Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

КОЛОНИЯ ШИМПАНЗЕ: ЛЮСИ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Люси — самая старшая из тех институтских шимпанзе, ко-
торые выросли в изоляции от представителей собственного
вида. Ее приемными родителями были Джейн и Мори Темер-
лины. Мори — психолог, он преподает в Университете штата
Оклахома. Джейн — ассистент доктора Леммона. Люси роди-
лась 18 января 1966 года и была отнята от матери через 4 дня
после рождения. С этого времени она постоянно жила с Темер-
линами, чей дом представляет собой уменьшенную копию ин-
ститута — беспорядочное современное сооружение из стекла и
бетона. Перед восточным окном гостиной стоят большие про-
волочные клетки, которые служат жилищем для компании
шумных, болтливых сине-белых попугаев ара; южное окно
смотрит на дворик с двумя прудами. Люси с самого детства
жила и спала в доме, за исключением тех случаев, когда Темер-
лины бывали в отъезде. Тогда Люси сидела в просторной закры-
вающейся клетке из армированного дуплекса.

Во время моих посещений института летом 1972 и 1973 годов
я несколько раз встречался с Люси и даже присутствовал на
занятиях с ней. Роджер Футс или кто-нибудь из его ассистентов,
сменяя друг друга, занимались с Люси час-другой пять дней
в неделю. На одних занятиях Люси заучивала новые слова,
на других — исследователь изучал набор слов, усвоенных Люси,
или некоторые особенности ее словоупотребления, на осталь-
ных Люси и ее собеседник просто болтали, и повторяли прой-
денное на уроках жестикуляции. Ассистент имел при себе спи-
сок слов и выражений, используемых Люси, и отмечал любые
новые особенности, затруднения или ошибки, которые допускал
шимпанзе при воспроизведении тех или иных жестов. Пред-
ставьте себе, как должна была чувствовать себя при этом Люси.
Она уже счастлива просто увидеть гостя, а он пристает к ней,
спрашивая названия предметов, которые оба они отлично знают.
Когда же беседу пытается начать она, гость вдруг усаживается
и что-то быстро записывает.

Цель работы с такими списками состояла в том, чтобы дать
статистическое описание некоторых особенностей словоупотреб-
ления Люси и таким образом выявить и документировать не-
обычность ее поведения. Словарь Люси насчитывал около
80 слов. Их могло быть много больше, но ученые были заинте-
ресованы в первую очередь не в расширении словаря, а в изу-


Таблица 2  
СЛОВАРЬ ЛЮСИ К НАЧАЛУ ЭКЗАМЕНОВ  
автомобиль   зеркало   нет   там  
банан   идти   обнять   твой  
башмак   из   одеяло   телефон  
бежать   карандаш   орех   трубка  
берет   ключ   открыть   ты  
больно   книга   пить   Удар  
в   конфета   плакать   улыбка  
веревка   кошелек   платок   фрукт  
вилка   кошка   подойди—дай   хватит  
глотать   кукла   пожалуйста   холодный  
горячий   курить   расчесывать   хотеть  
грязный   куртка   Роджер   цветок  
губная помада   ложка   слушать   целовать  
да   Люси   смотреть   чашка  
Джек   масло   собака   чистый  
Дженит   мне   спешить   что  
есть   мой   Стив   шар  
еще   ' Мори   сторож   штаны  
жаль   мяч   схватить   щекотать  
запах   наименьший   Сью   щетка  
            этот—тот  
ягода  

 

чении того, каким образом он используется. Одновременно
исследовать все аспекты языка было физически невозможно.
Поэтому при изучении любого поведения следует сознательно
исключать из рассмотрения такие его характеристики, которые
можно считать «статическими» или неизменными на протяжении
всей работы; это позволит сосредоточить внимание на конкрет-
ной цели эксперимента. Однако, когда исследуемым поведением
является язык, этот аспект научного метода вступает в противо-
речие с конечной целью исследования.

Сосредоточиваясь на любом конкретном аспекте языка, уче-
ный должен оставлять без внимания другие его особенности,
лежащие за пределами целей данного эксперимента. Пока ис-
следователь старается обнаружить некое конкретное свойство
языка, Люси может гораздо охотнее демонстрировать совсем
иное свойство. В отличие от исследователя посторонний на-
блюдатель, естественно, обращает внимание на то, что шимпан-
зе использует коммуникативные аспекты языка, а не просто
решает поставленные перед ней проблемы. Поэтому, будучи
представленным Люси и другим шимпанзе института, я особенно
внимательно следил за теми нюансами использования ими амс-
лена и теми особенностями их речи, которые могут быть упу-
щены при использовании таблиц вроде той, что приведена
выше. Оказалось, что я обращаю внимание не только на то,
на что реагирует Футс. Заметное различие в ракурсах, под ко-
торыми Футс и я рассматривали поведение Люси, обнаруживает
важную особенность исследований по использованию шимпанзе


амслена; за исследованием поведения можно иногда проглядеть
само поведение.

Это стало ясно, когда я встретил Люси на следующий день.
Мы договорились, что я появлюсь у Темерлинов вскоре после
того, как Роджер начнет свой утренний урок. Утром, около
половины десятого, я прогуливался по дворику и заглядывал
в окно гостиной, где Роджер и Люси жестикулировали, сидя
на тахте. Заметив меня, Футс сделал жест, приглашающий
войти.

