачь, Кисличка! Правильно сделала, что прогнала его. Я сновагоржусь тобой... За весь женский пол! - Да ну тебя! - отмахнулась Тося. - Стану я из-за него плакать... Вотеще выдумала! Просто лук сильный попался. Должно быть... из совхоза. - Из совхоза? - удивилась Катя. - Ну да, совхозный лук посильней колхозного слезу гонит. Это все поваразнают... Слеза капнула Тосе на руку. Не вынеся горючей ее тяжести, Тося выронилалуковицу, ткнулась мокрым лицом Кате в плечо и пожаловалась: - И чего я плачу? Ведь ничуть мне его, ирода, не жалко-о!.. В столовую ввалилась новая партия лесорубов. - Скоро там? - недовольно спросил маленький тракторист Семечкин. - Таки обеденный перерыв пройдет! И как всегда, когда Тося была слабой и не возносилась над другимидевчатами, верная Катя поспешила ей на помощь. Она заслонила собой оконце,не давая никому заглянуть в кухоньку. - Сейчас, сейчас! Минуту терпенья: авария с поваром.

КОЛЕНЧАТЫЙ ВАЛ

Анфиса сдала дежурство и вышла на крыльцо. К ночи подмораживало, встоловой громко, на весь поселок, хлопала вооруженная тугой пружиной дверь,к клубу парами и поодиночке тянулись лесорубы. Идти в общежитие не хотелось. С недавнего времени Анфисе труднопочему-то стало бывать на людях. Раньше она просто не замечала, естькто-либо рядом с ней или нет, а теперь любопытные девчата стесняли ее. Изгордости Анфиса и виду не подавала, что на сердце у нее кошки скребут послепамятного вечера у Дементьева, и все время чувствовала себя как на сцене,где надо было играть фальшивую и надоевшую до чертиков роль. Вот когдапригодился ей артистический талант! Еще меньше манил ее клуб с танцевальной своей толкотней. Но и накрыльце торчать, привлекая всеобщее внимание, тоже приятного было мало, иАнфиса, сбежав со ступенек, бесцельно побрела по улице. Чтоб не встречаться с лесорубами, она свернула в переулок и лицом клицу столкнулась с хмурым Ильей, сторонкой пробирающимся к себе в общежитие.Занятые своими мыслями, они молча разминулись и тут же оба вразостановились. - Здравствуй, Илюша, - невесело окликнула Анфиса. - И ты уже меня неузнаешь? Илья невольно огляделся по сторонам, поймал себя на том, что боится,как бы Тося не увидела его вместе с Анфисой, и тут же разозлился на себя, аеще больше на Тосю, которая сделала его таким трусом. Он решительно шагнул кАнфисе. - Не бойся, - снисходительно и лишь самую малость насмешливо сказалаАнфиса, разгадав все тайные его опасения. - В школе она сейчас, не увидит...А ты что ж не занимаешься? Илья махнул рукой, зачеркивая всю свою недавнюю образцово-показательнуюжизнь. - Отзанимался я!.. Ты-то чего сумная? Слышал, инженер души в тебе нечает. - Устарели твои новости, Илюша. Нашлись добрые люди, порассказали емуобо мне. - Вот оно что... Илья увидел вдруг в горемычной Анфисе товарища по несчастью. Но ему,несмотря на все его беды, было все-таки легче: он все еще надеялся, чтогордая Тося сменит гнев на милость, а Анфиса, кажется, порастеряла уже всесвои надежды. Илья подивился тому, что жизнь снова, совсем на другом своемповороте, свела его с Анфисой и перебросила между ними зыбкий мостик. И, как встарь, Илья опять невольно сравнил Анфису с Тосей, но на этотраз в душе у него шевельнулась неприязнь к пронырливой Тосе. Ловко онаустроилась! Ей все помогают наперебой, а неудачливой Анфисе никто не толькоруки не протянет в трудную минуту жизни, но даже и не посочувствует. Что же, им с Анфисой пропадать теперь, если в прошлом наломали они поневеденью дров и не сумели вычертить свою жизнь по прямой линейке? ЛегкоТосе с Дементьевым осуждать их! Один учился чуть ли не до седых волос,высиживал диплом в инженерном инкубаторе, а другая в неполные своивосемнадцать лет просто и нагрешить-то еще не успела. Оба они - и ревнивыйДементьев, и придирчивая Тося - показались Илье самыми настоящимичистоплюями, больше всего озабоченными тем, чтобы пройти по жизни, незапачкав ног... Наигрывая на гармони, в переулке показался Сашка. Катя висела у него наруке и пела частушку! Твои серые глаза Режут сердце без ножа... Проходя мимо Анфисы, Катя обернулась через плечо, спросила с ехидцей! - Старая любовь не забывается? И Анфиса не осталась в долгу: - Нужно в школу ходить, раз записалась. - А нашему классу повезло,- поделилась Катя ученической своейрадостью.- Марь Степанна заболела! - Живут люди!..- позавидовал Илья чужому счастью.