Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Что рождает любовь—камень





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Меня точно толкнуло что—то в мозг. Я резко сел в постели. Темно, хоть глаз коли, чёртовы тяжёлые гардины, которые Ленка повесила недавно в нашей спальне. Шестым чувством я ощутил, что жены рядом не было. Мне было очень нехорошо. Внутри меня гудели тяжкие, страшные волны. Гуд нарастал, давил на глазные яблоки, наполнял череп болезненными вибрациями. Что со мной?

Всмотревшись в темноту я неожиданно натолкнулся внутренним зрением на человеческую тень, стоящую посреди спальни. Чёрный силуэт маленькой горбатой старухи, точно вырезан из бумаги. Низкие горловые рыдающие звуки исходили от него. Тень скинула руки и я ясно увидел в них зияющую пустоту мрака. Чёрная дыра в бесконечное пространство небытия. Взмах, удар колотушкой, дрожащие глухие волны. Они накрыли меня с головой. Я захлебнулся в гортанном рыдании тени. Она несколько раз повернулась вокруг своей оси и поплыла к выходу. Не давая себе отчёта, я последовал за ней.

Во всей квартире света не было. Ночь. Тяжёлая, удушливая тьма. Меня охватило чувство, что я иду не по коридору собственной квартиры, а по какой—то таёжной тропе, ведущей в никуда. Только впереди брезжил еле заметный свет, пробивающийся из—под двери лилиной комнаты. Я толкнул дверь и замер.

Тусклый ночник на тумбочке у кровати. По подушке разметались радужно—чёрные волосы моей женщины—тайны. Лисье экзотическое личико заострилось. Спокойное, строгое. Одеяло сбито.

Тень склонилась над неподвижным тельцем. Точно прикрыла его от боли и холода. Скорбный рокот горлового стона не оставил мне никакой надежды. Дьайык. Пришла сделать для своей правнучки то, что делала тысячи раз для тех, кто нуждался в этом. Тень опустилась рядом с кроватью и завыла, закричала что—то, совсем как человек над погибшим ребёнком. Может ли дух испытывать человеческие муки и страдания? Может, если когда—то он был человеком.

Буду ли я испытывать теперь то тепло, которое испытывал, когда Лиля была жива? Буду, она ведь она тоже была когда—то человеком.

Как была права Чыртак, говоря, что, когда умирает тот, кого мы любили, прежде всего мы думаем о себе. Как мы будем обходиться без него. Да, так и есть. Как я буду теперь без неё? Буду ли я без неё? А, если буду, то зачем?

Я сел на пол рядом с Дьа. Уставился в свои мысли. Они хаотично носились вокруг, сталкивались, разбивались на миллионы осколков и со звоном сыпались на мою седую голову.

— Зачем? — Я смог сказать это, спустя минут двадцать. Дьайык всё ещё продолжала своё мучительное пение неслышное никому, ктоме меня и Чыртак—оол.

Моя жена сидела в кресле, смотрела расширенными остановившимися глазами. Рядом с ней на тумбочке лежал шприц.

— Я не хотела…

Я не испытывал сейчас к ней ни злобы, ни жалости. Ничего не испытывал. Я встал, начал поправлять одеяло на Лиле. Скомканное в агонии, оно не вязалось со всем образом погибшей, спокойным, умиротворённым. Пригладил ей волосы. Вот так.

— Давно она?

— Рома, я сама не понимала, что делаю! — Ленка сорвалась. Закричала. Надрывно, жутко.

— Тише.

— Ты милицию вызовешь?

Я вздрогнул. Почему—то упоминание о таких земных мелочах меня больно резануло. Это была первая боль, которую я испытал сейчас. Резко обернулся на жену и… узнал её искажённое ужасом лицо. Как тогда узнал лицо Марьяны. «Помоги ей» — ударилось в сознание.

— Нет! — крикнул я в ответ этому голосу ниоткуда. Кто был настолько жесток, чтобы призывать меня помогать ей, той, кто убила мою любовь?! Но мой ответ стал ответом на ленкин вопрос.

— Простите меня! — Она уронила голову на подлокотник кресла и зарыдала. — Я не могла! Я не хотела!

Больше тут находиться я не мог. Бережно завернув тело Лили в одеяло, я пошёл прочь. Из этого мирка, где любовь, в своей алчной потребности получить желаемое во что бы то ни стало, может порождать смерть.

 

Лилю я похоронил недалеко от старого заброшенного домика в деревне—призраке, где они жили со старой Дьайык. Теперь её не существовало не только для многочисленных официальных организаций, но и просто под этим небом. Она жила только в моём обворованном сердце.