Я тихонько пристроился рядом, чтобы наблюдать и делать
заметки. Люси мигом бросила Роджера, вскочила ко мне на
колени и сначала беззастенчиво уставилась на меня, а потом
приступила к обследованию моего лица и одежды. Она взгля-
нула мне в глаза, заглянула в ноздри и бегло поискала у меня
в волосах, вероятно отыскивая вшей. Поскольку я был в шор-
тах, Люси очень скоро обнаружила у меня на колене ссадину.
Она обернулась к Роджеру и свела вместе концы указательных
пальцев. «Она говорит, что тебе больно»,— сказал Роджер.

Я поблагодарил Люси, и она, посмеиваясь и гримасничая,
вернулась к Футсу. Он показал ей картинку с кошкой и спро-
сил, что это такое. «Кошка»,— ответила Люси. Некоторое время
Люси продолжала разглядывать картинку, но, как только я
взялся за ручку, ей очень захотелось увидеть, что я делаю, она
кинулась ко мне и снова забралась на колени. Когда я попы-
тался записать все это, она выхватила ручку и принялась ею
яростно что-то царапать. Роджер заметил, что при этом она
действовала правой рукой (я левша, следовательно, мне она
подражать не могла), но ручку держала, как и я, кончиками
пальцев. Левой же рукой, добавил Роджер, Люси берет*пред-
меты всегда кистью. Психолог Джером Брунер наблюдал, как
у детей доминирующая рука тем или иным способом приспо-
сабливается к захвату предметов с помощью кончиков пальцев,
а для второй руки отводится роль прочно удерживать предметы.
Проводя аналогию между овладением орудиями труда и язы-
ком, Брунер писал, что доминирующая рука играет роль ска-
зуемого по отношению к подчиненной руке — подлежащему.

Если говорить о склонности к рисованию, то здесь весьма
существенно вспомнить, что у людей праворукость и левору-
кость связаны с так называемой латеральной домипантностью,
то есть разделением функций между различными полушариями
мозга. Необычайно сильное давление отбора, вызвавшее у че-
ловека появление языка, потребовало и развития определенных
частей мозга; в результате его полушария развились неодина-
ково, причем функции, связанные с приспособлениями к нов-
шествам (необходимым для овладения языком), приняло на себя
в основном левое полушарие. Вполне возможно, что мозг шим-
панзе также находится на одном из начальных этапов формиро-
вания такой асимметрии

Люси с ожесточением вычерчивала круги. Она уже начала


уставать, как вдруг заметила, что на моей белой рубашке вы-
шито изображение аллигатора. Люси несколько раз показала
на рисунок пальцем и вычертила в воздухе знак вопроса, по-
видимому спрашивая у меня, что это такое. Я растерянно огля-
нулся на Роджера, и тот посоветовал сложить вместе ладони,
как для молитвы, а затем раскрывать и снова соединять их,
подражая щелкающим челюстям аллигатора. Следуя этому со-
вету, я не без труда сообщил Люси, что изображенное существо—
аллигатор. Шимпанзе не могут разгибать ладони в запястье
с той легкостью, с какой это делает человек, поэтому, когда
мы предложили Люси назвать изображение, она после несколь-
ких неловких попыток сделала нужное «кусающее» движение
с помощью одних только кончиков пальцев. Роджер требует
от своих шимпанзе особой тщательности при подаче знаков;

поэтому сначала он решил, что Люси просто «болтает» что по-
пало, путая нужный знак со знаком «книга», когда необходимо
раскрыть сложенные вместе ладони, словно раскрываешь книгу.
Но коль скоро обезьяна продолжала настаивать на своем ва-
рианте жеста, Роджер признал, что она действительно стара-
лась повторить требуемое «кусающее» движение. Этот случай
показал, что Футс мог и упустить кое-что в сигнализации Люси.
Кроме того, у меня возникло впечатление, что публикуемые
научные отчеты создают крайне примитивное и формальное отра-
жение истинной деятельности шимпанзе. В то время как люди

Уошо: «книга»


продолжали разгляды-
вать шимпанзе сквозь
лупу эксперименталь-
ных данных, сами шим-
панзе всерьез пользова-
лись амсленом как сред-
ством коммуникации.

Это впечатление еще
более усилилось на сле-
дующий день, когда я
пришел понаблюдать за
очередным занятием с
обезьяной. На этот раз
я был в другой, голубой
рубашке, но и на ней
также был аллигатор.
Роджер спросил у Лю-
си, кто я такой. Заб-
равшись ко мне на ко-
лени и взволнованно
указывая на зеленую
вышивку, она вполне

Уошо: «бэби»

логично ответила, что я — аллигатор. «Ошибки» вроде этой не
укладывались в схему и выводы каждодневных исследований.
Но была ли это ошибка или же Люси усмотрела некую пос-
тоянную связь между моей персоной и картинкой, которой она
воспользовалась, чтобы дать мне имя? Иными словами, не имел
ли здесь место истинный металингвистический процесс, повто-
ряющий тот путь, которым шел человек, когда давал имена
всему окружающему — в том числе и орудиям своего труда?

