Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Выступление



Кобервитц, 11 июня 1924


Позвольте мне прежде всего выразить глубокое удо­влетворение тем, что экспериментальная работа, начатая по инициативе графа Кайзерлинга, обрела здесь свою ор­ганизацию и расширилась благодаря вступлению тех, кто, интересуясь вопросами сельского хозяйства, впервые при­сутствовал на таком собрании.

Начало было положено ещё тогда, когда наш друг г-н Штегеманн, откликаясь на много­численные просьбы, согласился рассказать кое-что из содержания тех бесед, которые мы с ним вели на протя­жении последних лет по вопросам сельского хозяйства, и об опытах, проведённых им в своём хозяйстве.

При об­суждении затронутых вопросов между г-ном Штегеманном и графом Кайзерлингом возникла мысль об органи­зации специального Объединения для эксперименталь­ной работы в области сельского хозяйства и была сфор­мулирована резолюция, которая сегодня была вам здесь предложена. Отсюда же возникла и самая возможность собраться нам здесь для настоящего курса.

Глубоко отрадный факт, что целая группа людей на­меревается объединить свои усилия, чтобы провести свои опыты в соответствии с теми руководящими направле­ниями, которые будут даны в нашем курсе, подтвердить их правильность и выяснить способы их практического применения.

Однако необходимо, чтобы сегодня, когда таким отрадным образом создается новое Объединение, мы сознавали, как важно для нас использовать опыт тех организаций, которые уже раньше создавались в нашем антропософском движении для работы в различных областях практической жизни.

Особенно же важно избе­жать ошибок, так ясно обнаружившихся с течением вре­мени в практике этих организаций, стремившихся из об­ласти, я бы сказал, центральной антропософской работы выйти на периферию, чтобы в различные области жизни внести то, чем может и должна быть антропософия. И естественно, что для работы Сельскохозяйственного Объ­единения особый интерес представляет опыт, получен­ный нами при введении антропософии в область, я бы сказал, общенаучных знаний.

В этом отношении между теми, кто до сих пор руко­водил центральной антропософской работой, на свой лад, с полной внутренней преданностью и самоотверженнос­тью, и теми, кто, выходя на периферию, стремится при­менить антропософию в той или иной отдельной области жизни, не было, как правило, настоящего взаимного по­нимания.

Особенно сильно мы это чувствовали в совмест­ной работе с нашими научными институтами. С одной стороны, антропософы как таковые, антропософы, всем своим существом живущие этой центральной антропосо­фией как мировоззрением, как содержанием жизни, ан­тропософией, которую они, может быть, ежеминутно всем свои существом несут в мир.

Это те, кто творят антропо­софию, любят её, для кого она стала их собственным внут­ренним содержанием. И они, как правило — не всегда, но, как правило — считают чем-то очень значительным, если кто-либо или даже многие становятся сторонника­ми антропософии.

В своей внешней деятельности они стремятся, собственно, только вербовать сторонников антропософии. И вместе с тем считают, что эти люди долж­ны сразу же — извините за такое выражение — со всеми потрохами включиться в антропософию, подобно тому, как, например, профессор какой-либо отрасли естество­знания включён в профессиональную работу по своей специальности.

Такие антропософы в своём добросерде­чии и любви считают само собой разумеющимся, что и сельский хозяин может вот так же со всеми потрохами, со всей своей землёй и всем что на ней произрастает, со всей продукцией, которую он выдает людям, что он может вот так запросто сегодня-завтра включиться в антропософское движение, как в свою специальность.

Так думают центральные антропософы. Разумеется, они за­блуждаются. И если очень многие из них утверждают, что они мои верные приверженцы, то во многих случаях это так и есть, они в своем настроении мои верные привер­женцы. Но они же очень часто пропускают мимо ушей то, что я вынужден говорить в решающие моменты.

Они не слышат меня, когда я, например, говорю: наивно ду­мать, что какого-либо профессора или иного научного специалиста можно вот так одним махом «завербовать в антропософию». Не выйдет! Человеку надо порвать со своим 20-30-летним прошлым, вырыть позади себя про­пасть. Надо же видеть вещи такими, каковы они есть.

Антропософы нередко считают, что жизнь состоит в мышлении. Но она состоит не в одном мышлении. Об этом надо сказать, чтобы поставить наше дело на пра­вильную основу. Многие, кто с любовью и преданностью хотели соединить антропософию с той или иной облас­тью жизни, или с той или иной научной специальностью, совсем не понимали этого, начиная свою работу в антро­пософии.

