Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ОБЩЕСТВО ПО ИЗУЧЕНИЮ ПОВЕДЕНИЯ ЖИВОТНЫХ, УОШО И СИНТЕЗ ВОЗЗРЕНИЙ СКИННЕРА И ЛОРЕНЦА





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Конференция Общества по изучению поведения животных
продолжалась четыре дня. Программа конференции включала
десять научных заседаний, на которых были заслушаны и об-
суждены новые сообщения и приветственные послания, один
симпозиум, экскурсию, просмотр фильмов, обсуждение заранее
оговоренных проблем и, что, вероятно, наиболее важно, нефор-
мальное общение различных исследователей между собой, когда
они могли рассказать друг другу, над чем они в настоящее время
работают. После каждого научного заседания присутствующие
направлялись-в гостиную факультета журналистики, где за
чашкой кофе возникали шуточные дискуссии на такие курьез-
ные темы, как «агрессивность и подчинение у гавайской плодо-
вой мушки Drosophila plantibia» или «использование эхолокации
бурозубкой Вагранта (Sorex vägrans)».

В первый же день пребывания на конференции мне стало
ясно, что Общество по изучению поведения животных, или
ОПЖ, включает в себя самых разных ученых. Большинство спе-
циалистов по поведению животных были худыми людьми с об-
ветренными и загорелыми лицами. Пожилые участники конфе-
ренции напоминали фермеров, а молодые, бородатые и обросшие,
были похожи на бродяг-туристов (некоторые из них таковыми
и являлись) где-нибудь в горах Сьерра-Невады. Они выглядели
куда более здоровыми, чем принято воображать себе ученых,
исходя из традиционного представления о научном сотруднике
как о гномоподобном существе, корпящем над исследованиями
в пропитанной ядовитыми испарениями лаборатории. Своим
здоровьем участники конференции были обязаны одной из на-
иболее характерных особенностей деятельности ОПЖ — тому,
что изучение поведения животных проводится в природных
условиях. Именно эта особенность отличает его членов от обыч-
ных исследователей поведения животных, и это отличие влияет
отнюдь не на одну внешность членов Общества.

Патти Моэлмен — типичный член ОПЖ. После одного из
заседаний я встретился в гостиной с Роджером Футсом, и, не-
много побеседовав об Уошо и предстоящем симпозиуме, мы выш-
ли из помещения. Форд Бранко с приветственными возгласами
подскочил к мисс Моэлмен, которая подошла поздороваться
с Роджером. Она приехала на конференцию прямо из Долины
Смерти, где последние восемнадцать месяцев изучала поведе-


ние диких ослов. У мисс Моэлмен длинные золотистые волосы,
прекрасный загар, и здоровье ее, насколько можно было судить,
не оставляло желать лучшего. Мы немного побеседовали о жиз-
ни в Долине Смерти, а потом я спросил ее, почему она интересу-
ется поведением животных. «Многие из нас занимаются поведе-
нием животных,— ответила она просто,— потому что мы не
хотим отрывать себя от них». В этих словах вкратце было сум-
мировано различие между новой породой исследователей пове-
дения животных и их предшественниками. Эти ученые больше
наблюдали, чем (если воспользоваться термином Фрэнсиса
Бэкона) «испытывали» природу, выведывая ее секреты.

До самого последнего времени исследование поведения
животных главным образом основывалось на наблюдениях
в зоопарках и лабораториях. Профессиональные ученые зани-
мались анатомированием, физиологическими экспериментами
и манипуляциями с ящиком Скиннера, тогда как изучение жи-
вотных на воле предоставлялось в основном любителям. На-
пример, исследования агрессивности и территориальности ос-
новывались на наблюдениях за поведением животных в клетках,
причем заведомо неверно считалось, что заключенные в клетках
животные ведут себя, как на воле. Совсем недавно антрополог
Дэвид Пилбим исследовал агрессивность павианов, на представ-
лениях о которой в существенной степени основывалась теория
поведения приматов. Он обнаружил, что на воле в саваннах стаи
павианов не обнаруживают никаких признаков агрессивности.
До работ последнего десятилетия большинство исследователей
исходили из следующих заранее принимавшихся предпосылок;

мир животных запрограммирован; животные — это машпны,
выполняющие роли, предписанные им природой; в науке живот-
ные полезны главным образом как объекты экспериментов,
служащих для лучшего понимания некоторых человеческих
проблем, которые по этическим соображениям нельзя исследо-
вать на людях. (Один из участников симпозиума выдвинул та-
кую же точку зрения.) Суммируя эту позицию, антрополог Хар-
ви Сарлз утверждает, что она возникла из изначальной ориента-
ции наук о поведении, которые были призваны решать челове-
ческие проблемы, а не постигать природу.

Право заниматься вивисекцией животных, чтобы создавать
лекарства от собственных недугов, проистекает из убежденности
в том, что природа должна быть поставлена на службу челове-
ку, из монотеистического представления о природе как о «сырье,
лишенном какой-либо святости» (по Тойнби). В сущности, мы
можем пользоваться природой, как пожелаем, лишь потому,
что она не может нам ничего возразить. Достижения Уошо, по-
видимому, развенчивают такой рационалистический подход.
Мы, конечно, можем по-прежнему утверждать, что человек
умнее шимпанзе, но цепляться за идею о существовании ко-
ренных различий между человеком в шимпанзе становится все
'ТУДнее. Таким образом, доказывая, что шимпанзе способны на


что-то вроде языка, Гарднеры создали тем самым дилемму, под-
рывающую .этическое обоснование их собственных эксперимен-
тов с Уошо.