- А мы с тобой какпроклятые. Все у нас наоборот получается: не любили- веселились, а полюбили- и хоть плачь... До чего же интересно жизнь закручена: прямо как коленчатыйвал! Анфиса посочувствовала Илье: - Да, неуклюже у тебя с этим спором вышло. - И черт меня дернул! -Илья замялся.- Как думаешь, простит она менякогда-нибудь? __ А кто ж ее знает? Вообще-то она не мелочная. Я к ней все приглядываюсь... Знаешь, в ней и в самом деле что-то такоеесть. Наконец-то и Анфиса признала Тосю! -Вот видишь!- обрадовался Илья, но тут же и осекся, припомнив, что этасамая хваленая немелочная Тося гонит его от себя, как собаку, и никак нехочет понять, что спорил на нее один Илья, а расхлебывать его грехиприходится совсем другому, недавно народившемуся. Любила бы - так небосьпоняла. -Ты поговори с ней по-хорошему,-посоветовала Анфиса. -Так, мол, итак... Не узнаю я тебя, будто робеешь ты перед Тоськой. - Оробеешь тут! Сначала вроде нравился я ей, а теперь - как отрезало...Ледышка у нее вместо сердца! Анфиса снисходительно усмехнулась; - Знаем мы эти ледышки! Ты хоть сам-то не замерзай. Докажи, что любишьее, ничего для нее не пожалеешь. Ну, подари ей что-нибудь. Она разговаривала с Ильей так терпеливо и покровительственно, словнобыла старше его лет на двадцать. Илья встрепенулся было, но тут же сник. - Не возьмет она от меня ничего... Это знаешь что за человек? - и,восхищаясь против воли Тосей, и осуждая ее за жестокий нрав, сказал он. - А ты все-таки попробуй, - настаивала Анфиса, жалея запутавшегосяИлью. -Она хоть и бойкая на язык, а разум у нее еще детский, да и небаловали ее в жизни подарками... Я знаю, ей часы давно хочется, только не спростым стеклом, а с увеличительным. - С увеличительным, говоришь? - переспросил Илья. По улице прошли Дементьев и комендант с чьим-то новым портретом подмышкой. "Кому горе, а кому радость..." - мельком подумал Илья. Дементьевглянул в их сторону, узнал Анфису и резко отвернулся, будто ожегся. - Вот как теперь у нас!-горько сказала Анфиса. Рука Анфисы метнулась кгорлу и затеребила шарфик, словно ей душно стало. Чужая боль толкнулась Илье в сердце, отозвалась там его собственойнатруженной болью. Не умом, а всей своей забракованной, ненужной Тоселюбовью он понял вдруг, как плохо сейчас Анфисе. Илья чуть было не кинулсядогонять Дементьева, чтобы силой вернуть его, но взглянул на Анфису - и нетронулся с места. В ней появилось что-то новое, беззащитное, и теперь уж решительноничего не осталось от первой поселковой красавицы сердцеедки, к которой ещене так давно ходил он по вечерам на коммутатор. Куда подевалась былая еесамоуверенность и беспечность? Анфиса затаилась, как бы прислушиваясь кчему-то, чего никто, кроме нее, не слышал. Илья усомнился даже, с ней ликоротал он вечера на коммутаторе. Он подумал запоздало, что, в сущности, совсем не знает Анфису, хотязнаком с ней уже больше года и между ними было все, что может быть междумужчиной и женщиной. Раньше он видел в Анфисе всего лишь красивую девчонку,с которой приятно провести время. Ему нравилось танцевать с ней в клубе,перехватывая длинные завистливые взгляды других парней, которым онапредпочла его. Илья припомнил недавнее свое житье-бытье и подивился тому, дочего же мало ему раньше надо было, чтобы чувствовать себя счастливым. Жил,как дерево растет, а считал себя человеком. Похоже было на то, что после всех испытаний, выпавших на его долю, онстал лучше понимать не только себя, но и других людей. И кажется, не в однойТосе тут было дело, а и в нем самом, в тех силах, которые подспудно дремалив Илье все прежние годы и которые Тося, сама того не ведая, разбудила кжизни. Его настигло вдруг смутное чувство какой-то своей непоправимой виныперед Анфисой, будто это он развел ее с Дементьевым. Илье даже почудилось:если Анфиса не помирится со своим инженером, то и ему никогда уже не видатьсчастья с Тосей. - Слышь, Анфиска, - тихо сказал Илья, - ты не очень меня ругай, есличто у нас не так было... Рука Анфисы снова метнулась к шарфику, но на этот раз замерла наполпути. Она отступила на шаг, глянула на Илью прежними зло-веселымиглазами, и пропела насмешливо: - Какие нежности при нашей бедности! - Да ты хоть от меня не прячься,- упрекнул ее Илья. Анфиса не выдержала его сочувствующего, все понимающего взгляда иотвернулась. А Илье пришло вдруг в голову, что, если б не было на светегордой и неприступной Тоси, он смог бы полюбить Анфису-вот эту новую,застенчивую и небойкую, только сейчас открытую им. Стороной, по самойобочине сознания, скользнуло