Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

О ТЕХ, КТО В БОЮ ПЕРЕДВИГАЕТСЯ ВОКРУГ ПРОТИВНИКА



Это совет для тех, кто в соответствии со старой школой и испанской техникой кружил вокруг противника.

«Легко может произойти так, что ваш противник, кружа вокруг вас, окажется с внутренней стороны вашего меча, в таком случае вы должны сделать перевод и отодвинуться в сторону. Когда он попытается снова получить преимущество, вы должны снова сделать перевод и уколоть в кварте с выпадом».

Кроме условных обозначений на рис. 65, Капо Ферро никак не объясняет способ совершения botta lunga. Поэтому здесь в самый раз придется отрывок из «Teatro» Джиганти:

«Чтобы выполнить stoccata lunga, крепко стойте на ногах, собравшись, чтобы иметь возможность растянуться. Заняв таким образом стойку, вытяните руку и в то же время перемещайте тело вперед и как можно больше согните правое колено, чтобы противник получил укол, прежде чем успеет парировать. Если вы будете наступать вперед всем телом, противник заметит это и, воспользовавшись возможностью нанести укол в оппозиции, парирует и ударит вас в тот же миг…

Рис. 66. Капо Ферро, 1610 год. Modo di ferir di fuora, prosupponendo il stringere di dentro et il cavar del tuo aversario di punta per ferrite. Укол с оппозицией низким выпадом на перевод оружия противника

Рис. 67. Альфьери, 1640 год. Figura che ferisce di passata mentre che Г aversario cava per ferire. Укол с оппозицией на шаге на перевод оружия противника

Рис. 68. Капо Ферро. Figura che ferisce di quarta nella poccia sotto it braccio destro, mentre che l'aversario cava per ferire. Укол с оппозицией в кварте после попытки противника нанести riverso

Рис. 69. Капо Ферро. Figura che ferisce di scannatura di punta nel fianco destroy di passata, mentre l'aversario cava per ferire. Укол на шаге, используя левую руку, чтобы задержать вооруженную руку противника, рассчитанный на его перевод

Рис. 70. Альфьери, 1640 год. Figura che ferisce sotto la spada nimica, di contratempo, senza parare, solo con l'abassar la vita. Укол с оппозицией на перевод оружия противника с наклоном ниже его острия. Фехтовальщик под цифрой 25 также имеет возможность сделать укол в лицо или riverso в колено противника

Рис. 71. Капо Ферро, 1610 год. Figura che ferisce di quarta nella gola, solo con afalsar la spada et abassar il pugnale per parata, mentre l'aversario cava di spada e cerca col pugnale per parare

Рис. 72. Капо Ферро. Figure che ferisce di quarta per di sotto il pugnale nel perro, portando in dietro la gamba dritta, e parando col pugnale alto mentre che l'aversario passa con la sua gamba innanzi per ferire di seconda sopra il pugnale

Puc. 73. Капо Ферро. Figure che ferisce di seconda sopra il pugnale nel petto. Mentre che l'aversario passa col pie manco per ferire, solo col ritirare, nel suo venire, la gamba dritta indietro e parando col pugnale sotto il suo braccio destro

Рис. 74. Капо Ферро. Figura che ferisce di una punta tra l'arme nel petto, cavandola di sopra il pugnale. Mentre che Г aversario stava in guardia larga et lascia arrivare il nimico a misura. Простой перевод под кинжалом с выпадом

Рис. 75. Капо Ферро. Figura che par ail stramazzone riverso con la spada et con il passare in un subito col pie sinistro innanzi, dandoli una pugnalata sotto il braccio destroy nella poccia. Удар кинжалом, нанесенный на шаге и рассчитанный на удар противника, который одновременно парируется высокой квартой

Рис. 76. Капо Ферро. Рапира и плащ. Плащ дважды оборачивается вокруг предплечья; защиты почти такие же, как с кинжалом. Плащом можно остановить даже удары, при условии, что они наносятся сильной частью клинка

Рис. 77. Капо Ферро. Рапира и щит. Щит защищает от уколов не лучше кинжала, так как его приходится отводить в сторону, чтобы он не слишком мешал фехтовать

Чтобы отступить, начинайте движение с головы, а тело естественным образом последует за ней. Потом также отведите назад ногу; если вы сначала отступите ногой, то и голова и корпус останутся в опасности…»

«Однако, если бы человек, помеченный буквой С, выказал бы себя искусным фехтовальщиком, он всего лишь сделал бы перевод своего меча и держал бы корпус позади, a затем, когда человек под буквой D уверенно подастся вперед, чтобы нанести укол, он мог бы парировать либо тыльным краем меча и ударить мандриттой, либо передним и уколоть имброккатой (рис. 66).

Если бы (говорит автор) человек под цифрой 14 на рис. 67 заметил намерение своего противника, он мог бы отвести контратаку, отступив назад правой ногой, чтобы выйти из дистанции, или он мог бы, перейдя влево, выполнить имброккату в грудь врага».

«С другой стороны, – продолжает Капо Ферро, – если тот, кто ранен, вместо того чтобы повернуть руку и сделать riverso, отступил бы назад коротким шагом и отвел меч, он мог бы парировать атаку полумандриттой и тут же нанести в лицо противника riverso или укол в грудь.

Такой удар называется di scannatura. Чтобы выполнить его, человек, изображенный слева на рисунке, хорошо прикрывал себя с внешней стороны, а когда его противник сделал перевод, чтобы уколоть его в лицо, он шагнул вперед левой ногой и сам нанес укол, использовав свою руку так, как показано.

Если ваш противник будет в terza alta, держа кинжал на уровне сильной части клинка, хорошо закрывайте себя с внешней стороны. Пока он сделает перевод, парируйте кинжалом низко и слева, в то же время переведите свой меч под его кинжалом и ударьте его в лицо или любое другое удобное место.

Если же ваш противник примет terza bassa, надо противопоставить ему terza alta и держать кинжал на уровне вашего клинка. Когда он шагнет вперед, чтобы ударить вас над кинжалом, вы можете ударить его в кварте, всего лишь отступив правой ногой, подняв его меч своим кинжалом и переведя меч под его кинжалом, когда он поднимет его, чтобы парировать.

Если же ваш противник примет кварту, отведя меч назад, а кинжал держа высоко и широко[117], я советую вам тоже принять кварту, но выпрямить руку. Когда он атакует на шаге, отведите назад правую ногу, отбейте его меч вниз направо кинжалом и проведите свой меч поверх его кинжала. Тогда сможете ударить его в секунде».

Свой трактат Капо Ферро заключает описанием защиты, которую называет универсальной, пригодной для уличной стычки или в темноте, но с нашей точки зрения ее очень легко избежать. Это круговая защита, пересекающая все линии от терции до секунды и проходящая через кварту.

Глава 8

Существование в Париже Académie d'Armes[118], чьи корни уходят еще в царствование Карла IX и которая получила первые привилегии от Генриха III, свидетельствует о том, как прилежно французы развивали науку владения оружием. Однако до середины XVII столетия мы слышим лишь о немногих известных мастерах с французскими именами. Ноэль Kappe, Сен-Дидье, Жак Феррон, ле Фламан и Малый Жан – только об этих французах известно, что они были учителями фехтования в самой дуэлянтской на свете стране. По всей вероятности, никто из них не оставил после себя литературного труда, за исключением Сен-Дидье, да и этот сильно перехваленный «провансальский дворянин» всего лишь упростил и соединил теории двух его итальянских современников.

