Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Алло, мы ищем таланты!..





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Выживать в таких городах, как Шарья, можно было тремя способами. Способ «А» – служить, как, например, служила (служит) людям мама. Кому, чему служить - неважно, главное – служить. Моя бабушка, Антонина Васильевна Земскова, например, всю жизнь прослужила своему мужу - прожила девяносто пять лет. А Баба Нюра прослужила нам. Способ «Б» – пить запойно и страшно. Пьют все – молодые и старые, мужчины и женщины, соседи, родня и чужие. История романа с алкоголем в моей семье – стандартная и длинная, включая основных домашних персонажей. Потому что не пить - невозможно. День сурка начинается осенью, где-то так в октябре, но если, скажем, в Петербурге дожди креативно смотрятся на фоне архитектуры Воронихина, то у нас, на фоне больничного морга и двухэтажного универмага «Спутник» в центре города - это тоска. Театров нет, музеев нет, нет ничего, кроме убогих домов, памятников Ленину и заборов. Вот почему у меня в школе были сложности с географией? Да среди октябрьских-ноябрьских дождей просто нельзя, невозможно было поверить, что на земле, кроме СССР, например, существуют Египет и Индия. Про Америку, которая располагалась где-то там, на Луне, я уже не говорю. А итальянское Возрождение? Когда я выросла и поехала в эту Италию, что в СССР было, прямо скажем, невозможным капиталистическим счастьем, то не могла избавиться от слёз, что папа этого не видит. А «банальная» Турция, связанная в нашем сознании с екатерининскими русско-турецкими войнами? Кто-то из советских детей думал, что их через двадцать лет примутся доставлять самолётами в эту Турцию из учебников истории… не летом… нет, в ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ГОДА?

