Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Антихрист-Суперзвезда





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

На мой взгляд, апокалипсис в первую очередь являет собой внутренний, духовный процесс, и только потом - внешнюю катастрофу. Врата Сторожевых Башен… ментальные конструкции. Когда они открыты, они допускают Сатану не в физический мир, но в подсознание… Апокалипсис - ментальная трансформация, которая случится или уже случилась внутри коллективного бессознательного человеческой расы.

Дональд Тайсон, "Энохский Апокалипсис"

 

"Этот человек болен."

Мужской голос говорил где-то надо мной. Его слова были первыми звуками, которые я услышал за несколько часов, а может быть, и дней. Не знаю, сколько здесь пролежал. Я попробовал пошевелиться, но не смог. Моя левая рука онемела и в ней слегка покалывало. Все остальные части тела тоже были не лучше, и я чувствовал себя марионеткой, лишенной связи кукловодом. Но мне нужно было встать, чтобы сказать всем, что я жив. Мой час еще не пришел. Я с трудом открыл глаза, и все, что я смог увидеть, так это слепящий свет. Сухая морщинистая рука растирала мне лоб, чья-то тень загородила свет, и голос произнес: "Бог все еще любит тебя." Наконец я почувствовал свою грудь, но она была словно крепко стянута, и это мешало мне дышать. Я заметил, что на соседней койке что-то лежит… Труп старика, покрытый язвами, кости выпирают из-под кожи. Рука осторожно открыла мне рот. "Голова будет болеть, но твое сердце заработает лучше," - сказал женский голос, кладя шипучую таблетку мне под язык. Щелкнул выключатель, и свет погас. Теплая волна прокатилась по моим сосудам, и я погрузился в сон. Когда я проснулся снова, было также темно и комната была пуста. Пульс бился у меня в висках, левая рука по-прежнему не двигалась, но силы, похоже, возвращались ко мне. Я был одет в зеленую больничную форму, моя одежда висела на стуле рядом, на столе стояла моя сумка. Я протянул руку и взял сумку. Внутри была зубная щетка, тюбик зубной пасты, ручка, косметичка и черная тетрадка - мой дневник. Я открыл первую страницу и постарался сфокусировать взгляд на голубых линиях и черных символах.

Я не могу смотреть на людей в ресторанах - смеющихся, счастливых, наслаждающихся жизнью. Их жалкое счастье убивает меня. Живут ли люди действительно так, как это показывают по TV? Или все это шутка? Разве мы растим детей, чтобы они верили в "Спасателей Малибу"? Тупые домохозяйки - дохлые рыбы - сделают свои ноги стройными вместе с Сюзанной Сомерс? Она помогает создать эдакий стереотип блондинки, но на самом деле ее речи звучат как саундтрек к порнофильму или песня Aerosmith. Черт дери всеобщую слепую покупаемость. Тупые люди заслуживают то, что получают. Они покупают дерьмо, если Синди Кроуфорд говорит им, что это клево. Я бы убил их всех, но, к несчастью, этим только окажу честь. Самое страшное наказание для них - так это как раз позволить вставать каждое утро и продолжать влачить свое жалкое существование, растить тупых детей в своих дурацких домах и, конечно, записать для них альбом "Antichrist Superstar", чтобы окончательно добить каждого из этих дебилов. Фак ю, Америка! Мир раздвигает ноги, чтобы выродить очередную траханую звезду. Я написал эти строки, приехав в Новый Орлеан. Я помнил это, будто это было вчера, поскольку с каждым новым днем дела шли все хуже и хуже, наркотики и депрессия поглощали мою жизнь, пока я не оказался в этой больнице…

