Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Последнее о Марьяне





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

— Лилька, Лилька… — я развалился в кресле и потягивал апельсиновый сок с водкой. — Это такой кайф! Когда у тебя внутри не коммуналка, а ты сам по себе.

— Слышал бы сейчас тебя твой психиатр! — хмыкнула Лиля.

— Да кто угодно! Услышали бы — я пропал! — Мне было так легко и радостно, что я готов был обнять всё, что подвернётся под мои лапы.

— Надо поблагодарить Духа Судьбы за марьянин шанс, — она стала серьёзной. — И обязательно реальным камланием. А то хорошо устроился, сидит в квартире с горячей водой, жрёт из холодильника, камлает только на тонких уровнях…

— Вот те на! И где мне камлать? На кухне возле духовки? Да если Ленка увидит здесь хоть один бубен, мне крышка!

— Мне очень нужно побывать в доме бабушки Дьа. И тебе тоже.

— Ленка меня грохнет за эти фокусы, она и так пасёт меня, как козлёнка.

Лиля пожала плечиком.

— Ты должен отпустить Марьяну. Без камлания не обойтись.

— Стоп! Но я же, вроде, уже отпустил её!

— Как ты думаешь, чьё счастье ты сейчас испытываешь?

— Только не говори, что…

— Своё, да. Ты справился, ты помог ей встать на её путь. Да и сам идёшь по своему. Но вы так слились воедино, что ты даже не замечаешь, что часть этой радости её. Верни Марьяне то, что принадлежит ей. Забери у неё своё. Если будешь отбирать у каждого по кусочку их собственного, долго не выдержишь. Разобьёшься на сотни чужих личностей.

— Гм… А, может быть, можно всё—таки обойтись, как всегда? — Подвергать своё уже не юное тело тяжёлому испытанию камлания в физическом мире мне не хотелось. Обленился.

— Тебе и так сплошные поблажки. Надо ехать! — Иногда Чыртак была непреклонна.

 

— Я с вами! — Глаза Ленки наполнились слезами.

— Ленок, там добираться трудно, по лесу идти… — Я искал весомые агрументы. Жена никак не могла ехать в то тайное место, где я впервые встретился с Чыртак—оол.

— Намекаешь, что я старуха?

— Да ну что ты?! Просто зачем тебе… Лиле нужно кое—что там забрать и мы сразу обратно. Днём выедем, утром другого дня уже будем дома.

— А просто сказать, что ей нужно, она не может? Съезди один.

— Вот уж я понимаю что—то там в бабских тряпках!

— Я с тобой поеду. Я понимаю. А лучше давай я сама куплю ей новое. Зачем ей это старьё!

— Лена, прекрати истерику! — Наконец, она вывела меня из себя. — Я сказал, что мы туда и обратно, ничего со мной не случится!

Кажется, впервые я орал на неё. В этот крик было вложено всё: раздражение от её невыносимой навязчивости, ревности; ярость, порождённая постоянными попытками прикрепить, привязать меня чем—то; усталость от бесконечной моей неискренности и чувства вины перед ней; невозможность ответить на её ежеминутные мысли обо мне; моя нелюбовь.

Кажется, она поняла всё. Выбежала из комнаты, не сказав в ответ ни слова. Она всегда многое понимала. А я остался один на один со своими терзаниями. Кусал себе руки и вопрошал неизвестно к кому: «Почему?!» Почему мы не можем направлять свою любовь? Почему мучаемся сами и мучаем тех, кто нас любит? Зачем?! Почему счастье испытываем только, любя сами? Почему не радует любовь того, кто нами не любим? Мы так честолюбивы, так стремимся к признанию другими людьми! Почему, когда мы получаем самую высшую форму признания — любовь — мы не ощущаем себя достигнувшими вершины? Почему одна единственная мысль о Лиле дарит мне больше, чем все заботы и жертвы другой женщины?

 

Мы превратились с Чыртак в одно бьющееся в экстатическом танце пламя. Языки нашего костра ударяли в бубен без всякой колотушки. Наш огонь пел хвалу Духу Судьбы в таком диапазоне, что далеко не всякий звук этой песни могло уловить человеческое ухо. От грозного раската, похожего на зарождающийся далёкий гром, до дельфиньего ультразвука. В этом пламени была жизнь и смерть, мужское и женское, земное и смотрящее из—за предела.