Безусловно, эта дилемма не затрагивает работ Патти Моэлмен
и всех, кто разделяет ее взгляды на изучение поведения живот-
ных. Эти ученые предвидели (скорее эмоционально, чем рассу-
дочно) то, что продемонстрировала Уошо, а именно: наше оп-
равдание бесцеремонности, с которой мы обращаемся с приро-
дой, зиждется на шатких научных и моральных основаниях^
Джейн Гудолл и Патти Моэлмен вложили много добрых чувств
в изучение поведения животных. Задолго до того, как Гудолл
получила лаучное образование, она очень любила возиться
с животными, и то же самое, вероятно, относится ко многим
исследователям, охотно проводящим долгие месяцы в экспеди-
циях для изучения поведения животных на воле.

Джейн Гудолл и Патти Моэлмен — это далеко не первые
ученые, подолгу наблюдающие жизнь животных в естествен-
ных условиях. В начале нашего столетия южноафриканский
ученый Эжен Маре провел много месяцев, живя в непосредст-
венной близости от стада павианов. По результатам своих на-
блюдений он написал книгу «Душа обезьяны» (слово «душа» он
употребляет подобно жителям Африки, имея в виду «ум»).
Маре был поражен отношениями особей в стаде и способностью
павианов решать сложные задачи. В своей кни»е он высказал
предположение, что человек, как и другие приматы, обладает
памятью двух типов: «филогенетической», или наследственной,
в которой накоплены уроки общей истории приматов, и другой,
более важной, «причинной» памятью, которая дает возможность
извлекать уроки из собственного, уникального в своей индиви-
дуальности жизненного опыта. Книга Маре носит радикальный
характер, поскольку автор не провел произвольной границы
между человеком и другими млекопитающими; напротив, он
утверждает, что «оба типа умственной деятельности в различ-
ной степени проявляются в поведении всех высших млекопита-
ющих». Маре разделил животных, отметив, что у видов, не от-
носящихся к приматам, доминирует наследственная память,
тогда как у приматов — причинная. В наше время работы Маре
внимательно изучаются, но жил он и умер в полной безвестности.
Ему не повезло — он опередил свой век и был дарвинистом
в то время, когда люди еще не поняли, что теории Дарвина име-
ют отношение не только к происхождению человека, но и к его
поведению.

Маре был предтечей новой науки, корни которой произраста-
ют в первую очередь из работ Дарвина,— этологии, то есть
биологии поведения животных. Этология — сравнительно моло-
дая наука среди других наук о поведении и может вести свою
краткую родословную от 1872 -года *, когда появилось иссле-

* Этология имеет гораздо <юлее длинную историю. Ее истоки сдер-
жатся в работах крупнейших натуралистов и эволюционистов XVH-я


дование Дарвина, озаглавленное «Выражение эмоций у челове-
ка и животных». В этой работе Дарвин высказал две основные
идеи: 1) человеческое поведение — предмет биологии, 2) подоб-
но тому как существуют общие черты в физиологии, роднящие
различные виды, могут существовать и общие черты в поведении.
Область исследований, которая произросла из этой работы,
может быть названа изучением поведенческих аспектов действия
естественного отбора.

Хотя этология основана на очень почитаемом и пользующем-
ся высокой репутацией научном труде, первыми учеными, ра-
ботавшими в этой области, руководила эмоциональная, а не
рассудочная убежденность в существовании сходства поведе-
ния человека с поведением других млекопитающих — чувство,
которое лабораторные ученые должны были подавлять в себе,
если хотели преуспеть в своих конкретных исследованиях. Но-
белевский лауреат этолог Нико Тинберген заметил, что большую
часть информации в области социологии животных — полностью
игнорируемой традиционной парадигмой — добыли те люди, ко-
торые с любовью и терпением проводили многие месяцы, ис-
следуя животных в их естественных местообитаниях. Аллен и
Беатриса Гарднеры так определили свою позицию: «Наша рели-
гия состоит в том, что между человеком и животными должно
существовать что-то общее». Именно эта эволюционная перспек-
тива проявляется в деятельности Общества по изучению пове-
дения животных и находит внешнее выражение в загорелых
и обветренных лицах участников конференции. Рассматривая
историю ОПЖ, мы видим, как в науках о поведении основное
внимание смещается от лабораторного эксперимента к полевому
наблюдению.

Идея ОПЖ возникла из желания натуралистов заняться изу-
чением некоторых аспектов поведения животных, прежде не
привлекавших особого внимания зоологов. Восставая против
междисциплинарных барьеров, группа зоологов постаралась
заинтересовать изучением поведения животных психологов и
антропологов, а те в свою очередь почувствовали, что науки
о человеке также могут извлечь некоторую пользу, если овла-
деют методами натуралистов. Общество было основано в 1967
году в качестве междисциплинарной группы, не входящей
в Британское общество по изучению поведений животных, но
связанной с ним множеством неформальных контактов.

ОПЖ возникло для того, чтобы способствовать проникнове-
нию учения Дарвина в науки о поведении, и поэтому наиболее
важным направлением его деятельности было создание атмо-
сферы междисциплинарного общения. Разрыв между «физиче-
ской» и «психической» сторонами жизнедеятельности животных

XIX веков: Р. Реомюра (1683—1757), Ж. Бюффона (1707—1788), Ж. Ла-
марка (1744—1829), И. Жоффруа Сент-Илера (1805—1861).— Прим. ред.


