Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ВЕРА С ТОСЕЙ ЗАКЛЮЧАЮТ СОЮЗ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой
Щедрое мартовское солнце всех выманило на улицу. Перед женскимобщежитием прогуливались принарядившиеся по случаю выходного дня лесорубы.Сашка, окруженный поющими девчатами, пиликал на гармони. Катин голос звенелнад поселком. Стрехи крыш ощетинились зубчатой гребенкой мокрых сосулек. Капли,срываясь с Сосулек, вспыхивали на, солнце слепящими огоньками. Тося взбежала на крыльцо общежития, взялась за ручку двери и замерла,щурясь от яркого солнца. Ее поразила какая-то неуловимая перемена, будто вмире что-то стронулось вдруг со своего насиженного места. Тося придирчивоогляделась вокруг. Небо над поселком было, еще по-зимнему белесым, ногоризонт уже заметно раздался, воздух стал гуще и пахучей, и на солнце ужебольно было смотреть. Тосе показалось, что земной шар СО всеми своимиматериками и океанами, с лесами, городами и пустынями, со всеми хорошими иподлыми людьми, которые на нем живут, кружась, как ему и положено, вокругсолнца, только что, сию вот секунду, пересек какую-то невидимую границу и сразбегу вломился в весну. Значит, северного сияния в этом году ей уже не увидать... По улице проплыл орсовский грузовик - тот самый, в котором Тосяприкатила осенью в поселок. В кузове, среди поселковых модниц, едущих вгород делать химическую завивку к знаменитому на весь район дамскомупарикмахеру, затерянно сидел угрюмый Илья. На миг они встретились глазами.Илья поспешно отвернулся, а Тося независимо подпрыгнула раз-другой, пытаясьсорвать заманчивую сосульку, не достала и юркнула в общежитие. Она толкнула дверь своей комнаты и застыла на пороге. Возле печкистояла Вера в расстегнутом пальто и приспущенном платке и держала в рукенераспечатанное целехонькое письмо, не решаясь кинуть его в огонь, Вераиспуганно глянула на Тосю, рука ее рванулась к печке, на миг замерла ввоздухе, будто уперлась в невидимую стену, и неохотно бросила письмо втопку. - Ты это что? - встревожилась Тося. - Мам-Вера, ты меня удивляешь!..Жалко стало мужа? Да не верь ты ему, ироду! Обманывает! По почерку видно -обманывает! - О чем ты? - притворилась Вера непонимающей. -О чем, о чем! - рассердилась Тося. - Терпеть не могу скрытных! Раньшеты письма вон как в печку бросала...- Тося лихо взмахнула рукой. -А нынче...- Тося плавно повела рукой в воздухе и похвасталась: - Меня не проведешь! Вера смутилась: - Выдумываешь ты все... - Выдумываю? Ну, знаешь!..- оскорбленно сказала Тося. - И как ты поночам в подушку ревешь - тоже выдумываю? - Замолчи! Вера бессильно опустилась на койку. Тося подсела к ней, обняла. Они какбы поменялись на время местами, и роль утешительницы и наставницы перешла отВеры к Тосе. - Мам-Вера, не надо. Ты держись... вот как я!- Тося выпрямилась,наглядно показывая, как надо держаться под ударами судьбы. -Ну что ты так, всам-де-ле?.. Ведь на тебя не спорили! Кажется, по общечеловеческой слабости Тося немного хвасталась уже теминелегкими испытаниями, которые выпали на ее долю. - Эх, Тосенька, есть вещи и похуже спора... Тося с великим сомненьемпосмотрела на Веру. - Он что... это самое... изменял тебе? -осторожно спросила она,поглаживая Веру по плечу. - Если бы еще по любви, а то встретил одну вертихвостку вроде нашейАнфисы. Так просто, от нечего делать, как мужики говорят: для счету!.. Всюлюбовь мою он оплевал. А как я его любила, как ему, дура, верила! Сколько нипроживу - никому уже так не поверю... Сейчас я уже отошла немного, а тогдаво всех людях разочаровалась, во всем человечестве... Тося испуганно глянула на Веру и тихо подсказала: - Вроде всем людишкам ноги подсекли, и такие они паршивые стали, глазабы на них не смотрели, да? - А ты откуда знаешь? - удивилась Вера. - Да уж знаю... - уклончиво ответила Тося, гордясь тем, что и онапереживала такие же взрослые чувства, как замужняя Вера-заочница. - Ну, аирод твой как? Небось сразу слезу пустил: испытай меня, я хороший? Вера озадаченно покосилась на Тосю, словно заподозрила вдруг, что таподслушала последний ее разговор с мужем. - Что-то такое говорил... - Все они так говорят! - умудренно сказала Тося. - Натворят разныхбезобразий, а прищемишь им хвост - сразу заюлят: "Ты красивая, ты красивая!"