Лидия - метис далматина и боксера и наше единственное "дитя" - залаяло от ей одного ведомого страха, когда я чмокнул Мисси на прощанье, выходя из авто у дверей студии. "Не жди, -сказал я своей подружке. -День будет долгим." Я поднялся в студию и плюхнулся на черную кожаную софу, наблюдая за Дэйвом Огиливье, звукоинженером Трента, который с упоением рубился в "Трилогию о пришельцах", видеоигру, которая, казалось, поглотила его с головой. Черный BMW заехал в гараж, и через минуту в студии возник сам Трент, махнул нам рукой и исчез в кухне. Вскоре появились и остальные мои соратники: Твигги Рамирез - неугомонный ребенок в оболочке тихого психопата, Дэйзи Берковиц - поставщик остатков пищи, оборудования и девок, Джинджер Фиш - бомба с часовым механизмом и Пого - безумный гений. Пока Трент и Дэйв играли в Трилогию", мы сидели и тупо пялились друг на друга. Нас переполняли идеи, но мы не знали, с чего начать. Говорил только Дэйзи. Он признался, что в его голове созрела финальная концепция альбома, который должен быть об Иисусе Христе, отправляющемся в рок-турне по миру. Он уже заводил нам наработки шести песен, но они только еще больше вгоняли в депрессию. Я молча встал и поднялся в офис. Я набрал номер Кэйси, которому звонил сотни раз за время нашего пребывания в Новом Орлеане. Кэйси снабжал наркотиками многих звезд, живших или бывавших в этом городе. Стены его дома были увешаны золотыми и платиновыми дисками, будто он сам был звездой. Приехав, Кэйси соорудил дорожку на офисном столе, и я позвал Пого; я не хотел делать это в одиночестве, а может быть, хотел таким образом отпраздновать наше воссоединение перед новой работой. Вернувшись в нижнюю комнату, мы стали готовиться к записи первой песни, однако Дэйв все никак не мог отлипнуть от экрана. Когда все было готово, и мы вроде бы могли уже садиться за запись, Дэйв переключил свое внимание на просмотр матча с участием Торонто Мэйпл Лифе (он был канадцем), и стал подбивать нас на то же. День был потерян… Проходили дни и недели, но ничего не происходило. Всякий раз, когда меня посещало вдохновение, никого не было рядом, либо возникала куча наркоты и, вспыхнув, вдохновение растворялось в воздухе. Почти каждую ночь я валялся с открытыми глазами на кровати и пялился в потолок. Мисси тихо спала рядом, расстроенная тем, что мы не имели секс уже несколько недель потому, что я был слишком озабочен работой, которой не было, или же был под кайфом. Однажды я сидел в кресле в своей комнате и понял, что все в этом городе против меня. Я закрыл глаза и попытался сфокусироваться на своем сердцебиении. Я позволил себе расслабиться, почувствовал теплую волну, поднимающуюся вверх по уставшим сосудам разбитого контейнера, коим являлось мое тело. Зная из книг по релаксации, как добиться нужного результата, я попробовал на некоторое время отделиться от этого бренного контейнера и подняться выше и выше в черноту ночи. Я чувствовал, что расту, чувствовал, как крылья расправляются за моей спиной, и вдруг представил, как мое лицо становится лицом монстра, в которого, я знал, я превращаюсь. Я слышал, как я смеюсь, чувствовал, как мой рот раскрывается и становится настолько громадным, что уже может проглотить это сраный крутящийся шарик под названием Земля со всеми его животными жизнями, животными проблемами и животными радостями. Я могу проглотить его, и это именно то, о чем они всегда молились. Это то, для чего они грешили. "Молитесь немедленно, гниды! - слышал я свой вопль где-то далеко внизу. - Молитесь за свою жизнь, которая была всего лишь сном!" И земля отозвалась воплем, настолько громким, что я сжал ладонями виски, чтобы сохранить спокойствие и удержать свой рассудок. Звонил телефон. "Эй, что происходит?" - раздался