был преодолен в духе дарвинизма: те, кто изучал поведение,
основываясь на понятии рассудка (психологи), были готовы
общаться с теми, кто изучал поведение непосредственно (зоо-
логами и другими биологами). Дисциплинарные границы в каж-
дый конкретный момент определяют мировоззрение науки и,
что особенно важно в науках о поведении, основные положения,
на которых строится изучение поведения. Междисциплинарные
границы, преграждая поток любой информации, которая может
поставить под сомнение такие положения, обеспечивают незыб-
лемость идейного содержания науки и его сохранность в рамках
определенной парадигмы. До образования ОПЖ общение между
представителями различных наук о поведении происходило
либо посредством личных контактов, либо посредством чтения
неудобоваримых статей в научных журналах. Принято считать,
что люди, которые специализируются в междисциплинарных
исследованиях, просто не обладают достаточными способностя-
ми, чтобы работать в какой бы то ни было конкретной области.
Точно так же считается, что науками о поведении занимаются
люди, не способные проявить себя в таких точных науках, как
физика или математика. Вследствие такого предубеждения био-
лог может пропустить относящуюся к интересующей его проб-
леме статью только потому, что она написана представителем
столь неточной науки, как психология, а психолог вместе с био-
логом могут с презрением отнестись к ученому, специализирую-
щемуся в междисциплинарных исследованиях. В результате
одна дисциплина игнорирует тот угол зрения, под которым этот
же самый объект рассматривается в других дисциплинах; более
того, в дисциплинах, которые находятся в добровольной изо-
ляции друг от друга, могут формироваться противоречивые
представления о природе одного и того же поведения. И естест-
венно, в рамках таких дисциплин, как лингвистика, собствен-
ный вклад в понимание предмета исследований обычно преуве-
личивается.

Отдельные научные школы, например бихевиористы-скин-
нерианцы или лингвисты-хомскианцы, сознательно самоизоли-
руются от потрясений, происходящих в смежных областях зна-
ния, и поступающей извне информации, которая может как-то
повлиять на развитие взлелеянных этими учеными теорий или
вовсе ограничить его. Подобная близорукость не результат соз-
нательного ослепления, а, как утверждает Кун, неизбежное и
естественное следствие одновременного развития науки в рам-
ках различных парадигм. Если парадигма столь могущественна,
что ученый даже в своей собственной области какое-то время
усматривает закономерность там, где в действительности имеет
место аномалия, ib. ему еще труднее усвоить информацию, про-
истекающую из «иного мира» другой дисциплины — пусть он
и перешагнул границы парадигмы в своей родной дисциплине.
Значение ОПЖ и состоит в таком взаимном оплодотворении раз-
личных наук — полном отказе части ученых, представляющих


самые разные дисциплины, от традиционных дисциплинарных
догм; именно это и привело к открытию феномена Уошо.

Уошо — первое достижение ОПЖ в его усилиях преодолеть
активный антагонизм и достичь сближения двух различных
школ, изучающих поведение животных: этологии и бихевиори-
стской психологии. Антагонизм между ними представляет осо-
бый интерес, поскольку происхождение обеих наук странным
образом восходит к работам Дарвина. В описаниях поведения
Уошо незримо присутствуют К. Лоренц и Б. Скиннер: здесь
сошлись воедино лабораторные и полевые исследования. Само-
стоятельные исторические пути этологии и бихевиоризма пока-
зывают, сколь далеко могут разойтись происходящие от одного
корня дисциплины, если они развиваются в условиях добро-
вольной изоляции.

Этология долгое время представляла собой не многим более,
чем декларируемый подход к изучению поведения животных,
пока Конрад Лоренц не начал у себя на Дунае изучать живших
вместе с ним птиц и животных. Лоренц считает, что историче-
ски этология восходит к Дарвину, и датирует ее рождение как
науки появлением работ Чарлза Отиса Уитмена (1899) и Оска-
ра Хейнрота (1911). Совершенно независимо друг от друга эти
ученые обнаружили, что отдельные поведенческие акты встре-
чаются у различных видов с тем же постоянством, что и некото-
рые физические признаки,— то есть, иными словами, отдельные
особенности поведения могут считаться характерными не толь-
ко для определенного вида, но и для рода или отряда, как это
обстоит с признаками, относящимися к строению тела. Таким
образом, для этолога действие естественного отбора проявля-
ется в поведении животного столь же явно, как и в строении его
тела. Если павлиний хвост имеет свою историю происхождения,
то примерно такую же историю имеет и церемония ухаживания,
в которой этот орган используется.

Бихевиористы'же сконцентрировали внимание на другом
аспекте дарвинизма, а именно: как под влиянием внешней среды
формируется поведение животного? Эта школа зиждется в ос-
новном на работах И. Н. Павлова по изучению условных реф-
лексов, которые продолжил Джон Уотсон, использовавший
работы Павлова в качестве отправной точки для развития бихе-
виоризма в Соединенных Штатах Америки. В 30—40-х годах
бихевиоризм прославлял человека как существо, каждое дейст-
вие которого является результатом обучения, иными словами,
как существо, поведение которого полностью лишено наслед-
ственной предопределенности. Позднее, в 50-х годах, к развитию
модифицированной версии бихевиоризма приступил в Гарварде
Б. ф. Скиннер.

Скпннер не стал прославлять человека как единственное
в природе существо, способное к обучению, напротив, он про-
возгласил, что обучение человека ничем не отличается от обу-
чения голубя, поскольку в обоих случаях это просто процесс


формовки поведения той окружающей средой, в каторой оби-
тает данное животное. Поскольку успех обучения Уошо в зна-
чительной степени обусловлен применением традиционной для
бихевиоризма методики и техники эксперимента, смягченных
заимствованным из этологии пониманием психологии шим-
панзе, нам следует рассмотреть процесс сближения этих двух
школ внимательней.

Черты дарвинизма в скиннеровском бихевиоризме очевидны;

это и отсутствие различий между поведением человека и живот-
ных, и акцент на роли внешних условий в формировании пове-
дения (бихевиоризм оперирует лишь поведением организма и
исключает из рассмотрения познавательные функции, предопре-
деляющие поведенческий акт). Но у бихевиоризма есть и не
менее глубокие антидарвинистские корни. Выше я уже цити-
ровал сетования Скиннера на то, что науки о поведении все
еще имеют дело с предложенной Аристотелем и его современни-
ками моделью автономного человека, тогда как физика и мате-
матика уже давно вышли за рамки аристотелевских и пифаго-
рейских гипотез. Скиннер совершенно прав в том, что науки о
поведении долгое время оставались под гнетом этой парадигмы,
хотя психология в некотором смысле почти догнала физикуз
парадигма стимул—реакция, в рамках которой развивается би-
хевиоризм, отражает представление о физическом мире, подчи-
няющемся законам динамики Ньютона. Но динамика Ньютона
действует в мире неизменной материи, в мире картезианской
эпистемологин, отражающем не эволюционирующую, но застыв-
шую Вселенную Платона.