А раньше почему-то одни недостатки видели. Терпеть таких не могу! Тося сердито глянула на дверь, точно ожидала, что к ним в комнатупожалует сейчас человек, натворивший безобразий и упорно не замечавшийпрежде ее красоту. Вера закончила свою исповедь: - Нарочно подальше уехала, с корнем хотела вырвать его, да вот неполучается. И забывать не забываю, и простить не могу... - Да-а, и тебе нелегко, - великодушно признала Тося - Правильносделала, что бросила своего ирода. А что ж он пишет и пишет? Ни стыда учеловека, ни совести! - Не знаю, я же ни одного письма не прочла. Вера украдкой посмотрела на печку. Письмо давно уже сгорело, но пепелне распался и сохранил форму конверта. Тося проследила за Вериным взглядом иужаснулась: - О, Верка! Да не поддавайся ты ему!..-Она помялась и спросила какравная равную: - А во сне ты своего видишь? - Изредка... - Редко - это еще ничего... - авторитетно сказала Тося. - А мой взялмоду: каждую ночь снится! Вот только вчера у него выходной был, а сегодняопять приснился: будто плывем мы на пароходе... Зима кругом, а ему пароходыподавай, вот ирод! Я уж и подушку второй месяц не переворачиваю, а он всеснится и снится... Никакого самолюбия у человека! - Эк тебя занесло! - изумилась Вера и на миг даже позабыла своигорести. - Ведь ты же сама во сне его видишь! - Ну да, я ж и говорю... - пробормотала Тося и вдруг догадалась: -А-а... Ты считаешь, раз я во сне его вижу, значит, я и виноватая? Щадя молодую Тосину любовь, Вера предположила: - Должно быть, думаешь ты о нем много. - Вот уж неправда! - рьяно запротестовала Тося. - Нисколечко я о нем недумаю! Встречу - чуть подумаю...- Тося показала кончик мизинца - ...И все...Тут другое... - Она зажмурилась и призналась: - Сдается мне, вроде я его...это самое, жалею... - Тося виновато взглянула на Веру и снова машинальнопоказала кончик пальца. - Презираю, ненавижу и... жалею, вот оно, женскоесердце! В Тосином голосе зазвучало великое презрение к себе самой, к своемунепостоянству и позорной слабости. - И до чего же я нашу бабью породу ненавижу - нет слов-выражения! Медомнас не корми, а дай пожалеть какого-нибудь ирода! Да-а... Много еще в наспережитков сидит! Тося выпрямилась и бодро сказала: - Но ничего! Ты, Верка,как хочешь, а я своего никогда не прощу. Ни-ко-гда! Всю свою бабью породупереверну, а не дам жалости ходу! Давай вместе, а? Будем помогать другдружке: ты дрогнешь - я к тебе на подмогу, а я... слабинку дам - ты ко мнеспеши... Коллективно мы с тобой со всеми иродами Справимся! А в одиночкутрудно... - сокрушенно пожаловалась Тося, шмыгнув носом - Так и лезут вдушу, так и лезут!.. Договорились? Вера не успела ответить. Весело напевая,в комнату вбежала Катя. - Носит тебя нелегкая!.. - проворчала Тося. Катя стащила с головызимний платок. - Девы, теплынь на улице, прямо весна! Там такое гуляньеразвернулось... А вы чего тут секретничаете? - Тебе не понять, - строго сказала Тося. - Это почему же? - обиделась Катя. - Кажется, не глупей тебя! Тося пожала плечами: - Ум тут ни при чем... Счастливая ты, Катька, а счастье глаза застит. Вера удивленно покосилась на Тосю, недоумевая, когда та успелаповзрослеть. А Катя сменила теплый платок на легкую косыночку и пошла было кдвери. Тося требовательно окликнула ее: - А ну подойти! . Катя послушно подошла к подругам. Тося бесцеремонно стащила с Катинойсчастливой головы простенькую косынку, открыла шкаф, который после щедройсмазки Ксан Ксаныча больше уже не скрипел, покопалась там, как в собственномбауле, вытащила на свет божий другую косынку, поярче, и повязала ее Кате. - Глянет Сашка - и наповал! - Тося подтолкнула Катю к двери,повернулась к безучастной Вере и запоздало спросила: - Мам-Вера, можно? Вера равнодушно кивнула. Катя взялась за ручку двери и оглянулась нагоремычных своих подруг. Рядом с черной бедой, витающей над их головами,собственное простое и безоблачное счастье показалось вдруг ей каким-тогрубым, почти неприличным. - Вера, Кислица, хотите, никуда я не пойду? - дрогнувшим голосомсамоотверженно предложила она. - Я же не виноватая, что у нас с Сашкой всегладко идет; встретились - полюбили, комнату дадут - поженимся... Мы с нимдаже и не поссорились ни разу!-презирая себя за такую неинтересную любовь,призналась Катя.- Остаться? Катя с готовностью отстегнула верхнюю пуговицу пальто. - Иди, иди, без счастливых обойдемся! - неподкупно сказала Тося, неразрешая Кате-самозванке примазаться к ним и на даровщинку попользоваться ихвысокой печалью. За окном Сашка призывно заиграл на гармони. Катя виновато потупилась,застегнула пуговицу и тихонько выскользнула из комнаты, стыдясь прочногосвоего счастья. Тося по-старушечьи покачала головой. - Как нитка за иголкой! - осудила она Катину покорность. - Вот она,женская судьба... Подумать только, как эти ироды над нами измываются! А ведьсами виноваты, сами!.. Вот мы вчера по истории проходили: было, оказывается,такое времечко, когда женщины всем на свете командовали. Всем-всем! Оч-ченьправильное было время, я только названье позабыла... Вот дырявая башка! Тося в сердцах шлепнула себя по голове. - Матриархат, что ли? - подсказала Вера. - Ты тоже знаешь? - удивилась Тося и хищно сжала руку в кулак. - Вотгде они у нас сидели, голубчики! Так нет, пожалели их древние бабы,выпустили... - Великое разочарование прозвучало в Тосином голосе. - Если бсейчас... этот самый матриархат бы, уж я бы кой над кем досыта поиздевалась! Сначала Вера рассеянно слушала Тосину болтовню. А потом нелепыеисторические изыскания Тоси как-то незаметно отвлекли Веру от мрачных еемыслей, и она невольно посветлела лицом. Все дело было, видимо, в том, чтоникак нельзя было долго слушать Тосю и предаваться печали: одно исключалодругое... - Любовь, - горько сказала Тося. - Сколько про нее нагородили!.. Якогда маленькая была, все думала: слаще меда эта любовь, а она - горчегорчицы! - Рано еще тебе так говорить, - остановила ее Вера. - А оно всегда так: сначала все рано и рано, а потом уж и поздно, а всамый раз никогда не бывает... - А ты поумнела! - снова удивилась Вера. Тося отмахнулась от такогопоклепа. - Значит, и ты разочаровалась в любви? - с проснувшимся любопытствомспросила Вера. - Угу... разочаровалась! - охотно согласилась Тося в глубине душипо-детски гордясь тем, что ее чувства; можно обозначить таким солиднымкнижным словом. - И Пушкину больше не веришь? Тося смутилась: Что ж Пушкин? Он еще в каком веке жил! А теперь... Она безнадежно махнула рукой. __ Выходит, переметнулась ты на Анфисину сторону, - осудила Вера. Сравнение с непутевой Анфисой озадачило Тосю. - Анфиска вообще... - Тося начертала в воздухе крест, зачеркивая всякуюлюбовь на всем белом свете. - А я... Может, где и есть любовь... - Онадважды взмахнула вытянутой до предела рукой, показывая на далекиезагоризонтные края. - А у нас в поселке нету, за это я ручаюсь! Тося клятвенно ударила себя кулаком в грудь и поведала самую свежуюсвою тайну: - Знаешь, я вообще решила не жениться... это самое, замуж не выходить.