легкое ревнивое сожаленье, что не ему, адругому человеку суждено было сделать Анфису такой. Все у них теперь было бы по-другому, совсем не так, как прежде, когдаон хаживал к Анфисе на коммутатор. Кажется, Илья устал уже от бесконечныхТосиных выкрутасов, и ему захотелось простого и теплого счастья. - Видать, одной мы с тобой веревочкой связаны,- сказала Анфиса, и Ильепоказалось, что она не только угадала все его тайные мысли, но и сама думаеттак же. Им бы, чудакам, полюбить друг друга, а они, себе на беду, выискалилюбовь на стороне и теперь вот оба мучаются... - Иди, а то еще наскочит на нас твоя зазноба, - спохватилась вдругАнфиса. - Они ведь с Катериной в одном классе. - А пусть! - храбро отозвался Илья.- Все равно уж... Да и сколько можноей потакать? Ему захотелось вдруг во всем сравняться с Анфисой. Вот Дементьевотворотил от нее нос - пусть и Тося что-нибудь такое же выкинет. Они сАнфисой полюбуются на ее прыть и решат, у кого из этих чистоплюев выходитлучше!.. Бросая вызов и Тосе-недотроге, и всей своей незадавшейся судьбе, Ильявзял Анфису под руку и вывел ее из полутемного переулка на освещеннуюфонарями главную улицу поселка. Он шел с Анфисой посреди улицы, ни от когоне прячась и демонстративно выставляя себя напоказ всем друзьям и недругам. - А вот теперь, Илюша, узнаю тебя, - похвалила Анфиса. - Люблю, когдалюди бунтуют! - Ничего, - пообещал Илья, - будет и на нашей улице праздник. Больше всего на свете ему захотелось сейчас, чтобы Тося увидела его сАнфисой. Ведь наткнулась же она на них в конторе в день получки и закатиласкандал. Но теперь, когда он сам искал ее, Тося, конечно же, куда-тозапропастилась. Илья проводил Анфису до самого общежития и даже на крыльце с нейпостоял. Он нарочно говорил погромче, чтобы Тося, если прячется она сейчас вкомнате, услышала его. Но Тося притаилась где-то и не подавала признаков"жизни. И то ли потому, что как-то незаметно поразвеялась его тоска, илидружелюбие Анфисы помогло ему, а может, просто подоспела такая минута в егожизни,-но так или иначе Илья вдруг посмотрел на себя со стороны трезвымвзглядом и подивился: и чего ради он так юлит перед несмышленой девчонкой?Сам еще не до конца веря себе, Илья понял вдруг, что освобождается отнепрошеной любви, нежданно-негаданно нагрянувшей на него и скрутившей его порукам и ногам. Похоже, он выздоравливал от той хвори, которую сам же на себяИ напустил. Боясь вспугнуть долгожданную эту минуту, Илья распрощался с Анфисой ипошел к себе в общежитие. И с каждым шагом слабела та невидимая, но прочнаяверевка, которой Тося приторочила его к себе. Хватит валять дурака! Всякоееще будет в его жизни, а он вбил себе в голову, что на неказистой Тосе светклином сошелся. Ему даже петь захотелось от радости, что он наконец-то скинулзатянувшееся Тосино иго. Но петь Илья все-таки постеснялся, а вот любимоесвое "Хэ-гэй!" крикнул вполголоса. Во дворе Чуркина в ответ залаяла собака -и Илья прибавил шагу, устыдившись легкомыслия, совсем уж непростительногодля человека, который только что так успешно придушил вздорную свою любовь, Он шел не разбирая дороги и не заметил, как ноги сами собой, на свойстрах и риск, привели его к школьному окну. В последнее время он частеньконаведывался сюда по вечерам, даже выбил в снегу под окном пятачок. Обнаруживобидную свою промашку, Илья повернул было назад, но тут ему захотелось ещеразок взглянуть на Тосю - новыми уже, раскрепощенными глазами- и хотьнапоследок понять, чем же она взяла его, как отшибла ему все памороки.Предусмотрительный Илья хотел до конца разгадать недавнюю свою немочь, чтобына всю жизнь застраховать себя от подобной нелепицы. Сквозь глазок в морозном стекле Илья увидел свой класс ивеликовозрастных учеников вечерней школы, упакованных в тесные парты. И Тосюувидел он. Одна-одинешенька сидела она в дальнем углу за их партой иприлежно строчила в знакомой Илье клеенчатой тетради- маленькая, деловитая,начисто его позабывшая и самая родная для Ильи во всем мире. Все скороспелые бунтарские мысли разом вывалились из головы Ильи, будтоих там никогда и не было. Незримая веревка опять натянулась и крепчепрежнего взнуздала его. Илья понял с небывалой ясностью, что на веки вечныепривязан к Тосе, и как бы ни обманывал он себя и чего бы ни навыдумывал созлости, прячась от горемычной своей любви, а никуда ему от Тоси не уйти, какнельзя уйти от себя самого.
Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.