Объяснить процесс обучения, пользуясь понятиями механи-
ки, то есть исходя из движения неизменных частиц, было давней
мечтой физиологов. Описывая процесс рационального мышления
и основываясь при этом на тех же принципах, которые управля-
ют движением планет, Галилей предположил,' что человек ос-
мысливает все происходящие в природе события в терминах ме-
ханики; но ведь вся история классической механики была по-
иском неких частиц, у которых со временем не меняется ничего,
кроме их местоположения. Пытаясь применить физику к психо-
логии, Дэвид Юм предложил закон ассоциации, который осно-
вывался на следующем сопоставлении: «Идеи слипаются друг
с другом и формируют сложные образования, ибо они соседст-
вуют некоторое время в жизни человека. По той же причине
одни идеи влекут за собой другие в процессах представления или
мышления». Юм утверждал, что для психологии закон ассоциа-
ции — то же самое, что для физики закон всемирного тяготения.

Эта механистическая парадигма со временем обогатилась
понятием мотивации (удовольствия или огорчения), некоторы-
ми элементами физиологии (рефлекторная дуга), неврологии
(Брока показал, что существует взаимосвязь между поведением.


и определенными участками мозга) и — в последние годы на-
шего столетия — некоторыми экспериментальными данными.
Закон ассоциации подвергался ряду модификаций, и в начале
XX века был наконец переформулирован в современных тер-
минах Эдуардом Торндайком, специалистом по сравнительной
психологии, находившемся под сильным влиянием Дарвина.
Окончательная формулировка прямого потомка закона ассоциа-
ции может быть названа С — Р-парадигмой: обучение — это
установление связи между данным стимулом (С) и данной реак-
цией (Р). Эта парадигма также породила различные толкования.
Уотсон проникся духом павловской теории условных рефлексов
и решил, что единственным принципом, лежащим в основе обу-
чения, является взаимная обусловленность — то есть не что
иное, как ассоциация, основанная на близости во времени.
В результате бихевиористская психология вернулась к физике
Ньютона и к представлению о движении неизменных частиц. Но
поскольку представление о состоящей из неизменных частиц
Вселенной основано на сомнительных предпосылках, психоло-
гическое воплощение этой идеи в форме С — Р-парадигмы не так
очевидно, как кажется.

Проблема состоит в том, что специалисты в области экспе-
риментальной психологии трактуют получаемые ими результаты,
пользуясь системой понятий, навязываемых С—Р-парадигмой,
тогда как в действительности сами понятия стимула и реакции
могут не отражать никакой физиологической реальности и быть
попросту мифами. Принимая во внимание уникальность и
сложность каждого стимула и каждой реакции, трудно
представить себе, что такое стимул, к какой бы системе понятий
в существующих конкретных теориях мы ни обращались. Геш-
тальт-психология, покушаясь на основы картезианской эпи-
стемолог-ии, представляла собой также угрозу и для С—Р-
ларадигмы; фактически она возникла как негативный ответ на
атомистичность С—Р-парадигмы. Бихевиористы рассматривают
изолированные друг от друга стимулы; сторонники гештальт-
психологии основное внимание уделяют взаимосвязям. Вспом-
ним опыты Джерома Брунера с аномальными игральными
картами. Они показывают, что конкретный стимул может
измениться, а восприятие останется тем же. Для сторонника
гештальт-психологии обучение — это процесс реализации ге-
нетически предопределенных связей.

Тем не менее бихевиористы достигли некоторых успехов,
позволив обнаружить, что животные могут делать нечто, на что
их считали неспособными. Значение бихевиористских методов
для обучения Уошо станет более понятным, если мы сопоставим
бихевиоризм с этологией. Если и существует в науках о пове-
дении школа, позволяющая проецировать результаты, получен-
ные в лабораторном эксперименте, на поведение в природных
условиях, то такой школой является именно бихевиоризм. Для
бихевиористов биология — это нечто вспомогательное по от-


ношений» к фактам; поих мнению, организм при рождении
подобен чистому листу бумаги, на который жизнь наносит свои
записи. Выполненное в духе бихевиоризма исследование анали-
зирует лишь вероятность того, что за определенным сигналом
на входе (стимул) последует определенный сигнал на выходе
(реакция). Здесь полностью игнорируется причинно-следствен-
ная цепь событий, связывающая вход и выход. Таким образом,
подход бихевиориста к изучению поведения прямо противопо-
ложен подходу этолога.

Этолог считает, что давление отбора в равной степени фор-
мирует и поведение животного, и его физический облик; такую
точку зрения подтверждают наблюдения за поведением близких
видов в естественных условиях. А бихевиорист считает, что
правильно поставленный эксперимент позволяет снять любые
ограничения, которые накладывает на поведение длительная
история действия естественного отбора. Используя условные
рефлексы, исследователь может приучить кошку в ужасе от-
прыгивать при виде мыши, и в замкнутом мирке лаборатории
ему кажется, что в результате правильно поставленного экспе-
римента любое животное способно научиться делать что угодно.
Если этолог хочет понять, как существует животное в естествен-
ных для него условиях, то бихевиорист заинтересован лишь
в том, чтобы научиться управлять поведением животных в соб-
ственных целях. Бихевиоризм — это, судя по всему, наиболее
яркое проявление науки, ориентированной на излечение чело-
веческих недугов. Из лабораторных экспериментов возникла
концепция социальной инженерии как средства лечения соци-
альных неурядиц, и оправданием такой идеи служит присущая
бихевиоризму механистическая точка зрения на поведение.
У бихевиоризма всегда есть готовый ответ на этический вопрос
о праве человека распоряжаться миром животных: человек во-
все не распоряжается животными, но сам является промежуточ-
ным звеном, которое выполняет свою роль в более обширном
эволюционно сложившемся механизме; все его действия опре-
делены условиями существования, а не какой-то там фикцией
вроде свободы воли. Человек и животное совсем не отличаются
друг от друга, и право человека распоряжаться остальным ми-
ром означает просто поддержание сложившегося порядка вещей.