И они постоянно исходят из ошибочного пред­ставления, будто и здесь надо работать так, как они рабо­тали до сих пор в своей научной специальности. Вот, на­пример, целый ряд очень милых, хороших антропософов работает у нас в области медицины — в этом отношении д-р Вегман является исключением: она-то всегда в своей медицинской работе исходит из внутренних закономер­ностей антропософии.

Но многим нашим медикам хотелось бы, ничего не меняя в своих прежних навыках медицинской работы, при­менять то, что вытекает из антропософской медицины. Что же получалось? Я говорю не о распространении цент­ральной антропософии, а о выходе антропософии во внеш­ний мир.

Здесь и получалось, что люди науки говорили: это же самое и мы до сих пор делали и делаем, в этом мы специалисты, вот этим мы можем овладеть, пользуясь нашими методами, вот об этом мы можем судить с полной уверенностью. Но то, что они утверждают, противоречит тому, что мы устанавливаем нашими методами. И тогда они заявляют: это неверно.

И часто оказывалось, что там, где мы хотели только подражать научным методам, они говорили: мы делаем это лучше; и в этих случаях не при­ходится отрицать, что они лучше владеют своими метода­ми — хотя бы по той причине, что за последние годы, в сущности, методика пожрала науку.

В науках только и осталась одна методика; науки потеряли целенаправлен­ность к предмету, они перегружены методикой, они из­нуряют в ней свои силы. Так что теперь можно встретить превосходные эксперименты, за которыми нет никакого содержания.

И мы видели, что эти учёные, гордые точ­ностью своих методов, приходили в ярость, когда явля­лись антропософы и по сути дела манипулировали теми же самыми методами. Что можно сказать таким спосо­бом?

Из наших прекрасных занятий, из превосходных ис­следований, проводившихся в биологическом институте, не получилось ничего, кроме того, что люди пришли в ярость, когда наши учёные в своих докладах говорили о тех же самых методах.

Они приходили в ярость потому, что слышали здесь о вещах, которые они привыкли свя­зывать с определённым образом мыслей, а здесь им снова твердили о том же.

Но бывали и другие случаи, и это очень важно. Бы­вало так: кто-либо из наших учёных, основываясь в своем докладе на общепринятых методах, делал это лишь напо­ловину: в первой части он оставался строго научным в своих рассуждениях, и в применении научных методов.

Тогда слушатели раздражались: зачем вмешиваться в наши дела? Что это значит? Это просто наглость — так диле­тантски вмешиваться в нашу науку! Но затем докладчик переходил ко второй части и описывал самые факты не такими, какими их видят на прежний лад, а такими, какими их видит антропософия, исходя из сверхчувст­венного познания.

Тогда те, кто только что раздражались, становились очень внимательными, жаждали услышать об этом и начинали увлекаться. Антропософию люди уже жаждут. Но они не могут мириться — и совершенно пра­вы, как я уже сказал — не могут мириться с той мутной мешаниной из антропософии и науки, которую ныне пытаются склеить. С этим нельзя двигаться вперед.

Поэтому я с большой радостью приветствую то, что по предложению графа Кайзерлинга Объединение про­фессионалов сельского хозяйства решает примкнуть к Естественнонаучной Секции Гетеанума в Дорнахе. Эта Естественнонаучная Секция, как и настоящее Объедине­ние, возникла из нашего Рождественского Собрания.

Так что из Дорнаха будут исходить те импульсы, которые здесь нужны. Там мы будем сами силами самой антропософии находить точнейшие научные методы и руководящие на­правления для нашей работы. Но, разумеется, я не могу согласиться с графом Кайзерлингом, что учреждённое здесь Объединение профессионалов сельского хозяйства должно быть только исполнительным органом.

Вы сами убедитесь, что из Дорнаха будут исходить лишь такие ру­ководящие направления и сведения, которые от каждого, желающего с нами сотрудничать, потребуют, чтобы он на своем месте был по-настоящему нашим сотрудником в полном смысле слова.

Больше того — и это выяснится в конце курса, когда после докладов будут даны первые такие руководящие направления — основы той первоочередной работы, которой мы в Дорнахе должны будем заняться, мы можем получить только от вас. Мы будем так прово­дить свою руководящую линию, что она может получить­ся только на основе получаемых нами ответов.