Жирар Тибо из Антверпена

Генрих IV и Людовик XIII, жестоко преследуя школяров, желавших проверить теорию дуэльной практикой, с большим пристрастием относились к профессиональной корпорации мастеров. Тем не менее до конца правления Людовика XIII итальянские мастера удерживали прочные позиции во Франции независимо от того, вступали ли они в академию, или им удавалось избегнуть этой пока еще не всемогущей монополии. Однако весьма вероятно, что люди, подобные Кавалькабо, получив назначение придворного мастера короля, в силу своего звания были членами корпорации, даже если не играли там заметной роли.

В большинстве испанских трактатов первой половины XVII века встречаются фрагменты с описанием французского метода фехтования, почти полностью совпадающего с методом, который, как нам известно, преподавали Кавалькабо, Джиганти, Патеностриер и все остальные. Это весьма полезные сведения в отсутствие французских трактатов в период между Сен-Дидье и ле Першем[119]; видимо, разумные принципы болонской школы пустили корни во Франции и долго оставались основой искусства фехтования в Académie du Roi[120].

Французы со своими способностями и склонностями к фехтованию вскоре начали соперничать с итальянцами в искусстве, которое те считали национальным достоянием, и примерно в середине царствования Людовика XIII настолько хорошо его усвоили, что оно перестало считаться чем-то иностранным. Придворные Якова и Карла приезжали в Париж, чтобы совершенствоваться в науке, которую узнали от потомков Савиоло и Рокко.

Однако же удивительно, что, кроме книги Вилламона, во Франции не вышло ни одного трактата по этому французско-итальянскому искусству, пользовавшемуся таким уважением.

Несмотря на то что французы переняли метод фехтования у итальянцев, наверняка при дворе Людовика XIII было много испанских мастеров, учивших пышному стилю Нарваэса французских придворных, питавших пристрастие ко всему испанскому. Влияние испанской моды пережило упадок испанского стиля; во Франции в первую четверть XVI века считалось очень модным имитировать, насколько позволяли этнические различия, испанскую серьезность с долей аффектации и достоинство, соединенное с самыми необычайными слабостями, присущие этим завоевателям, которые когда-то занимали высокое положение в большинстве стран континентальной Европы. Для того чтобы исповедовать «просвещенный стиль», укоренившийся при французском дворе прочнее, чем эвфуизм при английском, требовалось знать философию destreza и кодекс поведения.

Однако нельзя сомневаться, что в отношении практического фехтования хозяевами положения оставались итальянские учителя. Об этом можно судить по тому факту, что даже в самом начале испанская школа не оказывала влияния на французскую систему фехтования, да и мода на нее прошла вскоре после 1630 года.

Есть только одна известная книга, трактующая это испано-французское фехтование, но эта книга – памятник самой себе.

«Академия клинка, написанная Жираром Тибо из Антверпена, где согласно правилам математики и на основе мистического круга определены истинные и доселе неизвестные секреты применения оружия пешим и на коне» – эту книгу можно без преувеличения считать самым подробным трактатом по фехтованию и вообще одной из самых удивительных книг, дошедших до наших дней, с точки зрения типографского искусства.

Если бы красивый мужчина, чье умное и проницательное лицо изображено на фронтисписе над многозначительным девизом Gaudet patientia duris[121], посвятил свои силы, отданные испанской системе, иллюстрированию разумной итальянской школы, то, без сомнения, он считался бы во Франции основателем науки о фехтовании. Но случилось так, что он потратил всю жизнь на то, чтобы издать эту «Академию», – одно только печатание заняло пятнадцать лет, – а в результате на свет появилась всего лишь библиографическая редкость. Ко времени выхода первой части книги мода на все испанское уже начала проходить. Преждевременная смерть автора в 1629 году[122], так и не испытавшего радости от лицезрения первого тома своего трактата, помешала ему выпустить вторую часть книги, где он рассматривал верховую езду. Издание этого необычайного труда требовало таких затрат, с которыми автор мог справиться только при поддержке французского короля, как известно, большого любителя фехтования. Людовик XIII одарил своей милостью автора за десять лет до окончания его работы над книгой, на которую подписались еще девять царствующих особ Германии.

Глядя на огромный фолиант, украшенный сорока шестью великолепными двойными иллюстрациями за подписью лучших граверов того времени и отличающийся уникальным типографским качеством текста, сначала дивишься тому, что автор, сумевший проделать подобный труд, не оказал ни малейшего влияния на развитие фехтовальной науки ни в одной стране и что совсем немногие принципы, на изложение которых он потратил жизнь и целое состояние, вошли в современные системы. Дело в том, что замысловатые гравюры, на которых часто изображены по пятнадцать пар фехтовальщиков, со всей серьезностью атакующих друг друга на фоне просторных мраморных залов, представляют собой всего лишь художественную иллюстрацию испанской системы, разработанной в старину доном Луисом Пачеко де Нарваэсом. С другой стороны, в тексте, несмотря на его методичность и правильность, мы не находим ничего, кроме мудрствования и усложнения этой и без того достаточно неестественной системы.

Жирар Тибо не открывает своего источника информации и не упоминает имени ни одного мастера, но стоит только открыть первую иллюстрацию, как тут же узнается иллюстрация специфических принципов Нарваэса, правда еще больше запутанных за счет введения новых геометрических и механических теорем, не имеющих отношения к делу. Трактат Тибо поистине есть filosofia de las armas[123], и даже более того.

Рис. 78. Мистический круг Тибо

По Тибо, у правильно сложенного человека пупок находится ровно в середине воображаемой линии, соединяющей пятки с кончиками пальцев на поднятых руках; следовательно, через эту точку проходит горизонтальный диаметр круга. Нарваэс говорит, что длина меча должна быть пропорциональна росту человека, а Капо Ферро и остальные определили, что он должен быть вдвое длиннее руки. Тибо, чтобы увязать пропорции меча и с мистическим кругом, и с первым критерием его размера, постановляет, что длина оружия должна быть равна радиусу круга, таким образом, чтобы, если поставить его строго вертикально между ног, крестовина находилась на уровне пупка.

Во-первых, круг вписан в квадрат, на диагонали которого размещена человеческая фигура в разрезе, а во-вторых, в круг вписано множество разнообразных хорд. Точки пересечения этих хорд делят их на отрезки, соответствующие – что объясняется самыми неестественными тезисами – различным пропорциям человеческого тела и, значит, всем его движениям. Они отмечают относительное положение всех шагов, которые может сделать любой из противников, чтобы получить физическое преимущество над определенными частями тела противника. Круг, подобный только что описанному, можно приблизительно начертить где угодно на земле. Для этого нужно встать прямо пятками вместе в точке, где предполагается центр круга, взять в руку меч нужного размера и, вытянув ее, опустить по диагонали вниз, так чтобы, когда острие коснется земли, клинок, запястье и плечо образовывали прямую линию. Тогда расстояние между острием клинка и пятками можно будет взять за радиус и начертить мистический круг со всеми его хордами. В конце вокруг описывается квадрат, и ученики встают левой ногой на противоположных углах квадрата, а правой на круг.