Хотя бихевиорист и принимает точку зрения Дарвина, в со-
ответствии с которой человек — это результат эволюции под
действием естественного отбора, а не существо высшее во всем
царстве животных, тем не менее в действительности он антидар-
винист, потому что игнорирует основной вопрос: что сделало
морскую свинку морской свинкой, а человека — человеком.
Дарвин считал, что поведение живых существ в той же мере,
что и строение их тела, определяется длительным действием
естественного отбора и обучение происходит на основе генети-
чески заданных структур и ограничений. Представляя себе ор-
ганизм в виде черного ящика и интересуясь лишь вероятностя-


щи, связывающими сигналы на входе л выходе, бихевиористы
игнорируют связи, существующие в организме, и изменения,
происходящие с этими связями, и сводят все к статической моде-
ли природы. Бихевиоризм, по словам одного известного ученого,
основывается только на механике, а к такой вещи, как эволю-
ция, относится так, словно ее не существует вовсе. В результате
в наследии Дарвина были сильно смещены акценты, роль внеш-
них условий была чрезмерно преувеличена, да и сама эта роль
искажена традиционной эпистемологией, оказавшей решающее
влияние на разработку методики лабораторных исследований
поведения.

У бихевиористов немало противников, и наиболее известный
среди них — выдающийся ученый, этолог Конрад Лоренц. Скин-
нер сетовал на косность философии, говоря, что западная фило-
софская парадигма подрезает крылья развитию наук о поведе-
нии. Однако, утверждает Лоренц, в своем стремлении ликвиди-
ровать разрыв между психологией и точными науками Скиннер
разработал метод, который не столько позволяет усвоить до-
стижения физики, сколько создает карикатуру на нее. Если
физик прибегает к использованию вероятностного подхода лишь
в том случае, когда отказывают обычные методы исследований,
бихевиорист использует этот путь в качестве основного инстру-
мента познания. Подобно лапутянину Свифта, пользовавшемуся
секстантом, чтобы снять с человека мерку на костюм, бихевио-
ристы игнорируют основанные на здравом смысле наблюдения,
отдавая предпочтение математической интерпретации взаимо-
связей между входом (некое воздействие) и выходом (некая
реакция). Лоренц утверждает, что бихевиористы могут избежать
абсурдных последствий такой близорукости, лишь если будут
искусно обходить эксперименты, в которых выявляются спе-
цифические ограничения, накладываемые на поведение живот-
ных их «природой». Так, например, многие теоретические пост-
роения в психологии основываются на экспериментах в лаби-
ринте с крысами, которые успешно находили выход из него. Но
было установлено, что крысы генетически предрасположены к
тому, чтобы правильно отыскивать дорогу в плоском лабиринте,
в обнаруживают непроходимую тупость, когда в поисках вы-
хода из лабиринта требуется двигаться в вертикальном направ-
лении.

Кроме того, Лоренц пишет, что «ограничения, сознательно
накладываемые бихевиористами на постановку экспериментов,
полностью исключают из рассмотрения любые структурные или
причинно-следственные связи между событиями... Пренебреже-
ние эволюционным подходом делает невозможным рассмотрение
адаптации... Иными словами, программа бихевиористов исклю-
чает из исследований практически все вопросы, стоящие перед
биологией, хочется даже сказать — все проблемы, действитель-
но представляющие для нас интерес». А исключая из рассмотре-
ния вопросы об адаптациях, бихевиористы лишают себя крите-


рия, с помощью которого можно отличить полезное от вредного,
Причина, по которой бихевиористы при постановке своих экспе-
риментов стремятся исключить из рассмотрения все, что делает
человека человеком, а кошку кошкой, лежит в их страстном
желании игнорировать индивидуальность и оправдать управле-
ние народными массами и «инженерию» вроде той, что описана
в романе-антиутопии Олдоса Хаксли «Прекрасный новый мир».
Лоренц пишет: «Как недавно подчеркнул Д. С. Лерман, «в би-
хевиористской психологии из природы изымается не только
объект эксперимента, но и сам экспериментатор перестает
быть полноценным человеком». Эпистемологическая лоботомия*,
посредством которой интеллигентный человек лишает себя да-
рованных ему природой нормальных возможностей познания,
в сущности является бесчеловечным актом».

Бихевиоризм, по мнению Конрада Лоренца и многихдругих
ученых,— это ночной кошмар, родившийся в душном мирке ла-
бораторий. Но, хотя бихевиоризм и этология противостоят
друг другу, они все же нуждаются друг в друге. Этологи наб-
людают, как ведут себя животные в естественных условиях,но
практически не могут проконтролировать результатысвоих
наблюдений, доказатьих справедливость. С другой стороны,
этологи могут вывести бихевиористов из лабораторий и позна-
комить их с взаимосвязями между организмом и условиями его
жизни. Хотя антагонизм между этими науками делает их еди-
нение в высшей степени удивительным, оно тем не менее про-
изошло. Фундаментом для него явилось представление об эво-
люции. «Именно эта идея доминирует в Обществе по изучению
поведения животных,— говорит генетик Джерри Хирш,—
идея о том, что организм и окружающая его среда эволюциони-
руют совместно».

