Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ЗА ЧТО БЬЮТ РЫНДУ?



Успенский Лев

Слово о словах

(Очерки о языке)

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Блаженство рода человеческого коль много от слов зависит, всяк довольно усмотреть может. Собираться рассеянным народам в общежития, созидать грады, строить храмы и корабли, ополчаться против неприятеля и другие нужные, союзных сил требующие, дела производить как бы возможно было, если бы они способу не имели сообщить свои мысли друг другу?

М. В. Ломоносов. 1748 г.

 

 

С самого раннего детства и до глубокой старости вся жизнь человека неразрывно связана с языком.

Ребенок еще не научился как следует говорить, а его чистый слух уже ловит журчание бабушкиных сказок, материнской колыбельной песенки. Но ведь сказки и прибаутки – это язык.

Подросток идет в школу. Юноша шагает в институт или в университет. Целое море слов, шумный океан речи подхватывает его там, за широкими дверями. Сквозь живые беседы учителей, сквозь страницы сотен книг впервые видится ему отраженная в слове необъятно‑сложная Вселенная. Через слово он впервые узнает о том, чего еще не видели (а возможно, и никогда не увидят!) его глаза. В звучном слове развертываются перед ним льяносы Ориноко, сверкают айсберги Арктики, шумят водопады Африки и Америки. Раскрывается огромный мир звездных пространств; зримыми становятся микроскопические космосы молекул и атомов.

Новый человек роднится с древними мыслями, с теми, что сложились в головах людей за тысячелетия до его рождения. Сам он обретает возможность обращаться к правнукам, которые будут жить спустя века после его кончины. И все это только благодаря языку.

Радостная или горькая, гневная или нежная летит над просторами Родины крылатая песня. Песня – это язык.

На черной доске аудитории резко белеет строгая формула математики.

Эта формула – тоже язык!

Я пишу книгу, которую вы, может быть, когда‑нибудь прочтете. Надо ли говорить, что при этом я снова пользуюсь языком, словами?

Но ведь прежде чем сесть за рабочий стол и вывести первую строчку первой страницы, каждый автор долго обдумывает ее содержание. Помните, как широко шагал по московским тротуарам громадный Маяковский, то вслух, то про себя бормоча слова еще не созданных будущих стихов? Видели, как исчирканы, как испещрены поправками – в поисках самого верного слова бессмертные страницы черновиков Льва Толстого или Пушкина?

А с другой стороны, и вы сами, прочтя взволновавшую вас новую книгу, закроете ее и откинетесь в задумчивости; вы начнете мысленно повторять поразившие вас рассуждения, размышлять над тем, что только что узнали.

И вы, и я, и каждый из нас – все мы постоянно думаем.

А можно ли думать без слов?

Все, что люди совершают в мире действительно человеческого, совершается при помощи языка. Нельзя без него работать согласованно, совместно с другими. Без его посредства немыслимо ни на шаг двинуть вперед науку, технику, ремёсла, искусство – жизнь.

Пламенные призывы нашей великой партии запечатлены навеки в горячих и мудрых словах . Словами всех языков мира изложены светлые идеалы коммунизма. Строить грядущее счастье, оборонять будущее Родины и всего человечества от ненавистных врагов, сокрушать тяжкие заблуждения прошлого, радоваться и грустить, делиться с другими своей любовью и своим гневом мы способны только при помощи слов. А слова составляют язык.

 

 

«Если бы каждый член человеческого рода не мог изъяснить своих понятий другому, – говорил когда‑то великий помор Ломоносов, – то бы не токмо лишены мы были согласного общих дел течения, которое соединением разных мыслей управляется, но и едва бы не хуже ли были мы диких зверей, рассыпанных по лесам и по пустыням!»

 

Каждое орудие труда приносит наивысшую пользу в руках того, кто его как можно глубже изучил, кто им владеет как мастер. А мастерски владеть любым из них – стамеской или кистью художника, крошечным чертежным пером или гигантским блюмингом – это значит до тонкостей узнать, как они устроены, из каких частей состоят, как работают и в чем изменяются во время работы, какого обращения с собой требуют.

Из всех орудий язык – самое удивительное и сложное. Так достаточно ли знаем мы его? Я поставлю перед вами несколько совсем простых языковедческих вопросов, а вы уж судите сами: легко ли вам ответить на них?