Во время бесед с Роджером Люси должна была следить за
ним с неустанным вниманием, однако ее собственная жестику-
ляция не была напряженной. Она казалась совершенно естест-
венной, словно для шимпанзе не было ничего проще, как об-
щаться на амслене. Она, видимо, понимала и устную англий-
скую речь. Становилось даже не по себе, когда, упомянув в раз-
говоре с Роджером о зеркальце или о кукле, вдруг видишь, как
она озирается и подбирает предмет, о котором шла речь. Род-
жер рассказал, что незадолго перед тем он потерял куклу
Люси. Чтобы искупить свой промах, он заменил куклу другой,
слегка отличавшейся, которую и принес Люси на следующий
день. Обезьяна отнеслась к новой кукле с крайним подозрением.
Через день после этой тайной подмены она подошла к своему
ящику с игрушками и просигналила Роджеру: «вынь куклу».
Ей хотелось посмотреть, откуда появилась незнакомая кукла.

На протяжении всего этого занятия Люси пребывала в очень
возбужденном состоянии. Стоило мне приняться за свои за-
метки, как она снова удрала от Роджера. Люси выхватила мой
блокнот и ручку и принялась лихорадочно что-то царапать,


как будто она сдавала решающий экзамен и у нее совсем не
осталось времени. Помимо интереса, связанного с проблемой
доминирующего полушария, мазня Люси была крайне любо-
пытной еще в одном отношении. Она иллюстрирует нам, с ка-
ким удовольствием шимпанзе имитируют действия окружаю-
щих.

Критически настроенные лица предполагали, что любое
предпочтение определенного порядка слов, которому следовали
шимпанзе, было результатом простого подражания человече-
ским фразам и не содержало в себе какого бы то ни было пони-
мания всей важности порядка слов. Многие склонны отнести
любое проявление познавательных способностей человекооб-
разных обезьян за счет такого бессмысленного подражания;

однако то тщание Люси, с которым она трудилась над расшиф-
ровкой моих записей (правда, небрежность этих рукописных
набросков должна была бы вызвать сомнения в том, что они
могут служить свидетельством высокоразвитых способностей
их автора), хотя и не побудило бы меня нанять ее в качестве
переписчицы или стенографистки, но заставило усомниться,
будто Люси способна в точности имитировать наше поведение,
не понимая его смысла. Кстати, Футс показал, что имита-
ция — это наименее эффективный способ обучения. Мои подо-
зрения вскоре были подтверждены.

Оставив блокнот с записями, Люси занялась шнурками
моих туфель, пытаясь получше завязать их в узелки, и пришла
в неописуемую ярость от бесконечно преследовавших ее неудач.
Чтобы отвлечь ее внимание, Футс пригласил ее повозиться и
поиграть. Одна из игр заключалась в следующем. Роджер брал
солнцезащитные очки и делал вид, что проглатывает их, сидя
перед Люси в профиль и пронося очки мимо открытого рта с той
стороны лица, которую Люси не могла видеть. Люси, сочтя
это занятие необычайно веселым и находясь в нескольких сан-
тиметрах от Роджера, с неослабевающим интересом и возбуж-
дением наблюдала за его несложными фокусами. Сразу же после
окончания занятия Люси схватила очки и, прихватив с собой
свое небьющееся зеркало, перемахнула через комнату на дру-
гую кушетку. Держа зеркало зажатым в ногах, Люси к своему
величайшему удовольствию повторила трюк с очками, пронося
их мимо рта со стороны лица, невидимой в зеркале,— в точно-
сти, как это делал Роджер. Затем она просигналила жестами:

«гляди, глотаю». Проделав трюк трижды, Люси плюнула на
зеркало, озадаченно взглянула на свое исказившееся отраже-
ние и вытерла слюну пальцем.

У Люси были и собственные любимые игры, в которые она
играла с Роджером. Иногда она отбирала у него наручные часы
или какой-нибудь другой предмет и не желала отдавать до тех
пор, пока он не изобразит жестом правильное название пред-
мета. Еще раньше Роджер заметил, что Уошо обладает своеоб-
разным грубоватым чувством юмора. Однажды, прогуливаясь


Люси играет в «проглатывание».

верхом на плечах у Роджера, Уошо помочилась на него, а затем
изобразила знак «смешно». При этом она выглядела весьма
довольной собой.

Когда Люси отбирает у Роджера часы и не отдает, пока
он правильно не назовет их, или когда она берет зеркало и
играет сама с собой, проделывая фокус с «проглатывапием»
очков, она, конечно, подражает своим воспитателям. Но такое
подражание не менее осмысленно, чем игры детей в одиноче-
стве, когда они разговаривают со своими игрушками и называют
их по именам. Подобно ребенку, Люси разговаривает сама
t, собой, играет со «словами» и использует такие периоды само-
погруженности для совершенствования в языке. Как бы то ни
было, нам не следует принижать роль подражания — и у че-
ловека, и у человекообразных обезьян. Это эволюционно воз-
никшее свойство позволяет обучаться новым типам поведения.
^но придает поведению необходимую гибкость.

Голландский психолог Адриаан Кортландт, посещавший
и Футса, и Гарднеров и наблюдавший шимпанзе на воле, счи-


тает, что сами Гарднеры придают недостаточное значение играм
такого типа. Ему представляется также, что самоограничения,
накладываемые постановкой эксперимента, не позволяют лю-
дям, которые работают с «говорящими» шимпанзе, уяснить себе
многое из происходящего. Однажды Кортландт застал Уошо
за «чтением» иллюстрированного журнала. Обнаружив изобра-
жение тигра, она сделала знак «кошка», а увидев рекламу вер-
мута, просигналила знак «пить». Кортландт назвал подобное
поведение «размышлением вслух» и заметил, что в отсутствие
специального поощрения Уошо предпочитает размышления
вслух беседам с Гарднерами. В результате Кортландт пришел
к выводу, что «человекообразные обезьяны думают больше, чем
говорят».