Действия в каждой схватке следует совершать в круге или по периметру квадрата, перемещаясь с одной точки пересечения вышеуказанных хорд на другую.

Но прежде чем начать эти стратегические перемещения, ученики выслушивают указания относительно тактических операций, ударов и защит. Вместе с испанскими мастерами Тибо практически предлагает только одну стойку, в которой корпус полностью выпрямлен, колени прямые, ступни на расстоянии нескольких дюймов под углом 45 градусов, рука вытянута горизонтально и держит меч так, чтобы он образовывал прямую линю с плечом. Но несмотря на то, что есть только одна стойка, защит столько же, сколько и возможностей их выполнить, при одном условии: сильная часть клинка должна всегда противостоять слабой.

Противники принимают стойки вне дистанции и затем начинают дразнить и провоцировать друг друга.

Это явно система Нарваэса: противники встают на противоположных сторонах некоего круга, диаметр которого связан с длиной клинка. К этому кругу проведены параллельные касательные – стороны вышеописанного квадрата, которые есть не что иное, как lineas infinitas знаменитого испанца.

Эта стойка с прямой рукой является начальной для выполнения ударов и уколов по всем частям тела противника, но предпочтительно в лицо, как только представится удобная возможность.

Определения уколов нет, они лишь разделяются на имброккаты, поверх руки, и стоккаты, под рукой, но, кажется, они всегда выполняются рывком, только рукой, поскольку нужно постоянно удерживать равновесие, распределяя вес тела между обеими ногами, чтобы иметь возможность быстро совершать сложные серии шагов, типичных для испанской системы.

Как у Нарваэса, все удары подробно классифицированы: с точки зрения атакующего, в плечо, предплечье и запястье; либо перпендикулярный, косой, восходящий и нисходящий.

Вооружившись этими принципами и проникшись уверенностью в важности шагов, ученики становятся лицом друг к другу. Они безупречно одеты, их лица серьезны до мрачности. Мастер приступает к объяснениям и раскрывает применение боевой науки в разных случаях, которые могут произойти. Сначала он показывает, что расстояния между точками пересечения хорд чрезвычайно «безыскусно» согласуются с естественными шагами человека и что внимательный выбор этих точек позволяет со стопроцентным успехом подступить к противнику. Главное правило состоит в том, что опасной считается любая последовательность точек, приближающаяся к диаметру круга. Это дистиллированная теория Каррансы, который утверждал, что прямое наступление на противника угрожает встретить останавливающий удар в оппозиции. Далее Тибо говорит, что время пропорционально длине шагов, «что доказывается математическими правилами», забывая то, что очевидно любому здравомыслящему человеку: время, затраченное на выполнение удара или укола, пропорционально количеству шагов.

Рис. 79. Невыгоды, происходящие из неправильных шагов в мистическом круге. Тибо

Для демонстрации в жертву приносится один из учеников, тогда как остальные становятся вокруг него самым безупречным образом.

Точки пересечения мистических линий обозначены буквами от А до Z. Персонаж по имени Александр, хороший ученик, представляющий гений мастера, начинает у точки А, а Захария, бесхитростный новичок, ставит ногу на Z. Кто-то из них двоих начинает атаку, и в соответствии с движениями Захарии опытный Александр быстро и осторожно переходит с А на E или F, уклоняясь от острия или отводя его в сторону, и так далее до любой буквы, пока не оказывается в выгодном положении, чтобы хладнокровно поразить несчастного противника в глаз или под колено, как ему вздумается.

Рис. 80. Круги № 1 и № 2

Нарваэс советовал ученикам ходить кругами, от одних ударов уклоняться, а другие парировать, чтобы получить преимущество над противником. Он составил правила для некоторых случаев, которые позволяют фехтовальщику без труда противопоставить сильную часть своего клинка слабой части клинка противника, но Тибо идет еще дальше и утверждает, что Александру достаточно делать правильные шаги, и Захария просто не сможет ничего поделать и обязательно потерпит жестокое поражение, как это изображено на рисунках.

Эта система поистине невероятна. Как, должно быть, потешались итальянские и французские мастера, листая великолепный фолиант, и как им хотелось поставить нескольких учеников Тибо с мечом в руке на противоположный край мистического диаметра и нанести им stoccata lunga при первых признаках подобных блужданий по кругу.

Однако этот увесистый фолиант безусловно является одной из самых любопытных старинных книг. Он показывает, какую власть порой имеет мода над человеческим разумом.

В Испании было принято биться по искусственным правилам, во Франции копировали испанские обычаи, и эксцентричный мастер фехтования из Фландрии получил достаточную поддержку, чтобы выпустить целый громадный том сплошной чепухи, но с таким великолепием, на какое только были способны лейденские Эльзевиры[124].

Однако для человека, изучающего фехтование, «Académie de l'espee» обладает одним особенным достоинством – она восполняет недостаток иллюстраций в испанских книгах того времени. Если не обращать внимания на нелепую уверенность Тибо, что в фехтовании не может быть никакой imprévu[125], гравюры очень точно изображают то, каким оставалось испанское фехтование до середины XVIII века. Любопытно, что догматичный Тибо, без стеснения заявляющий, что признает в своих расчетах только идеально точные данные, при этом говорит о le sentiment de l'espee, sentiment du fer[126], как сказали бы сейчас. Это свидетельствует о том, что его практическое искусство было лучше его метода.

Чтобы показать, как применяли вышеописанные принципы, достаточно будет привести несколько примеров. Объяснения к каждому кругу соответствуют тому, что современные мастера назвали бы une prase d'épée.

КРУГ I

«В тот же миг, когда Александр опускает ногу на точку под буквой С, Захария делает шаг вперед и выполняет «имброккату» в его грудь. До этого противники успели встать в стойки на первой точке и держат мечи прямо и параллельно, Александр начинает поворачиваться, чтобы овладеть рапирой своего «противника» на второй точке X с внутренней стороны диаметра. Сделав это, в тот же миг, как он ставит правую ногу на букву й и продолжает идти по кругу левой, Захария следует за ним, переставляя правую ногу внутрь круга до буквы Б, с внутренней стороны диаметра, нагнувшись вперед на правую ногу и одновременно округлив руку, чтобы повернуть внешнюю ветвь рапиры вертикально вверх. Так он наносит имброккату в грудь соперника, продолжая дальше переносить левую ногу наружу, внутри квадрата. Все это изображено на рисунке к Кругу I».

Рис. 81. Рапира против рапиры с кинжалом. Ученый Александр, вооруженный одной рапирой, поражает Захарию с его парным оружием, угрожая эстокадой, как показано на рисунке, а когда его противник начинает парировать кинжалом, переходит направо и наносит удар поверх его руки с кинжалом

Это описание приводится здесь только затем, чтобы стал понятнее замысел Захарии, который он надеется осуществить, и действия Александра, описанные в следующем круге.

КРУГ II

«Александр, предвидя, что противник собирается сделать имброккату, в тот же миг застигает клинок противника врасплох, поворачиваясь левым боком наружу и направляя острие тому в глаза.