 

СТОН И СОН

 

Перед вами два односложных слова. Друг от друга они отличаются одним‑единственным звуком «т». Оба – имена существительные. Оба – мужского рода. И «стон» и «сон» одинаково принадлежат к так называемому второму склонению. Очевидно, изменяться при склонении им полагается тоже одинаково. Но не тут‑то было!

 

 

Именительный

стон

сон

 

Родительный

стона

сна

 

Дательный

стону

сну

 

Винительный

стон

сон

 

Творительный

стоном

сном

 

Предложный

о стоне

о сне

 

Можете ли вы так, врасплох, без справок и советов, объяснить мне, почему слово «стон» меняет только свои окончания, а у «сна» подвергается изменению и его основа: с‑о‑н, сн‑а, сн‑ом? Куда делось «о»?

Можно с уверенностью сказать: так поставленный вопрос вызовет иронические замечания. Автору книги о словах следовало бы помнигь про «беглые гласные»…

Автор помнит о них, Но он хотел бы, чтобы ему растолковали, отчего это в слове «стон» звук «о» отличается обыкновенным, так сказать «оседлым», образом жизни, а в слове «сон» на его место явился какой‑то странный «беглец»? В чем разница между этими двумя на слух совершенно неотличимыми друг от друга звуками? Что перед нами: необъяснимая причуда говорящих по‑русски людей, случайный «каприз языка» или же тут скрываются какие‑то глубокие внутренние основания?

Я не уверен, что каждый читатель сможет быстро и правильно ответить на этот совсем уж простой вопрос. А если так – очевидно, законы нашего родного языка не слишком‑то хорошо нам известны.

 

БИЛО И КРЫЛО

 

Пойдем дальше. Я беру еще одну пару слов, тоже существительных и также одного рода, на этот раз среднего: «би´ло» и «крыло´».

«Би´ло» означает (точнее, означало некогда) нечто вроде примитивного колокола, металлическую доску для подачи сигналов.

Что такое «крыло» – известно каждому. Оба слова не слишком похожи друг на друга, однако у них есть нечто общее – суффикс «‑л‑» и окончание «‑о».

Слов, обладающих этими признаками, у нас немало:

 

 

покрыва‑л‑о

ши‑л‑о

 

опаха‑л‑о

ры‑л‑о

 

и т. п.

 

Заметьте: все это – существительные, тесно связанные с глаголами. «Покрывало» и «покрывать», «рыло» и «рыть», «шило» и «шить». При этом каждый глагол означает то или иное действие, а произведенное от его основы существительное – то, чем действуют, орудие или предмет… Не правда ли?

 

 

покрыва‑ть

покрыва‑л‑о

 

ры‑ть

ры‑л‑о

 

ши‑ть

ши‑л‑о

 

опах‑ива‑ть

опах‑а‑л‑о

 

Это все настолько обыкновенно, что нередко, когда нужно заново назвать незнакомое орудие, предназначенное для известного действия, возникает соблазн дать ему имя как раз по такому способу.

Археологи, например, постоянно находят при раскопках стоянок каменного века маленькие костяные пластинки особой формы: ими наши далекие предки заглаживали, «лощили» швы на грубых одеждах из звериных шкур.

Как они сами именовали свои несложные инструментики, нам, конечно, неизвестно. Но современные ученые без труда придумали им новое имя: «лощило».

 

Что делать? / Чем делать?

Лощ‑и‑ть / Лощ‑и‑л‑ом

 

Совершенно так же, столкнувшись с безымёнными каменными тешущими орудиями без рукояток, они столь же удобно наименовали их по тому же принципу:

 

Что делать? / Чем делать?

Руб‑и‑ть / Руб‑и‑л‑ом

 

Оба слова так крепко привились в речи археологов, что от них уже произошли встречающиеся в книгах узаконенные уменьшительные: «рубильце», «лощильце»…

По‑видимому, совершенно ясно: суффикс «‑л‑» применяется нами там, где надо по какому‑нибудь действию назвать орудие, которым оно выполняется.

Так вот теперь я и приведу вам еще один недлинный списочек слов, также оканчивающихся на «‑ло» и очень похожих на предыдущие:

 

 

одеяло

мыло

 

грузило

крыло

 

точило

зеркало

 

Как по‑вашему? Они тоже означают орудия действий и произведены от глаголов? Если да, то скажите скорее: каких же именно действий и от каких глаголов? Простой это вопрос или не очень?

