Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

КСАН КСАНЫЧ ПОЛУЧАЕТ КВАРТИРУ.





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой
ТОСЯ НА КАМЧАТКЕ Апрель хозяйничал в поселке. Он заметно поубавил сугробы, оголил землюна буграх и солнцепеках, по-летнему подсинил небо и приподнял его надпоселком. Тропки, стиснутые зимой высоченными сугробами, теперь, когдарыхлый снег вокруг наполовину стаял и осел, выперли наверх и высилисьгрязными насыпными дамбами. Возбужденный Ксан Ксаныч топтался на крыльце нового дома, врезая замокв наружную дверь. Вид у него был торжественный, счастливый и чуть-чутьвиноватый, будто он немного стыдился, что такое большущее счастье привалилонаконец к нему. А вокруг Ксан Ксаныча шумел субботник. Десятка три лесорубовпожертвовали своим воскресным отдыхом и вышли на работу, чтобы наконец-тозавершить затянувшуюся постройку многострадального дома, в котором КсанКсанычу с Надей обещали комнату. Они настилали полы, навешивали двери,вставляли стекла, тянули электропроводку от ближнего столба. На новостройкекипела дружная, празднично-шумная и малость бестолковая работа, какаябывает, когда за дело берется больше людей, чем надо, и не все из них знают,что и как им делать. Охрипший прораб метался по всему дому, безуспешнопытаясь навести порядок. И поверх разноголосицы шума и гама, давая тон всему, над стройкойраздавался неторопливый и размеренный стук топора, падающий сверху: - Бум... Бум... Бум... Это хмурый и нелюдимый Илья один-одинешенек трудился на крыше, закрываяпоследний просвет. Филя с Длинномером подносили ему доски. Тосе и на субботнике досталась почти поварская работа: она разогревалав котле воду, готовила в корыте глиняный раствор, а в свободные минутыпомогала Вере сортировать кирпич. Надя с Катей носили кирпич на носилках. Ксан Ксаныч встретился глазамис Надей и многозначительно показал ей замок - этот наглядный символ ихблизкой уже семейной жизни. Надя поспешно закивала головой, радуясь,кажется, не так за себя, как за своего жениха, дожившего наконец досчастливого дня. Больше всего народу набилось в той комнате, которую Ксан Ксанычкогда-то вечером облюбовал себе с Надей. Маленький тракторист Семечкинвместе со своей тихой невестой возились у окна, вставляя стекла. Чуркин свидом заправского печника возводил печь. Подручным у него был комендант,повязавший себе мешок вместо фартука. Чернорабочую силу Чуркин держал вежовых рукавицах и, помахивая кельмой, строго покрикивал на коменданта: - На кой ляд вы мне битый кирпич суете? Соображать надо, это вам нетумбочки учитывать! Катя прыснула. Завидев на улице Дементьева, Чуркин высунул голову впустую незастекленную фрамугу и привычно крикнул: - Поднажмем, ребятушки! - Покосился на придирчивую Катю и добавил: - Идевчатушки... - Да не кричите вы, - с досадой остановил его Дементьев. - Люди и такна совесть работают. - Кашу маслом не испортишь, - убежденно сказал Чуркин. Тося принесла в ведре глиняный раствор и стала возле коменданта. Онаудивлялась, откуда Чуркин знает, какой кирпич куда класть, и все норовилаподсунуть мастеру приглянувшуюся ей четвертушку кирпича. - Вот этот положите, - умоляла она. - А этот когда же? Гляньте, какойсимпатичный! По соображениям высшего порядка, недоступным Тосе, Чуркин терпеливоотводил ее руку и брал совсем другие кирпичи. - Всему свой черед, - солидно говорил он, чувствуя себя на своем местеи наслаждаясь тем уважением, какое испытывали к нему сегодня все лесорубы иот которого он давненько уже отвык в лесу. - Погуще раствор разводи, этотебе не щи варить! Тося обиженно вздохнула и поплелась к своему грязному корыту. А Илья на верхотуре без передышки стучал топором; Он так старался заколотить все гвозди, которые выпускала наша железнаяпромышленность, что Тося даже усомнилась: клялся он когда-нибудь в любви илиэто только приснилось ей в те далекие и счастливые времена, когда она ещеничего не знала о споре, всему на свете верила и, чтобы увидеть Илью во сне,колесом вертела по ночам подушку? К Дементьеву подбежал запыхавшийся прораб. - Вадиму Петровичу, - хрипло сказал он, пожимая руку. - Ну как, успеете теперь к маю? - Кто ж знал, что столько народу откликнется? - удивился прораб. - Неудавались у нас прежде такие мероприятия. Помаленьку растут люди:коммунистическая форма труда и все такое прочее... - Он заметил непорядок вдальнем конце дома и сорвался с места. │- Куда ты, куда? Эта дверь с другогоподъезда. И кто эти субботники выдумал!.. Нагружая очередные носилки кирпичом, Катя глянула на верхушкутелеграфного столба, где с монтерскими кошками на ногах висел Сашка,подключая электропроводку к новому дому, - Смотри не сорвись! - боязливо крикнула Катя. И Тося машинально покосилась на Илью. Он уже за крыл последний просветв крыше и начал зашивать доска ми фронтон дома. Нашел себе работенку! Ему игорюшка мало, что топор его стучался прямехонько Тосе в сердце, тревожа ее изаставляя все время думать о нескладной своей любви. Сашка на столбе помахал Кате рукавицей и крикнул в ответ: - Кирпича поменьше накладывай, сколько тебе говорить? Ты себя с Надейне равняй! - Вот феодал! - нежно сказала Катя. - Еще не поженились, а