Бихевиористы распрощались с представлением о том, что
индивидуальное поведение однозначно определяется условия-
ми жизни животного, и приблизились к концепции этологов,
тогда как этологи, в том числе и Конрад Лоренц, с помощью
бихевиористов поняли, каким образом животное можно «обу-
чить» инстинкту.

Общество по изучению поведения животных внесло свой
вклад в дело сближения бихевиоризма и этологии и в активиза-
цию обмена информацией между этими дисциплинами. Если
несколько лет назад, спросив психолога, что изучает биология,
вы могли в ответ услышать: «Нервную систему», то теперь в ре-
зультате контактов с этологами бихевиористы начинают по-
нимать, как ведут себя животные в естественных условиях.

В свою очередь бихевиористы принесли в этологию строгий
контроль за переменными. Разработанные в психологии мето-
дики находят полезные применения при изучении поведения

* Лоботомия — удаление хирургическим путем некоторых отделов
головного мозга, к которому прибегают при лечении ряда психических
заболеваний.— Прим. ред.


животных, в частности, в такой неожиданной области, как
охрана животных. По методике, разработанной Скиннером, была
предпринята попытка выработать у койотов условный рефлекс,
который не позволял бы им нападать на овец; это должно было
умиротворить фермеров, которые, сильно преувеличивая вред,
наносимый койотами, опустошали прерии, используя всевоз-
можные капканы и отравленные приманки. С другой стороны,
этологические методы находят практическое применение и при
решении проблем, стоящих перед людьми. Так, при исследова-
нии детей с задержанным развитием ученые использовали метод,
который очень распространен в этологии и может быть кратко
охарактеризован словами: «Не спрашивай, а только смотри».
Было обнаружено, что дети с задержанным развитием размеща-
ются в комнате не так, как это делают обычные дети. Почему они
так поступают, еще не вполне ясно, но важно уже то, что уда-
лось обнаружить нечто, остававшееся незамеченным на протя-
жении десятилетних исследований, когда не пользовались этоло-
гическими методами. Роджер Футс, используя метод, которым
он обучал шимпанзе языку знаков, смог установить контакт
и общаться с некоторыми детьми, страдающими аутизмом. «Не-
понятно,— говорит Хирш,— почему специалисты в области
сравнительной психологии не сделали этого давным-давно.
Необходимая техника была в их распоряжении».

И все же наиболее впечатляющим результатом сближения
этологии и бихевиоризма были достижения в общении с шимпан-
зе. Именно знакомству с этологией обязаны Гарднеры тем, что
поняли, сколь трудно шимпанзе пользоваться голосом, и при-
менили для общения с обезьянами язык жестов, тем более, что
праворукость одинаково свойственна и человеку, и шимпанзе.
Что же касается техники экспериментов по обучению шимпан-
зе языку, то она была заимствована у бихевиористов.

Гарднеры действовали в рамках С—Р-парадигмы и прини-
мали утверждение бихевиористов, согласно которому язык —
это поведение (если животное делает нечто, что можно назвать
употреблением языка, значит оно языком владеет). Но резуль-
таты, достигнутые Гарднерами и Футсом, более убедительны, чем
те, к которым пришел Дэвид Примак, обучая Сару, поскольку
использование языка Уошо и Люси, по-видимому, не сводится
к простому условному рефлексу, а представляет собой что-то
вроде гештальт-озарения. Уошо то и дело по собственному по-
чину демонстрировала новое поведение, и эта самостоятельность
Доставляла удовольствие Гарднерам, явно указывая на их от-
ход от чисто бихевиористской традиции к понятиям гештальт-
психологии. Аналогичным образом Люси внезапно открыла для
себя разницу между выражением «Роджер щекотать Люси» и
«Люси щекотать Роджер», проявляя, по-видимому, «Ага!»-
эффект — основу концепции восприятия в гештальт-психоло-
гаи. С другой стороны, Сара одинаково редко ошибалась, решая
задачи самой разной сложности. Роджер Браун считает это сви-


детельством того, что Сара не испытывала трудностей, пред^
шествующих озарению, и я присоединяюсь к его мнению. Если
вдуматься в происходящее, наиболее убедительной особенностью
достижений Уошо и Люси является фактически как раз то, что
их поведение совершенно неприемлемо с точки зрения парадиг-
мы бихевиоризма. Эти шимпанзе, по-видимому, используют амс-
лен параллельно с формированием некоего претерпевающего
развитие мысленного образа, смещенного во времени относи-
тельно акта коммуникации, а не просто выполняют сложную,
но заранее запрограммированную последовательность жестов.

От позиций ортодоксального бихевиориста отходит и При-
мак, хотя и в меньшей степени. Объясняя, почему он предпри-
нял попытку обучить языку шимпанзе, он не исключает,что
языку можно научить не только шимпанзе, но и более отдален-^
ных сородичей человека. Но результаты будут более однознач-
ными, если избрать в качестве подопытного животного шимпан-
зе, «явная сообразительность» которых указывает на то,что
их система восприятия близка к той, посредством которой чело-
век классифицирует сведения, поступающие от органов чувств.
Таким образом, Примак допускает, что общебиологические
особенности животного ограничивают тот спектр поведенческих
актов, которому можно его научить (ученый даже не пытался
научить шимпанзе устной речи). Однако исследователь остается
в рамках традиционного для бихевиоризма стиля мышления,
сравнивая обучение языку с обучением голубя клевать опреде-
ленную кнопку. По его мнению, языковые способности шимпан-
зе могут быть ограничены лишь «недостаточной изощренностью
программы обучения», тогда как между осмысленной реакцией
и реакцией без понимания смысла нет принципиальной разницы.
При соответствующей программе обучения, утверждает При-
мак, языку можно научить любое животное.