…Ну, хорошо, не пить – значит гулять, крутить романы. Покинув Шарью в возрасте осьмнадцати лет и главные женские годы проведя в Ленинграде, а после - в Перми, я не могу ссылаться на собственный опыт, но слухи… Слухи свидетельствуют о том, что в романы в таких городах, как Шарья, бросаются истово, самозабвенно, с известной рифмой «кровь-любовь», ибо за такими играми, как «карьера» и «деньги», все уезжают в столицы. И только единицы спасают свою жизнь третьим, самым невероятным и не дающим быстрых результатов, способом - творчеством. Времени в нашей провинции много, его куда-то надо девать, и творчество – самые подходящие инвестиции. Отчего-то все годы «развитого социализма» наша районная ЦРБ пела в хоре. Пела хирургия и гинекология, травматология и инфекционное, реанимация и терапия. Песни были военно-патриотические, либо просто патриотические. Как сейчас вижу: на сцене ДК железнодорожников - внушительных размеров хор; в нём мамочка с высокой причёской в длинной чёрной юбке и кружевной немецкой блузке с гофрированным рюшем. Так же, как мамочка, в хоре одеты все женщины: все в блузках, все пахнут «Красной Москвой», все поют, устремив взор. «… Эй-э-й дороги, пыль да туман, холода-тревоги да степной бу-урьян... Выстрел грянет – ворон кру-ужит, твой дружок в бурьяне неживой лежит. Знать не можешь доли своей – может, крылья сложишь посреди сте-епей». Это называется смотром художественной самодеятельности и повторяется ежегодно накануне «Октябрьской», то есть, седьмого ноября. Демонстрация, на которую обязаны выйти все предприятия, организации и учебные заведения, закончена; после неё – концерт. В зале – яблоку негде упасть; поют родители и в самом деле неплохо, только отчего-то всегда про одно и то же. Коллективное творчество поощряется и служит механизмом разных манипуляций (не будешь петь - лишим премии), но я не помню на этих смотрах ни одного сольного выступления. Мамочка, впрочем, готовится к ним очень серьёзно – после песни про бурьян в её глазах всегда слёзы. Но были, были в наше время и индивидуальные творцы! Главным таким творцом по праву считался папа моей подруги Марчи - Владимир Михайлович Фёдоров. Как-то сразу стало понятно: Фёдоров – художник, несмотря на то, что работает фельдшером в железнодорожной санэпидстанции. Понятия не имею, отчего этот человек, прямой потомок владимирских богомазов, не пошёл ни в какое художественное училище (я уж не говорю - институтский худграф!), а выбрал медицинское. Видимо, чтобы первое – обеспечить своей семье кусок хлеба, и второе – встретить чудесную Лиду. И на первый, и на второй взгляд Лидочка Фёдорова была той самой идеальной женой, которую могут дать только за очень большие заслуги. Во-первых, молчаливая красавица. Единственное, что её портило – заметная хромота на одну ногу, которую все переставали замечать ровно через неделю ввиду невероятной доброты Лидии Петровны. Мамочке Лида Фёдорова, фармацевт со средним образованием из медицинской субординации говорит «вы, Ангелина Николаевна», а та ей – «Лида, ты» И это - несмотря на то, что мы с Марчей неразлучны, как сиамские близнецы… Во-вторых, Лида оказалась круглой сиротой и детдомовкой, к тому же, из Амурской области, которая была ближе к Америке, чем к Шарье. С Амурской областью история такая. Когда в тысяча девятьсот шестьдесят втором Фёдоров закончил Ветлужское медицинское училище, комсомольские боссы, сидя в своей Москве, кликнули клич: поможем Дальнему Востоку молодыми специалистами! И Фёдоров в числе сорока добровольцев отправился через всю страну – помогать. Там он встретил свою Лиду, - как магнитом, их притянуло друг к другу - и привёз к родным, в Шарью. Огромный Лидочкин фотопортрет с ромашками тех, счастливых, времён, изготовленный мужем, неизменно висит у них в красном углу, над диваном. На портрете - необыкновенной красоты любимая женщина, а то, что она в этом кадре абсолютно любима, понятно даже нам, малявкам, и мы, заворожённые этой силой любви, не сводим глаз с чудесного портрета… Не думаю, что Фёдоровская семья была в восторге от этой Лидочки, чудесной «хромоножки Лавальер» - во всяком случае, Марча и её младший брат в отличие от меня довольно редко посещают бабушку… Фёдоров ко всем прочим достоинствам, надо сказать, ещё и отменный красавец; косит, правда, на один глаз. Но что такое косоглазие в сравнение с ростом, правильными чертами лица, статью!.. Только потом, значительно позже, я узнала, что его косоглазие – это вовсе не косоглазие, а почти полное отсутствие глаза, который художник потерял при удивительных, прямо-таки библейских обстоятельствах. В шестилетнем возрасте он вздумал поиграть с иконой и зачем-то «выколол» глаз на лике Николая Угодника. Маленького Володю отругали, икону отобрали, а через неделю, когда он натягивал струну на балалайке, струна лопнула и пронзила ему зрачок … Когда мы жили в седьмой, по соседству с Поповыми, квартире, Фёдоровы находились под нами, и уж прыгать над Фёдоровыми можно было всласть. Лида с детьми – Марчей и Вовкой, - размещались в маленькой, спальне, Владимир Михайлович, неизменно в семейных трусах и майке, – в «гостиной» со своими работами маркетри. Все выходные, вечера, ночи и праздники Фёдоров сидит за журнальным столом и рисует, чертит, вставляет из шпона невесомые крохотные детальки. У Фёдоровых вечно пахнет лаком, и мамочка беспокоится: девочки, играйте у нас! Крылов, Веснин, Виноградов, Попов - на охоте, Земсков, Чинёнов – на рыбалке, а Фёдоров – за столом. В углу гундосит чёрно-белый телевизор с его единственной советской программой, из кухни в спальню то и дело носимся мы, и хромает удобная Лида, а Владимир Михайлович знает только своё. «Японское море», «Молодость», «Гусляры», «Пряхи», «Чёрный лебедь», «Ленин» - Бог ты мой, ну, куда же без Ленина? Все его лучшие работы были сделаны в то, советское время, на наших глазах. Когда очередная работа готова, Фёдоров подзывает нас с Марчей и спрашивает:

- Можете сосчитать, сколько оттенков в картине?

Мы принимаемся загибать пальцы, затем, чтобы не сбиться, рисовать палочки на бумаге, тратим несколько тетрадных листов, и всё равно сбиваемся со счёта, ведь оттенков дерева – бесконечное множество. Где автор их берёт, непонятно. Шпон, даже самый простой, в Советском Союзе достать невозможно, Фёдоров крутится, как может, и однажды мужики с Кировской фабрики спичек в подарок раскатывают ему целое осиновое бревно – надо? - бери... Мебель на кухне с «русскими человечками» и невероятными ёлками, которая чудесно открывалась-закрывалась, он тоже сделал в маркетри, а когда переезжали в трёхкомнатную, в соседний подъезд, оставил новым жильцам. Не вырывать же, в самом деле, с мясом. Я даже не могу назвать это хобби. Маркетри – его страсть, дело жизни. Свои работы Фёдоров, кстати, автор герба Шарьи и других городов Костромской области, всё время раздавал направо-налево, но в основном, они оседали у Поповых, Мишновых и других шарьинских друзей-тире–партийных начальников (и никому не приходило в голову за них платить!). Чуть позже эти картины появились у нас. Как Художник Владимир Михайлович рано понял, что любой результат есть процесс, непрерывность во времени. Только она, непрерывность, даст плоды и известность. И он не прерывается, совсем. Иногда, правда, как все, запивает, ненадолго, дня на два, и тогда отправляется «на приём» к первым леди Больничного городка - жене Мао Цзе Дуна и мамочке.