ужекомандует. Тося проворно схватила большой ком мерзлой глины, замерла с ним надкорытом и выжидающе посмотрела на Илью. Почувствовав на себе отчаянный Тосинвзгляд, Илья недовольно оторвался от работы, притормозил свой громкозвучныйтопор. Равнодушно, будто по пустому месту, скользнул он по Тосе глазами,буркнул кислым голосом: - Эй, кто там? Гвозди кончаются... - И громче прежнего застучалтопором. О гвоздях он заботился... Тося бухнула в корыто тяжелый ком глины. Ейвдруг до слез жалко стало, что так уныло, за здорово живешь проходят лучшиеее годы. Тоже мне, жизнь! Хоть поскорей бы, что ли, состариться и выйти напенсию. Тося позавидовала пенсионерам: вся любовь у них засыхает отстарости, никаких тебе забот и мучений. Живи и радуйся! Ксан Ксаныч привинтил замок, пощелкай туда-сюда ключом и осталсядоволен. Он внес в свою комнату охапку сухих дров, заранее припасенную им,вытащил из чехольчика складной нож собственной добротной конструкции и сталтесать лучину для растопки. - Торопишься ты, Саня! - предостерег Чуркин. - А ждал сколько? -- Ксан Ксаныч кивнул на печку. - Алексей Прокофьич,ты уж того... За мной не пропадет! Сам знаешь: печь для семейной жизни... Не находя нужных слов, он помахал зажатыми в кулаке лучинами. Все насвете умел делать Ксан Ксаныч, а вот с важнейшим печным ремеслом как-торазминулся в своей жизни. Чуркин покосился на коменданта. ' . - Рассчитываешь на эту комнату? А если не тебе дадут? - Игнат Васильевич обещал... - Обещают одному - дадут другому, - умудренно сказал комендант. - Ты думаешь? - испугался Ксан Ксаныч. - Бывает... Чуркин почесал в затылке оттопыренным мизинцем - единственным своимчистым пальцем - и пояснил наивному Ксан Ксанычу: - Администрация! Ксан Ксаныч поспешно спрятал ножик в чехол и выскользнул из комнаты. Дементьев скинул с себя пальто и стал расчищать подступ к крыльцу отстроительного мусора. Привычно помешивая палкой в котле, будто там варились щи, Тося тихонькосказала Вере: - Тоскует человек... На месте Анфиски я ему написала бы. Хотьоткрыточку! По грязному затоптанному снегу с частыми прогалинами первых лужпромчался юркий солнечный зайчик от оконной рамы, которую Сашка тащил кдому. Сашка так спешил, что даже не успел снять монтерские кошки и бренчалими, как кавалерист шпорами. Илюхин топор вдруг замолк. И хотя, пока топор стучал, никто, кромеТоси, его вроде и не слышал, но как только стук оборвался, все разомвскинули головы. И Тосе просто грех было не воспользоваться таким удобнымслучаем, и она добросовестно запрокинула голову кверху. - Гвоздей давай! - требовательно закричал Илья с чердака. - И чего разорался? - проворчала Тося: она хоть и не забывала про своюлюбовь к Илье, но видела насквозь все его недостатки и совсем не собираласьпрощать ему барских замашек. Сашка остановился, озираясь вокруг и прикидывая, кому поручить отнестигвозди Илье. Солнечный зайчик заплясал на Тосином сердитом лице. - Вера Ивановна, отнеси Илье вон тот ящик, - распорядился Сашка. -Тось, помоги! - А сам он не может? Руки у него отсохли? - озлилась Тося, закрываясьрукой от въедливого зайчика. Пока она воевала с солнечным зайчиком, Вера взялась за один конецящика, приподняла его и вопросительно глянула на замешкавшуюся Тосю. Чтобыподруга не надрывалась, Тося подошла к ящику и неохотно взялась за другойконец. Они втащили ящик с гвоздями по шатким сходням на чердак. Вера тут жесбежала вниз. И Тося заторопилась было за ней, но хлястик ее ватниказацепился вдруг за конец толстой проволоки, свисающей с крыши. Тося замерлана месте, думая, что это Илья держит ее. - Пусти... - тихо сказала Тося. - И чего вытво-ряешь? Она шагнула вперед, но хлястик натянулся и не пускал. - Пусти, кому говорят! - прошипела Тося, все еще не оборачиваясь кИлье, чтобы не видеть подлого человека, который ловко заманил ее на чердак,а теперь издевается над ней. Она опять рванулась вперед, но ее крепко держали за хлястик и не давалисойти с места. - Пусти, ирод! - выпалила Тося, схватила обрезок горбыля и гневнообернулась. Илья стоял спиной к ней и возился с досками, прилаживая их кпоперечинам. Тося разочарованно отбросила свой горбыль, медленно отцепилахлястик от проволоки. Она шагнула уже к сходням, собираясь сбежать внизвслед за Верой, но как раз в эту секунду Илья наконец-то приладил доску и,не глядя на Тосю, требовательно протянул руку в ее сторону. Тося сначала не поняла, чего он от нее хочет, и отшатнулась, но тут жедогадалась, немного помедлила, вытащила из ящика гвоздь и подала Илье - дляпользы дела, чтобы поскорей закончить постройку дома, в котором Наде с КсанКсанычем обещали комнату. Илья забил гвоздь и снова протянул руку. Тосяснова подала ему гвоздь, стала поудобней и заблаговременно приготовиласледующий: растяпой она не была и работать умела. Над стройкой опять поплыл неторопливый размеренный стук:- Бум... Бум...