голос в трубке. "Кто это?" "Это я. Чад, - он был удивлен, что я не признал его. - Ты не получал мое приглашение?" "Какое приглашение, ты, пирожное?" "На мою свадьбу. Я женюсь в сентябре и буду рад тебя видеть." "Я пока записываюсь, но думаю, что постараюсь успеть," - ответил я. "Отлично, буду ждать!" Я не хотел возвращаться в Кантон и смотреть на обычную тупую семейную жизнь, но Чад был моим кузеном и близким другом… Ну а пока что мне следовало запастись терпением, чтобы совсем не захиреть в вонючем Новом Орлеане. Мисси проснулась и нам пора было снова ползти в студию. Новости в студии продолжали не радовать меня. Твигги все больше становился марионеткой в руках наркодиллера Кэйси, а Дэйв продолжал уделять большую часть своего времени видеоиграм и хоккею. Чем больше мы стараемся, тем больше сопротивления встречаем - такова одна из мудростей жизни. Спустя несколько недель группу покинул Дэйзи. Итак, практически все люди, с которыми я создавал команду, ушли. Я остался в городе, где ни одна задница не хотела работать. Твигги окончательно сдался, попав под влияние Кэйси, с одной стороны, и под влияние Трента (который хотел видеть в нем участника Nine Inch Nails) - с другой. Я чувствовал себя отцом нескольких разгильдяев, уставшим упрашивать их делать домашнее задание. Одним из мест, где мы с Мисси любили отвисать после бестолковых студийных сессий, был байкерский клуб Хайдаут - помещеньице с тремя-четырьмя посетителями и музыкальным автоматом, постоянно крутящим Whitesnake и Styx. В этот вечер в клубе было чуть больше народу чем обычно, и среди черной кожи и длинных волос я вдруг заметил серебряное пятно - живой дискобол - шатенку, одетую в блестящий наряд и с косметикой цвета металлик на губах и веках. Я признал этот неоновый символ -в прошлом году она делала мне минет. Мисси заметила, что я пялюсь на эту инопланетянку, и начала явно нервничать, и чем больше мы пьянели, тем сильнее она напрягалась. Тем временем девица заметила меня и стала подавать мне знаки, не обращая на мою спутницу никакого внимания, будто та была призраком (в какой-то мере она в него уже превращалась). Тогда я встал и пошел в туалет, но когда я закрывал дверь, серебряное чудо, словно ртуть, влилось туда вместе со мной. Я был пьян и торчал с этой потаскушкой в сраной комнате, пол которой был залит мочой, перемешанной с лобковыми волосами. Первое, что она сделала, так это села на унитаз и помочилась. Я отвернулся, но она позвала меня: "Посмотри на это." В ее клитор было вдето кольцо. "Я сделала это, когда мне было пятнадцать," - добавила она. "Чудесно," - ответил я, испытывая явное отвращение от вида покрасневшей кожи вокруг кольца и выбритого лобка. Надев штаны, она вытащила из кармана коробочку с кокаином. "Все мои парни либо поумирали, либо сидят в тюрьме," - сказала она, делая дорожку на крышке бачка. Я вдохнул, и мои глаза полезли на лоб: ее порошок был просто зверским. Когда слезы перестали течь из моих глаз, неоновое чудо вдруг схватило меня чуть ли не за уши и навалилось на меня всем своим серебряным телом, размазывая блестящую помаду по моим щекам. Я не мог думать ни о чем другом, кроме запаха мочи: вонь в комнате стояла такая, что я готов был блевануть. Отвращение притягивает - я всегда это знал и поэтому не удивился, когда мои пальцы полезли к ней в штаны и схватили ее за кольцо, заставив орать от боли и наслаждения. "Почему я это делаю?" - промелькнула мысль в моем затуманенном мозгу, но я уже не мог остановиться. Я просто хотел упасть в грязь. Я мог также спокойно засунуть руку в мусорный ящик и, почувствовать то же самое. Я вынул руку, вздохнул и пошел искать Мисси. Ее нигде не было. Выкатившись из бара и чувствуя себя полным дерьмом, я остановил такси. Водила, здоровый