Я поселился в кособоком домике. Решать сейчас что—то, сталкиваться с человеческой речью я не мог. Голос бубна во время камлания заменял мне крик боли. Иной мир, куда я прятался от земной пустоты, стал моим убежищем. Эрлик, дух земли мёртвых — моим постоянным собеседником. Чёрное озеро слёз — местом моих размышлений. Чыртак я там ни разу не встретил.

 

Я не понимала, что произошло. Когда я проснулась, казалось, я видела какой—то ужасающий кошмар. Испарина на лбу. Внутри бьётся метроном. Да не было в природе никакой Лили! А, может быть, и Романа не было? Просто дикая, животная тоска по любви. Приснится же такое!

В доме так тихо, что слышен ход часов в соседней комнате. Ромка обычно в это время уже плещется в ванной и что—нибудь мурлыкает себе под нос. Я обожаю слушать этот живой звук льющейся воды и фырканье из ванной пополам с каким—нибудь фальшивым мотивчиком. От этого сердце сладко сжимается в груди. Чувствуешь, что ты не одна. Или бряцание чайника на кухне. Ромкино ворчание, опять заварка жидкая. Я всегда любила немного поваляться в постели, прислушиваясь к этим утренним звукам. Они наполняли весь наступающий день смыслом — я бегу куда—то ради кого—то, что—то решаю, с кем—то ругаюсь…

Неужели только сон? И снова я пойду сейчас в свой холодный офис, где никому нет до меня никакого дела. И снова буду просчитывать ходы, чтобы не остаться в убытке. А зачем? Для себя мне ничего не нужно.

Я напряжённо вслушивалась в звенящую тишину огромной квартиры. Упорно гнала от себя мысли, что я в ней одна. Гнала навязчивое, как жвачка на подошве имя Лиля. От него становилось так безысходно и больно, что я вскочила и ударила кулаками по спинке кровати.

Нет, я всегда была добра к слабым. Сама была когда—то слабой. Я не могла сделать такого. А Ромка есть! Точно есть! Я слишком хорошо помню, как на меня накатывало это чувство моей нужности, когда он был болен. Когда ему было плохо. В те дни я ощущала жизнь, как никогда. От меня зависело, будет он или нет. Во мне всегда бурлило столько любви, что я не умела справиться с ней. Никто просто не выдержал бы. Она накапливалась во мне десятилетиями. Но так никому была и не нужно. Никому! И я отдавала все силы своей работе, чтобы хоть кто—то увидел, как я умею побеждать, оценил и выбрал меня. Одну из всех.

Он выбрал. И ему я хотела отдать всё, что было во мне. Всё без остатка. Служить ему, растворяться в нём, спасать, жертвовать… Разве не в этом смысл?

Но почему же так больно и пусто? Почему в ванной комнате не льётся вода, чайник не гремит на кухне? Почему у меня такое привычное чувство, что я снова одна и никому нет до меня дела?

 

Я тряхнул головой. Нет, этого не может быть! Я опять наполнялся чужими мыслями и чувствами, чужой жизнью и болью. Да какой! Точно меня на минуту погрузили в кипящее масло. Я не мог, не хотел жить сейчас чьей—то жизнью. Я вообще не хотел жить…

Надо наколоть дров. Скоро зима. И, может быть, съездить в район за патронами. По снегу будет сложно выбираться. Под сугробами не видно завалов из упавших деревьев. Можно переломать ноги. Да, надо идти. В силки птицу не всегда можно поймать. Еды с неё чуть, а ходьбы много. Лучше уж сразу настрелять разной живности, да и в погреб. Или можно засолить… Если, разумеется, я не угробил всю соль на запасы грибов. Ещё повод ехать в проклятый райцентр.

Тьфу, ты! Что же это мне так…

 

Когда взошла луна, я разжёг курительницу. Языки костра вскинулись в знакомом мне танце сплетения мужского и женского начал. Я узнал тепло, исходящее от огня. То самое тепло, которое так окутывало и баюкало меня, когда я думал о Лиле. Я чувствовал её дыхание рядом, её понимание и взгляд её раскосых экзотических глаз. Она манила меня безумием пламя, его танца и колдовской силы. Я влился в магию света и жара, превратившись во что—то подобное огню, зову бубна, кружению теней и Чыртак.

 

Дух Судьбы был мрачен. Сидел на сером валуне у бездонного озера Печали и не удостоил меня даже взгляда.

— Зачем пришёл? — Спросил не обернувшись. Что—то выстругивал ножом из замысловатой коряги.

— Ей нужно дать шанс.

— Она убила дочь Творящего Синее Небо. Она зуслужила то, что выбрала.