Бум... Повернувшись спиной к Тосе, Илья работал как автомат: одним ударомтопора заколачивал гвоздь, протягивал назад руку, в которую Тося совалановый гвоздь, и тут же заколачивал его. Нельзя было даже понять, знает он,кто подает ему гвозди, или нет. Тося насупилась и самолюбиво закусила губу. Илья протянул руку за очередным гвоздем и, не находя его, нетерпеливопошевелил пальцами. - Ну где ты там? - Нашел себе подсобницу! Вот тебе, держи! - с ненавистью выпалила Тося,схватила ящик с гвоздями, понатужилась, подняла его и швырнула к ногам Ильи. Ящик всей своей тяжестью пришелся на носок Илю-хиного сапога. Ильяохнул и запрыгал на одной ноге, морщась от боли. Неведомая Тосе властная сила сорвала ее с места и кинула к Илье. Снизувверх заглядывая ему в лицо и страдая больше его самого, она спросилавиновато и покаянно: - Илюшка, больно тебе? Илья попытался улыбнуться Тосе, но тут же скривился от боли. - Ничего... - выдавил он из себя. - Терпеть... можно! От конторы лесопункта к новостройке, разбрызгивая первые весенние лужи,бежал не разбирая дороги счастливый Ксан Ксаныч. - Дали, Надюша, дали!.. - кричал он, размахивая узенькой бумажкой. - Тусамую, окно на юг!.. Лесорубы шумной гурьбой окружили Ксан Ксаныча с Надей. - Ксан Ксаныч, с тебя приходится! - Новоселье не зажимать! - Ребятки! - растроганно пообещал Ксан Ксаныч, весь какой-товзъерошенный от счастья. - Все будет, дайте только нам с Надюшей на квартируперебраться. И свадьба будет, и новоселье! - Горько! - дурашливо крикнул Филя. - Ну, а это уж ни к чему... - обиделся Ксан Ксаныч. Все вокруг разомвскинули головы. Над стройкой и поселком несся радостный и ликующий стуктопора: - Бум!.. Бум!.. Бум!.. И лесное эхо отвечало вдали - старательно и приру-ченно, как вернаядомашняя собачонка: - Пуф!.. Пуф!.. Пуф!.. Вера понимающе улыбнулась. А Филя с Длинномером тревожно переглянулисьи бегом потащили доски на чердак. Чуркин вмазал чугунную плиту в кладку. - Шабаш! Комендант горделиво обошел вокруг первой в жизни печки, сложенной припомощи и его рук. - Ну как, будет она греть? - А кто ж его знает? - осторожно отозвался Чуркин. Распахнулась дверь -и Ксан Ксаныч торжественно ввел Надю в комнату. Он снисходительно показалкоменданту узкий листок бумажки, непостижимым образом вместивший в себя всерадости будущей его семейной жизни. - Бывает, - сказал комендант. А Чуркин почесал мизинцем в затылке, развел руками и повторил своелюбимое: - Администрация!.. Они помыли руки и ушли. Напоследок Чуркин многозначительно подмигнулКсан Ксанычу, напоминая ему о недавнем его обещании. - Дождались, Надюша! - сказал Ксан Ксаныч. Ему вдруг показалось, чтокомната их стала меньше, чем была три недели назад, когда они с Надей ночнойпорой держали совет, как получше расставить мебель. Ксан Ксаныч озабоченноперемерил комнату шагами и убедился, что все отвоеванные им у судьбычетырнадцать квадратных метров жиплощади остались в целости и сохранности итерпеливо ждут, чтобы принять их с Надей на свои просторы. Ксан Ксаныч кинулся растапливать печь, а Надя стала мыть пол. В комнатезапахло распаренной глиной. Печь пошла сухими пятнами и поначалу отчаяннодымила. - Ничего! - бодро сказал Ксан Ксаныч. - Свой дым глаза не выест! Он обследовал все свои владения, подергал ручку двери, повертелшпингалеты на окне и пообещал: - Все метизы, Надюша, мы сменим! Надя не узнала его голоса и удивленно посмотрела на жениха. В КсанКсаныче появилось что-то новое, незнакомое ей. Он будто вырос на целуюголову, и во всех повадках стало проступать что-то самоуверенное, немногодаже кичливое. Поистине, долгожданная собственная комната творила с КсанКсанычем чудеса и вытащила на божий свет все спрятанное до времени. Надявдруг подумала, что она не так уж хорошо знает своего жениха. Он приложил ухо к печной трубе и пригласил Надю: - Иди послушай! С тряпкой в руке Надя подошла к трубе и стала рядом с Ксан Ксанычем.Касаясь друг друга плечами, они слушали, как гудит в трубе теплый воздух. - Строго гудит! - одобрительно сказал счастливый Ксан Ксаныч. - Видать,с характером печка... А в общежитии, Надюша, совсем не тот коленкор. Там упечки одна забота: температуру давай. А тут она уют создает. Хоть ибессловесный предмет, а понимает, что требуется для семейной жизни! Надя закивала головой, соглашаясь с Ксан Ксанычем, и ушла домывать пол. Стало смеркаться. Сашка постучал топорами, обух по обуху, возвещаяконец субботника. И когда все лесорубы покинули уже новостройку и шум вокругзатих, мимо пожилому запотевшего окна в комнате Ксан Ксаныча прошествовалиИлья с Тосей. Тося шагала чуть впереди, а Илья по-адъютантски почтительно сопровождалее. - Тось? - робко окликнул он нетвердым голосом человека, до конца еще неуверенного в том, что все беды его миновали. - Молчи! - суеверно шикнула Тося. - А то опять поругаемся... Илья послушно замолк. Они шли рядышком, искоса поглядывая друг надруга. По стародавней своей привычке Тося вскоре вырвалась вперед. Ильянабрался смелости и попридержал ее за локоток. Тося виновато глянула на Ильюи укоротила свою прыть. Они ступали теперь нога в ногу и дружно молчали... Печь нагрелась и перестала дымить. Ксан Ксаныч принес с улицы чурбан иуселся посреди комнаты. - Иди посиди со мной, - позвал он Надю. - Успеется! - Бот домою, тогда уж... - отозвалась Надя. Ей стало почему-то неловко оставаться с Ксан Ксанычем наедине, словночто-то недосказанное выросло вдруг между ними. - Игнат Васильич сразу согласился эту комнату