Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Путешествие продолжается





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

У дилижанса на Дувр Джэсона с Деборой поджидал Михаэль О'Келли. Он преподнес им на прощанье подарок – биографию Моцарта. Джэсон огорчился: биография была на немецком языке.

– Можно ли верить этой книге? – спросил Джэсон.

– Не целиком, – ответил О'Келли. – Некоторые факты неверны, часто автор слишком доверяет чужим свидетельствам. Похоже, он собирал все сведения из вторых рук, от друзей Моцарта, его вдовы, сестры, и все же вы получите представление о его жизни. Автор обращался и ко мне, но я приберег самое интересное для своей книги. По-английски о Моцарте еще ничего не написано, но я рассказал вам все, что знал.

Дилижанс тронулся, и за стуком копыт по булыжнику они не могли разобрать, что кричал им вслед О'Келли, но лицо его выражало тревогу. Глядя на серое, туманное утро, Дебора думала о том, что Лондон был лишь приятной интерлюдией, и кто знает, что еще ждет их впереди.

По пути в Дувр дилижанс непрестанно трясло на неровной ухабистой дороге, и Джэсон не мог читать. А при переезде через пролив по штормовому морю он страдал от морской болезни. Судно было крошечным, и не раз ему чудилось, что волны вот-вот их поглотят. Все вздымалось и рушилось – и море, и небеса. Он испытывал невыносимые страдания, боялся оступиться на мокрой скользкой палубе и упасть за борт, потому что совсем не умел плавать. Достигнув Кале, Джэсон твердо решил, что отныне будет путешествовать только по суше, разве если у него не будет выбора, как при путешествии через океан или Ла-Манш. В Кале в гостинице он принялся за чтение книги и впервые узнал, что мать Моцарта умерла в Париже и была похоронена на кладбище церкви св. Евстахия.

В Париже они никак не могли отыскать эту церковь, так как Джэсон с трудом изъяснялся по-французски, а Дебора, лучше его знавшая язык, не желала посещать кладбища, считая, что они не найдут там ничего нового. Но Джэсон настаивал, и наконец они отыскали церковь.

Св. Евстахий оказался унылой, мрачной каменной громадой, лишенной всякой привлекательности. Свалка мусора перед входом неприятно поразила Джэсона, и он с грустью рассматривал греческие колонны, потемневшие от многолетнего слоя грязи. Желтые потеки покрывали стены церкви, словно некогда это место служило для отправления естественных нужд, и никто так и не удосужился навести чистоту. Отовсюду веяло леденящим холодом: от мраморного пола, каменных стен, величественных надгробий, древних доспехов давно истлевших воинов. Окна почти не пропускали света, а украшавшие церковь каменные ангелы бездушно взирали на молящихся.

Джэсон собрался было уходить, когда Дебора нашла старого священника, хранившего приходские книги. Походка отца Пьера была неуверенной, руки дрожали от старости, но он без устали твердил, что ему выпало счастье сражаться под знаменами Бонапарта.

Дебора объяснила, что они американцы, и дала старику два франка. Взгляд отца Пьера оживился, и он повел их в тесную комнатушку, где извлек из шкафа огромный фолиант.

Насколько им известно, сказала Дебора, госпожа Моцарт скончалась в июле 1778 года. Отец Пьер раскрыл книгу на регистрации смертей. На кладбище покоятся знаменитые генералы и музыкант Рамо, бормотал отец Пьер, но он что-то не припоминает такого имени – Моцарт, хотя прослужил у св. Евстахия почти всю жизнь. Страницы фолианта, казалось, были готовы рассыпаться в прах под его руками. Джэсон опасался, уж не потеряна ли страница, или они ошиблись церковью, или биограф что-то спутал.

Они уже хотели уходить, когда Дебора взволнованно воскликнула:

– Подожди! Тут одна запись сильно стерлась, но я попробую разобрать. И она перевела:

«4 июля 1778 года, в субботу, Анна Мария Пертль Моцарт, 57 лет от роду, жена Леопольда Моцарта, капельмейстера города Зальцбурга, скончавшаяся вчера на улице Гро Шенэ, была похоронена на кладбище в присутствии ее сына, Вольфганга Амадея Моцарта, и Франсуа Эйна, друга семьи, валторниста легкой кавалерии королевской стражи.