Итак, поскольку вышеуказанные действия Александра и Захарии начались и продолжались до той минуты, когда Захария стал делать шаг, сгибать руку, вести и поворачивать внешнюю ветвь своей рапиры внутрь на уровне плеча, чтобы нанести в грудь противника имброккату, Александр вполне сознает намерения противника как «чувством клинка», так и зрением. Поэтому он в должный миг напрягает руку и поворачивает внутреннюю ветвь своей рапиры вертикально наружу на высоте макушки. Таким образом, Александр захватывает клинок противника снизу, заставляет его подняться, поворачивая в то же время левый бок (куда нацеливался удар противника) рассчитанным движением ног, и направляет острие прямо в глаз противника, но держит его очень любезно. Таким образом, Захария не может двигаться дальше, не получив рану. Это изображено на рисунке».

Глава 9

После таких мастеров, как Джиганти и Капо Ферро, нет смысла долго задерживаться на их итальянских последователях XVII века, которые переняли их методы, не внеся каких-то заметных улучшений.

Наставления Торквато[127], говоря по правде, отсталые; а что до книги Квинтино, то достаточно привести ее название, причудливость которого напоминает стиль начала XVI века: «Кладезь мудрости, заключающий в себе удивительные секреты и нужнейшие предосторожности касательно науки защиты от людей и разных животных, вновь открытые мною, Антонио Квинтино, дабы применяли их все благородные духом»; удивительные секреты – всего лишь любимые трюки автора, не подкрепленные никакой системой.

Гайани подробно описывает разнообразные упражнения с рапирой для пеших и конных, но не делает никаких теоретических нововведений.

Работа Альфьери в основных чертах написана по примеру Капо Ферро. У подражания больше иллюстраций, чем у образца, которые у Капо Ферро отличаются высоким художественным качеством. Мы приводим несколько рисунков, чтобы показать, как мало изменились принципы фехтования с начала века. Правда, рапира стала короче и намного легче.

Между 1560 и 1570 годами у французов начала развиваться их собственная школа, отличная от итальянской. Пока ле Перш, Бенар и ла Туш закладывают фундаментальные принципы будущего фехтования на шпагах, рассмотрим кратко труды современных им итальянцев.

Рис. 82. Укол с оппозицией, совершаемый в то время, когда противник делает движение рукой, чтобы нанести удар по голове. Вместо укола в лицо могут иметь место mezzo dritto в запястье или rovescio с внешней стороны колена. Альфьери, 1640 год

Рис. 83. Укол, рассчитанный на удар противника по колену, которого персонаж избегает, отведя ногу назад. Также в данном случае можно применить fendente по голове или mezzo dritto в запястье. Альфьери

В 1660 году вышел «Трактат об истинном владении рапирой», написанный «болонским дворянином» Александром Сенезе на странной латыни и посвященный Карлу-Фердинанду Австрийскому. Хотя трактат содержит немало доказательств образованности автора, в нем нет ничего по-настоящему нового. Достаточно будет дать краткий обзор содержания, чтобы читатель увидел, как старые принципы приспосабливались к облегченной рапире.

Трактат рассматривает различные виды фехтования.

Giuoco lungo – фехтование на дальней дистанции.

Giuoco perfetto – когда быстрой сменой ложных атак боец наносил укол, не встречая клинка противника. (Такой результат, возможный только с легким оружием, называли совершенным и полагали, следовательно, что ему очень трудно научиться. Любопытно, что этот пункт, который французы считают отличительной чертой своей школы, так четко излагал старинный итальянский мастер.)

Giuoco corto – фехтование на ближней дистанции, которое автор не одобрял по причине его «неопределенности».

Еще можно отметить такие выражения:

Il peso – равновесие – считалось идеальным, если вес тела приходился на левую ногу в стойке и на правую во время атаки.

Tempo indivisibile – неделимый темп – когда ответный удар следует из защиты без паузы.

Linea perfetta e linea retta – линия совершенная и линия прямая – держать линию, чтобы острие всегда прямо угрожало противнику.

Trovata di spada – соединение с клинком противника, которое должно быть подготовкой для финтов и завязывания.

Сенезе учил тем же стойкам, что и Капо Ферро с Фабрисом, и еще одной, в которой левое колено согнуто, а правое – выпрямлено. «Так, – утверждает он, – человек может выполнять такие защиты, ради которых в случайной стычке не пожалел бы и состояния и которые закрывают его целиком». Но мы можем позволить себе в этом усомниться.

Подобно Капо Ферро и Джиганти, Сенезе превозносил одну универсальную защиту, способную, по его мнению, остановить любой удар. Скорее всего, это «тяжелая» круговая защита в секунде из высокой кварты на расстоянии вытянутой руки. Однако непонятно, чем так ценна именно эта, а не любая другая круговая защита.

Рис. 84. Рапира и плащ. Обездвиживание вооруженной руки противника, набросив плащ на его клинок. Варианты атак: укол в грудь или лицо или rovescio в руку. Альфьери, 1640 год

Через десять лет появилась «La scherma illustrate»[128] Морзикато Паллавичини, ученика великого Маттео Галличи, который сам ничего не написал, но просиял в работе своего ученика.

Это продуманный труд, главным образом интересный разнообразными сведениями по историческим и современным автору вопросам, касающимся фехтования и мастеров. По всей видимости, Морзикато Паллавичини объехал всю Европу, от него мы узнаем, что корпорация мастеров фехтования, существовавшая в Испании со Средних веков, по-прежнему пользовалась былой монополией и что никто не имел права преподавать фехтование, не будучи утвержденным Главным Наблюдателем, который заседал в Мадриде. Возможно, этим объясняется застойный характер испанского фехтования.

Рис. 85. Укол с оппозицией на шаге под клинком противника, в то время как тот делает выпад с высоко поднятой рукой. Альфьери, 1640 год

Кроме того, из его изысканий становится ясно, что подобное учреждение существовало в Италии примерно во времена Мароццо.

Автор заявляет, что общался с фехтовальщиками во всех странах – испанцами, французами и римлянами, – и решительно утверждает, что римская школа самая лучшая: «На этих принципах испанцы основали свой стиль, что подтверждает Нарваэс, ученик великого Каррансы, открывший истинную ценность наших принципов»[129].

Все трактаты по искусству владения оружием говорят о рапире, что вполне естественно, и на иллюстрациях неизменно изображается безоговорочный успех той или иной botta, поэтому мы с интересом встречаем указание на оружие, которое использовалось для тренировки.

Рис. 86. Контратака. Отражение неприятельской атаки кинжалом и уклонение от его защиты путем cavazione над его левой рукой. Альфьери, 1640 год

Рис. 87. Внутренняя защита, шаг, и перевод оружия под кинжалом противника. Альфьери

Паллавичини говорит, что в его дни пользовались оружием с шишечкой, «которая, будучи обернута кожей, была размером с мушкетную пулю». Еще он упоминает картонные пластроны, которые надевали фехтовальщики, но ни слова не говорит о масках.

В теории его метод лишь немного отличается от предшествующих, поэтому мы отметим только выражение tirare in motto – укол в ответ на финт противника, – означающее способ нанесения укола в оппозиции. Видимо, его выполняли без обязательного соединения, перевода или завязывания, что показывает, независимо от того, что мы знаем об оружии той эпохи, насколько легче оно должно было быть, чтобы фехтовальщик мог совершить такое быстрое движение. В фехтовании на итальянской рапире по-прежнему пользовались рубящими ударами, а по причине ее укороченной длины возможностей для них было еще больше, чем описывается у Мароццо и его современников.