— Она ничем не отличается от других людей. В ней много любви. Просто она не умеет с ней справляться.

— У неё был выбор. Она выбрала любовь—камень. Он её и утопит. — Дух швырнул корягу далеко в воду. Она моментально пошла ко дну. — Нет!

 

Если бы меня сейчас судили, посадили бы в самую мрачную камеру, кормили бы одними сухарями и водой, мне было бы лучше. Я убила. Эти два слова звучали в моём мозгу таким диссонансом, что меня начинал бить истерический смех. Убила! Да я даже бродячую кошку не способна убить!

Что произошло? Я не испытывала к ней ненависти. Мне было её даже жаль… Если бы ОН не проводил вечера в её комнате, когда я так ждала его. Если бы я не чувствовала, что он думает о ней. Если бы я не видела, как загораются его глаза, когда он говорил о ней… Нет, она была вовсе не виновата. Но она отнимала у меня то единственное, о чём я мечтала всю свою жизнь. К чему стремилась. Ради чего побеждала и боролась. Я хотела быть всё время рядом с ним и ощущать, как я необходима. Она была просто препятствием к моей мечте. К моей цели. А препятствия я привыкла убирать.

Особенно после того его взрыва, когда он сказал, что теперь его квартира освободилась и, раз они так меня раздражают, он уедет туда и заберёт с собой Лилю … Они. Он говорил о себе и о ней, как о едином! У меня тогда в голове помутилось. Мне и сейчас становится плохо от тех его слов.

 

Вот теперь мне было воистину хреново. В самом отвратительном понимании этого слова. Как обычно бывает, понимание окончательности потери близкого человека пришло, спустя какое—то время. И только теперь я ясно осознал — Лили больше нет. Мне не к кому идти со своими сомнениями. И, когда меня захлёстывает горько—сладкая волна счастья при мыслях о ней, мне некуда бежать. И, если я делаю ошибки, никто меня не поймёт, как понимала она, не успокоит так, как получалось только у неё, не посмотрит лукаво и насмешливо. От неё мне осталось только счастье, всепоглощающее счастье любви, вбирающей всё живое, мучительное в своей невоплощённости.

Вместе с пониманием потери пришла ненависть. Самозабвенная ненависть к той, которая отняла у меня реальный источник моего счастья. Какая разная любовь. Лиля подарила мне свет, свободу, путь, тепло и ощущение того, что я был не один в мире. Любовь Лены — тяжесть и постоянное чувство вины, претензии и беспрестанное желание лгать, притворяться, а, в конечном итоге, холод и одиночество. Ведь она искренне дорожила мной, она была готова на всё, ради меня. На всё ли? И ради ли меня? Не так ли устроена любая человеческая любовь, цветущая лишь на почве каких—то условий? Я люблю тебя, поэтому ты должен быть рядом. Ты должен думать только обо мне. Ты должен отвечать мне взаимностью. Должен, должен, должен… Долговечна ли любовь, запертая в жёсткие рамки долженствования, в стандарты поведенческих стереотипов и социальных норм? Да и любовь ли это? Может быть, просто животный инстинкт битвы за свою территорию? Названный любимым человек становится «своей территорией», откуда необходимо изгонять чужаков. Не этот ли первобытный инстинкт движет мужем или женой, устраивающими скандалы с криками: «Ты мне не уделяешь внимания!». Или бьющего морду сопернику. Или строящей козни против новой пассии загулявшей половины? Разве о любви тут речь? Разве её они пытаются вернуть? Не думаю, что хоть кто—то не понимает, что нельзя вернуть то невесомое, что соединяет двух людей в одно целое. Глупо. Не нужно. Но так принято. Так внушалось с пелёнок. И мы продолжаем биться за свои территории, даже не задумываясь, что они вовсе не наши.

Я бродил по своему заколдованному лесу, погружённый в эти мысли. Тоска по Лиле сменялась взрывами абсолютного счастья, потом внезапно накрывал мрак смертельной ненависти, который в свою очередь уступал приступам глухой безысходности, страха и разрывающей на части мучительной нечеловеческой обиды. Последнее, кажется, принадлежало не мне…

 

Зайдя в дом, я опешил. На столе стола тарелка с дымящимся на ней мясом. Шкуры на лавке были взбиты. Дровав печи ещё тлели. Кто мог проникнуть в мою берлогу? Неприятный холодок побежал по спине. Почему—то я ринулся в низкий дверной проём, за которым когда—то впервые увидел Лилю. Там было, естественно, пусто. Её кровать не смята. Что за бред?

Я выскочил на крыльцо. Мокрая, пожухлая трава примята. Кто—то здесь явно был.

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.