Подписано: Моцарт. Ф. Эйна. Ириссон, приходский священник».

– Вы знаете, где находится могила госпожи Моцарт? – спросила Дебора у отца Пьера.

– Помилуйте, здесь стольких за это время похоронили. Да и части кладбища уже не существует; оно сильно пострадало в революцию.

Следующие несколько дней Джэсон провел за чтением биографии, и когда ему встречалось незнакомое слово или фраза, Дебора усердно переводила. Но нигде и намека не было на возможность насильственной смерти. Он задумывался и над тем, не могли ли болезни, перенесенные Моцартом в детстве, ускорить его смерть.

Дебора на мгновение остановилась – они перечитывали рассказ о первом посещении семилетним Моцартом Парижа – и сказала:

– Ты не должен забывать о его первых болезнях. И о том, как много он путешествовал. Все это могло ослабить его здоровье и сделать уязвимым для недуга, который в конце концов унес его.

Джэсон глядел в окно: Париж вновь стал королевским городом, таким, каким он был во времена Моцарта, но о Моцарте никто здесь не вспоминал. Французов интересовал только Наполеон, даже теперь, когда его не было в живых, они любили толковать о его победоносном правлении. Музыка Моцарта больше не звучала в Париже; играли Глюка, Бетховена, но никто не играл Моцарта. Это обескураживало. Джэсон не мог найти этому объяснения.

– Мы засиделись в Париже, – сказал он Деборе. – Пора последовать совету Отто и отправляться в Вену. Повторим путешествие Моцарта, но только в обратном порядке. Мы поедем тем же путем. Париж утомил нас, и в Вене нас ждут.

По дороге в Вену они пользовались всеми видами транспорта: почтовой и перекладной каретами, кабриолетом и дилижансом, но водного пути избегали, какими бы он не обладал преимуществами.

Джэсон подробно разработал маршрут, включавший все города, где когда-либо побывал Моцарт. Ему нравились звучные названия: Тирлемон, Льеж, Ахен, Кёльн, Бонн, Кобленц, Франкфурт, Мангейм, Гейдельберг, Шветцинген, Брухзаль, Людвигсбург, Ульм, Аугсбург, Мюнхен и, наконец, Вена. Дебору пугали трудности, которые еще ожидали их впереди, но она старалась не показывать своего страха Джэсону, а быть полезной: изучала карту, читала указатели на дорогах и переводила, когда Джэсон не мог объясниться. Проехав Францию, они наконец добрались до немецких городов, но дороги не стали лучше. В сухую погоду дороги становились тверже камня, и карету швыряло из стороны в сторону на ухабах, а частые дожди превращали их в слякоть и грязь, и карета с трудом продвигалась вперед. Чтобы нагнать упущенное из-за непогоды время, кучер нещадно хлестал лошадей. Несколько раз они съезжали в канаву или придорожные кусты, а однажды чуть не перевернулись.

Но Джэсон не отступал от намеченного маршрута.

На постоялых дворах им частенько приходилось ночевать прямо на полу, а когда Дебора спрашивала простыни или одеяла, хозяева изумлялись их привередливости. Печи нельзя было топить из-за угара; мухи, блохи, клопы и крысы кишели повсюду, а мусор и нечистоты сваливали прямо во дворах. Пища была столь скверной, что Дебора больше не удивлялась частым болезням Моцарта во время его путешествий.

В Мангейме Джэсон предоставил ей выбрать гостиницу и не протестовал, когда она предложила остановиться в лучшей и самой дорогой: тяжелая дорога измучила и его. В Мангейме он надеялся провести несколько дней и послушать музыку Моцарта. Однако в Мангейме в это время Моцарта нигде не исполняли.

Переночевав в городе, они решили купить карету, чтобы облегчить себе дальнейший путь.

Джэсон пришел в ужас от ее стоимости. Хозяин гостиницы Карл Линдер, взявший на себя роль посредника при продаже, привез ее для осмотра. Карета оказалась прочной, красивой и удобной внутри, места вполне хватило бы для четырех пассажиров, окна надежно защищали от непогоды, а над кучерским местом был натянут холст. Двери украшал герб, и хозяин с гордостью сказал:

– Лучшей кареты вам не найти, господин Отис. Она послужит вам и в пути, и в Вене.