А ну их! Будем с тобой дружить - и проживем за милую душу. Вот увидишь! Икто это выдумал, что обязательно надо кого-то любить? Чего, в сам-деле! Этовсе одно воображенье!.. На жизнь себе я всегда заработаю, а то попадетсякакой-нибудь пропойца - мучайся потом с ним! Одной спокойней, правда,мама-Вера? Хочу халву ем, хочу пряники! Она живо вскочила с койки, достала из своей тумбочки кулек содним-единственным мятным пряником, разломила его пополам, одну половинкусунула Вере, а другую принялась жевать сама. - Я мятные уважаю, можно потом зубы не чистить, - поделилась Тосядавним своим открытием. Сказала она это так же горячо и серьезно, как прежде говорила о любви иматриархате. И впервые за все время их беседы Вера улыбнулась - дивясь Тосеи против воли любуясь ею. Она вдруг подумала, что ей труднее было бы жить насвете и переносить застарелую свою боль, если б рядом не было вот этойбезалаберной девчонки. Раньше, до встречи с Тосей, Вера уважала людей умныхи образованных и даже мужа своего в общем-то полюбила за то, что он былочень вежливым и знал много" иностранных слов. И теперь она не совсемпонимала, почему так привязалась к Тосе. Глупой ее, конечно, назвать нельзя,но и умом особенным Тося не блещет. Скорей она умна не так головой, каксвоим сердцем... - Ты чего это? - заподозрив неладное, придирчиво спросила Тося, и Вераснова подивилась тому, что Тося так хорошо чувствует ее. - Как там... Илья поживает? Тося поперхнулась пряником. - Что ж Илья? Он сам по себе, а я сама по себе. Разошлись, как в морепароходы... Я думала, он страдать будет, убиваться, - разочарованно сказалаТося. - А он даже и не смотрит на меня. Вот пень! Школу забросил, обедать ито не ходит. Похудел весь, одни глазюки остались... - Тося жалостливовздохнула и добавила с внезапно заклокотавшей в ней яростью: - Все насолитьмне хочет: ты, мол, повариха, так вот, на тебе, назло похудею, пусть тебестыдно будет... Я его, ирода, насквозь вижу! - Ох и молодая ты еще! - позавидовала Вера. - Да уж не старуха... И еще взял моду, как воскресенье - так в городправится. Метель, пурга, все ему нипочем. Это он тоже назло мне: вродескучно ему здесь!.. Может, и завел там симпатию, мне-то что? Думает, я тутвсе глаза по нем выплачу, дудки! Без него тут легче дышится, воздух чище...Жена механика в ювелирном магазине его видела. Другой бы свой позорпереживал, а этот на золотые цацки глаза пялит. Вот человек! - Тебе никак не угодишь, - сказала Вера, глядя на взбудораженную Тосю.- Приходил извиняться - прогнала... Тося важно наклонила голову, подтверждая, что такой факт имел место. - ...Оставил тебя в покое - ты опять недовольна! Ну чего ты от негохочешь? - А я почем знаю? Не надо было спорить! - Теперь уж поздно.., - Нет, не поздно! - заупрямилась Тося. - Я ему дс самой смерти этого непрощу. Что я ему... табуретка? Тося пнула ногой табуретку Ксан Ксаныча. - Эх, Кислица ты, Кислица! - по-матерински ласково сказала Вера. │-Совсем ты запуталась. - Есть маленько... - призналась Тося, привычно показала кончик пальца иподытожила затянувшийся их разговор: - Значит, договорились? - Ты о чем это? - не поняла Вера. - Здравствуй, Марья, где твой Яков! - изумилась Тося. - Я же тебя целыйчас агитирую, чтобы ты ирода своего не прощала! - А я и не заметила, - насмешливо сказала Вера. - Выкинь ты его из головы, вот как я Илюху вытурила!.. А письмо ещепридет - давай так сделаем: ты сама не читай, а я, так и быть, прочту иперескажу тебе своими словами. Надо же узнать, чего он там пишет. А то все впечку и в печку - так тоже нельзя: каждый человек у нас... это самое, имеетправо на переписку! - убежденно заявила Тося, по-своему трактуя статьюКонституции. - Ну, договорились? Союз? Тося протянула руку ладонью кверху, Вере захотелось приголубитьзабавную девчонку, чуть ли не с пеленок убежденную в том, что коллективноможно одолеть любую беду. Но она побоялась обидеть строгую свою наставницу илишь пожала ей руку- серьезно и немного даже торжественно, как и подобаетпри заключении оборонительно-наступательного союза. - Теперь я за нас спокойная... Ну, ироды, берегись! - вызвала врагов набой Тося и нырнула головой под руку Веры. Обнявшись, они сидели на койке и покачивались в такт песне, которуюпели на улице. В окно было видно, как с сосулек все чаще срывались капли ивспыхивали на солнце. Стараясь не потревожить Тосю, Вера за ее спинойукрадкой глянула на печку. Дрова в топке осели, и пепел от письмарассыпался.