Для стороннего наблюдателя упомянутое размышление вслух
гораздо более убедительно, нежели подборка данных о глубине
проникновения языка в жизнь обучаемых шимпанзе. Действи-
тельно, детеныши шимпанзе не просто угождают своим хозяе-
вам, стремясь заработать вознаграждение или решить постав-
ленную перед ними задачу, но и сами упражняются со своим
новым приобретением — языком. Поведение такого типа вполне
оправданно у ребенка, и было бы удивительно, если бы шим-
панзе, способные овладеть языком, не использовали его такими
побочными способами.

J3 этот второй день моих наблюдений за Люси я обнаружил
также, что ее поведение опровергает представление о том, будто
порядок слов в сигнализации шимпанзе определяется исклю-
чительно подражанием, а не ощущением структуры предложе-
ния. Роджер заметил, что Люси постоянно использует правиль-
ный порядок слов в таких трехсловных комбинациях, как, на-
пример, «Роджер щекотать Люси». Увидев, что Люси несколько
раз предложила Роджеру пощекотать ее, я задумался над тем,
что же произойдет, если Роджер скажет: «Люси щекотать Род-
жер», и спросил его, ставился ли такой опыт.

Он ответил отрицательно и, призадумавшись на минуту
о возможных печальных последствиях такого эксперимента, по-
вернулся к Люси и сказал: «Люси щекотать Роджер». Люси
в это время сидела рядом с Роджером на кушетке. Мгновение
она выглядела озадаченной, но потом быстро ответила: «Нет,
Роджер щекотать Люси». Роджер повторил снова: «Нет, Люси
щекотать Роджер». В этот момент по мимолетному блеску глаз
Люси я увидел, что она все поняла. Она возбужденно вскочила
на ноги и начала щекотать Роджера, а он крутился и вертелся,
не очень убедительно пытаясь изобразить хохочущего шимпан-
зе. На протяжении нескольких минут Роджер и Люси обмени-
вались взаимными любезностями, по очереди прося и щекоча
друг друга. Весь этот эпизод был тут же отснят на видеоленту.

Подобное поведение шимпанзе допускает и другие объяс-
нения, не предполагающие наличия у Люси зачаточного пони-
мания синтаксиса. Прежде всего синтаксис амслена — не про-


Роджер Футс изображает знак «Роджер», говоря: «Люси щекотать
Роджер».


 


Люси, повторяя заним: «Роджер...


...щекотать...


 


...Люси», - смущена, что ее
имя не на том месте, где полагается
быть тому, кого щекочут.


Роджер изображает знак «нет» и повторяет: «Люси щекотать
- Роджер». -

Внезапно все поняв, Люси бросается щекотать Роджера.


стая копия синтаксиса английского языка. Кроме этого, по-
скольку высказывания вроде «Люси щекотать Роджер» очень
коротки, возможно, что Люси понимает их скорее в соответст-
вии с некоторой семантической, чем синтаксической схемой.
Не обращая внимание на то, что на месте подлежащего стоит
«Люси», а не «Роджер», обезьяна могла попросту подметить, что
Футс всегда использует этот порядок слов, когда речь идет об
игре с щекотанием.

Но Футс обучил Люси говорить именно «Роджер щекотать
Люси» и сам иной раз повторял эту фразу, когда собирался
пощекотать свою ученицу. Таким образом, даже в том случае,
если слова, связанные с игрой в щекотание, произносились
Роджером, Люси привыкла ожидать, что после этих слов по-
щекочут именно ее. Нечто ведущее к игре в щекотание должно
было заключаться в самих словах, а не в том, кто их говорит.
Футс тотчас заметил, что Люси правильно интерпретирует раз-
личие между такими вариантами, как «Роджер щекотать Люси,
я щекотать ты» и «ты щекотать я, Люси щекотать Роджер».
До того случая, который я наблюдал и описал выше, Люси ни
разу не слышала предложения «Люси щекотать Роджер», и,
стало быть, она не могла просто связать этот набор слов с какой-
либо подходящей ситуацией.

Все сказанное снова возвращает нас к синтаксическому
объяснению этого происшествия: по всей вероятности, после
некоторого замешательства Люси поняла общий смысл порядка
слов в предложении. Хотя грамматика амслена и отличается
от английской, в стенах института знаки амслена объединялись
в комбинации в соответствии с правилами английской грамма-
тики. Уошо, как и Люси, в конце концов освоила нечто подоб-
ное грамматически правильному порядку слов; однако в про-
цессе обучения она постепенно переходила от одних предпочи-
таемых комбинаций к другим, и это обстоятельство сильно
затрудняет возможность количественных оценок. В начальном
периоде Уошо помещала субъект действия перед объектом,
а глагол — в самом конце предложения. По завершении обуче-
ния она использовала традиционный порядок слов: субъект
действия — глагол — объект действия (подлежащее — сказуе-
мое — дополнение).