Дебора любовалась каретой, а Джэсон, наблюдавший за молодым слугой, смирявшим лошадей, думал, что по пути в Вену их ждет еще много трудностей.

Стояла ясная солнечная погода, обычная для осени в этих краях, и Линдер заверял их, что хорошие дни продержатся еще долго. Хозяин предложил им в кучеры молодого человека, доставившего карету, но Дебора, приметившая его неопытность, колебалась.

– Ганс Денке родом из Мангейма. Он хочет переехать в Вену. Для одинокого человека это слишком долгое путешествие, да и накладное для бедняка, – убеждал хозяин гостиницы. – К тому же Ганс хорошо изъясняется по-английски.

– В Мангейме я работал у одного английского дворянина, – пояснил Ганс. – Я был у него конюхом, но умею читать и писать.

– Ты ходил в школу?

– Нет, госпожа Отис, меня научил отец. Он говорил по-английски и по-французски.

– Чем занимался твой отец?

– Он был у этого английского дворянина садовником. Его уже нет в живых. У меня здесь никого не осталось.

– А в Вене?

– В Вене у меня дядя и двоюродные братья и сестры.

Ганс был невысокого роста, смуглый, с аккуратно подстриженными волосами и карими глазами. Руки у него были достаточно мускулистыми.

Чувствуя недоверие Деборы, Ганс сказал:

– У меня хватит сил управиться с лошадьми. Я ведь работал и кузнецом.

– Да ты мастер на все руки!

– Я многое умею, госпожа.

– Может, ты и музыкант? – Дебора не могла удержаться от насмешки.

– Я немного играю на скрипке.

– А кто такой Моцарт, ты знаешь? – спросил Джэсон.

– Да, господин Отис.

– И тебе нравится его музыка?

– Как же, очень нравится!

Джэсон остался доволен, а Дебора была полна подозрений. Этот юноша чересчур восторженно отзывается о Моцарте и слишком старается угодить. Она спросила:

– А откуда ты узнал о Моцарте? От отца?

– Да, госпожа Отис. И еще я часто слышал его музыку в Мангейме.

– Вот так конюх!

– Что поделаешь, госпожа, приходится зарабатывать на жизнь.

– Сколько ты просишь? – спросил Джэсон.

– Ваша еда и жилье и еще четыре гульдена в день, чтобы меня впустили в Вену.

– Без денег туда не пускают?

– Нет, госпожа Отис. А может, я и в Вене вам пригожусь. Я хорошо говорю и по-немецки. Спросите у хозяина.

– Он будет служить вам переводчиком, – подхватил хозяин.

На следующее утро они пораньше тронулись в путь. Дебора не ошиблась: Ганс неуверенно правил лошадьми, но был, по крайней мере, достаточно силен, чтобы их удерживать, не давая карете съехать в канаву. Джэсон и Дебора наслаждались путешествием в одиночестве, без тесноты и неудобств дилижанса и нежелательных спутников. Еще две недели и они, наконец, прибудут в Вену.

В первые дни стояла прекрасная погода, и они благополучно проехали Гейдельберг, Брухзаль, Людвигсбург и Аугсбург, но после Мюнхена, на пути к Зальцбургу, небо нахмурилось, над горами нависли темные облака, а поблизости не было никаких признаков жилья. Карета уже поднялась до горного перевала, когда хлынул сильный дождь и в воздухе похолодало. Дождь перешел в снег, и карета еле двигалась по скользкой дороге.

В сумерках они наконец добрались до маленького городка Вассербург и остановились в жалком трактире, единственном в этом захудалом местечке, но Дебора была счастлива обрести хоть какую-нибудь крышу над головой.

На следующий день, когда они подъезжали к Зальцбургу, дождь хлынул с новой силой. Зальцбург, самый прекрасный из городов, оказался скрытым за водяной завесой. Дождь неистово барабанил по верху кареты, нечего было и думать о посещении дома, где родился Моцарт. Они укрылись в гостинице, но и там дрожали от холода и сырости, а когда и на следующий день небо не прояснилось, Джэсон решил поскорее тронуться в путь. Буря не стихала до вечера. Ветер и дождь нещадно хлестали по карете, и она угрожающе тряслась, но Ганс уверял, что все обойдется.