Так что с самого начала нам нужны активные, активнейшие сотруд­ники, а не просто исполнители. Ибо, видите ли — огра­ничусь хотя бы одним замечанием — каждое хозяйство уже в том смысле всегда индивидуально, что оно никогда не идентично другому.

Климатические и почвенные ус­ловия составляют наиболее глубоко заложенную основу индивидуальности каждого хозяйства. Хозяйство, распо­ложенное в Силезии, иное, чем в Тюрингии или Южной Германии. Это действительно индивидуальные организмы.

Именно согласно антропософскому мировоззрению общие понятия, абстракции, вообще лишены всякой цен­ности, а когда речь идёт о приложении их к практичес­кой жизни — особенно. Что за смысл об этих практичес­ких вопросах, о хозяйствах, говорить «вообще»?

В общем надо, прежде всего, обращать внимание на конкретное, тогда и в общем найдется нечто, что можно затем применить практически. Подобно тому, как из 32 букв алфавита можно составить разнообразнейшие слова, так и из того, что сообщается в этих докладах, можно сделать выводы, нужные для практики того или иного хозяйства.

Если мы хотим говорить о практических во­просах с шестьюдесятью сотрудниками — это значит, что мы должны найти практические цели и практические ос­новы для этих шестидесяти конкретных хозяйств. А для этого, прежде всего, понадобится изучить всё, что нам о них известно.

Отсюда выяснится первоочередная серия опытов, нужных для действительно практической рабо­ты. Для этого нам и нужны активнейшие сотрудники. Здесь нужны, как и во всем Антропософском Обществе, насто­ящие практики, твёрдо усвоившие принцип, что именно практические цели ставят такие задачи, которые нельзя осуществить одним махом — не сегодня, так завтра.

Если те, кого я назвал центральными антропософами, думают, что какой-то профессор, или сельский хозяин, или врач, десятки лет проработавший в определённой области, мо­жет сразу, в один прекрасный день, принять антропосо­фические убеждения, то они как раз ошибаются.

И в об­ласти сельского хозяйства это обнаружится особенно на­глядно: антропософ, двадцать девять лет занимавшийся сельским хозяйством, может быть и захотел бы, если он для этого достаточно идеалистичен, на тридцатом году перевести своё хозяйство в русло антропософии.

Но сде­лают ли это вместе с ним и его поля, и все хозяйственные заведения, сделают ли это и все те, кто является посред­никами между ним и потребителями его продукции? Всех их нельзя в один миг на тридцатом году существования превратить в антропософов. А, увидев, что дело не идёт, очень часто сразу теряют мужество.

А главное здесь как раз в том, чтобы ни в коем случае не терять мужества, а твёрдо знать, что речь идёт не о мгновенном успехе, а об упорной работе. Делать надо то, что может быть сейчас выполнено. Один может больше, другой меньше.

В конце концов — как бы парадоксально это ни казалось, можно даже сказать, что работа будет тем успешнее, чем ограниченней размеры хозяйства, на­чинающего применять наши методы. Не правда ли, на маленьком участке, в маленьком хозяйстве потребуется при этом меньше разрушить, чем в большом.

И результа­ты улучшений, введённых на основе антропософских положений, обнаружатся тем скорее, чем меньше они потребуют ломки существующего. И эффективность их здесь будет легче выяснить, чем в большом поместье.

В таком практическом деле, как сельское хозяйство, осо­бенно необходимо согласие между участниками нашего Объединения, если мы хотим, чтобы оно имело успех. Но вот что удивительно: на нашем первом собрании много говорилось о расхождении между графом Кайзерлингом и Штегеманном — конечно, со всей доброжелательнос­тью и без иронии, поскольку все радовало.

Однако спор принял такую окраску, что я почти что был готов подумать о том, чтобы просить членов Правления или ещё кого-нибудь принять участие в нашем собрании, чтобы при­мирить спорящих. Но малу-помалу мне стало ясно совсем другое.

В этих спорах выступило то, что, собственно, мо­жет послужить основой более глубокой внутренней терпимостьи между сельскими хозяйствами. В этой внешней жёсткой оболочке действовало глубокое внутреннее желание отстоять свой авторитет между коллегами.