усатый мужик, оказался на редкость словоохотлив. "Ты смотрел когда-нибудь "Планету обезьян"? - поинтересовался он у меня, когда я сел рядом с ним. - Разве это не похоже на "Планету обезьян"? Кругом одни сраные ниггеры." "О чем, черт возьми, ты говоришь?" "Посмотри вокруг." "Юг может быть таким очаровательным," - ответил я с отвращением, очевидно, замеченным им. "Ты пьян или обширялся?" - спросил он уже угрожающе. Я точно не помню, что сказал потом, но помню, что в моей фразе присутствовала череда словосочетаний типа: "пошел на х…", "жопа" и "пососи мой х…", после чего водила остановил авто посреди дороги, дал мне по роже и выкинул вон. Я брел по улице с разбитым носом, бешено колотящимся сердцем и больной головой -комбинацией хреновых наркотиков и хорошего удара. Пройдя таким образом четверть мили, я оказался около нашего дома, но когда я отворил дверь, новые подарки уже поджидали меня: все мои кассеты были разбросаны по комнате и поцарапаны Полли, белым котом моей дорогой Мисси. Я положил ключи на тумбочку, но этот гад был уже тут как тут - моя рука была моментально расцарапана его дьявольскими когтями. Я схватил его за шкирку, не зная, какое лучше наказание придумать. Мисси, болтавшая по телефону с подружкой, бросила трубку и влетела в комнату. Я был великолепен: с разбитым носом, серебряной помадой на губах и щеках и с орущим любимым котом в руке. Все в этом доме были против меня, включая собаку, которая могла найти книгу, которую я в данный момент читал, и разорвать ее в клочья. Мое сердце продолжало безумно колотиться. Я бросился в ванную и запер дверь. Снаружи, Мисси отчетливо слышала, как меня рвало, и ее ярость несколько улеглась. Но мне было не легче. Сердце не давало мне покоя, а нервы были на пределе. От отца я унаследовал синдром Вольффа-Паркинсона-Уайта -учащенное сердцебиение, с которым, по большому счету, не следовало шутить. Я вышел из ванной чистый и прилично одетый и сказал Мисси, чтобы она отвезла меня в больницу. Лежа на койке в темной палате, я понимал как должен был себя чувствовать Брэд Стюарт. Он не был личностью, он был зависим, а это означало, что он был тем, кем никогда не хотел быть я. Он хотел, чтобы что-то держало его жизнь под контролем. Я был другим, поскольку мог остановиться. Но почему я не могу сделать это сейчас? Почему мне нужны наркотики для работы, для выступлений, для сна? Ведь я всегда считал, употребление наркотиков - это хорошо, а зависимость от них - отвратительно. Я думал об "Antichrist Superstar", который не давал мне покоя. Может я вложил в его идею слишком много личного? Может быть мои коллеги просто не до конца поняли концепцию альбома? Может быть они хотели внести в него что-нибудь свое, помимо моих идей? Может быть они старались спасти меня от самого себя? Я представлял "Antichrist Superstar" поп-альбомом, интеллектуальным, сложным и мрачным одновременно. Я хотел создать что-то классическое, подобное тем записям, на которых я вырос. Мы расходились с Трентом во многом касательно подхода к собственной музыки. Его "Downward Spiral" был об уходе в себя, о самобичевании и несчастьях. "Antichrist Superstar" подразумевался как альбом о силе, а не слабости, о силе, которая разрушает все вокруг тебя. Но сейчас все пребывало в запустении. Все, что я имел - это пять недописанных песен, полуразвалившуюся группу и медицинскую карту. Трент становился все более отчужденным ко мне как продюсер и как друг. Как-то он сказал, что нельзя записать прекрасный альбом, не потеряв кого-либо из друзей. Он был прав. Я терял людей, которые были всем для меня. Мисси, Твигги и Трент были практически моей семьей. Выйдя из больницы, я улетел в Кэнтон на свадьбу Чада. Мне было жаль, что я бросил его в этом городе; оставшись