дать, - припомнил КсанКсаныч. - Он тебя очень уважает, Надюша! - И тебя... - отозвалась из темного угла Надя. Кажется, она пыталасьхоть такой малостью отплатить Ксан Ксанычу за все его добрые чувства к ней. - Тебя больше, - правдолюбиво сказал Ксан Ксаныч. - И ребятки тожемолодцы, гуртом навалились, досрочно дом закончили. Все не везло нам, невезло, а под конец подул ветер и в нашу сторону... В дверь постучали. , - Входи, открыто! - по-хозяйски крикнул Ксан Ксаныч. Дверь распахнулась, и на пороге показались маленький трактористСемечкин и его невеста - тихая девушка, работающая на шпалорезке. - Значит, вы тут? - спросил Семечкин, ревнивыми глазами оглядываяжилище Ксан Ксаныча и Нади. - Тут... - счастливо ответил Ксан Ксаныч и пошлепал рукой поподсыхающему боку печки. - А мы рядом... - Семечкин повел головой в сторону. - Что ж, соседями будем. Добро пожаловать! - гостеприимно сказал КсанКсаныч и торжественно пожал руку маленькому трактористу. Надя вымыла пол, долго и тщательно вытирала его чистой тряпкой.Кажется, она больше всего боялась сейчас остаться без дела. А Ксан Ксанычвдруг не на шутку встревожился: - Кончай, Надюша... Перебраться надо сегодня же, верней так-то будет! Ато мало ли чего: начальство ненароком передумает или вселится нахрапомкакой-нибудь проныра, попробуй потом его выселить... Он набил печь дровами, запер комнату и спрятал ключ в самый дальний инадежный карман. - Я побегу за раскладушкой, а ты иди собирай вещи. Сама не надрывайся,я зайду... Сегодня как-нибудь переночуем, а завтра в загс! Помолодевший от счастья Ксан Ксаныч сорвался с места и пропал в сизыхапрельских сумерках. Зараженная его нетерпеньем, Надя быстро пошла попустынной улице. Но чем ближе к общежитию подходила она, тем короче инерешительней становился ее шаг, точно сильный встречный ветер мешал ейидти. Спрямляя дорогу, Надя пересекла пустырь позади Камчатки и вдруготпрянула назад, спряталась за поленницу дров. - А северного сияния я так и не видела... - пожаловался голос Тоси. - Ничего, - пообещал голос Ильи, - на будущий год увидишь! Ветер раскачивал фонарь на углу улицы, и зыбкое пятно света бежало погрязному апрельскому снегу, выискивая что-то среди осевших сугробов. Вотлюбопытный пятачок вскарабкался на глухую стену общежития, скользнул вдольстарых почерневших бревен, беспощад" ным прожекторным лучом выхватил на мигиз темноты Илью с Тосей, тесно сидящих на заветной завалинке. Тосязажмурилась от яркого света, стала совсем некрасивой и показалась Надесамозванкой, захватившей чье-то чужое место. А Илья смирно сидел рядом сТосей и так преданно любовался сморщенным ее лицом, будто она была бог вестькакой красавицей. Пятачок побежал вспять - и темнота спрятала от Надиных глаз счастливуюпарочку. В этот день в поселке переломилась весна: вечерний морозец попробовалбыло потягаться с теплым юго-западным ветром, но не совладал с ним иотступил. С крыши общежития падали последние сосульки, апрель бессонно точилсугробы, и если прислушаться, можно было разобрать, как оседал снег - сшорохом и стариковским кряхтеньем. А редкая капель еще не умела тенькать.Капли пулями впивались в ноздреватые сугробы и шуршали там юркими мышатами,разыскивая и пока еще не находя друг дружку. Тося поймала на лету мокрую сосульку, откусила кончик и протянула Илье: - Попробуй, сладкая! Илья послушно захрустел пресной льдинкой. - Сидим прямо как взрослые! - со смехом сказала Тося. Ей было так непривычно хорошо сейчас, что невольно хотелось как-тоснизить свою радость, чтобы та не слепила ее. - А мы и есть взрослые, - немного обиженно отозвался Илья. - Хочешь,пойдем завтра и поженимся - и никто нам слова поперек не скажет. - Ну и семейка получится: Илюшка -│ муж, Тоська - жена... Умереть сосмеху можно! - Глупая ты еще... - нежно сказал Илья. - Вот моду взяли: как что не по-ихнему - так дурочкой обзывают. Имама-Вера, и ты... Поищи себе умную! - Да я ж любя... С тобой все время как на экзамене. Ох и трудная ты! .- Пойди легкую поищи! - А мне как раз такая, как ты, и нужна. - Тогда терпи! - посоветовала Тося. Илья попытался обнять ее. Она ужом выскользнула из его рук. - Ишь моду взял! Руки! - То-ось?.. - Сиди смирно и любуйся моей красотой! Тося хмыкнула, торжествуя полнуюсвою победу. Илья вновь попробовал поцеловать ее. - Ох и агрессор ты, Илюшка! - сказала Тося, высвобождаясь из егообъятий, - Ну хоть так-то можно? - с великой надеждой в голосе спросил Илья инеуверенно положил руку на Тосино плечо.. Тося подумала-подумала и милостиво разрешила: - Так можно... Затаив дыхание слушала Надя их горячий шепот и веселую возню. Ближний сугроб напитался полой водой, и капли стали тенькать. Сначалакаждая капля звенела в свой колокольчик и не догадывалась слиться с соседнейкаплей. А потом в толще сугроба чисто и певуче пропела струйка, и в соседнемсугробе ей сейчас же отозвалась другая. Они послушали друг дружку,примолкли, и вдруг под спудом снега, пробуя голос, на милом детском языкенесмело залопотал первый ручеек. Он тут же замер, придавленный осевшимсугробом, но через минуту зажурчал уже чуть погромче. И снова затих. Казалось, молодая, только что рожденная из талого снега вода