Для Футса неудивительно, что Люси понимает смысл по-
рядка слов. Жан Пиаже утверждал, что обучение животных
языку состоит главным образом в выявлении знаний, которыми
животные уже обладают. Способность шимпанзе к изготовлению
орудий и их использованию показывает, что шимпанзе обладают
«уже существующей способностью» целенаправленно, неслучай-
ным образом организовывать последовательность своих движе-
ний. Почему же тогда последовательность движений рук должна
вдруг становиться случайной только из-за того, что руки при
этом имеют дело с символами предметов, а не с самими пред-
метами? Более того, шимпанзе с рождения живут в группах


со сложными и упорядоченными отношениями междуих чяе-
нами, и этот факт требует от шимпанзе понимания сложноорга-
низованной структуры. Таким образом, было бы странно, если
бы столь высокоорганизованные существа, как шимпанзе, ов-
ладевая языком, использовали произвольные последователь-
ности слов. Пожалуй, о порядке слов сказано уже достаточно,
давайте вернемся к самим словам.

В магических и религиозных обрядах человека всегда можно
усмотреть связь между словами, с одной стороны, и могущест-
вом и властью — с другой. В магии знание имени таинственной
силы дает человеку способность взывать к ней; ритуалы белой
магии совершаются в сопровождении словесных заклинаний,
призывающих или изгоняющих всевозможные естественные и
сверхъестественные силы. Сходным образом у древних евреев
имя божье хранилось в тайне ото всех, кроме высших священно-
служителей. Бог мог упоминаться только опосредованно, бу-
дучи безымянным, он стоял вне сферы человеческой деятель-
ности и власти. В мифологии персонажи, не имеющие имен,
были беспомощны, а те, чье имя не могло быть названо, таили
в себе угрозу. Человек способен управлять лишь тем, чему он
может дать имя; это в предельно сжатой форме отражает интуи-
тивное понимание человеком взаимосвязи между языком и мыш-
лением. Сказанное относится в. равной мере как к человеку,
так и к шимпанзе.

Футса в основном интересовало, как именно Люси понимает
слово. Беллуджи и Броновский настойчиво доказывают, что
и Слова, и законы, определяющие обращение со словами, со-
ставляют органически единое целое; иначе говоря, процесс ста-
новления языка, в результате которого человек создал систему
абстрактных символов для обозначения окружающих его пред-
метов, был вызван потребностью совершать с этими предметами
различные действия. В рамках такого взаимосвязанного целого,
включающего в себя и набор слов, и грамматику, у нас мало
надежд выделить различные уровни анализа; но мы можем
ожидать определенной взаимосвязи между возрастающей спо-
собностью животных к символизации и усложнением их спо-
собности комбинировать предложения из этих символов. Не
может быть, чтобы существо, способное правильно склонять
по латыни существительные, оказалось неспособным правильно
сочетать латинские слова в осмысленные комбинации только
потому, что уровень анализа, необходимый для правильного
употребления различных падежных окончаний, предполагает
способность и анализировать, и понимать латинскую грамма-
тику. Иными словами, если шимпанзе отдают себе отчет в том,
что символы амслена являются суррогатами некоторых конкрет-
ных предметов, то это еще не дает оснований ожидать, что
обезьяны обнаружат значительные способности в комбинирова-
нии таких символов; однако, если обезьяна проявляет понима-
ние общих свойств различных слов, а также способность ис-


пользовать слова при анализе различных ситуаций, можно
ожидать соответствующего уровня абстракции и понимания
грамматики, пользуясь которой шимпанзе организует комби-
нации этих слов. Понимание свойств и комбинаторных функций
такого слова, как, например, «сладкий»,— это не только пони-
мание смысла слова, но и анализ тех ситуаций, в которых при-
сутствует нечто, обозначаемое термином «сладкий». Анализ
«сладости» представляет собой тот тип факторизации окружаю-
щего, который упоминают Беллуджи и Броновский при обсуж-
дении реконституции, а общее понимание «сладости» отражает
синтез, составляющий вторую часть этого процесса. Попросту
говоря, понимать символ означает понимать его применение;

в свете этого, по-видимому, нелогично утверждать, что живот-
ные способны уяснить символическую природу слов,- не понимая
правил, по которым эти слова складываются в предложения.

Люси помогла мне составить представление о ее понимании
символов, когда, связав меня с аллигатором, изображенным
на моих рубашках, дала мне имя с помощью символа «аллига-
тор». После моего первого посещения института Футс провел
формальное исследование концептуальных способностей Люси,
изучая, каким образом она использует свой запас слов. Резуль-
таты этой работы мы обсудили, когда я снова приехал в институт
летом 1973 года. Речь шла об изучении классификации, которой
пользовалась Люси, когда имела дело с наименованиями два-
дцати четырех различных фруктов и овощей.

Для обозначения всего, имеющего отношение к продуктам
питания, Люси пользовалась словами «еда», «фрукт», «пить»,
«конфета» и «банан». Слова «еда», «фрукт» и «пить» она исполь-
зовала в качестве родовых наименований для объектов, при-
надлежащих к трем разным классам; в то же время она знала,
что слово «банан» относится исключительно к банану. Футс
считает, что наиболее интересными результатами эксперимента
были «обнадеживающие открытия, связанные с реакцией Люси
на некоторые конкретные классы объектов». Так, например,
для обозначения цитрусовых (составлявших четыре из двадцати
четырех известных ей овощей и фруктов) она пользовалась зна-
ками «запах фрукт», связывая эти плоды с присущим только им
характерным ароматом. Это была именно та реакция, которую
и надеялся обнаружить Футс, поскольку она указывала, что
Люси отыскивает в своем словаре слова, чтобы описать свойства
объектов, для которых она не знает специального обозначения.
Кроме родового понятия «фрукт» у Люси не было других слов
для обозначения конкретных классов фруктов, и она вышла
из положения, объединив в один класс несколько видов фрук-
тов, обладающих общими свойствами. Исследователи обнару-
жили, что Люси, классифицируя овощи и фрукты, фиксировала
свое внимание на тех же самых критериях, которые мог бы
выбрать любой средний неискушенный человек. Наиболее гру-
бое подразделение, по-видимому, отделяло фрукты от овощей.