Среди наиболее популярных ударов можно упомянуть mezzo rovescio от локтя по левому боку противника; strama-zoncello, режущий удар острием; mandabolo и montante sotto mano, восходящие удары тыльным краем, которые еще практикуются в фехтовании с легкой итальянской саблей.

В тот же год Вернессон де Лианкур опубликовал в Париже замечательный труд, который будет служить образцом для литературно образованных фехтовальщиков во Франции и Англии, а знаменитый римский мастер – Марчелли – изложил «Правила фехтования» в увесистом фолианте с собственными и, нужно заметить, посредственными рисунками. Эти «Regole de la Scherma» преподавали его отец в Риме и его дядя в неаполитанских школах, которые тогда начинали соперничать с болонскими.

В предисловии читатель встречает следующее заявление среди прочих, сделанных в подобном стиле:

«Итак, читай, но рассудительно; учись, но плодотворно; исправляй свои ошибки, но по верным правилам; и помни, что если в этих принципах фехтования ты отыщешь какой-то недостаток, то ты поистине великий человек, единственный на свете, ибо доселе это никому не удавалось».

Марчелли учил трем стойкам: prima, соответствующей современной итальянской кварте, а также seconda и terza, аналогичным двум вариантам современной терции в giuoco napolitano и giuoco misto (то есть его вторая стойка предполагала выпрямленную руку и кисть в терции, а третья согнутую руку и приподнятое острие).

Эти стойки можно было менять, так же как кварту и терцию Капо Ферро, чтобы отвечать на низкие уколы. Положение ног то же, которое рекомендует Сенезе для правильного баланса, или peso, а именно – левое колено согнуто, чтобы вес тела главным образом приходился на левую ногу, а правая нога почти полностью выпрямлена. Заметим, что такую же стойку переняли французские мастера того времени, и она изображена на рисунках к трактату Лианкура.

Атака выполняется следующим образом – и это первый раз, когда мы встречаем столь точное описание итальянского выпада: «Сначала вытянуть руку, поставить правую ногу вперед, согнуть правое колено и выпрямить левое, в то же время левую руку, которая в стойке согнута так, чтобы кисть была на высоте плеча, отвести назад и вытянуть в одну линию с правой рукой».

Переводы оружия такие же, как у Капо Ферро и Фабриса, а именно mezza cavazione – перевод сверху вниз по любой линии; cavazione – перевод изнутри наружу или наоборот; contracavazione и ricavazione, наши ответный удар с переводом и удвоенный перевод.

Марчелли считается изобретателем botta под названием passata sotto, хотя трудно понять почему, так как Фабрис, Джиганти и Капо Ферро объясняют многие приемы, аналогичные его sotto botta. Правда, насколько удалось выяснить, он первый, кто объяснил intrecciata. Это любимое действие итальянцев, которому способствует их прямая стойка, состоящая из froissement[130] – striccio, – после которого следует либо перевод, либо завязывание, как во фланконаде.

Что касается темпа, то Марчелли дает усовершенствованное понятие собственно tempo, четко объясняя, что, когда рипост нельзя выполнить в защите – culpo d'incontrazione, – лучше атаковать на уход противника с выпада. Он упоминает защиту, исчезнувшую из современного итальянского фехтования и аналогичную нашей сексте или внешней кварте, рекомендуя уколы, выполняемые по внутренней линии, парировать передним краем, а по внешней – тыльным.

Трактат «L'exercice des armes ou le maniement du fleuret»[131], опубликованный в 1635 году Жаном Батистом ле Першем дю Кудрэ, учеником великого Патера, известнейшим французским учителем фехтования в дни Людовика XIII, стал первым из длинного ряда трактатов, выпущенных мастерами Académie Royale d'Armes.

Как мы видели, в Италии с первых лет века фехтование прогрессировало едва-едва, по крайней мере в теории. Но во Франции, быть может, из-за большего разнообразия движений благодаря легкости модной тогда рапиры произошло заметное развитие в сторону методической классификации ударов и защит.

Это развитие ясно сформулировано в книге Бенара «Теория и практика боевой и тренировочной рапиры», которая вобрала в себя все усовершенствования, сделанные в фехтовании с дней Иеронимо Кавалькабо.

Снова говорится о четырех стойках, аналогичных стойкам у Фабриса и Джиганти. Но в то время как итальянцы практически отказались от двух высоких стоек, чтобы их кварты и терции подходили для любой защиты, французы, усовершенствовав приму и секунду, то есть изменив их таким образом, чтобы из этих стоек можно было с определенной долей безопасности выполнить укол, добились большего разнообразия приемов и большего выбора атак.

Насколько можно понять из работы Бенара, французы не только использовали четыре естественные стойки, но и точно определили соответствующие им bottes.

«Укол в приме, – говорит автор, – наносят сверху вниз, запястье поднято над головой. Этот укол наносят сразу же, обнажив клинок. Однако он таит опасность, потому что слишком открывает корпус». Это первое упоминание об уколе в собственно приме.

Если вспомнить, что в старину мастера выполняли защиту в кварте и терции как по высокой, так и по низкой линии, определение секунды, которое дает Бенар, покажется современному фехтовальщику не таким странным. «Укол в секунде выполняется двумя способами: tierce en seconde (ногтями вниз) и quarte en seconde (ногтями вверх)». Обе с внутренней стороны клинка.

«Укол в терции выполняется снаружи и над мечом, кисть ногтями вниз, тогда как укол в кварте выполняется с внутренней стороны клинка противника следующим образом: одновременно с уколом поворачиваете левый бок, выбрасывая руку вперед, опускаете левую руку на бедро и вытягиваетесь так, чтобы правое плечо, правое колено и пальцы правой ноги находились на одной перпендикулярной линии».

Это явное описание выпада в кварте, хотя его нельзя считать каким-то заметным улучшением по сравнению с итальянцами. Французы часто применяли это «развитие», но далеко не в большинстве случаев, как принято считать. В основном они делали выпад с уколом в кварте, но делали шаг левой ногой, когда действие становилось совсем уж сложным. Помимо четырех вышеописанных bottes, Бенар объясняет фланконад, и мы видим, что как botte он очень мало изменился. Он не изобретал ее, хотя некоторые так считают, ибо примеры подобных уколов неоднократно встречаются у Фабриса и Джиганти.

Вследствие усовершенствования вышеупомянутых стоек соединение, которое в итальянской школе выполняли только в кварте и терции, стало выполняться во всех стойках французского стиля.

«Из четырех стоек, – объясняет Бенар, – происходят четыре соединения, четыре открытия и соответственно четыре перевода оружия. Четыре перевода предполагают четыре финта».

В этих четырех переводах не было ничего нового. Перевод оружия из низкой линии в высокую – это всего лишь действие, которое преподавали старые итальянские мастера под названием mezzo (или meggio) cavazione; однако систематическую классификацию финтов, выводимых из стоек, можно считать прогрессом.

Итальянцы никогда не классифицировали финты, которые вследствие этого не имели точного определения, и тем самым вводили элемент неправильности в итальянскую технику, что исправили только позднейшие мастера.