Дух Судьбы танцевал с нами. Такое я видел впервые. Чёрный смерч соединил воду в чёрном озере слёз с бескрайним небом. Извивался, вздыбливался, подхватывал языки нашего костра, вскидывая их к освещённым северным сиянием тучам. Не было ни Чыртак, ни Уткучи—кана, ни даже самого Духа Судьбы. Единый экстаз всего сущего, бьющегося в ритме вселенной.

 

— Пора, — сказала Лиля.

Я приходил в себя после безумного слияния с вечностью.

— Почему мы не можем остаться здесь? С тобой…

— Нельзя.

— Почему?! Разве мы не стоим на своём пути? Разве мы не имеем права на своё счастье?

— Оно никуда не денется. Ты научишься любить, даже если меня не будет рядом.

— Зачем всё так усложнять?! Никто не знает, где этот домик, да и сами мы можем сделать так, что сюда никто никогда не проникнет! Почему я должен врать, притворяться, чувствовать себя перед кем—то виноватым?! — Меня трясло. Я не понимал. Ведь всё было так просто!

— Поймёшь чуть позже. Ты сойдёшь с пути, если пропустишь хоть кого—то из тех, кого видел там. Пошли… — Я встал. Мне хотелось кричать от безысходности.

Я собрал своё шаманское снаряжение. Не знаю, зачем… Наверно, потому что больше не хотел прятаться. Бубны, костюм, колотушка — всё это стало частью меня. Предавать то, что стало Главным, я больше не стану.

Ленка непременно снова сдаст меня в дурку, как только увидит все эти прибабахи. Будет каждый день ходить ко мне со своими домашними кушаньями. Радоваться, что я снова беспомощный и завишу от неё. Но мне всё равно! Я уже умел испытывать счастье от того, что на свете есть Чыртак. И больше мне ничего было не нужно. Эта любовь была такой концентрированной, такой густой, что её хватало на всех и вся: на это небо, лес, на мою дочь Марьяну, на выкарабкивающегося сейчас где—то из болезни Крестовицкого, даже на Ленку… И не важно, держу ли я сейчас крошечное тельце любимой уродицы на руках или будь она от меня за тысячи вёрст. Всё равно.

Мы отправились к оставленной у леса машине.

 

 

— Спасибо, папа! — Марьянка обзаводилась новой мебелью и я теперь частенько забегал в её новую квартиру подвигать приобретения с места на место. Почему—то она никогда не умела сразу решить, куда воздвигнуть тот или иной предмет интерьера. Вот и сегодня мы с Максимом таскали по всей квартире секции какого—то модного строения из дубового массива.

— Я пошёл? — Мой внук был изрядно раздражён. Оно и понятно, в его семнадцать есть куда более важные занятия, чем манипуляции со шкафами.

— Иди, — мать беспечно махнула рукой — не ной только!

— Позвоню! — Макс схватил с блюда слойку и испарился, точно его сквозняком выдуло.

— Совсем взрослый, — Марьянка вздохнула. — В консерваторию думает поступать, на фортепиано.

— Вот тебе и ещё артист в семействе! — ехиднео хохотнул я.

Дочь улыбнулась. Сейчас при слове артист у неё уже не вставала шерсть дыбом. Её шерсть вообще сейчас была в полном порядке. Выглядела Марьянка отлично. Нет, она не превратилась в фотомодель, но в осанке и взгляде появилось что—то такое, что привлекало внимание и заставляло вглядываться в эту уже не юную женщину.

— Да пусть сам решает, куда ему идти. По крайней мере потом некого будет винить.

— Мудро… Катька—то ещё ничего не решила?

— Ой, Катька! — Марьяна фыркнула. — Ветер в голове. Шмотки, дискотеки…

— Молодая же ещё.

— Да я не против. Тоже сама пусть думает.

— Уж больно ты лояльна стала. Давно ли? — Если честно, сейчас мне было интересно проводить время с дочерью. Передо мной сидел совсем иной человек. И этого человека я любил.

— Недавно. — Она разлила по чашкам ароматный кофе. Я знал, что искусству заваривания густого чёрного напитка Марьяха научилась у своего гуру Гоги. Знал, но помалкивал. — Если бы я была так же лояльна к себе в своё время…

— Думаешь, что—то изменилось бы?