НА СТАРОЙ ЛЫЖНЕ

В это же воскресенье Дементьев стал утром на лыжи и пошел посмотретьдальний массив леса, куда вскоре намечено было переносить лесоразработки.Нетронутый массив оказался богат вековыми соснами. Они стояли гонкие,ладные, одна к одной, и не подозревали, что дни их уже сочтены. Дементьевпоймал себя на мысли, что он одновременно и живыми соснами любуется и как бывидит их уже в штабелях на нижнем складе. И одно не мешало другому."Инженерное восприятие природы", - решил он, начерно прикинул, где тут лучшеразместить погрузочную площадку, и повернул назад в поселок. Было еще рано, и Дементьев раздумал идти домой, в холостяцкую своюконуру. Он снова успел уже запустить комнату похлестче прежнего - можетбыть, назло Анфисе, которая так некстати навела в ней однажды порядок. Втакой берлоге можно только спать, писать докладные вышестоящему начальству иеще, пожалуй, пить водку. Ничего этого Дементьеву сейчас не хотелось, асидеть в комнате просто так и делать вид, что ты живешь правильно, не хужедругих, ему давно уже надо -ело. Он бесцельно побрел по лесу - куда глаза глядят. Лыжи вывели его к рекевыше поселка. Дементьев пересек реку по льду, и на другом берегу шаг его самсобой стал четче, а лыжня позади прямее. Кажется, он знал уже, куда идет,хотя и не признавался еще себе в этом. Продираясь сквозь мелколесье, онзабирал все левее и левее, пока не вышел к той пади, о которой Анфисаговорила когда-то, что поселковые хозяйки ведрами таскают оттуда рыжики. Его тянули к себе те места, где он когда-то был счастлив. Припомниласьвычитанная в студенческие годы книжная мудрость, утверждающая, что такоебывает с людьми лишь в преклонных летах, когда хочется оглянуться на всюсвою прожитую жизнь. "Значит, старею..." - машинально подумал Дементьев. Где-то здесь они проходили тогда с Анфисой... Дементьев осмотрелсявокруг и увидел у себя под ногами старую лыжню, еле заметную под толщейвыпавшего позже снега. Он уверился вдруг, что это Анфисин след, чудомуцелевший со времени первой их лыжной прогулки. За три месяца, минувших стех пор, навалило много снегу, но под пологом леса Анфисин след мог исохраниться. Он сам шел тогда по открытому косогору, и его след замело, аАнфисин вот остался. Ведь бывают же чудеса - даже в наш вдоль и поперек расчерченный век?Редко, но бывают. В конце концов, Дементьев просил у судьбы не такого ужсногсшибательного волшебства, затрагивающего основы мироздания, а всего лишьнезначительного чуда местного значения. Он пошел рядом с запорошенной лыжней, не решаясь ступить на нее, словнобоялся топтать прежнее свое счастье. След частенько нырял в сугробы инадолго пропадал там, но каждый раз снова выходил на поверхность и четкообозначался на твердом насте. Он как бы боролся с забвением и все времясилился о чем-то напомнить Дементьеву. Поравнявшись с тем памятным ему местом, где Анфиса когда-то знакомилаего с круговым эхом, Дементьев негромко крикнул. Эхо незамедлительноответило ему. Все эти месяцы оно тихо-мирно жило здесь, притаившись в лесной чащобе.Дементьев подумал благодарно: что бы ни стряслось с ним в жизни, а круговоеАнфисино эхо всегда будет здесь, пока растет тут лес; до самой неблизкойсвоей старости он может приходить сюда и окликать это доброе эхо. Приятнобыло убедиться, что есть еще на свете неизменные, прочные вещи, неподвластные сплетням, пересудам и прочим бедам, которыми люди портят себежизнь. Свежий лыжный след пересек старую лыжню, убежал было вперед, но тут жевернулся и зазмеился рядом с ней, добросовестно повторяя все ее изгибы иповороты. Дементьев горячо пожалел, что не обучен читать следы, какзнаменитые следопыты из Петькиных книжек. Кто прошел здесь, когда? Почему-тоон был все-таки уверен, что неизвестный лыжник прошел здесь сегодня и