Ведь действительно сельскому хозяину больше, чем кому-либо другому, нужно защищать себя от вторжений: очень легко люди берутся давать ему советы о вещах, о которых только он один может правильно судить. Вот в этом уважении к авторитету другого и заключается основа настоящей взаимной терпимости.

Всё это должно дей­ствительно правильно чувствоваться в нашем Объедине­нии. И я говорю здесь об этом только потому, что я дей­ствительно считаю необходимым, чтобы мы сразу же на­чали правильно. И я хочу, поэтому ещё раз выразить своё глубокое удовлетворение тем, что мы здесь с вами совер­шили.

Я думаю, что мы правильно учли опыт Антропо­софского Общества, что наше начинание послужит ко благу антропософии, и что мы в Дорнахе со своей сторо­ны сделаем всё, чтобы активнейшим образом сотрудни­чать со всеми, кто захочет принять участие в нашем деле.

Мы должны радоваться уже одному тому, что осущест­вляется здесь в Кобервитце. И если граф Кайзерлинг говорит, что, приехав сюда, я взял на себя большой труд, то я могу — не ради каких-то дискуссий — ответить во­просом: какой же такой большой труд я на себя взял?

Я нахожусь здесь в прекрасных, наилучших условиях, все заботы и труды на себя взяли другие. Мне же надо лишь каждый день говорить с вами. Конечно, это требует от меня большого внимания, потому что это новая область. Мой труд совсем невелик.

Когда же я вижу весь тот труд и заботы, которые взяли на себя домочадцы, чтобы спра­виться со всем, что свалилось на них, как снег на голову, то я должен сказать, что каждый из присутствующих, по­лучивший здесь что-то ему нужное, обязан благодарнос­тью тем, кто сделал возможным наше здесь совместное пребывание, неизмеримо больше, чем мне, приехавшему на всё готовое.

В этом пункте я как раз не могу согла­ситься с нашим хозяином. И прошу вас за всё, что вы найдёте в настоящем курсе ценного, благодарить его. И, прежде всего, вспомните, что если бы не его настойчи­вость, с которой он всё обдумал и прислал в Дорнах свое­го представителя, и не отступал от обдуманного, то при том множестве дел, которые выполняются и должны вы­полняться в Дорнахе, этот курс в отдалённом восточном углу Германии, может быть, так и не состоялся бы.

И я никак не могу согласиться, чтобы ваша благодарность на­правлялась только на меня, она в гораздо большей мере принадлежит графу Кайзерлингу и всему его дому. Вот о чем я хотел ещё сказать в нашей дискуссии.

Остаётся сказать ещё немногое: нам в Дорнахе нуж­но будет получить от каждого, кто хочет сотрудничать в нашем Сельскохозяйственном Объединении, сведения об его хозяйстве — что он имеет под землёй, что над землёй, и каким образом то и другое работает вместе.

Не правда ли, если хочешь руководиться какими-либо принципами, надо очень точно знать положение вещей там, где эти принципы должны применяться.

Здесь речь идёт о том, что вам из вашей практики известно лучше, чем нам в Дорнахе: почвенные условия данного хозяйства, сколько леса и каких пород имеется поблизости, какие культуры возделывались в последние годы, каковы были урожаи — словом, мы должны знать всё, что должен знать каждый хозяин, желающий разумно — именно, по-крестьянски разумно вести своё хозяйство.

Это первые сведения, ко­торые нам нужны: что имеется в наличии и что с этим делалось. Это я говорю пока очень бегло. Как надо со­ставлять эти сведения, выяснится в ходе дальнейших докладов, после того как будут освещены многие поло­жения, указывающие на связи, существующие между тем, что даёт нам почва, и тем, что она собой представляет вместе со своим окружением.

Я думаю, что этим уже характеризуется то, что граф Кайзерлинг согласно выработанному им проекта резо­люции ждёт от нашего Объединения. Однако в дружес­ких добрых словах, обращённых ко всем собравшимся нашим милым хозяином, проведено тонкое различие меж­ду «крестьянами» и «учёными», причём получается так, что здесь в Объединении находятся все «крестьяне», а в Дорнахе сидят одни «учёные».

Это противопоставление не должно, не может оставаться в силе. Мы должны, так сказать, срастись. В Дорнахе должен жить дух «крестьян­ства», в наибольшей мере совмещаемый с «научностью». А то, что исходит из Дорнаха как «научность», как духов­ное знание, должно вносить свет понимания в самую консервативнейшую «крестьянскую» голову.