всесилилась и никак не могла припомнить, как вела она себя в прежних жидкихсвоих существованиях, еще до того, как стать снегом, когда она низвергаласьс заоблачной выси в ливнях, кипела в родниках, пересчитывала камни наперекатах, лениво струилась в степных реках, клокотала в турбинахэлектростанций, сонно плескалась в озерах, поила потрескавшуюся от засухиземлю в оросительных каналах, ревела в морских Ураганах, винтом вздымалась кнему в смерчах и тайфунах, тяжко била в далекий коралловый берег крутойокеанской волной... - Тоже мне, любовь называется! - разочарованно сказал Илья. - Ребятауже невесть что про нас болтают, а я тебя и не целовал ни разу... Узнают -засмеют! - Чихала я на твоих ребят, - отозвалась Тося. - И на меня? - Снова начинаешь, да? - пристыдила Тося. - Ох уж эти мне мужики!Неужели ты без этого самого поцелуя никак не можешь обойтись? Так-таки неможешь? Ты только не притворяйся! - Чудачка ты! - удивился Илья. - А зачем обходиться? Тося замялась: - Все вокруг целуются - так и мы давай наперегонки! Так, что ли,по-твоему? - Ну конечно! - обрадовался Илья. - А как же иначе? Что-то я тебя непойму... - А мы вот давай... не будем, - нетвердо предложила Тося, сама не зная,чего она хочет. - Придумала!.. - разочарованно буркнул Илья. - Так ведь страшно же! - доверчиво призналась Тося. - Были чужие, атеперь ни с того ни с сего... Илья молча снял руку с Тосиного плеча и отодвинулся от нее. - Уже обиделся? Ох и личность ты!.. Ну ладно, так и быть... Тося повернулась боком к Илье, зажмурилась и ткнула себя пальцем вщеку, показывая, куда целовать. Илья осторожно коснулся губами ее щеки ивопросительно посмотрел на Тосю. Она все еще сидела с закрытыми глазами: толи переживала первый свой поцелуй, то ли ждала еще чего-то. Илья решительнообнял Тосю, крепко поцеловал ее в губы и тут же предусмотрительноотшатнулся, предвидя неминуемый нагоняй. А Тося вдруг засмеялась. Всего ожидал от нее Илья, но лишь не этогосмеха, обидного для мужского его самолюбия. - Чего ты? - хмуро спросил он. Тося замотала головой. - Не скажу... Никогда не скажу! И не упрашивай. Илья придвинулся к ней: - Ну, Тось? - Да стыдно про такое говорить... - Так ведь мне же, не кому-нибудь. - Знаешь... я раньше все думала: и как это люди целуются, ведь носыдолжны мешать... А теперь вижу: ничуть они не мешают! - Вот детсад! - изумился Илья. Ему и смешно было немного, что Тося, при всей своей бойкости, напроверку оказалась такой зеленой, и мужскому самолюбию его льстило, что он унее самый первый, первей некуда, и в то же время Илья как бы укор себепочувствовал в этом Тосином признании. Его кольнула вдруг непривычная,совсем еще не обжитая им зависть к Тосе, к тому, что она только-тольконачинает взрослую свою жизнь, а он уже поколесил, поколобродил в этой жизнибольше, чем надо. Собственная опытность, которой раньше он всегда гордился,обернулась теперь для Ильи грязной своей стороной. Илья вдруг остро пожалел, что ничего в прошлом нельзя переделать иникогда уже не вычеркнуть ему из своей жизни ни горемычной Анфисы, ни другихдевчат - лишних, случайных, ничуть ему, если толком разобраться, не нужных.И с Тосей все было бы у него совсем по-другому, если б встретился он с ней впозапрошлом году, когда только что вернулся из армии и местные девчата ещене вешались ему на шею. Но долго горевать о чем-либо, а тем более о том, чего нельзя уже былоисправить, Илья не умел. - Иди сюда, замерзла небось? - позвал он Тосю строже, чем сам хотел,невольно пряча от нее покаянные мысли. Он расстегнул свое пальто, полой прикрыл Тосю и снова поцеловал ее,чтобы она поскорей к нему привыкла. - Ну как, не мешают носы? - Не мешают!.. Ты только не задавайся. А то ребята как добьются своегоот девчонки, так прямо петухами ходят. А нам это обидно, понимаешь? - Я тебя больше никогда не обижу... - пообещал Илья. Его подмывало сейчас сказать Тосе что-нибудь красивое и торжественное,на всю жизнь успокоить ее, но нужные слова, как водится, куда-тозапропастились. И тогда, чтобы хоть как-то возместить эти несказанныесильные слова, Илья еще раз поцеловал Тосю - некрепко, нежно, в беззащитныйуголок губ. Видит бог, он совсем не хотел обидеть ее братским своим поцелуем, аТося вдруг заплакала. - А теперь что? - встревожился Илья. - Батю вспомнила... - Тося всхлипнула. - Как мне хорошо - я всегдапочему-то его вспоминаю. Все думаю: вот не дожил он до этого дня, нерадуется сейчас вместе со мной... Он ведь знал только, что у мамы ребенокбудет а кто - мальчик или девочка, - так и не успел узнать: погиб нафронте... Не узнал даже, что я родилась, и погиб, обидно-о!.. Илья крепко и бережно обнял Тосю, бессознательно пытаясь оградить ее отвсех бед этого древнего, но все еще не до конца правильно устроенного мира.