совсемнезадолго перед ним. Вот только непонятно было, почему незнакомец тоже нерешился стать на старую лыжню, не захотел топтать чужой след. У Дементьевабыла своя догадка и на этот счет, но он гнал ее от себя, не решаясь поверитьтакому совпадению. Дементьев и не заметил, как прибавил ходу. Он скользил все быстрей ибыстрей и не очень-то удивился, когда с пригорка увидел вдруг впередиАнфису, медленно бредущую на лыжах по опушке леса. Кажется, и ее манили ксебе эти счастливые для них обоих места. Он догнал Анфису и пошел рядом. Старая лыжня не переходимой границейлегла между ними. Было в ней и напоминание о былом их счастье, и память отом, что разлучило их. Они долго шли молча. Слышался только свист лыж, сухой перестук палок даизредка глухой ватный хлопок, когда ком снега падал с веток в сугроб. Снегна деревьях обмяк, слежался и, срываясь, уже не пылил в воздухе, как вовремя первой их лыжной прогулки. Дементьев сбоку жадно смотрел на Анфису истосковавшимися по нейглазами. Она была совсем не такой, как он представлял себе все это время.Все черты ее лица остались прежними, но эти знакомые и дорогие Дементьевучерты складывались теперь как-то по-новому и делали Анфису проще и строже,чем он ее помнил. Ему показалось, что она не такая уж красивая,- и этопоследнее открытие больше всего порадовало его: в глубине Души Дементьев ссамого первого дня их знакомства, когда Анфиса назвалась актрисой,побаивался, что он со своей заурядной внешностью совсем ей не пара. Даже любуясь ею, Дементьев ни на секунду не забывал о том, чторазлучило их. Но странное дело, вся эта грязь почему-то не пачкала Анфису, асуществовала как-то сама по себе. Все, что сказал тогда Мерзлявый, было не сэтой Анфисой, которую Дементьев все еще любил - и любил даже сильней, чемпрежде, - а с какой-то другой, незнакомой и совсем не нужной ему. Он не знал, как объяснить всю эту несуразицу. Или так всегда бывает скрасивыми женщинами и красота всегда права - даже тогда, когда совершаетнедостойное и пачкает себя? Или просто он так любил Анфису, что любовь егоневольно очищала ее от всякой грязи и видела лишь такой, какой хотелавидеть? Или, наконец, все то, что разлучило их, было неизмеримо мельче, чемему сгоряча показалось, и не стоило той боли, которую он пережил? Анфиса все круче отворачивалась от него и все ниже опускала голову.Дементьев спохватился вдруг, что обижает ее молчаливым своим, как быприценивающимся разглядываньем. И как он мог забыть: ведь ей сейчас гораздохуже, чем ему. - А наст хороший сегодня, правда? - поспешно спросил он первое, чтовзбрело ему в голову, и сам подивился той неуместной беспечности, котораяпрозвучала в его голосе. Анфиса сразу остановилась, будто ее ударили, воткнула лыжные палки всугроб перед собой. - Вы бы еще про погоду, Вадим Петрович,- угрюмо сказала она. И Дементьев остановился, воткнул свои палки в снег рядом с Анфисиными.Они стояли, кажется, на той же горушке, где во время первой их прогулки онприглашал Анфису полюбоваться красотой заснеженного леса. Дементьеврешительно шагнул к Анфисе, сминая лыжами старый запретный след, и обеимируками бережно взял Анфисину руку в пестрой варежке. И шарфик у нее былтакой же пестрый, под цвет варежек: наверно, еще задолго до их размолвки оналюбовно подобрала все эти наряды. Это давнее ее щегольство, не нужное теперьни ей, ни ему, показалось вдруг Дементьеву неожиданно милым, беззащитным,почти детским. - Все эти дни, Анфиса, я только о вас и думал, - сказал он и крепчесдавил ее руку, испугавшись вдруг, что она не дослушает его и убежит.- Я иругал вас и проклинал, чего скрывать? Все так неожиданно на меня свалилось.