Я надеюсь, что это было лишь свидетельством дружеского расположения ко мне, когда граф Кайзерлинг сказал, что он меня не понимает. Эта откровенность — особый вид дружествен­ности. Ибо я думаю, что мы — Дорнах и Сельскохозяйст­венное Объединение — срастёмся наподобие близнецов.

В заключение он назвал меня «крупным крестьянином». Ну что же, это уже показывает, что и он в глубине души чувствует, что такое сращение возможно. Но я не думаю, что это выражение можно применить ко мне только по­тому, что перед поездкой сюда я сам принимал участие в размешивании навозного удобрения. Я только начал размешивать, потому что не имел времени довести до конца, это делали другие, потому что его надо очень долго раз­мешивать.

Но это всё мелочи. Не ими я взращён. Но действи­тельно верно, что я «взращён» крестьянством. А по свое­му умонастроению — я говорю об этом в своей автобио­графии — хотя, конечно, не в таких крупных поместьях, как здесь, а в меньших масштабах — но я принимал учас­тие и в работах по выращиванию картофеля, и по разве­дению если не лошадей, то свиней, а в ближайшем сосед­стве также и коров.

Всё это долгое время в моей жизни было мне близко, я в этом участвовал. И именно это вос­питало во мне любовь к сельскому хозяйству, им я взра­щён. Всё это и теперь во мне гораздо важнее, чем то, что я там немножко размешивал удобрение.

И ещё с одним в этом смысле я не могу согласиться: оглядываясь на свою жизнь, я нахожу, что самое ценное в «крестьянстве» не­сёт в себе не крупный хозяин, а именно мелкий крестья­нин — тот, кто с детских лет работал в сельском хозяйст­ве. А если теперь это должно осуществляться в более круп­ных масштабах, превращаясь в духовнонаучное знание, то это знание действительно должно взращиваться в по­чве, питаемой, как говорят в Нижней Австрии, «крес­тьянским упрямством».

И именно эта почва послужит мне теперь лучше, чем то, что было мною получено позднее.. Поэтому смотрите на меня как на такого «мелкого хозяина», с детства впитавшего в себя любовь к сельскому хо­зяйству, который помнит о своём «крестьянстве», заня­том в современном сельском хозяйстве. Это будет понято в Дорнахе, в этом вы можете быть уверены.

Я всегда был того мнения — но не в ироническом смысле, как вы, по-видимому, это поняли — что крестьянская «глупость», «простота», есть мудрость перед Богом, перед Духом. И действительно то, что думали крестьяне о своём хозяйст­ве, я всегда находил гораздо умнее того, что писали раз­ные учёные авторы.

Я всегда так думал, и собственно и теперь так же думаю. Я всегда охотнее слушал того, кто вот так случайно расскажет о своих наблюдениях непо­средственно на своём поле, чем какого-нибудь ариманического статистика, гордого своей научностью. Я всегда радовался таким сообщениям, потому что я всегда нахо­дил их чрезвычайно мудрыми.

И именно в области прак­тического применения, исполнения, я находил эти реко­мендации современной науки чрезвычайно глупыми. Если эта наука и делает что-то умное, то она делает это как раз благодаря крестьянской «глупости». Внести побольше этой крестьянской «глупости» окажется мудростью перед Богом.

Если мы будем работать в таком духе вместе — это будет подлинно консервативным и, вместе с тем, крайне радикальным, прогрессивным начинанием. И для меня наша встреча здесь останется самым лучшим воспомина­нием, если именно этот курс станет исходной точкой того пути, на котором действительно подлинное мудрое «крес­тьянство» вольёт свои силы, если не в глупую — это вас обидело бы — но, скажем, в умерщвлённую методику науки.

Д-р Ваксмут тоже говорил здесь об умерщвлённой науке, отвергая её и призывая к живому знанию, оплодо­творённому крестьянской мудростью. Давайте же сдела­ем так, чтобы и Дорнах, и Сельскохозяйственное Объ­единение действительно срослись бы наподобие сиамских близнецов. О таких близнецах говорится, что у них об­щие чувства и общие мысли.

Если и у нас будут такие общие чувства и общие мысли, то мы в своей области с наибольшим успехом двинемся вперед.

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.