 

ЗА ЧТО БЬЮТ РЫНДУ?

 

Приведу и такой пример.

Тот, кто читал морские рассказы из времен парусного флота, помнит – на кораблях постоянно делают два дела: «бьют склянки» и «бьют рынду». Для чего и за что?

«Склянки били», чтобы обозначить время. Моряки – странный народ: говорят по‑русски, а вот слово «склянка», например, в их языке означает «полчаса». «Пробей четыре склянки» – значит, четырьмя ударами в колокол обозначь, что с полдня прошло четыре получа´са; теперь два часа пополудни.

Историки флота объясняют нам, откуда взялся этот счет и связанное с ним выражение. «Склянкой» раньше именовали песочные часы с получасовым ходом. По ним на судах отсчитывали время. Видимо, в силу этого постепенно и получасовой промежуток получил имя «склянка»: «прошло две склянки ночи». Так что большой премудрости тут нет.

С «рындой» дело обстоит сложнее.

Поищите по словарям, и вы узнаете: «рындами» в Москве до Петра I именовали царских телохранителей, молодых воинов, стоявших у трона с секирами или алебардами. Звание это упразднено с конца XVII века. Спрашивается: откуда же на нашем флоте еще во времена Станюковича добывали «рынд» и по каким причинам их то и дело «били»?

Конечно, это напрасный вопрос. Морское выражение «рынду бей» не имеет ничего общего не только с царскими телохранителями, но и с глаголом «бить». Это переделанная на русский лад английская флотская команда: «ring the bell» (ринг зэ бэлл), означающая: «ударь в колокол». Чужестранная фраза не только была изменена нашими моряками по ее звучанию, – составляющие ее слова поменялись своими значениями. В самом деле, по‑английски «ринг» значит «бей», а у нас оно стало значить «рында», то есть «колокол на корабле». «Бэлл» по‑английски означает «колокол», а на нашем флоте его начали понимать как приказание. «бей!». Все перевернулось.

Я мог бы и тут сказать вам: видите, как плохо вы знаете русский язык. Но я скажу другое: теперь вам понятно, какими разнообразными сведениями надо обладать, чтобы решать некоторые, даже несложные, языковедные задачи. Речь идет о языке и его словах, а знать надо, как и чем измерялось время на кораблях парусной эпохи, как звучали слова команд не в русском, а в чужих языках, с представителями каких соседних флотов и когда именно общались наши русские «корабельщики». Надо черпать сведения и в географии, и в мореходном деле, и в истории, – в истории того народа, которому принадлежит изучаемый язык, прежде всего. Это я советую вам запомнить, если вы хотите заниматься языкознанием.

 

ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

 

Мне хочется в последний раз подвергнуть легкому испытанию вашу языковедческую сообразительность.

Обращали ли вы когда‑нибудь внимание на одно довольно странное обстоятельство? Спрягая какой‑либо глагол, мы, собственно, не очень нуждаемся в присутствии личных местоимений. Говоря: «читаю», мы уже самой формой этого слова даем понять, что речь идет о первом лице, обо «мне». Слово «читаешь» ясно указывает на второе лицо, «читает» – на третье. Местоимения «я», «ты», «он» тут вроде как излишни. В разговорной речи мы постоянно и обходимся без них:

 

 

«Здоро´во живЕШЬ! Как себя чувствуЕШЬ?»

«Да прыгаЮ помаленьку…»

 

Все это справедливо, но только пока разговор ведется в настоящем времени. В прошедшем ничто подобное невозможно.

Услыхав слова: «Вчера были в кино», вы никак не сможете установить, кто именно был в кино, пока в предложении не появится личное местоимение (или само существительное). В прошедшем времени местоимения становятся острой необходимостью…

Заметить, что такая разница налицо, легко. Но вот растолковать, от чего она зависит, куда труднее. А разница‑то далеко не пустячная, принципиальная: в двух соседних временах совершенно разными способами выражается понятие о том, кто действует, о «субъекте действия». Почему так получилось?

Чтобы добраться до ответа, вглядитесь в два столбика примеров:

 

 

Снег был

Снег бел

 

Лед стал

Лед тал

 

Рассказ пошёл

Рассказ пошл

 

Ничто не поражает в них ваш глаз? А между тем тут есть особенность, на которую, правда, мало кто обращает внимание.