Я ведь тоже человек - с ревностью и прочей ерундой... Только человек - вэтом иногда обидно убедиться! Простите меня за все мои подлые мысли, за то,что я так легко отпустил вас тогда. - Я вас ни в чем не виню... - Анфиса старательно смотрела на ближнююсосну и не видела ее. - Ни в чем, - повторила она потвердевшим голосом. - И напрасно! - в порыве самобичевания выпалил Дементьев.- Я старше васи просто обязан был думать за нас обоих, а не предаваться глупой ревности.Тоже мне, Отелло из лесопункта!.. Если толком разобраться, вы же передо мнойни в чем не виноваты. Ведь все это... - Он покрутил в воздухе рукой и сразуже отдернул ее, боясь обидеть Анфису презрительным своим жестом. - Все этоеще тогда было, когда вы обо мне и слыхом не слыхали. Ведь так? - Так... - с проснувшейся надеждой в голосе ответила Анфиса и впервыеоткрыто посмотрела на Дементьева. И откуда он взял, что Анфиса подурнела? Вся ее красота была при ней,никуда она не делась, вот только стала взрослее, строже, не так слепилаглаза, как прежде. Она как бы обратилась внутрь Анфисы, растворилась │в нейи осветила ее новым светом, -Вот видите! - живо воскликнул Дементьев, будто всеми логическими ихитроумными построениями он не себя хотел убедить, а Анфису . - Мне бы,дураку, пораньше сюда приехать - и ничего не было бы... Так нет, образованияему высшего захотелось! - со злостью обругал он себя. "-Хороший вы... - глухо сказала Анфиса и отвернулась к спасительнойсвоей сосне. - Как хотите, Анфиса, а я все-таки верю, что нет таких положений, изкоторых не было бы выхода. И мы с вами найдем свой выход! Ведь найдем? - Не спешите, чтоб потом не жалеть, -Давайте у эха спросим? - азартно предложил Дементьев. - Лес врать небудет! - Не надо, не надо! - боязливо сказала Анфиса, вырвала руку и шагнула кспуску в лощину, На миг она замерла на вершине спуска, с силой оттолкнулась палками искользнула вниз. Дементьев стал на ее место и залюбовался Анфисой. Онастремительно летела по крутому склону, конец ее пестрого шарфика призывнотрепетал на ветру. Солнце стояло за спиной Дементьева, и длинные тени деревьев далековытянулись по безлесному склону. Анфиса с лету пересекла четкую границу тении света и вырвалась на лощину. И сразу пустая скучная лощина, залитая яркиммартовским солнцем, обрела в глазах Дементьева какой-то новый и самыйглавный свой смысл, будто она тысячи лет прозябала здесь в безвестности длятого лишь, чтобы принять сейчас Анфису и покорно лечь у ее ног. Дементьев испугался вдруг, что Анфиса умчится от него, а он так и неуспеет сказать ей главного, без чего дальше ему не жить. Единственноправильное решение это пришло только сейчас, когда он любовался летящей посклону Анфисой, но исподволь зрело в нем уже давно. Он ухнул вниз и догналАнфису в конце поляны, у нового теневого рубежа. - Анфиса, я уже все обдумал! - запыхавшись, сказал Дементьев ирешительно сбил шапку на затылок. - Уедем отсюда, чтобы ничто ненапоминало... За Урал махнем, а? Чем дальше, тем лучше! Поженимся здесь,пусть все сплетники заткнутся, и уедем мужем и женой. На новом месте ни однадуша ничего знать не будет. А я вас никогда ни в чем не упрекну. Обещаю,Анфиса: ни-ко-гда! Анфиса машинально теребила шарфик у горла. Кажется, она хотела, ноникак не могла поверить, что сбываются тайные ее мечты. Глазам Дементьевавдруг больно стало смотреть на нее- благодарную, оттаивающую от того холода,который сковал ее. Он отвернулся, поднял литую еловую шишку и спрятал вкарман. - Петька коллекцию собирает,- пояснил он. В глазах Анфисы мелькнул непонятный ему испуг. Она придвинулась кДементьеву, несмело прильнула к нему, словно искала защиты от себя самой. - Хороший мой, вам другую бы полюбить... Анфиса закрыла глаза,потерлась щекой о его щеку и тут же отпрянула от Дементьева, зябковздрогнула, будто ей холодно вдруг стало под высоким лучистым солнцем.
Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.