Не умом, а всем существом своим Илья вдруг понял, что он теперь не один, ивпервые в жизни к нему пришло сладкое и тревожное чувство своейответственности за чужую судьбу. Он был теперь в ответе за все, что случитсяв жизни с Тосей - и сегодня, и завтра, и послезавтра, и через десять лет;дальше заглядывать Илья пока не решался... Ему вдруг горячо захотелось,чтобы Тося никогда не пожалела, что доверилась ему. И для начала, как первыйшаг в новой для него жизни, Илья ослабил кольцо своих рук, забоявшись вдруг,что Тосе больно сейчас, но она молчит из глупого девчоночьего упрямства. И в ответ Тося доверчиво положила голову ему на плечо, немногопоелозила, устраиваясь поудобнее, и надолго затихла. Иголки покалывализатекающую руку Ильи, но он сидел неподвижно, как вкопанный, боясьпошевелиться, чтобы не потревожить Тосин покой. Если он о чем-либо и жалелсейчас - так только о том, что на его долю выпало поначалу такое легкоеиспытание. Ради Тоси он готов был вытерпеть и не такие муки. Молодая вода припомнила уже прежнее свое житье-бытье, вошла во вкус ижурчала теперь под толщей сугроба все громче и уверенней, час от часунабирая силу и бессонно трудясь для победы весны, наступающей по всемуфронту. Надя осторожно отошла от поленницы, чтобы не вспугнуть чужое счастье. Никогда не было ничего такого в Надиной жизни! Еще никто так настойчивоне добивался от нее поцелуя, никому он не потребовался на всем белом свете,и сама она никому не была так сильно нужна, как Тося понадобилась Илье.Заплуталось на дальних дорогах женское ее счастье, а теперь, после скоройсвадьбы с добрым, но нелюбимым Ксан Ксанычем, и никогда уж не найдет к нейпути. Угрюмая, нехорошо спокойная, вошла Надя в общежитие, вытащила из-подкойки чемодан и стала укладывать вещи. - Счастливые вы с Ксан Ксанычем! - позавидовала девица с серьгами. Она переселилась к нашим девчатам, заняла бывшую Анфисину койку исейчас сидела на ней и, позевывая, накручивала на ночь бигуди. - Теперь и мы с Сашкой будем требовать квартиру! - объявила Катя,отрываясь от рукоделия. - Есть надежда, осенью дадут... В комнату быстро вошла Вера. Еще с порога она нетерпеливо глянула насвою койку. Не раздеваясь, шагнула к ней, приподняла подушку, но и тамничего не нашла. - Кто знает, почта была сегодня? - быстро спросила Вера. Катя с проказливым любопытством посмотрела на смутившуюся под еевзглядом Веру, но пожалела старшую подругу и ничего не сказала. Надя вынула из шкафа свое лучшее, давно уже приготовленное для свадьбыплатье и вдруг замерла с ним посреди комнаты, будто забыла дорогу кчемодану. - Что с тобой? - забеспокоилась Вера. Угрюмая, еще более некрасивая, чем обычно, Надя подошла к раскрытомучемодану, помедлила и опустилась на койку, держа платье на вытянутых руках. - Надежда, не дури! - попробовала предостеречь ее Вера: кажется, онадогадалась уже, что происходит с Надей. Вбежал Ксан Ксаныч с новенькой, только что купленной сковородкой. Онбыл все такой же возбужденный и впервые за время своего жениховства позабылпостучать в дверь. - Надюша, ты еще не готова? - Он подскочил к Наде и бодро помахалсковородкой. - Без очереди достал, алюминиевая, пригодится в семейной жизни. Ксан Ксаныч пожал Наде руку выше локтя, шепнул: "Раскладушку я ужезабросил!" - и вытащил чемодан на середину прохода между койками. Надяневольно подчинилась бурному его натиску и положила свадебное платье вчемодан. Они стали укладывать вещи. Сильные падины руки двигались всетяжелей и непослушней, словно воздух на их пути густел и становился вязким.Ксан Ксаныч искоса присматривался к своей невесте. Он заметил перемену вней, и эта новая непонятная Надя настораживала и даже пугала его. Руки их сталкивались над чемоданом, но в глаза друг другу они несмотрели. Надино смятение передалось и Ксан Ксанычу. Он начал былозаворачивать сковородку в полотенце с выцветшим петухом, и вдруг пальцы егоприостановили свой бег, точно примерзли к семейному алюминию. Надя испуганноглянула на него, глаза их на секунду встретились. Ксан Ксаныч тут жеворовато шмыгнул взглядом в сторону и пуще прежнего засуетился со своейсковородкой. А Наде показалось вдруг, что они обманывают не только себя, а ивсех людей вокруг. Похоже, они собирались сделать что-то нехорошее ипостыдное: нарушить какой-то неписаный, но всем на свете известныйчеловеческий закон. Надя подурнела еще больше и выпрямилась над чемоданом. - Девчата... Вера, Катерина и ты, как тебя? - обратилась она к девице ссерьгами. - Выйдите на минуту в коридор. Нам с Ксан Ксанычем потолковатьнадо. - Всего на одну минуту, - виновато подхватил Ксан Ксаныч. - Мыбыстро... - Вот жизнь пошла! - пожаловалась Катя, направляясь к двери. - Больше вкоридоре живем, чем в комнате! Вслед за Катей двинулась недовольная девица с серьгами. Патроны бигудивоинственно блестели на ее голове, и, по всему видать, ей очень не хотелосьвыходить в холодный коридор, но она только вчера перебралась в эту комнату,не успела еще прижиться на новом месте и боялась спорить с Тосинымиподругами. Вера заглянула Наде в глаза: - Ты подумай хорошенько, чтоб потом не жалеть... Хорошенько всеобдумай, Надежда! Надя кивнула, благодаря Веру за дельный совет. Девчата вышли в коридор,и Надя с Ксан Ксанычем остались в комнате вдвоем. - Ксан Ксаныч, - тихо, но твердо сказала Надя, - обо всем с тобой мыпереговорили: куда стол поставить, куда шкаф, а вот про любовь как-то неуспели... - Это точно! - сразу же покаялся в своем упущении Ксан Ксаныч. - Всекак-то минуты подходящей не выпадало... Хорошо, что ты напомнила: передженитьбой всегда про любовь говорят, так