К вечеру четвертого дня они достигли Линца, и буря сменилась уныло моросящим дождем. На этот раз им посчастливилось найти хорошую гостиницу, и, сидя за ужином, Джэсон сказал Деборе:

– Еще несколько дней пути, и мы в Вене.

– Хозяин посоветовал ехать до Вены вниз по Дунаю на барже. По его словам, это более легкий путь.

– По воде? А что делать с каретой?

– Продадим. Она нам больше не нужна.

– А Ганс? Мы обещали, что он доедет с нами до Вены.

– Но ведь до Вены недалеко. Как-нибудь сам доберется.

– Нет, – решительно заявил Джэсон, – Карета нам потребуется и в Вене.

Утро выдалось солнечное и ясное, и Джэсон понял, что поступил правильно. Но через час снова подул холодный ветер и густая тьма окутала все вокруг.

Джэсон высунулся из окна кареты и тут же спрятался обратно.

– Сыплет град, да такой крупный, с кулак, что, пожалуй, может убить наповал.

Ганс изо всех сил гнал лошадей. Нужно во что бы то ни стало добраться до Вены. Ведь хозяин гостиницы в Мангейме заверил его, что стоит богатым американцам очутиться в Вене, и они уж не расстанутся с ним, а тогда он заработает много денег. А сейчас нужно смотреть в оба.

Буря стихла так же стремительно, как и разыгралась. Резкий ветер улегся и проглянуло солнце. Они уже было с облегчением вздохнули, когда карета неожиданно завалилась на бок.

– Колесо сломалось, – мрачно объявил Ганс. Он глядел на поломанные спицы, не зная, как взяться за починку.

– Что же делать? – вопрошала Дебора. – Неужели ты в этом ничего не смыслишь?

– Боюсь, что так, госпожа Отис. Распрягу-ка я лошадей, доберусь до соседней деревни и позову на помощь.

– А мы тут останемся одни? – ужаснулась Дебора.

– Что прикажете делать, господин Отис? – обратился Ганс к Джэсону.

Джэсон совсем растерялся. И тут Ганс пустился бегом по дороге, изо всех сил размахивая руками, и через минуту возвратился; за ним следовал почтовый дилижанс, который Ганс приметил на перекрестке. Узнав, что они путешествуют без запасного колеса, кучер дилижанса не поверил своим ушам. Он никак не соглашался уступить им свое, пока Дебора не предложила ему двадцать гульденов. После долгой торговли кучер уступил им колесо за тридцать.

С новым колесом карета осела набок, но кучер дилижанса заверил их, что, соблюдая осторожность, они доберутся до Вены, если, конечно, им будет сопутствовать удача.

Дебора в отчаянии наблюдала, как почтовый дилижанс исчез за поворотом, а тем временем Ганс привязывал сломанное колесо к задку кареты на случай, если его удастся починить.

Несколькими днями позже они стояли на холме у дворца Бельведер на окраине Вены. Ганс выбрал этот путь по совету хозяина гостиницы в Мангейме. Весь город лежал перед ними, как на ладони: плотное скопление зданий, опоясанное старой крепостной стеной. Вопреки ожиданиям, Вена показалась Деборе маленькой, куда меньше Лондона, но радовала глаз своей красотой. Вдали вставала гряда гор, словно декорация, на фоне которой рисовались силуэты дворцов, церквей и домов. Воздух был необычайно прозрачным, а небо над городом и окрестностями походило на легкое голубое покрывало. Чистую линию горизонта перерезали лишь шпили собора св. Стефана и нескольких других церквей.

– Как прекрасна Вена! – воскликнул Джэсон, нежно прижимая к себе Дебору. – И подумать только, сколько в этом городе жило людей, знавших Моцарта.

– Необычайно красивый вид, – согласилась Дебора. – Ганс, далеко еще отсюда до городских ворот?

– Всего несколько минут езды, госпожа Отис. Когда вы поселитесь в Вене, может, вам снова понадобятся мои услуги?

– Посмотрим, – сухо заметил Джэсон.

Тяготы утомительного путешествия остались позади, и Джэсон радовался жизни.

– Ты сильно устала, – заботливо сказал он, – зато сегодня судьба вознаградит нас, Дебора, за все наши мытарства. Сегодня мы будем гостями Моцарта.