Дочь пожала плечами.

— Трудно сказать. Трусиха я была.

— А сейчас?

— Сейчас… Я жить начала. Мне по утрам просыпаться хочется.

— Уж не влюбилась ли? — Я знал ответ, но мне нравилось говорить теперь с ней в полушутливом тоне. Она внезапно стала понимать иронию. Раньше такого за ней не замечалось.

— Влюбилась! — Марьяна расхохоталась. — На старости лет… Слушай—ка, я, правда, как влюблённая дура. Постоянно думаю о нём. О своём «Бибике».

Я довольно крякнул. Внутри разлилось приятное чувство сопричастности.

— Никогда бы не подумал, что ты у меня в бизнес—вумены заделаешься.

— Да ну! Это частности. Знаешь, это такое чувство… как бы тебе объяснить… Я создала что—то, что, кроме меня никто бы не создал. И это что—то приносит радость не только мне. Как—то я патетично…

— Ничего, я понял, — я усмехнулся. Ещё бы не понял! Я самолично ощущал этот трепет в груди, когда она входила в уютный полумрак своего «Бибика».

— У меня такое чувство, что я и не жила до этого.

— А как же Катька, Максим?

— Они ведь не принадлежат мне. Они люди. Человек не может кому—то принадлежать. Лучшее, что мы можем сделать для своих детей, это дать им жизнь и свободу. Их Бог отправляет сюда, а мы, родители, тут ни при чём. Не роди их я, их родила бы другая женщина. Просто время приходит идти в этот мир. А мы часто присваиваем себе их жизни. Не даём им делать то, ради чего они сюда пришли. Я смогла, наконец, это понять.

— А раньше?

Она задумалась.

— Нет, раньше не могла… Они были моей целью. Единственным оправданием моего существования. Я душила их своей любовью.

Странно… Не это же самое я думал совсем недавно? Не то же мне говорила Лиля о свойствах привычной, знакомой всем любви?

— Но это же не значит, что теперь они тебе безразличны?

— Ну, пап… — Она снова засмеялась. Сейчас Марьяна часто смеялась. Её глаза вспыхивали ласковым светом. — Конечно, нет. Я люблю их, просто не хватаюсь теперь за них, как утопающий. Они ничего мне не должны. Кстати, отношения у нас стали совсем другими. Мне тут Макс комплимент сделал, крутая, говорит, ты у меня мать!

— Очень в стиле современной молодёжи!

Какого—то чёрта мы опять захихикали, хотя ничего особо забавного сказано не было. Просто какя—то внутренняя бесшабашность и свобода.

— А как Сергей, не появлялся?

— Встречается иногда с детьми. С девочкой своей разошёлся… Вернуться хотел, наверно, чистые рубашки кончились. — Дочь усмехнулась.

— Ну?

— Я извинилась перед ним.

— За что это?

— За то, что испортила ему жизнь. По сути, он ведь мне никогда не был нужен.

— Хм… А кто нужен?

— Не знаю, пап. Может быть, и никто. А, может быть, я пропустила того, кто был нужен. И он, возможно, тоже…

— Ну, ты уж в пессимизм не впадай, тебе не девяносто лет.

— Верно! — Марьянка сверкнула ставшими с недавних пор юными глазами. — Я не думаю сейчас про это. Только одно знаю — я свободна. Не в плане штампов в паспорте. Просто свободна. Для всего. И, уж поверь, если что…

— Ого—го! — От моей дочери исходили неведомые доселе токи радости и уверенности в себе. Почему—то в этот миг я понял, в её жизни случится ещё что—то очень важное.

— Я тебе очень за всё благодарна, — Марьяна вдруг стала серьёзной, коснулась моей руки. Мне стало не по себе. Не могла же она догадаться…

— За что?

— За то, что помог тогда с квартирой. За то что сейчас так понимаешь меня.

— Но блюз я всё же не люблю! — Мне необходимо было как—то съязвить, чтобы унять внутреннюю дрожь.

— А я терпеть не могу театр! — осклабилась Марьяна. — Но ведь нам это не помешает?

— Нет! Никогда! — твёрдо заявил я и обнял дочь. Мне необходимо было это сделать.

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.