Облегчение веса рапиры неизбежно вывело на первый план старый вопрос о stesso tempo или dui tempi. Быстро орудовать кистью с длинной рапирой было, разумеется, невозможно, а наступательную мощь приходилось развивать в защите; иными словами, защиту нужно было подготавливать таким образом, чтобы она действовала как ответный удар. Из-за этого постоянно сохранялась тенденция к останавливающим ударам в оппозиции, что делало защиты несколько неопределенными и неизбежно налагало ограничения, кроме тех случаев, когда рапиру сопровождал кинжал.

По мере того как оружие становилось легче и короче, очевиднее была выгода выполнения сначала защиты, а затем уже рипоста.

Действительно, хотя Бенар не говорит открыто, но все же дает понять, что у французских мастеров было правило действовать en deux temps, то есть парировать и наносить ответный удар по отдельности. С того времени мы начинаем слышать о собственно защитах, хотя на самом деле они еще не названы соответствующим botte.

Если защита отделялась от рипоста, естественным образом прояснялось преимущество совершения повторной атаки, от которой защищался противник без рипоста, и Бенар называет это действие словом reprise, продержавшимся до наших дней.

Распространенная в то время рапира позволяла выполнять эффективные защиты тыльным краем – более слабые защиты, требовавшие приложения силы к тяжелой рапире предыдущей эпохи.

Бенар не называет, но описывает защиты в четырех линиях, передним и тыльным краем, кистью в пронации и супинации. Поэтому можно предположить, что семь из восьми современных защит, «прима, секунда, терция, кварта, секста, септима (полукруг) и октава» в том или ином виде практиковались во французской Académie d'Armes в начале царствования Людовика XIV.

Видимо, Бенар был первым, кто начал преподавать куртуазный «салют», который он называет reverence[132]. Популярная у французов рапира еще не дошла до размера шпаги, но рубящие удары уже считались устаревшими. Лезвие рапиры затачивали, но только для увеличения проникающей способности и чтобы не дать противнику ухватиться за лезвие. Соответственно, Бенар учит, что использование в защите левой руки является ошибкой.

Как только в фехтовании отказались от рубящих ударов, необходимость в плоских клинках отпала, и появилась fleuret – по-английски foil, тренировочная рапира в том виде, в каком мы понимаем ее сейчас, пригодная только для уколов.

Правда, рапиры такого типа встречались еще задолго до того, но словом foil называли любое затупленное[133] оружие, деревянный ли меч для упражнений, пику или любую другую разновидность.

Примерно в это время французы стремились полностью отделить свою школу от итальянской, и любопытным следствием этого «шовинизма» стала форма принятой ими рапиры[134].

Итальянская рапира имела очень легкий вес и законченные vette и coccia[135], а французы изобрели рапиру, гарда которой состояла из своеобразного pas d'ânes, образующего венец у плеча клинка. У нее был квадратный и короткий эфес, но при этом ее держали, как современную французскую рапиру, то есть всеми пальцами на эфесе, а не охватывали плечо клинка под гардой и не продевали пальцы в pas d'ânes, как раньше. Гарда была такой же сложной, как у рапиры, не обладая ни одним из ее преимуществ. Тем более странно, что обычай скрещивать пальцы на клинке быстро забылся с появлением французской рапиры, так как в стойке руку по-прежнему держали очень прямо в итальянской манере[136]. Эта любопытная тренировочная рапира сначала имела такую же длину, что и боевое оружие, которое она замещала, но в последней четверти XVII века стала намного короче, хотя неудобная гарда так и не менялась примерно до середины XVIII века.

У нас нет причин считать, что Бенар сам разработал те тонкости, которые формулирует в своей книге, но в отсутствие любого другого трактата, изданного в те дни, их происхождение можно датировать его временем.

Через двенадцать лет в свет вышла книга, влияние которой сильно переоценили и которая, по существу, отстаивала устаревшие принципы.

Рис. 88. Estocade de pied ferme в приме и терции по ла Тушу. Из «Art des Armes» Дане

«Развитие», которое так четко определил Бенар, у де ла Туша превратилось почти в акробатический трюк, так что фехтовальщик не имел никакой возможности быстро возвратиться в стойку.

Вот как он описывает выпад.

В любой из пяти bottes (прима, секунда, терция, кварта и квинта – высокая септима, как ее назвали бы сейчас) рука вытянута, правая нога делает настолько широкий шаг, насколько возможно анатомически, тело совершает бросок вперед, так что ложится на бедро. Левая ступня повернута в сторону до такой степени, что лодыжка почти касается земли, голова опущена как можно ниже.

При таком выпаде, как только будет парирована первая атака, бой можно вести только с помощью ремизов. Это действие получило название estocade de pied ferme[137] – pied ferme звучит довольно иронически, учитывая, какое перенапряжение сил требуется от фехтовальщика.

Был и еще один способ нанесения укола – конечно же на шагах. Estocade de passe совершалась аналогичным способом: левой ногой делали шаг вперед, наклонялись над бедром, пока подбородок не оказывался у левого колена, а левую руку опускали на землю для сохранения равновесия.

Де ла Туш, по-видимому, первым применил название dégagement к переходу из одной линии в другую, который итальянцы называли cavatione, а Бенар обозначил как deliement.

Кроме того, он определяет пятую стойку и пятое соединение и впервые дает нескольким защитам названия соответствующих им bottes, но, как ни странно, ограничивается первыми тремя.

«Есть три главные защиты, которые отвечают трем способам выполнения укола, а именно – внутренняя, над клинком или под клинком (наша кварта), внутренняя над клинком с поднятым острием (наша терция) и под клинком с низким острием (наша секунда)». Очевидно, некоторые мастера применяли круговые защиты – contra cavazione у итальянцев, – так как де ла Туш особенно старательно их запрещает.

Отстаивая пользу attaque de pied ferme, он, как правило, выступает за отход во время защиты. По его мнению, вольты и шаги не хуже позволяют избежать удара.

Де ла Туш первым описал любопытный способ держать рапиру обеими руками, который, по всей видимости, пользовался популярностью у французов во второй половине XVII века. Одному приему он дает название la botte du paysan[138]. Он состоял в том, чтобы левой рукой ухватить лезвие прямо под гардой и обеими руками выбить рапиру противника вниз или из линии, затем сделать шаг левой ногой и уколоть острием.

В целом теории де ла Туша сильно отстают от теорий Бенара. Кажется, на них действительно обрушилась жестокая критика, потому что он постоянно оправдывается и защищается.

Тем не менее, занимая положение придворного учителя королевы и герцога Орлеанского, Филибер де л а Туш пользовался авторитетом среди «коллег» и добился одинакового успеха как при дворе, так и в обществе: на одной иллюстрации к его книге изображен поединок с его участием, когда он дрался перед Людовиком XIV в Версальском дворце.

Однако ле Перш в его «Exercice des armes, ou le maniement du fleuret» излагает куда более разумные принципы, чем те, что содержатся в работе королевского любимца де ла Туша.

Если ле Перш действительно первый, кто понял важность рипоста, его можно считать отцом современной французской школы. «Когда защита хорошо сделана, – говорит он, – за ней следует рипост». Жаль, что он вообще руководствовался надуманными принципами де ла Туша.

Атаки у него почти такие же, как у Бенара и де ла Туша, но он не использует botte de prime и предпочитает секунду и терцию, кварту, низкую кварту, внешнюю кварту и фланконад.