 

Досмотр

 

У городских ворот Вены несло караул такое множество солдат, что у Джэсона создалось впечатление, будто они въезжают в строго охраняемую крепость. Всё вызывало у него удивление. Вот уже десять лет Вена не знала войны, а злейший враг Габсбургов Наполеон почти три года лежал в могиле. И тем не менее, куда бы он ни бросил взгляд, повсюду он видел солдат. По приказу караульного Ганс остановил карету, но солдат грубо потребовал, чтобы они съехали на обочину. А когда Ганс замешкался, караульный под уздцы стащил лошадей с дороги, чуть при этом не опрокинув экипаж. Через мгновение императорская карета бешеным галопом промчалась через ворота. Караульный облегченно вздохнул, а Джэсон подумал, что не стащи их караульный с императорского пути, им не миновать смерти.

Наконец им велели стать в очередь к таможенному чиновнику. Ожиданию, казалось, не будет конца, и Джэсон совсем отчаялся. До Вены они ехали без задержек, не встречая препятствий, а тут власти дотошно проверяли все бумаги и документы. Уж не делается ли это нарочно, чтобы их запугать? Двор был переполнен торговками, священнослужителями, крестьянами и каретами других приезжих. Дебору раздражала задержка и толпа людей, таращивших на них глаза. Ее страшили солдаты и чиновники, шныряющие вокруг, казалось, они следили за каждым их движением. Значит, Вена на самом деле не такой уж мирный город?

Джэсон увидел бродячих музыкантов и, прислушиваясь, высунулся из окна кареты, но они вразброд пиликали какой-то жалкий вальс, и он разочарованно отвернулся. С тех пор, как они въехали в Австрию, ему еще ни разу не довелось услышать музыку Моцарта.

– Таможенный чиновник досматривает дилижанс, – вывела его из задумчивости Дебора. – Теперь очередь за нами.

– Что он говорит? У него в руках какой-то длинный список.

– Это список запрещенных в Вене книг.

– Но ведь Габсбурги сейчас не воюют. Никто в Европе не воюет. Именно поэтому мы тронулись в путь.

– Чиновник говорит, что в Вене запрещены Мольер, Вольтер, Бомарше.

– Бомарше? – изумился Джэсон. Он читал «Женитьбу Фигаро», чтобы уяснить, каким изменениям подвергли ее да Понте и Моцарт. – Но ведь Бомарше не запрещен ни во Франции, ни в Англии.

– А это Вена. Наверное, власти опасаются французов, которые позволяют себе критиковать дворянство.

Суровый таможенный чиновник вдруг громко рассмеялся. Он разглядывал книжицу, обнаруженную у престарелого священнослужителя.

Люди вокруг притихли, с любопытством ожидая скандала. Старик-священник съежился от страха, но остальным пассажирам дилижанса эта сцена доставляла явное наслаждение.

Таможенный чиновник с издевкой прочел название: «Удивительная история изнасилования монахини или двадцать лет в венском публичном доме».

– Мне кажется, господин чиновник, вы ошиблись, – прошептал священник.

– Разве это не ваша книжонка? Я нашел ее у вас.

– Мне ее дали.

– Кто дал? Священник молчал.

В разговор вступил один из пассажиров:

– Я видел, как он ее покупал. У хозяина гостиницы в Линце. Меня удивило, что в ней могло его заинтересовать.

– Вы заметили, сколько он заплатил?

– Заметил. – Пассажир походил на сыщика. – Пять гульденов.

Таможенный чиновник обратился к священнику:

– Вас обманули. В Вене эту книжонку можно приобрести за три. – Чиновник отдал ему книгу со словами: – Это безобидное чтение. Не хотите ли купить более полезную книгу? К примеру, «Венские публичные дома». Всего за два гульдена.

Священник поспешно отказался, а Дебора увидела, как один из пассажиров сунул таможеннику два гульдена. Но улыбка Деборы заставила чиновника нахмуриться. Он махнул рукой, разрешая дилижансу проехать, и, разглядев на дверцах кареты герб, подозвал полицейского офицера.

– Взгляните на эту карету. Уж не краденая ли она?

– Как вы смеете! – вспылила Дебора.