Таблица 3 1 РЕАКЦИЯ ЛЮСИ НА РАЗЛИЧНЫЕ ТИПЫ ПИЩИ, ПРЕДЪЯВЛЯВШИЕСЯ ЕЙ ВО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ЧЕТЫРЕХ ДНЕЙ ЭКЗАМЕНОВ : •  
Пища Дни
яблоко   фрукт   фрукт   фрукт   фрукт  
апельсин   фрукт   фрукт   тот Люси запах   фрукт  
персик   фрукт   фрукт   фрукт   фрукт  
слива   еда   фрукт   фрукт   фрукт  
нектарин   тот еда   фрукт   фрукт   еда фрукт  
грейпфрут   тот фрукт   запах   фрукт   запах  
кусок арбуза   ПИ1Ь   пить   тот пить   пить фрукт  
лимон   запах   запах   запах   еда  
лаим   запах   фрукт   запах   запах  
банан   банан   банан   банан   банан  
вишня   фрукт   еда фрукт Роджер   еда фрукт   фрукт  
изюм   еда фрукт   фрукт   запах еда   еда фрукт  
бескосточковый виноград   тот пить   фрукт   еда фрукт   фрукт  
замороженная клубника   еда   фрукт   холодный фрукт   пить фрукт  
замороженная черная смородина   фрукт еда   фрукт Люси   фрукт   еда  
редис   тот Люси фрукт   пить еда   Люси Люси еда   плакать боль еда  
побеги сельдерея   запах трубка еда   еда трубка   запах трубка Роджер   фрукт еда|  
вишнеплодныи томат   фрукт   фрукт   Люси запах пить еда   еда  
помидор   тот фрукт   еда   еда Люси   еда  
мелкие сладкие пикули   еда   трубка конфета   трубка запах   еда Люси  
крупные сладкие пикули   еда   еда   цветок фрукт   фрукт, фрукт  
горох   еда   еда   еда тот Люси   еда  
кукуруза   еда Люси   еда   цветок еда   еда  

 


Слово «фрукт» Люси предпочитала использовать именно в от-
ношении фруктов, тогда как в отношении овощей постоянно
употребляла слово «еда». Как уже отмечалось, цитрусовые по
ее классификации относились к «запах фрукт»ам, но поистине
тяжелое испытание для ее описательных возможностей составила
проблема наименования редиски и арбуза. В первые дни Люси
называла редис просто едой, затем, попробовав редис на вкус,
она тут же выплюнула его и обозвала «плакать боль еда».
В дальнейшем для обозначения редиски она использовала слово
«боль» или «плакать».

Футс обнаружил также, что, как только Люси выучивала
какое-либо специальное наименование в рамках более общей
категории, она воздерживалась от употребления этого наимено-
вания по отношению к другим объектам. Например, ее научили
использовать название «ягода» для вишни, которую она до того
называла просто фруктом. После того как она усвоила, что
вишня — это «ягода», она воздерживалась от употребления
слова «ягода» в применении к каким-либо другим фруктам.
Тем самым она, по-видимому, проявила понимание различий
между общими терминами и конкретными наименованиями.

Люси любила арбузы и трижды называла их символом «кон-
фета пить», используя при этом третье свойство арбуза — его
сладость.

Словом «пить» Люси подчеркивала ту же особенность арбуза,
которая отражена в его английском наименовании («waterme-
lon» означает «водянистая дыня»). Однажды она еще ближе по-
дошла к английскому названию арбуза, воспользовавшись
словами «пить фрукт». Трудно ожидать словосочетания, более
сходного с «watermelon», чем «пить фрукт», с учетом того, что
наиболее конкретным термином для обозначения жидкостей
было «пить», а для обозначения всех бахчевых культур —
«фрукт». Используя бывший в ее распоряжении набор слов,
Люси угрожающе близко подошла к той самой созидающей
символизации, которая вызвала к жизни английское слово
«watermelon». Этот пример показывает, насколько «продуктивно»
Люси пользовалась своим словарным запасом. Образуя из огра-
ниченного набора слов неограниченное количество новых пред-
ложений, отличных от ранее использовавшихся, Люси демон-
стрирует свойство «продуктивности» своего языка.

Считается, что основная часть коммуникативных взаимо-
действий между животными связана с их главными насущными
потребностями и не отделена ни в пространстве, ни во времени
от стимулов, инициирующих сообщения. Принято также ду-
мать, что каждый сигнал, посылаемый животным, представляет
собой автономное и конкретное сообщение, которое, если и
может комбинироваться с другими сигналами, то лишь жестко
ограниченными способами. Для человека каждое слово пред-
ставляет некий строительный блок, который с помощью грам-
матики может быть связан с другими строительными блоками


«сладость/конфета»

«пить»


Люси: «веревка»

в бесчисленное количество различных сообщений. Что касается
животных, то считается, что они могут передавать и восприни-
мать лишь заранее предопределенные сообщения целиком.
В соответствии с логикой таких рассуждений Люси не смогла бы
относить слово «конфета» к арбузу или другим сладостям, по-
скольку это означало бы, что она, оглядываясь в прошлое,
использует предопределенный для некой ситуации сигнал в ка-
честве элемента строительного блока (например, понятия сла-
дости), входящего в состав сообщения. Но коль скоро Люси
делает все это, она требует признания за собой способности
к реконституции.