Он рекомендует три защиты, чтобы парировать атаки по внутренней линии, внешней и под клинком, которые называет quarte, tierce и cercle (наш полукруг или септима).

Де ла Туш сформулировал похожие защиты под названиями quarte, seconde pour le dessus и seconde pour le dessous, последняя предназначалась для любых атак на низкой линии. Следовательно, лe Перш первым назвал терцию и круг (полукруг или септиму) современными названиями.

Подобно остальным фехтовальщикам его эпохи, он много времени уделяет различным способам обезоруживания.

Хотя де ла Туш и признает возможность соединения на четырех линиях, на самом деле он учит соединению только в кварте и терции.

Глава 10

Трактат «Le Maistre d'armes ou l'exercice de l'espee seulle dans sa perfection, par le Sieur de Liancour»[139], несмотря на его славу, не содержит почти ничего оригинального. Однако автор, как кажется, мыслил очень трезво и не повторил в своих поучениях большую часть тех грубых ошибок, которые встречались в теориях предшественников.

По всей вероятности, эта книга служила образцом для многих французских и английских мастеров вплоть до второй половины XVIII века.

Лианкур признавал пять стоек и уколов. Каждый из них по отдельности уже назывался кем-то из его старших коллег по академии, хотя и не был признан всеми, а именно – прима, терция и кварта, встречающиеся у Бенара, секунда (pour le dessous) и квинта у де ла Туша и септима (cercle) у ле Перша. Но Лианкур отстаивает только соединения в кварте и терции и защиты в кварте, терции, секунде и септиме; две первые возможны с разными положениями кисти в зависимости от способа парирования атаки: по низкой или по высокой линии[140].

Как и де ла Туш, он запрещает любые защиты в contre dégagement, не одобряет использование левой руки и, как ле Перш, выступает в пользу рипоста, совершаемого отдельно. В конечном счете, что касается принципиальных вопросов, Лианкур отстаивает все самое разумное, что было у французской школы его времени.

Рис. 89. 1, 2, 3 – обнажают меч и принимают стойку; 3, 4 – два варианта подъема руки; 5 – «шаг». Лианкур

Рис. 90. Укол в кварте, парированный в кварте. Укол в квинте. Лианкур

Нелюбовь французских мастеров к круговым защитам объясняется тем, что рапира, хотя и уменьшилась в длине, все-таки была еще достаточно тяжела, и круговая защита с таким оружием не могла быть такой же надежной, как простая.

Итальянцы применяли contra cavazione, но только с ударом в оппозиции, ибо в подобных случаях потеря времени компенсировалась простотой движения. Приверженцы французской школы, разделявшей защиту и рипост, наверняка остро ощущали практическую сложность круговых защит (contre), выполняемых тяжелым оружием.

Кроме пяти уже упомянутых bottes, Лианкур, разумеется, использовал фланконад и преподавал botte coupée, quarte coupée sous les armes и собственно coupe, как мы понимаем его сейчас, но, как видно, не считал этот последний прием особенно важным, хотя ему суждено было стать характерным признаком французской школы, в отличие от итальянской.

Он настаивал на правильном выполнении выпада, который считал одним из фундаментальных принципов фехтовального искусства; «развитие» у Лианкура в общих чертах похоже на наше, левая ступня на земле, правое колено согнуто под прямым углом, корпус находится в равновесии.

Хотя Лианкур и признавал превосходство выпада как способа выполнения botte, он по-прежнему пользуется шагами и вольтами.

Лианкур рекомендовал несколько видов рапиры. «Рапира мастера, – пишет он в последней главе, – должна быть легче, чем у ученика, так чтобы его рука не так быстро уставала от долгих уроков. Ученик во время урока должен использовать более тяжелую рапиру, чем дуэльная, и без гарды, чтобы научиться парировать сильной частью клинка и не надеяться на гарду для того, чтобы отводить клинок противника. Еще она должна быть короче, чем у мастера, чтобы он научился избегать останавливающих уколов в оппозиции и решительно атаковать». Все это показывает, что старинные итальянские принципы еще сохранялись во французских школах, поскольку мастерам приходилось прибегать к хитростям, чтобы заставить учеников применять теорию на практике и научить их избегать уколов в оппозиции.

Любопытно, что при таком научном подходе к обучению Лианкур все же счел нужным упомянуть универсальную защиту, состоящую в круговом движении, перекрывающем все четыре линии.

Лианкур выпустил книгу вскоре после начала самостоятельной карьеры. Он сам признает, что излагает принципы своего учителя, о котором говорит с величайшей признательностью.

Рис. 91. Укол в терции, парированный в терции. Укол в секунде. Лианкур

Рис. 92. Укол в квинте, парированный «кругом». Укол в кварте. Лианкур

Лианкур практиковал в Париже в течение сорока шести лет после публикации книги, что отличает его от других великих наставников, которые, как правило, брались за перо на исходе бурной жизни. Поэтому неудивительно, что он приобрел широкую известность, сделавшую его одной из самых выдающихся личностей в анналах Escrime Française[141].

Рис. 93. Укол в терции, парированный в кварте (внешней). Перевод оружия в кварте. Лианкур

Académie d'Armes достигла своего зенита в правление Людовика XIV. Зародившись в качестве союза прославленных мастеров в последние годы царствования Карла IX, признанная, обласканная и пожалованная званием королевской Генрихом III, Генрихом IV и Людовиком XIII – все трое известные любители фехтования, – в 1656 году она получила еще более существенные доказательства королевской милости от Людовика XIV, который даровал этому союзу абсолютную монополию на право преподавать фехтование во Франции.

Однако до сих пор она не больше пользовалась привилегиями, чем многие более давние объединения подобного рода, например, корпорации мастеров защиты в Мадриде и Лондоне, Община святого Марка во Франкфурте и другие похожие ассоциации в Италии XVI века.

Но «король-солнце» еще больше сделал для своей академии. Помимо того что он даровал ей герб[142], он созвал двадцать пять мастеров, предложил им выбрать из своей среды шестерых и пожаловал им дворянство, которым пользовались и они, и их потомки. Еще он обещал, что после кончины шестерых облагодетельствованных той же милости удостоится старейший мастер корпорации, при условии, что он не меньше двадцати лет проведет в занятиях боевым искусством. В то же время число членов корпорации сократилось до двадцати мастеров.

Только тот, кто был помощником при ком-то из мастеров парижской академии, имел право преподавать на территории Французского королевства.

Степень maistre en fait d'armes даровалась только после шести лет ученичества при ком-то из членов корпорации и публичного испытания с тремя другими мастерами.

Когда Людовик XIV присоединил к Франции Страсбург, он офранцузил старую школу братьев святого Марка, одну из самых блестящих фехтовальных площадок в Германии еще с тех времен, когда ее возглавлял Иоахим Мейер, и она получила название Académie de Strasbourg.

Также и в Брюсселе была академия, обязанная своим происхождением процветающей школе фехтования, учрежденной испанцами во времена их господства в Нидерландах. Ее значение поддерживали периодические фехтовальные турниры, которые проводились в виде публичного экзамена на степень в Испании или на «приз мастера» в Лондоне в правление Елизаветы I. В качестве призов на турнирах выставлялось богато украшенное оружие, которое торжественно вручали победителям в брюссельском Брутхейсе.