– А, значит, вы англичане, – сказал таможенник.

– Мы американцы.

– Тем хуже. Откуда у американцев карета с дворянским гербом?

– Мы ее купили.

Таможенник повернулся к полицейскому офицеру:

– Теперь вы понимаете, что я имею в виду, господин Жакнель.

Жакнель был почти карлик, на редкость уродливый, с изрытым оспой лицом и без нескольких передних зубов.

– У нас есть купчая! – воскликнула Дебора. Джэсон не мог отыскать расписку. И офицер отобрал у них паспорта, даже не заглянув в них. Дебора, вспомнив привычку Джэсона прятать важные бумаги в книгах, торопливо развязала пачку книг, купленных в Лондоне и Париже, и обнаружила расписку в томе Бомарше. Но, повертев книгу в руках, таможенник объявил:

– Придется осмотреть весь ваш багаж. Полицейский офицер знаком показал, что уступает место другому чину, господину Швейну; солдаты молча взирали на происходящее.

Швейн, сообразив, что здесь будет чем поживиться, – он обнаружил шекспировского «Юлия Цезаря», где речь шла покушении, и также конфисковал его, – подозвал своего начальника господина Путтлина.

Старший таможенный чиновник решил самолично обследовать карету, всем своим видом показывая, что уж его-то не проведешь. Но его гигантская туша застряла в дверцах кареты. Потребовались титанические усилия, чтобы его высвободить. Карета опасно накренилась, а новое колесо готово было вот-вот отвалиться, когда Путтлина наконец освободили, и в карету снова залез Швейн. Швейн обнаружил и другие запрещенные книги; с торжествующим видом он извлек сочинения Руссо и Мольера, которые тоже конфисковал.

Отчаяние охватило Джэсона. Почему Отто Мюллер не предупредил его? Но он тут же вспомнил, что его друг не мог знать всего этого, ведь он покинул Вену много лет назад. Джэсон потребовал книги обратно, но полицейский наотрез отказался их отдать.

– Эти французские книги пропитаны бунтарским духом и поэтому запрещены, – пояснил Путтлин.

– Разве Мольер и Шекспир революционеры? – удивился Джэсон.

– Их идеи предосудительны, – отрезал Путтлин. – И довольно разговоров. Я и так слишком долго провозился с вами. Этих книг достаточно, чтобы вам запретили въезд в Вену.

– Но, если я не ошибаюсь, в Вене ставят «Свадьбу Фигаро»?

– Весьма посредственная опера. Я, как и многие другие, предпочитаю Штрауса.

Джэсону показалось, что над ним рушится небо, упавшим голосом он пробормотал:

– Наши паспорта в порядке.

– Это решит полиция. – Путтлин удовлетворенно улыбнулся.

– В Венском банке у нас крупная сумма денег, – вмешалась Дебора.

– В каком банке? – спросил Жакнель.

– У банкира Антона Гроба. У нас в Вене есть и другие Друзья.

– Кто, например?

Дебора чуть было не назвала Эрнеста Мюллера, но Джэсон, понимая, что это может повредить Мюллеру, сделал ей неприметный знак.

– Так кто же эти друзья? – настаивал Жакнель.

– А какое у вас право задавать подобные вопросы?

– Я сейчас позову чиновника по делам внутренней безопасности, – вскипел Жакнель.

В знак того, что он состоит на службе у императора и обладает властью как над полицией, так и над армией, рукава и лацкан цивильного сюртука Губера украшала эмблема Габсбургов. Этот средних лет судебный следователь подчинялся лишь самому имперскому канцлеру князю Меттерниху, а острый подбородок, сухое лицо, тонкие губы и водянисто-серые глаза свидетельствовали о холодной сдержанности его натуры. Губер в равной степени владел английским, французским и немецким; он с бесстрастным видом выслушал доклад о результатах досмотра. Затем, заглянув в паспорта американцев, но не возвращая их, обратился к ним по-английски:

– Имеются ли у вас какие-либо книги о Бонапарте, господин Отис?

– Нет.

– Говорите правду, – предупредил Жакнель. – Мы все равно их найдем.

– Повторяю, что нет. К чему мне книги о Наполеоне?