уж принято... Как ты, Надюша,насчет любви? Надя никак не ожидала, что трудный их разговор сразу же обернетсяпротив нее, и теперь затравленно глянула на Ксан Ксаныча: - Я тебя очень уважаю, Ксан Ксаныч... Хороший ты и добрый и... все насвете умеешь делать. Все-все... Она запнулась и надолго замолчала. Кажется, Надя жалела уже, чтозатеяла весь этот разговор. - Значит, не любишь... - догадался Ксан Ксаныч, и руки его сами собойстали снимать Надино полотенце со своей сковородки. Надя с испугом посмотрела на работящие руки Ксан Ксаныча. - Постой! Я же привыкла к тебе, и никого на свете больше у меня нету... - Успокойся, Надюша... - проговорил Ксан Ксаныч таким тоном, точно все,что произошло сейчас, ничуть его не касалось и утешать надо было только однуНадю. Сдается, он не так уж удивился нынешнему внезапному повороту событий,будто все время ожидал этого и в глубине души не очень-то верил в прочностьсвоего счастья.- Ты кого-нибудь полюбила, Надюша? - Никого я не полюбила, но и с тобой... Уважаю я тебя и привыкла, авот... Надя виновато развела руками. - Что ж, сердцу не прикажешь... Зла на тебя я не держу, это я один вовсем виноват, старый дурень. Ишь, чего удумал!.. Он бережно повесил на спинку кровати Надино полотенце с петухом и дажескладку расправил. Надя завороженно следила за каждым его движением. - А ты, Ксан Ксаныч? - с робкой надеждой в голосе спросила она. - Тысам-то как?.. Любишь меня?.. Хоть немного? - Я? - переспросил Ксан Ксаныч, выгадывая время. - Ты, Ксан Ксаныч... - А как же? - бойко начал было Ксан Ксаныч, но встретился глазами сНадей и прикусил язык. - Как тебе сказать... Он съежился, втянул голову в плечи, как бы говоря: "А кто ж его знает?" - Я думала: хоть ты... - разочарованно сказала Надя. - Как же мы житьбудем? Другие любят, а мы... так?.. Просто так? - Успокойся, Надюша... Вообще-то живут и без любви, но с любовью, кто жспорит, лучше. Для семейной жизни, я так понимаю, любовь вроде цемента:крепче как-то получается!.. Но я тебя и так не брошу, ты не сомневайся...Опять же: комната... Может быть, попробуем, Надюша? Живут же люди... - КсанКсаныч оглянулся на дверь. - Еще не поздно, Надюша, как ты скажешь - так ибудет. Решай, а то девочкам в коридоре холодно... Надю до слез тронуло, что даже в такую минуту добрый Ксан Ксанычподумал о других. - А может, ты бы решил? - попыталась она переложить ответственность забудущее на своего жениха. Ксан Ксаныч строго покачал головой. -Нет, - с неожиданной твердостью сказал он, - ты должна решать: всемейной жизни женщина - председатель... Ну, Надюша? Надя отвернулась к слепому темному окну. Тишина затопила комнату. Нанижнем складе коротко вскрикнул паровоз и тут же замолк. Лишь ходики,отремонтированные Ксан Ксанычем, громко и беспечно стучали на стене. Сразу постаревший и вроде даже ставший меньше ростом, Ксан Ксанычпобрел к двери, забыто держа сковородку в вытянутой руке. ' - Ксан Ксаныч, прости, что опозорила перед людьми, - тихо сказала Надяему в спину. - Я и сама не знала, что так получится... - Ничего, Надюша, как-нибудь переживу, - отозвался, не оборачиваясь,Ксан Ксаныч. У порога он остановился, в остатний раз обежал глазами комнату,прощаясь со всей своей несостоявшейся семейной жизнью. - Не отстают? - совсем некстати спросил Ксан Ксаныч, покосившись находики. - А табуретку, Надюша, возьми себе... На память... Понадобится - яеще сделаю. Ксан Ксаныч скованно взмахнул рукой в сторону знаменитой своейтабуретки с дырочкой, заметил сковородку в руке и сунул ее на угол плиты. - Интересно, кому теперь наша комната достанется? - вслух подумал оннапоследок и вышел, тихонько, прикрыв за собой дверь. Вбежали озябшие девчата, окружили Надю. - Вот всегда она так! - возмутилась Катя. - Целый год тянула - инате... Как подруга подруге: и на что ты, Надька, со своими данныминадеешься? - Ведь теперь тебе мужика не найти! - подхватила девица с серьгами. - Ну, один-то мужик всегда со мной... Надя невесело усмехнулась и кивнула на топор, стоящий в углу возлепечки. По тихой ночной улице поселка шла поредевшая ватага во главе с Филей.Длинномер сорвал с крыши сосульку и бросил ее в раскрытую форточкучуркинского дома. А Мерзлявый схватил с крыльца забытые детские саночки ишвырнул их в колодец. Филя досадливо поморщился и с тоской подумал: "И чего бы такоесотворить?" Они подошли к Камчатке и заметили в укромной тени парочку. - Шуганем? - предложил Мерзлявый. Длинномер рванулся было к завалинке,узнал Илью, поспешно ретировался и сказал умудренно: - Не стоит... И Филя разглядел, кто сидит на Камчатке. - Так держать! - приказал он ватаге, махнул рукой вдоль улицы, а самрешительно шагнул к завалинке. Он вплотную подошел к Илье и Тосе, всмотрелся в их счастливые иотрешенные лица, ненужно спросил: - Сидите? Илья недовольно снял руку с Тосиного плеча. - Сидим! - храбро отозвалась Тося. - Ну и как оно? Не скучаете? - заинтересованно спросил Филя тономисследователя, столкнувшегося с новым и непонятным ему явлением природы. - Ничего, - ответил Илья. - Терпеть можно! - Значит, привел-таки на Камчатку? Тося отодвинулась от Ильи и выжидательно посмотрела на него. - Это она меня привела, - признался