Поскольку исследования Примака по обучению шимпанзе
языку включали и решение задач, то встает естественный воп-
рос: имела бы его работа столь заметный резонанс, если бы
успехи Уошо не пробудили внимание ученых к драматическим
и субъективным явлениям, которые мы связываем с языком?
И вообще, обратило бы на себя внимание любое исследование на
эту тему, если бы не было людей, уже готовых воспринять воз-
можные результаты таких экспериментов — я имею в виду чле-
нов Общества по изучению поведения животных — и понять,
что эти результаты в корне противоречат традиционной научной
догме. Работа Гарднеров и Примака — это сегодняшний ре-
зультат длительной эрозии традиционных представлений о по-
ведении; именно в наше время возникло сообщество ученых,
готовых допустить, что шимпанзе может обладать зачатками
языка, и способных проверить такое предположение. Сообщест-
во ученых, созревшее для того, чтобы принять и осмыслить не-
которое явление, всегда рано или поздно порождает исследова-
теля, который берется изучить это явление.


Рывок вперед в исследованиях, выразившийся в обучении
Уошо языку, был не выдающимся интеллектуальным достиже-
нием, а лишь удачным использованием давно известной психо-
логической техники эксперимента и простого изменения угла
зрения на повседневную действительность. Бихевиористы, зак-
рывая глаза на присущие шимпанзе особенности, многократно
предпринимали неудачные попытки научить шимпанзе «гово-
рить». Сходным образом этологи, первыми предпринявшие по-
пытки к установлению двустороннего общения между челове-
ком и шимпанзе, но пренебрегавшие разработанными бихевио-
ристами методами постановки эксперимента и контроля, не
смогли бы никого убедить в успешности таких попыток. Нако-
нец — и это самое существенное — в настоящее время и об-
щественное, и научное мнение созрело для того, чтобы признать
важность достижений Уошо. Я убежден, что неформальное
двустороннее общение между человеком и различными живот-
ными неоднократно происходило и в прошлом, но данные о спо-
собностях животных к овладению языком игнорировались, по-
скольку не обладали научной достоверностью и не было ауди-
тории, готовой поверить, что такое общение возможно.

На симпозиуме

Перед самым началом закрытого заседания Общества по
изучению поведения животных я обратил внимание на пару,
расположившуюся в глубине комнаты. Мужчина был седовлас
и добродушен на вид, темноволосая женщина держалась сосре-
доточенно. После заседания я представился Аллену и Беатрисе
Гарднерам и мы немного поговорили.

Аллен Гарднер выглядит в академическом окружении очень
естественно. Он носит усы, курит трубку и вполне отвечает
сложившемуся облику ученого.

Роджер Футс предупреждал меня, что Гарднеры при пос-
торонних держатся очень настороженно, и был прав. После
первых же нескольких минут разговора мне стало ясно, что
Аллен Гарднер воспринял меня как одного из ненавистных и
вечно что-нибудь путающих журналистов. У Гарднеров было
много причин для такой осмотрительности. Кроме всего про-
чего, их очень беспокоило, что и проведенные ими исследования,
и Уошо подвергнутся несправедливым нападкам из-за недопо-
нимания, преувеличения, смещения акцентов — словом, всего
того, что, будучи сведено воедино, становится предметом столь
широко распространенной в жизни США преходящей и все опош-
ляющей моды. «Мы не хотим, чтобы важность достижений Уошо
стала достоянием плохо информированной общественности».
Поэтому Гарднеры очень внимательно относились ко всему тому,
что они писали и говорили об Уошо; и, конечно, особенно на-


стороженно они следят за тем, чтобы в неподходящий момент
не сказать чего-нибудь такого, что могло бы исказить тщательно
отработанные опубликованные формулировки.

Несмотря на такое старание избежать излишнего внимании
со стороны плохо информированной общественности и вообще
всякого околонаучного окружения, Гарднеры тем не менее под-
вергались язвительным нападкам лингвистов, антропологов
и своих же коллег-психологов. Некоторые выпады были просто
школярскими, что и неудивительно, поскольку эта работа выз-
вала весьма эмоциональную реакцию. Бихевиористская склон-
ность Гарднеров недооценивать видовую специфичность, естест-
венно, вызвала, мягко говоря, настороженность со стороны
специалистов, всю свою жизнь посвятивших исследованию шим-
панзе. Один ихтиолог как-то спросил меня, как бы я себя чувст-
вовал, если бы десятки лет изучал шимпанзе, а удача выпала бы
на долю человека, обладавшего весьма поверхностными зна-
ниями о существах, с которыми, он имел дело. Вскоре после этого
я беседовал с одним психологом, и он сказал мне, что значи-
тельная доля раздражения, которое вызывают Гарднеры, объ-
ясняется тем, что до работы с Уошо они были сравнительно
мало кому известны, иными словами — не приобрели должного
веса в мире науки. Но все же основную группу критиков состав-
ляли ученые, теории и установки которых относительно языка
и человеческого поведения стало возможным подвергнуть, сом-
нению после экспериментов с Уошо. Один выдающийся орни-
толог сказал мне, что лингвисты смеются над Уошо. Я спросил
его почему, и он привел аргументы, выдвинутые в статьте Бел-
луджи и Броновского. Эта буря противоречивых и малообос-
нованных суждений была причиной того, что Гарднеры всяче-
ски избегали любых разговоров на тему о том, какое влияние
окажут достижения Уошо на окружающий мир.

Хотя сами Гарднеры не склонны были обсуждать вненауч-
ные аспекты достижений Уошо, у них тем не менее нашелся
защитник в лице Харви Сарлза. Распростившись с Гарднерами,
я направился вниз, в помещение студенческого клуба, чтобы
выпить чашку кофе. В холле сидели Сарлз и еще один участник
конференции, Норман Гешвинд, и обсуждали предстоящий сим-
позиум. Они предложили мне составить им компанию. Сарлз —
антрополог-лингвист из Университета штата Миннесота, вы-
сокий широкоплечий мужчина с роскошными усами, произво-
дящий впечатление человека разговорчивого и легкомысленного.
Гешвинд — один из ведущих американских неврологов, за-
нимается структурами мозга, ответственными за язык. Этот
коренастый человек производил прямо противоположное впе-
чатление. От него исходил дух сосредоточенности и вдумчивой
внимательности. Глядя на него, каждый решил бы, что его
шевелюру спалило пламя внутреннего динамизма, а отнюдь не
склонности к светским развлечениям.