– После смерти Наполеон обрел ореол героя-мученика, – заметил Губер. – Молодежь легко воспламеняется. А вы увлекаетесь Бомарше, любимым автором Наполеона.

– Я американец и не интересуюсь Наполеоном.

– Но вы читаете «Безумный день, или Женитьба Фигаро», пьесу, запрещенную в империи Габсбургов.

– Однако опера разрешена.

– Некоторые считают это ошибкой. Но пьеса находилась под запретом даже во времена Иосифа.

– Тем не менее, никто не станет отрицать, что музыка прекрасна.

– Смотря на чей вкус. О самом же Фигаро не может быть двух мнений. Он бросает вызов обществу. Признаю, он умен, тонок и даже забавен, но в душе коварен и зол и всегда берет верх над хозяином.

– И все же оперу в Вене ставят?

– Князь Меттерних считает, что народ нуждается в некотором умиротворении. Но я не разделяю мнения, будто Моцарт был так уж наивен и прост.

Явись сегодня в Вену сам Иисус Христос, ему бы, наверное, тоже отказали во въезде как нежелательной личности, с горечью подумал Джэсон.

– Если вас не интересует политика, Отис, что же вас интересует?

– Меня интересует музыка. Я приехал в Вену изучать музыку.

– Из далекой Америки? – недоверчиво спросил Губер.

– Вена – родина величайших композиторов на земле: Глюка, Гайдна, Сальери, Моцарта, Шуберта, Бетховена.

– Бетховен не берет учеников, а Шуберт вообще никогда не давал уроков.

– Зато есть Сальери! – Слова эти вырвались у Джэсона сами собой.

– Почему вас занимает Сальери? – Губер насторожился.

Джэсон понял, что затронул опасную тему.

– Он прославился как знаменитый педагог, у него учились Бетховен и Шуберт.

– Сальери болен.

– Значит, он все еще жив! – Джэсон не мог скрыть своего облегчения.

– А откуда вам известно, что он болен?

– Откуда?… Но вы сами только что об этом сказали.

– Но вы знали об этом и раньше, Отис?

– Я знал, что он стар, а старики часто болеют. – Джэсон постарался взять себя в руки.

– А почему вас интересует «Свадьба Фигаро»?

– Я же говорил вам, что люблю музыку.

– Скажите прямо: для чего вы приехали в Вену?

– Помните, что вас могут арестовать за обман властей, – угрожающе прибавил Жакнель.

Джэсон в отчаянии посмотрел на Дебору.

– Мой муж плохо владеет немецким, – пояснила она.

– Но мы беседуем по-английски, госпожа Отис, – заметил Губер. – Я больше не могу ждать. Если вы не объясните цель вашей поездки, я буду вынужден отобрать ваши паспорта, а вас самих арестовать.

– Мой муж приехал в Вену, чтобы повидаться с Бетховеном. У него есть к нему дело.

– Какое? Уж не политическое ли? Бетховен известен своими республиканскими взглядами.

– О, нет! Наше бостонское Общество Генделя и Гайдна поручило моему мужу сделать Бетховену заказ на ораторию.

К счастью, на этот раз Джэсон помнил, куда положил бумаги. Письмо от Общества он носил в кармане и извлек его вместе с толстой пачкой банкнот.

Прочитав письмо, Губер спросил:

– А какие услуги вы оказываете вашему Обществу в Бостоне?

– Я сочиняю для него музыку. Ее исполняют в американских церквах.

Губер долго рассматривал молодое, лицо Джэсона, его подтянутую стройную фигуру в дорогом синем сюртуке. Этот американец выглядит вполне благопристойно, мелькнуло у Губера, но откуда у него столько денег, музыканты ведь все нищие. А эти книги? Что-то тут не то. Но он постарается добраться до истины. Терпения у него хватит. Даже для таких вот упорных хитрецов.

– Вы, разумеется, поклонник Бетховена? – спросила Дебора.

– Поклонник? – в тоне Губера прозвучал сарказм. – Ему не мешают сочинять, однако это не значит, что его музыку одобряют. Бетховен политически неблагонадежен. Но он имеет влиятельных друзей при дворе и пользуется покровительством брата императора эрцгерцога Рудольфа. И все-таки мы следим за каждым его шагом. – Губер повернулся к другим чиновникам, на протяжении всего допроса стоявшим навытяжку. – Весь багаж осмотрен?