там. Чад положил себя в стандартный общеамериканский гроб: колледж, беременная подружка, свадьба. Болтая с ним, я не мог до конца объяснить ему все прелести жизни музыканта: выход на сцену перед сотнями людей, скандирующих твое имя, ночные угары с наркотиками, выпивкой, девками и прочими бесхитростными развлечениями, попытки уснуть после концерта, когда твоя грудь кровоточит от свежих порезов, а голова трещит от удара микрофонной стойкой - в тот вечер мы говорили на более приземленные темы. На свадьбе моего брата я впервые за долгое время побывал в церкви. Я пришел туда, одетый в черный костюм, красную рубашку, черный галстук и солнцезащитные очки. На меня смотрели все. Пока мое семейство читало молитвы и пело гимны, я изучал каждого из них скрупулезно и хладнокровно. Я представлял себя на месте Чада, сочетающимся браком с негритянкой или геем и наблюдающим смущение и злобу всех присутствующих. Я представлял, как на вопрос священника: "Готовы ли Вы взять эту женщину в законные жены до тех пор, пока смерть не разлучит вас?" Я обливаю себя бензином и поджигаю. Я не мог представить, почему я так отличаюсь от всех этих людей. Я имел то же образование, имел те же преимущества и недостатки. Тогда же мне в голову пришли слова, которыми я решил завершить альбом: "Парень, которого ты любила -человек, которого ты боишься." После службы мы направились к родителям Чада, а потом - к нашей бабушке. Пока гости веселились в гостиной, попивая вино и поедая крекеры, я незаметно спустился в подвал. Он практически не изменился, только исчезли макет и сумка для клизм. Я встал на кресло, и просунул руку в щель между зеркалом и перекрытием, но никаких фотографий там не было. Я открыл банки из-под краски -шестнадцатимиллиметровки оказались на месте. Я взял пару из них. Я больше не ощущал себя маленьким и напуганным в дедовском подвале. Самое смешное, что я почувствовал себя дома впервые после приезда в Кэнтон. Я чувствовал, что во мне сейчас гораздо больше общего с дедом, чем с тем подростком, который украдкой за ним шпионил. Также как и дед, я иногда носил женское белье и участвовал в сексуальных оргиях покруче, чем в его журналах типа Водного Спорта. Мой дед был уродливым, мрачным персонажем, в большей степени чудовищем, чем человеком, и я сейчас был на том же пути, что и он, я был заперт в своем подвале вместе со своими секретами и проблемами. Стоя в подвале деда, я впервые в жизни понял, что совсем одинок. Мы с Твигги сидим в студии и готовимся к записи "The Minute Of Decay". Последняя вещь, которую я понял -на самом деле я знал ее всегда выход есть. Просто я слишком ушел в себя и ослабил бдительность до такой степени, что позволил им - не людям в студии, а моей семье, моим учителям, моим врагам, всему миру - почувствовать, что они победили. Я начал петь. "Не достаточно оставить то, что любил." Я автоматически положил перед собой горстку кокаина. "Я устал ненавидеть сегодня." Я понимал, что абсолютно индифферентен к наркотику перед своим носом. "Я чувствую пустоту." Что-то мокрое упало в центр кучки белого порошка. "Я чувствую минуту упадка." Это слеза. "Я качусь вниз." Я плакал. "Я хочу взять тебя с собой." Я забыл, когда я плакал в последний раз. "Я качусь вниз." Я был полностью разбит. "Ты можешь подняться в операторскую?" -донесся голос из динамика. "Прекрасно, -сказал Трент, когда я вошел. - Но нам кажется, что ты переиграл." "Я думаю, что ты слишком поддался эмоциям, - добавил Дэйв. - Давай, попробуй еще раз, только постарайся устраивать поменьше театра. Это же не Шекспир." "Я подумал, что…" - начал я, но осекся. Я решил, что не стоит объяснять им что-либо, несмотря на то, что Трент был моим другом. Я не хотел, чтобы они знали, насколько я подавлен.