Введя собственное обозначение для поводка, Люси проде-
монстрировала, как она понимает смысл этого слова. Она тер-
петь не могла поводка, но, поскольку поблизости проходила
скоростная автомагистраль, он был необходимым элементом
экипировки при прогулках за пределами территории института.
Футс использовал для обозначения поводка тот же знак, что
и для простой веревки, изображаемой нажатием мизинца. Люси,
однако, упоминая о поводке, делала такое движение, словно
надевала его на себя. Как и в том случае, когда она наградила
меня кличкой «аллигатор», так и теперь Люси абстрагировала
и выявила наиболее характерное свойство поводка, положила
его в основу символического представления и — продемонстри-
ровала свой аналитический подход к этому понятию.

Футс утверждает, что и язык Уошо обнаруживает свойство
продуктивности. Прогуливаясь однажды на лодке по институт-
скому пруду, она назвала Роджеру двух лебедей «вода птицы».


Уошо изображает знак «птица», называя лебедя «вода птица».


С недавних пор Люси начала использовать амслен для вы-
ражения своего эмоционального состояния. Наиболее трога-
тельный случай произошел однажды, когда Джейн Темерлин
уезжала из дому; в это время Роджер проводил с Люси очеред-
ное занятие. Люси подскочила к окну, чтобы видеть отъезжаю-
щую Джейн, и, по словам последней, просигналила ей: «плакать
я, я плакать». Для Футса это был первый случай, когда шим-
панзе, вместо того чтобы выразить огорчение обычным дляих
вида способом, прибегла к описанию своих эмоций.

В другой раз, чтобы избежать непосредственного контакта
с разгневанной Люси, Футс воспользовался одной из гипотез
Фрейда, постулирующей снижение уровня физической актив-
ности при словесном изъявлении чувств. За последнийгод
Люси заметно выросла и стала очень сильной. Однажды, за-
пертая в гостиной Темерлинов, она стала настойчиво требовать
к себе Футса. Прервав ее просьбы, Роджер сказал на амслене:

«знак!», тем самым приказывая обезьяне высказать свое жела-
ние. Люси остановилась на мгновение, просигналила: «щеко-
тать», а затем снова возобновила свои просьбы.

— Кого? — спросил Роджер.

— Щекотать Люси.

— Повтори вежливо!

— Пожалуйста щекотать Люси,—сказала обезьяна, иког-
да
Роджер, наконец, вошел к ней, она уже была совершенно
спокойна.

В свой повторный визит к Темерлинам я был удивлен тем,
насколько выросла Люси. Она уже вступала в возраст полово-
зрелости и время от времени прерывала занятия нескромными
жестами, адресованными своим воспитателям мужского пола.
Чтобы удовлетворить в Люси потребности зарождающегося
материнского инстинкта, доктор Леммон отдал ей на воспитание
котенка. Люси сразу же почувствовала себя матерью-защитни-
цей. Она повсюду таскала с собой котенка и называла его «мой
бэби». Но приемыш, будучи все же котенком, а не шимпанзен-
ком, вовсе не хотел, чтобы его повсюду таскали. И хотя Люси
носила его очень аккуратно, она тем не менее была совершенно
равнодушна к его желаниям, и в результате котенок повредил
себе лапы, тщетно пытаясь вцепиться в решетку клетки, по ко-
торой слонялась его деспотически любящая приемная мать,
каждый раз бесцеремонно отдиравшая его от стенки. Как толь-
ко Темерлины обратили внимание на изъязвленные лапки котен-
ка, его тотчас же удалили от шимпанзе. Люси была убита го-
рем. Сью Сэвидж, одна из воспитателей Люси, объяснила ей,
что она повредила лапы (ноги) котенку. Было похоже, что Люси
поняла происшедшее и исправилась. Когда через некоторое
время ей снова возвратили котенка, она сразу принялась баю-
кать его и, указывая на его лапы, повторять «больно, больно».
Люси приходилось встречаться и с другими кошками, но к ним
она не испытывала столь нежных чувств. Таким образом, мож-


но думать, что в данном конкретном случае впечатление ока-
залось успешным благодаря инструкции на амслене.

Подобно Уошо, Люси умела ругаться. Она, например, не-
двусмысленно показала, что изобретенное ею слово «поводок»
не вызывает у нее теплых чувств, поскольку употребляла его
в сочетании со словом «грязный». В другой раз, встретившись
с незнакомым бродячим котом, она обозвала его «грязный кот».
Свои отношения с другими животными Люси, как и другие шим-
панзе, воспринимает, по-видимому, очень серьезно.

Ругательства обезьян являются тем самым аспектом исполь-
зования языка, который с точки зрения стороннего наблюда-
теля — непрофессионала наиболее наглядно демонстрирует
понимание и использование животными творческих, созидатель-
ных возможностей языка. Люси, употребляя слово «грязный»,
применяет чисто описательный термин в пейоративном значе-
нии. Такая ассоциация описательного термина с уничижитель-
ным его значением была результатом не обучения, а дедукции,
произведенной самой Люси. Более того, вкладывая чувства в то,
что она говорит, Люси подбирает слова, подходящие для выра-
жения этих чувств. Точнее говоря, когда Люси сообщила нам,
что она думает о встреченной ею кошке,— это и было то, что-
составляет вообще предмет языка. Если бы Люси пользовалась
амсленом, просто «обеаьяничая», с оглядкой на своих воспита-
телей, то маловероятно, что она научилась бы ругаться.