– Весь, господин Губер, – хором подтвердили чиновники.

– И ничего больше не обнаружено?

– Ничего, господин Губер, – подхватил Жакнель.

– Просмотрите все снова! – приказал Губер. – Да повнимательней!

Оскорбленные до глубины души, Джэсон и Дебора молчали. Солдаты вновь все перерыли, но ничего больше не обнаружили, однако Губер не извинился и не вернул им паспортов.

– Вы разрешаете нам въезд в Вену? – спросил Джэсон.

– Где вы собираетесь остановиться?

– В какой-нибудь гостинице в центре города.

– На вашем месте я бы остановился в «Белом быке» на площади Ам Гоф.

– Почему?

– Говорят, там останавливался Моцарт. Да, кроме того, «Белый бык» расположен поблизости от полицейского управления.

– А наши паспорта? Когда вы нам их вернете? – спросил Джэсон.

– Не сейчас. Поскольку вы собираетесь посетить Вену.

– А если мы захотим поехать куда-нибудь еще, например, на юг, в Италию или обратно в Мангейм?

– Тогда я немедленно их вам презентую.

Джэсон испытывал противоречивые чувства, понимая, что должен принять важное решение. Но разве смел он отступить, достигнув обетованной земли. Он никогда бы не простил себе этого.

– Ну, а если мы последуем вашему совету и остановимся в этой гостинице? – спросил он.

– Я дам вам временное разрешение до завтра. А завтра вы явитесь в полицейское управление на Грабене, – хозяин гостиницы покажет вам дорогу, – и если ответите на все наши вопросы, вам вернут паспорта, при условии, конечно, что, живя в Вене, вы будете являться в полицию. Как можно поручиться, что вы не заражены вредными идеями и не замышляете чего-то, хотя и явились сюда изучать музыку?

Пока Джэсон колебался, брать ли ему адрес «Белого быка» и временное разрешение, Дебора страстно мечтала только об одном: чтобы какая-нибудь сила перенесла их обратно в Бостон. Все чиновники и особенно Губер, самый жестокий из всех, были ей ненавистны. Она готова была сдаться, но понимала, что если не поддержит сейчас Джэсона, то потеряет его навеки.

– Благодарю вас за гостиницу, – сказал Джэсон и взял листок с адресом и разрешение. Он хотел уже сесть в карету, когда Губер его остановил:

– А как насчет вашего кучера? Он у вас в постоянном услужении? Судя по его бумагам, он уроженец Мангейма.

– Мы наняли его, чтобы доехать до Вены, – сказала Дебора.

– Если он останется в вашем услужении, вам придется за него отвечать. Помните, в полицейском управлении вас об этом спросят.

Губер знаком отпустил солдат и троих чиновников и затем, почти любезно, спросил:

– Сколько вы отдали за карету?

– Двести гульденов.

– Вы переплатили. Вас обманули. Да, конечно, французские кареты крепкие и с хорошими рессорами, но ваша не стоит больше ста.

– Разве она французской работы? – удивился Джэсон. – Я купил ее в Мангейме. Продавец сказал, что она принадлежала немецкому барону. Не так ли, Ганс?

– Да, господин Отис, – подтвердил Ганс. Не попасть бы ему в беду с этими американцами, подумал он.

– Считайте, что вам повезло, если вы выручите за нее в Вене хотя бы семьдесят гульденов. Но на вашем месте я бы не стал ее продавать. В Вене нелегко нанять экипаж.

К тому же, решил Губер, такую карету с гербом легко опознать и установить за ней слежку.

– Спасибо за совет. Нам можно ехать? – спросил Джэсон.

– Да. – И когда Ганс взялся за вожжи, Губер добавил: – Бетховен живет поблизости от «Белого быка». Значит, до завтра. Жду вас утром в полицейском управлении.

Они ехали по улицам Вены, и Дебора, потрясенная событиями этого ужасного дня, никак не могла успокоиться. Чем глубже мы погружаемся в незнаемое, думал Джэсон, тем больше оно сулит нам неожиданностей. Из головы не выходила угроза Губера: «Вы теперь не в Америке». И, видя повсюду солдат на венских улицах, он жалел, что находится так далеко от родного Бостона.

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.