Эта ночь была необычной. Прилив человечности поглотил меня в студии, и это меня испугало. Ближе к рассвету Трент отвез меня домой, и я осторожно вошел в квартиру, боясь разбудить Мисси. Однако свет в спальне был включен, и она лежала на кровати, дрожа. Пот стекал по ее лицу, и она даже не заметила моего появления: ее глаза закатились. Я тряс ее, что-то говорил, прикладывал руку ко лбу, но Мисси не отвечала на мои старания. Я казнил себя за то, что не приехал домой раньше и не проявил должного внимания, когда днем раньше она сказала, что, похоже, заболевает гриппом, что не купил лекарства, в которых она нуждалась. Она была единственным человеком, чувства к которому я мог охарактеризовать как любовь, и потеря ее была равносильна полной потере шанса вернуться к нормальной жизни, к миру чувств и страсти, к потере шанса остаться живым самому. Я запаниковал, отчасти оттого, что даже не могу отвезти ее в больницу, поскольку машина была сломана. Так как единственным человеком, на которого я мог рассчитывать в Новом Орлеане, был Резнор, я позвонил ему, и вместе мы отвезли ее в ту самую больницу, куда она в свое время доставила меня. Мы с Трентом просидели в приемной до позднего утра. Ему не обязательно было быть там рядом со мной, но он остался, и я почувствовал, что ошибался насчет наших с ним отношений: в первый раз за последние три года я понял, что он был мне почти как брат. Пришел врач, и сказал нам, что Мисси беременна уже три месяца, и что если она решит делать аборт, нужно будет подождать, пока не пройдет грипп. Следующей ночью я снова сидел в студии и в сотый раз прослушивал рабочие миксы "Tourniquet", песни, навеянной одним из моих апокалиптических ночных кошмаров. Сперва мне казалось, что я пытаюсь понять, что в ней нужно переделать, но постепенно я начал осознавать, что просто хочу найти в ней себя. Я слушал ее снова и снова, пока окончательно не отупел до такой степени, что не только не мог решить, что в ней хорошо, а что плохо, а просто не воспринимал ее как свою вещь. Тогда я взял микрофон, включил его в компьютер, и очень тихо отстукивая по столу сигнал S.O.S., прошептал: "Это…мой…самый…уязвимый…момент." Я перевернул вэйв-фаил задом наперед и поставил его в самое начало песни - зов, понятный только мне, и никому больше. Я рухнул в кресло и постарался упорядочить ход мыслей. Слова возникали где-то внутри меня, прочувствованные и чистые. Я удивлялся тому, как безудержная, аморальная чудовищность, которая жила во мне, начинала отмирать, освобождая путь -как предсказывал Антон ЛаВей - чему-то новому, более личному, эмоциональному, жуткому и прекрасному, сильному - Антихристу-Суперзвезде. Единственное, чего я боялся, что постоянно тревожило меня, так это предательство самого себя. Все, начиная с моих деда с бабкой, Чада, учителей в Христианской школе и моих первых девчонок, все они никогда не играли в жизни те же роли, что играли на публике. Их жизни протекали во лжи, которую они создали для самих себя. Очень редко они позволяли себе быть демонами, лицемерами и грешниками, которыми они на самом деле и были, и проклинали каждого, кто ловил их в этой игре на крючок, потому что помимо лжи есть только одна более худшая вещь - ложь показная. Я сидел в зале для посетителей женской клиники, представляя, как где-то в соседней комнате врачи при помощи своих хитроумных приспособлений уничтожают нашего нерожденного ребенка. "Хотите кофе?" - спросила молодая служащая, войдя в зал. Я поднял глаза и увидел, что она держит в руках коробочку Фолджер'с. Не отвечая, я снова уставился в пол. Я перенесся в Кэнтон, Огайо, вспомнив, как сооружал во две дома различные постройки из всевозможных подручных среде Однажды я нашел на улице большую металлическую банку из-под Фолджер'с с прогнившей бурой субстанцией внутри. Я показал ее маме, и она сказала мне, что это тухлое мясо, однако позже созналась, что это были останки утробного плода. С тех пор я не люблю кофе. Мисси боялась аборта, и я был напуган также - не столько за нее, сколько за себя. Я четко осознавал, что больше никто в этом мире не поймет и не примет меня так, как она, ни одна женщина не будет так участлива к моей музыке и к моей жизни, когда я возвращаюсь домой из студии. В ту ночь я остался с ней дома. Когда Мисси уснула, я встал с кровати и переместился в кресло. Мне было о чем подумать. Когда я в первый раз постиг состояние Антихриста-Суперзвезды, я хотел апокалипсиса, но я не понимал, что он должен быть персональным, личным явлением. В детстве я был слабым червем, маленькой тенью, старающейся найти себе место в бесконечном мире света. В конце концов, найдя это место, я принес в жертву свою человечность, если только можно назвать это беззащитное, виноватое существование человечностью. Я сбросил свою кожу, остудил эмоции и ударился в экстремальность: я бросал себя на мечи до тех пор, пока не стал понимать суть вещей. Но проходя через все пороки, я понял, что они, по большому счету, не нужны мне. Либо ложиться в могилу, либо становиться более человечным - иного пути у меня не было. После семи безумных месяцев работы (или безделья) над альбомом и жизни с Мисси я стал выбираться из кокона бесчувственности. Как только наркотики отпустили меня, весь набор человеческих эмоций - слезы, любовь, ненависть, самоуважение, вина - вернулись ко мне, но не в том качестве, в каком я сталкивался с ними в последний раз. Моя слабость превратилась в силу, уродство - в красоту, апатия к миру - в желание спасти его. Я стал парадоксом. Сейчас, как никогда прежде, я стал верить в себя. Я проповедовал это всегда в своей музыке, но применил на практике только в Новом Орлеане. Был ли я предан себе раньше? На следующий день я встретился с Шоном Биваном, саунд-инженером, с которым работал еще над "Portrait Of An American Family". Мы трудились во вспомогательной студии, пока Nine Inch Nails микшировали "The Perfect Drug" к фильму Дэвида Линча "Lost Highway". Я впервые работал над песнями без кокаина и алкоголя. Я не могу сказать, что новые песни были самыми лучшими, что я написал, просто все предыдущие были о прошлом и будущем, а эти - о настоящем.