Сарлз в последнее время использует свой профессиональный


опыт в исследованиях междисциплинарных контактов. Он пок-
лонник Томаса Куна и очень внимательно относится к мифо-
творческим построениям, характерным для конкретных наук,
и к определяющим области их интересов убеждениям ученых,
проявляющимся в подходе к предмету исследований, да и во-
обще к этической атмосфере, в которой проводятся научные
исследования. Кроме изучения «антропоцентрической» ориен-
тации наук о поведении, Сарлз занимается анализом механиз-
мов, управляющих междисциплинарным
общением, наличием
или отсутствием внимания к информации, получаемой из смеж-
ных дисциплин, и всем комплексом иррациональных, вненауч-
вых обстоятельств, определяющих такой обмен информацией.
Пожалуй, Сарлза, как никого из участников конференции, са-
мым профессиональным образом интересовало влияние, которое
оказывает феномен Уошо на мир науки в целом и на дальнейшее
развитие наук о поведении в частности.

Аллен Гарднер называл Сарлза своим демоном-искусителем,
увлеченно разрабатывающим проблемы, в которые сам Гарднер
не хотел бы быть втянутым. Однажды, беседуя с Алленом,
я упомянул что-то из написанного Сарлзом. Гарднер сказал:

«Мы согласны со всем тем, что вы только что процитировали.
Сарлз делает великое дело, и мы отстаем от него на все сто про-
центов». На следующий день, на симпозиуме, Сарлз должен
был определить место своей деятельности в свете достижений
Уошо и высказываний трех других ученых.

Ожидалось, что Гешвинд выступит на симпозиуме в роли
критика. Он убежденный эмпирик и предпочитает воздержи-
ваться от суждений о языковых способностях шимпанзе до тех
пор, пока не получит возможность исследовать их мозг. С одним
своим коллегой неврологом он первым обнаружил связанную
с использованием языка анатомическую асимметрию человече-
ского мозга,— асимметрию, столь слабую, что для того, чтобы
обнаружить ее, ученым потребовалось исследовать сотни эк-
земпляров мозга. Гешвинд не из тех, кто делает окончательные
заключения на основании отрывочных сведений,

Мы немного поговорили о достижениях Уошо и тех пробле-
мах, которые они порождают. Во время нашей беседы за чаш-
кой кофе я заметил, что Сарлз делает мне какие-то знаки,
а иногда повторяет мои вопросы, перефразируя их. Это несколь-
ко смущало меня, и позже я спросил*его, что он имел в виду.
Оказалось, что Сарлз, будучи специалистом по междисципли-
нарному общению, пытался направить мои вопросы таким об-
разом, чтобы они касались тех аспектов проблемы, которые на-
иболее важны с точки зрения невролога, а также пытался пере-
вести мои высказывания на язык, более знакомый Гешвинду,
чем тот житейский, на котором изъяснялся я.

Еще одним участником симпозиума был Питер Марлер, анг-
личанин по происхождению, натуралист из Рокфеллеровского
института в Нью-Йорке. Марлер — весьма уважаемый иссле-


дователь общения животных, «специалист по голосам»,как на-
зывают людей, работающих в этой области.

Казалось, Общество по изучению поведения животных впол-
не преуспело в своих целях. Для дискуссии на тему «Общение
животных и язык человека: качественные различия или эво-
люционная преемственность?» ему удалось собрать экспертов,
представляющих самые разные аспекты наук о поведении и
самые разные точки зрения. В дни, предшествовавшие симпо-
зиуму, тщательно обсуждались вопросы, которые следовало
вынести на дискуссию. Само по себе событие привлекло столь
большое внимание, что порою казалось, что суть явления те-
ряется за тем интересом, который оно вызвало. Симпозиуму
предстояло пролить свет на процесс, в результате которого
в мир науки проникала новая идея, сокрушающая традицион-
ные представления о поведении. В данном случае это была идея,
отражающая внедрение эволюционных концепций во враждебно
настроенные к ним науки о поведении.

Вечером, накануне симпозиума, Гарднеры показали фильм
о Вики, на которой была предпринята одна из первых попыток
научить шимпанзе говорить. Вики воспитывалась в семье Кейта
и Вирджинии Хейзов, которые жили во Флориде в начале 50-х
годов. Хейзы пытались научить шимпанзе устной речи, но,
хотя Вики буквально корчилась в мучительных попытках выго-
ворить то или иное слово, ей удалось освоить всего несколько
слов, да и то она далеко не всегда правильно выговаривалаих.
Еще лри первом просмотре фильма/ Гарднеры обратили внима-
ние на то, что Вики понимала, чего от нее хотели, но не могла
правильно произнести требуемые звуки. Она верно складывала
губы и язык, но по какой-то причине не могла должным обра-
зом управлять всеми надгортанными структурами. Именно
в этот момент Гарднерам и пришла в голову мысль, что шимпан-
зе следует обучать языку, не требующему речевой реализации.

Снятый любительской камерой фильм показывал, как Викп
играет и учится во дворике Хейзов. Поражало, сколь энергично
орудовала Вики молотком и гвоздями. «Могу открыть вам один
секрет,— пошутил Аллен Гарднер.— Все столярные поделки
в доме сделаны руками шимпанзе». Это было многозначительное
зрелище — Вики за целенаправленной плотницкой работой.
Ибо шимпанзе в храме языка — это Дарвин, мстительно несу-
щий разрушения во владения Платона.


СИМПОЗИУМ

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.