Оставим в стороне существительные обоих столбцов, тем более, что они здесь попарно совпадают. Что представляют собою остальные члены этих неуклюжих предложеньиц?

В левом столбце все они – несомненные глаголы в прошедшем времени: был , стал , пошёл . В правом – столь же бесспорные прилагательные в их краткой форме: бел , тал (от «талый»), пошл (от «пошлый»). Глагол и прилагательное – две совершенно самостоятельные, друг друга ничем не напоминающие части речи. Да, но почему же тогда они так похожи здесь и по своей роли в предложениях (все они являются сказуемыми) и даже по внешнему облику: быЛ и беЛ, стаЛ и таЛ, пошёЛ? и пошЛ? Что перед нами: снова случайное совпадение или нечто большее?

Сомневаюсь, чтобы среди моих читателей нашлось много грамотеев, способных разобраться в этом вопросе без посторонней помощи. Между тем он заслуживает точного ответа, В самом деле: предложение «Снег бел» равносильно другому: «Снег (есть) бел(ый)». «Рассказ пошл» можно заменить на «Рассказ (есть) пошл(ый)».

Но, может быть, тогда и выражение «Снег был» тоже допустимо заменить выражением «Снег (есть) белый» (то есть «былой», «бывший»), а слова «Рассказ пошёл» переделать на «Рассказ (есть) пошёлый» (пошедший)?

«Экая нелепость! – скажете вы. – Что же получается? Выходит, то, что мы всегда убежденно и по праву считали формами глаголов, оказывается на поверку формами прилагательных? Так тогда русский язык, чего доброго, вообще не имеет форм спряжения в прошедшем времени?! Уж не заменяет ли их он странными комбинациями из двух имен, которые ничего общего не имеют с глаголами? Что за дикая фантазия! Да и „прилагательные“‑то какие‑то ненормальные, искусственные: „бы´лый“, „пошёлый“… Дичь!»

Нет, друзья мои, не «дичь». Во всяком случае, не совсем дичь! Чтобы разобраться в неожиданной путанице, отвлечемся на миг от истории русского языка и обратимся к истории славянских языков вообще. Все они когда‑то знали не одно прошедшее время, как мы сейчас, а целую систему таких времен: несовершенное простое, два совершенных (простое и сложное), давно прошедшее. Тот, кто изучает английский, немецкий или французский язык, не удивится этому.

Совершенное сложное, перфект, было ближе всего к нашему прошедшему по значению, но резко отличалось от него по форме:

 

 

Аз есмь пел

Мы есмы пели

 

Ты еси пел

Вы есте пели

 

и т. д.

 

Ну что же, понятно: оно образовалось при помощи глагола «быть», точь‑в‑точь как образуются сложные времена западных языков. К настоящему времени глагола «быть» присоединялись причастия спрягаемого глагола, то есть, иначе говоря, отглагольные прилагательные (прошедшего времени). Сочетание «я есмь пел» действительно значило: «я являюсь пелым », то есть «певшим». Значит, я пел раньше, в прошлом. Слова «пел», «ходил», «сидел» были краткими формами этих причастий.

В дальнейшем в русском языке всё изменилось: во‑первых, исчез из употребления вспомогательный глагол: во‑вторых, причастие, подобное «ел», «пел», «сел», утратило свое былое значение, стало пониматься уже не как причастие, а как простая и самостоятельная глагольная форма.

Таким образом, сочетания слов «снег был» и «снег бел» и впрямь похожи одно на другое не случайно, не только по внешности. Между ними, пожалуй, больше сходства, нежели между «снег был» и «снег есть». Поэтому, встретив где‑либо предложение вроде: «Рассерженная, она вышла из комнаты», вы вполне вправе расшифровать его так: «Рассерженная, она из комнаты вышла есть ».

Не знаю только, принесет ли вам такая расшифровка практическую пользу.

Занятно, кстати: в древнерусском языке можно порою заметить гораздо большее сходство между некоторыми из прилагательных и глагольных причастий, какие мы только что рассматривали, чем у нас сейчас. Наше слово «пошл» явно отличается от глагольной формы «пошел». А там когда‑то оба они писались, да, вероятно, и произносились, одинаково: «пошьл».

«Вот уж никогда этого не подозревал!» – восклицаете вы. А ведь это – лишнее доказательство некоторой недостаточности наших знаний о родном языке, о его больших и маленьких загадках.

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.