 

КРУГ ДЕВЯТЫЙ - ВЕРОЛОМНЫЙ - ПРЕДАТЕЛИ БЛАГОДЕТЕЛЕЙ

 

Каждый раз, когда я приходил в студию, я все больше чувствовал прогресс: теперь я делал альбом сам, без всевозможных менторов, менеджеров и психопатов. Чем больше наша работа приобретала конкретные формы, тем сильнее она притягивала нас в студию и сближала. Мы нашли замену Дэйзи -чикагского вегетарианца с отвратительным вкусом по части женщин - и прозвали его Зим Зам. Честно признаться, до этого мы просмотрели уйму видеороликов различных гитаристов, поедавших дерьмо, наряжавшихся в женскую одежду и пинавших дохлых оленей в надежде на то, что это нам понравится. Теперь я смотрел на мир новыми глазами и понимал, что он гораздо больше, чем студия в Новом Орлеане. Каждый, кто пытался втоптать наш альбом в грязь, делал его этим только более сильным и эффективным. "Antichrist Superstar" попал в чарты под третьим номером, и теперь я стал круче, чем рок-клубы, кокаин, резиновое нижнее белье, мясо. Журнал Ночных Ужасов, дыра Тины Потгс, Первая Баптистская Церковь Джексонвилла, чем многие музыканты, которых я боготворил. Для многих людей я стал намного круче Сатаны.

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.