Илья. Тося наклонила голову, подтверждая, что так оно, в сущности, все ибыло, и снова придвинулась к Илье. - Э-эх, жалко мне вас! - философски сказал Филя. - И на что вы лучшиегоды тратите!.. Курнуть не найдется? Илья протянул Филе пачку папирос и захлопал себя по карманам в поискахспичек. - Огонек имеется... - с достоинством сказал Филя и щелкнул зажигалкой. Он прикурил и не сразу потушил зажигалку, с почтительным любопытствомразглядывая Тосю, разлучившую его с Ильей. Филя никак не мог понять, чем жев конце-то концов эта невзрачная девчонка приворожила к себе такого бравогопарня, как Илья. А Филю, при всей его беспечности, всегда почему-тозадевало, когда он сталкивался с чем-нибудь в жизни, чего не понимал. Втакие минуты он начинал вдруг чувствовать себя дураком, а в дураках Филяходить не любил, считая себя не хуже тех, кто все понимает. Он скорее готовбыл прослыть подлецом и хулиганом, лишь бы не заделаться дураком. Так и не докопавшись и на этот раз до коренной Тосиной тайны, Филящелкнул зажигалкой, и темнота отобрала у него счастливую парочку. - Ну-ну, так держать... - машинально пробормотал Филя, яснее, чемкогда-либо раньше, чувствуя, что есть в жизни что-то недоступное ему, инеохотно отошел от Камчатки. Пока Филя проводил исследовательскую свою работу, ватага его совсемразбрелась. На улице остался лишь Филин "актив": Длинномер и Мерзлявый. Онилепили снежки из последнего грязного снега и пытались сшибить фонарь. - Лучшие люди женятся, а на вас и погибели нету! - осудил приятелейФиля. По улице пробежала бездомная дворняга - из тех, что вечно шныряют возлепомоек. Срывая на ней злость за все свои неудачи, Филя затопал ногами,заулюлюкал. Дворняга поджала хвост и умчалась во тьму. Филя смущеннокашлянул и покосился на свой "актив". Длинномера уже нигде не было видно, а Мерзлявый - жалкий и в пыжиковойшапке - все еще кидал снежками в фонарь. - Эх ты, мазила! - сказал Филя. Он слепил из мокрого снега литой снежок, тщательно прицелился в фонарь,боясь опозориться перед последним и самым верным своим соратником, и с силойшвырнул ледышку. Лампочка звякнула в вышине, вокруг сразу потемнело, будтоночь надвинулась на Филю, осколки стекла посыпались на землю. - Вот так и держать! - горделиво распорядился Филя, радуясь первойсегодняшней удаче. В свете соседнего фонаря мелькнула длинная фигура коменданта, спешащегок месту происшествия. Мерзлявый трусливо нырнул в темный переулок, даже непредупредив своего атамана об опасности. - Кадры... - проворчал Филя. Зоркий комендант приметил беглеца, ястребом налетел на него и сорвал сголовы пыжиковую шапку. - Не отдам, пока новый фонарь не повесишь! - крикнул он вдогонкупростоволосому Мерзлявому, улепетывающему со всех ног. А гордый Филя и не думал убегать. Он демонстративно стоял посредиосколков фонаря и терпеливо поджидал грозного коменданта. Ему хотелосьругаться, скандалить. И от драки Филя сейчас не отказался бы. Он согласенбыл даже пострадать - лишь бы заглушить того непонятного прожорливогочервяка, который ворочался в нем и грыз его душу. Поравнявшись с темным фонарем, комендант открыл было рот, но взглянулна воинственного Филю, готового постоять за себя, молча козырнул и прошелмимо. Филя никак не мог решить: то ли комендант не захотел наказывать двухлюдей за одно преступление, то ли просто побоялся связываться с ним. - Начальство! - горько сказал Филя, поняв, что даже пострадать сегодняему не удастся, и в сердцах плюнул себе под ноги. ...Обходя дозором поселок, комендат заглянул и на Камчатку, где все ещесидели Тося с Ильей. - Зря сидите,- припугнул он легкомысленную парочку. - До осениотдельных комнат не предвидится! - Проваливай, товарищ начальник! - прогнал его Илья и шепнул Тосе: -Завтра весь поселок узнает, что мы с тобой на Камчатке сидели. - Ну и пусть! - расхрабрилась Тося. - Ишь ты! - удивился Илья и попросил: - А теперь ты меня поцелуй, а тоя тебя вон сколько, а ты ни разу... Ведь равноправие! - Что ты, Илюшка, страшно! - заробела Тося. - Я лучше потом как-нибудь,ладно? А то сегодня мы все переделаем - и на завтра ничего не останется... - Останется! -убежденно сказал Илья. - Ты не обижайся, Илюшка, а я пойду: все коленки замерзли. Они встали с завалинки и подошли к крыльцу общежития. Тося тайком от Ильи приоткрыла за спиной дверь, обеспечивая себебеспрепятственное отступление, и вски-нула голову. В небе гулял молодой месяц - родной брат того месяца, в которого Тосякогда-то осенью пуляла космической ракетой. "Есть все-таки справедливость насвете!.." - решила Тося, припомнив стародавние свои обиды. - Глянь, спутник летит! - Не должен бы сегодня... - засомневался Илья, задирая голову. - Сашканичего не говорил... Да где ты видишь? - Вот где! Тося приподнялась на цыпочки, чмокнула Илью в щеку и захлопнула засобой дверь. От полноты чувств Илья погладил шершавую доску, крикнул, будоражаночную тишину: - Хе-гэ-эй!.. - и, не разбирая дороги, напрямик зашагал по жидкомухлюпающему под ногами снегу. Эхо подхватило крик Ильи и понесло его над спящим поселком, надокрестными лесами и всем притихшим под тонким месяцем миром.

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.