Académie d'Armes Лангедока, больше известная под названием «Тулузская академия», по всей видимости, имела такую же историю, как и предыдущая. Эта территория долго оставалась под влиянием испанских традиций и, вероятно, подражала испанским школам боевого искусства в Руссильоне, устраивая периодические съезды фехтовальщиков.

Самая знаменитая династия мастеров – л'Абба – преподавала в Тулузе с конца XVI до середины XVIII века.

Несмотря на претенциозный титул «академия», которым именовали себя эти ассоциации, у нас нет причин считать, что они владели какими-то особыми правами или привилегиями. Если у них и было какое-то влияние, то им они обязаны личным заслугам главного мастера. Во Франции XVIII века многие процветающие школы назывались академиями подобно тому, как всевозможные институты современной Англии присваивают себе похожие честолюбивые имена.

Помимо школ, существовали различные общества и гильдии, связанные кто братскими узами, кто хартиями и жалованными грамотами, которые ограничивали количество их членов и давали им право носить знаки отличия.

Самой знаменитой и одной из немногих доживших до наших дней, так как большинство заведений, пользовавшихся королевскими привилегиями, были ликвидированы во время Французской революции, является Confrérie Royale et Chevalière de Saint-Michel[143] в Генте. Оно берет начало в первые годы XVII века, когда несколько дворян и бюргеров, преданных боевому искусству, объединились в частную ассоциацию. В 1603 году общество было награждено орденом Золотого руна в признание неоценимых военных заслуг при осаде Остенде, и его синдик надевал орденскую цепь по торжественным случаям. В 1613 году при Альберте и Изабелле[144]общество стало именоваться королевским и рыцарским и примерно с этого времени превратилось в элитарный союз избранных. Количество членов уменьшилось до одной сотни, и в братство допускались только царствующие особы или знатнейшие дворяне Нидерландов.

Старинный Драпированный зал в Генте, где братство заседало с 1611 года, украшен портретами всех синдиков, которые возглавляли его с первых дней существования. Под эгидой братства регулярно устраивались фехтовальные турниры, итог которых регистрировался в livre d'or[145].

Архивы «Братства Святого Михаила» были бы истинной сокровищницей знаний по теме фехтования[146], если бы, к несчастью, не погибли во время революции. Теперь это старинное заведение представляет собой фехтовальный клуб, членом которого когда-то состоял великий герцог Веллингтон.

Рис. 94. Укол и защита в кварте с оппозицией левой руки. Л'Абба

Рис. 95. Укол и защита в терции. Л'Абба

Рис. 96. Укол в терции, парированный уступающей защитой слабой частью клинка. Л'Абба

На смену рапире как предмету искусства, которое преподавали в конце XVII века с разрешения Académies du Roy, пришла шпага. Перемены в стиле фехтования соответствовали переменам формы оружия.

Как только в фехтовании отказались от любых рубящих ударов, повсеместно были приняты легкие трехгранные клинки с долом[147].

Однако фехтование на рапирах (в основном острием, но удары не были исключены) еще долгое время продолжало существовать в Испании, Италии и некоторых немецких школах.

Избавившись, таким образом, от большинства обычаев, связанных с рапирой, французская школа заняла лидирующее положение в искусстве владения оружием, которому суждено было завоевать всю Европу.

Давние традиции академии, заведения уникального в своем роде, по меньшей мере в XVII и XVIII веках, неизбежно благоприятствовали развитию совершенной системы. Вполне естественно, что долгая последовательность сменявших друг друга мастеров, из которых каждый с самого начала профессионального пути вдохновлялся разумными принципами, была причиной непрерывного прогресса. Этот прогресс в умении элегантно отправить на тот свет своего ближнего состоял скорее не в изобретении новых способов атаки и защиты, а в четком определении правил и специальных движений и в отказе от несовершенных, неопределенных действий.

Хорошие мастера скорее стремились к тому, чтобы успех зависел от правильности и точности, чем от разнообразия приемов или простой подвижности. Французская школа до сих пор придерживается этих принципов.

Однако устаревшие понятия, например использование левой руки для защиты, отвечавшие естественной склонности человека контратаковать и парировать одновременно, или, как казалось, преимущества, которые давали вольты, наклоны корпуса и переходы по диагонали молодым и проворным, слишком глубоко укоренились в умах фехтовальщиков, чтобы их так просто было забыть.

Рис. 97. Укол в терции, парированный уступающей защитой слабой частью клинка, с оппозицией левой руки. Л'Абба

Рис. 98. Укол и защита в секунде. Л'Абба

Рис. 99. Укол в кварте под запястьем (квинта). Л'Абба

Вследствие этого мы видим, что при всем неодобрении, которое питали мастера к таким ненаучным действиям, тем не менее им приходилось допускать их, возражая и одновременно стараясь систематизировать и усовершенствовать.

В качестве хорошего примера можно упомянуть работу, опубликованную в последние годы века ле сьером л'Абба, представителем прославленной династии фехтовальщиков, о которых мы говорили в связи с Тулузской академией.

Мастерство в том виде, в каком его преподавал л'Абба, по многим пунктам очень сходится с большинством общепринятых понятий современного фехтования.

Любой, кроме слишком привередливого педанта, увидит, что стойка л'Абба, его выпад, методы наступления и отступления, многие его bottes, защиты по четырем линиям, простые финты, батманы, завязывания и переносы оружия практически не отличаются от тех, что преподаются в наших школах.

Но наряду с разумным принципом простоты он учил и старомодной защите левой рукой, позволяющей контратаку и оппозицию той же руки после собственно защиты, чтобы помешать последующему нанесению укола и подготовить ответный удар.

Л'Абба учил во всех атаках использовать шаги и выпады, отвечать на низкие уколы вольтами, а на высокие – наклоном корпуса. В этих приемах сказались пережитки старинного фехтования на рапирах, хотя они стали совершенно бесполезны, когда фехтовальщики перешли на легкое оружие, которое двигалось гораздо быстрее человеческого тела.

Рис. 100. Укол в низкой кварте (квинте), парированный кругом (септима). Л'Абба

Рис. 101. Фланконад. Л'Абба

Рис. 102. Фланконад, парированный оппозицией левой руки. Л'Абба

Можно предположить, что одна из причин того, что в то время и даже до конца XVIII столетия практиковались движения тела, не дававшие преимуществ в бою на шпагах, заключалась в том, что фехтование предполагало не только дуэли, но и неожиданные стычки, когда дворянин скорее стремился обезоружить противника, а не ранить его или убить. Обезоруживали или завладевали оружием противника обычно путем вольтов или шагов. До тех пор пока шпага оставалась предметом повседневной экипировки дворянина, подобные случайные стычки происходили очень часто, и в результате участникам приходилось прибегать к приемам, которые позднее были исключены из всех фехтовальных систем.

Если вольты, шаги и прочее считались допустимыми в особых случаях, то, естественно, в них видели альтернативу выпадам и защитам.

Л'Абба не пропагандирует круговые защиты – parades en contre dégageant. Нам трудно понять, почему французские мастера почти единодушно возражали против действия, ставшего потом характерной особенностью французского стиля. С другой стороны, он отстаивает ценность уступающих защит в противоположность завязыванию – к этому типу атаки часто прибегали против прямой стойки, которая, видимо, пользовалась большой популярностью, особенно с плоскими клинками.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.