Когда Люси достигнет половозрелости, ее возвратят в об-
щество сородичей. Возможно, у нее появится собственный дете-
ныш, и тогда-— это составляет предел мечтаний Футса — мо-
жет быть, она научит его общению с помощью амслена.

Вспоминая Люси во время моего первого посещения Окла-
хомы, я прихожу к выводу, что она очень быстро входит в тот
возраст, когда потребность в обществе других шимпанзе ста-
новится необходимой для удовлетворения ее социальных и сек-
суальных потребностей,' а ее физическое превосходство над
человеком делает для него затруднительным постоянное обще-
ние с ней. Выросши в семье Темерлинов, она слушается их, пом-
нит и принимает их превосходство над собой. Однако, чем мень-
шее отношение к семье и институту имеет человек в глазах Люси,
тем менее уважительно она к нему относится. Когда я впервые
познакомился с ней, ей было около шести месяцев и я был еще
значительно сильнее ее. Игры и возня с ней были простым и
увлекательным занятием. Она была (да и сейчас остается) очень
подвижной и ничего так не любила, как перепрыгивать с ку-
шетки на кушетку и куролесить всеми возможными способами.
Во время моего второго посещения я снова получил приглаше-
ние немного побороться. Однако теперь я чувствовал себя на-
пряженно и неспокойно. Не то чтобы я боялся, что Люси может
ударить меня, напротив, она казалась даже более осторожной и
внимательной, чем прежде, но она буквально источала дрожь
еде сдерживаемой мощи. Уже не стоял вопрос, кто из нас силь-


вее, и мне пришлось подумать, что со стороны Люси простоочень
мило до сих пор испытывать интерес к играм со мной. Обнару-
жились и другие различия между двумя моими посещениями.
В прошлом году мы с Футсом время от времени делали перерыв
в занятиях с Люси, чтобы выпить кофе; на этот раз, пока мы
пили кофе, Люси также держала в руках чашку. По мере взрос-
ления Люси становится все более щедрой и великодушной;

часто, попросив еды для себя, она отдает ее Роджеру и настаи-
вает, чтобы он съел предложенный кусок.

Конец детства

Для того чтобы правильно оценить языковые способности
шимпанзе, важно проследить их развитие в период полового
созревания. Изучение одних лишь детенышей шимпанзе может
создать у наблюдателя превратное представление о том, что
амсленом точно так же пользуются и взрослые обезьяны. Не-
обыкновенные успехи детенышей в освоении амслена действитель-
но впечатляющи, но они в очень сильной степени определяются
человеческим окружением, а это приводит к нивелировке ин-
дивидуальности животных и делает их более сообразительными.
Общение с одними детенышами создает также впечатление, что
шимпанзе только и мечтают превратиться в людей, если бы
это было возможно. По мере того, как шимпанзе взрослеют, ста-
новится ясно, что вместо того, чтобы быть несовершенными по-
добиями людей, они вполне преуспевают, оставаясь самими
собой — шимпанзе. Не надо самоуверенно умиляться видом
прелестных послушных детенышей шимпанзе — следовало бы
ощутить угрозу, проистекающую из мощи, решительности и
склонности к самоутверждению взрослых шимпанзе. Посколь-
ку шимпанзе — животные серьезные, нельзя не призадумать-
ся над тем, что может произойти, если они окажутся в состоя-
нии объясняться с нами на одном из человеческих языков. Нет
ничего страшного в том, что очаровательный послушный дете-
ныш осмысленно жестикулирует; совсем другое дело, когда с
помощью языка разъясняет свои возможности хладнокровное,
устрашающего вида взрослое существо. Человек тогда сразу
вспомнит, что язык — это его исключительная собственность
и едва ли не единственное качество, позволяющее ему компен-
сировать несовершенства своего физического склада.

Все это становится более понятным, когда сталкиваешься
с шимпанзе, не сидящим в клетке зоопарка и не выступающим в
обычной цирковой программе. Сажая животное в клетку, мы
превращаем его из источника угрозы в предмет заботы и опеки
и в результате в корне искажаем отношение к нему со стороны
наблюдателя. Само же животное превращается в большинстве
случаев в невротика, вынужденного мириться с условиями, на-
вязанными ему заключением в клетке. Однако Люси живет не в


клетке. Она — полноправный член семьи. В соответствии с этим
мои зарисовки из жизни шимпанзе менее искажены символи-
ческим грузом сочувствия к животным-узникам. Впрочем, Люси
содержится в условиях, которые резко отличаются от тех, где
она могла бы по-настоящему процветать,— от обстановки дев-
ственного леса, населенного дикими шимпанзе.

При моем втором посещении Люси я вспомнил фантастичес-
кий роман Артура Кларка «Конец детства», в котором люди
под надзором расы стерильных рассудочных правителей прев-
ращаются в машины для воспроизведения таких же машин.
Обучая колонию шимпанзе амслену, мы передаем наше самое
драгоценное орудие животным, уже и без того превосходно под-
готовленным природой для существования в этом мире и без
помощи людей. И мы не знаем пока, как они воспользуются этим
орудием.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.