- Представляешь, - рассказывает мне Марча утром по дороге в школу, отец вчера напился и упал в прихожей у Кавериных.

- Не может быть, - замираю я. – И?

- Поспал, потом Клава Делинична привела…

«Клавдия Ильинична» - это было не выговорить, говорили «Клава Делинична».

Казалось, что падение в прихожей каверинской квартиры – конец всему, но ничего, всё как-то забывается-образовывается, до очередного фёдоровского запоя далеко, а до «первых леди» – тем более.

 

* * *

 

Быль в тему. Встречает наша нянька, соседка баба Лиза, глубокая старая дева, мамочку с работы с вытаращенными глазами и страшным шёпотом докладывает: «Ангелина Николаевна, матушка!.. Я такое услышала, такое!.. Сидела с Вовчиком у Фёдоровых – Фёдоров, Попов, ну, и ваш – выпивали на кухне. Фёдоров-то бесстыдник говорит:

- Как хочется жене изменить! Просто страсть…

- Поди да измени, - зевает ходок Попов.

А ваш-то, молодец, стал отговаривать:

- Ну, что ты, Владимир Михайлович, здесь же все сразу узнают!..

Это – к вопросу о нравах и силе провинциального общественного мнения.

 

* * *

Однажды, когда мы с Марчей учились классе в седьмом и были по каким-то невероятным делам с её отцом в городе, он зачем-то, видимо из куража, потащил нас к своей коллеге Татьяне, много моложе его. Неизвестная нам Татьяна жила в общежитии, добротном трёхэтажном деревянном здании возле железной дороги. Я, выросшая на печках у бабушек, об общежитиях имела самое смутное понятие, идти было немного страшновато, но оказалось – зря. Внизу сидела уютная старушка вахтёр, у Татьяны было чисто, бедно и тихо, и нам сразу понравился и запах деревянного здания, и липы за окном этой странной реальности. Во всём этом визите остро чувствовалось что-то запретное, тайное, непонятное, а оттого невыразимо притягательное … Договорённости с Татьяной явно не было – несколько обалдев, она организовала чай, но говорить почти не говорила – выступал один Фёдоров. Текст, как я понимаю, был какой-то беккетовский, паузы – мхатовские, нам в этом шапито отводилась роль зрителей, и она была выполнена блестяще. К финалу Фёдоров открыл шампанское, разлил по бокалам и бросил небрежно:

- Знакомьтесь, девочки: моя любовница.

Не знаю, что меня шокировало больше – первое в жизни шампанское или эта Татьяна, которая горячо принялась убеждать нас в обратном… Дешевле было просто не поверить (Фёдоров нас ни о чём не просил), что мы и сделали, никогда, ни дома, ни между собой не вспоминая о том странном случае… На Татьяне после многолетних отношений он всё же женился – Марча тогда училась курсе на втором – у Фёдорова в этом браке родился ещё один сын, но Владимир Михайлович нет-нет платонически да похаживал к Лиде, считая её кем-то вроде сестры или тётки. Он был артист, и эта артистичность принимала порой самые одиозные формы. Заявиться к жене Мао-Дзе-Дуна пьяным в стельку или зарулить к любовнице с дочкой подростком и её подружкой – это так, семечки. Когда мы были маленькие, Фёдорову в голову пришла гораздо более дикая мысль – сделаться фокусником. Обзаведясь самоучителем и изготовив реквизит из оргстекла в духовке, он сколотил кой-какую программу с картами, шариками, платками, видимо, показал её на худсовете в ДК железнодорожников, главном местном очаге культуры, и, получив, одобрение, отправился по деревенским клубам. Пару раз взял и нас - запросились! – и мы были поражены бурной радостью зрителей. Он и здесь проявил упорство – пошли «фальшивые деньги», «исчезнувшее» из кувшина молоко и разные другие чудеса, с которыми Фёдоров одно время даже ездил на конкурсы. С машинкой для «печатанья» денег он мог от скуки заявиться в магазин, и, сокрушаясь на кассе, что средств опять не хватает, кинуться их «печатать» прямо здесь, доводя слабонервную кассиршу до вполне реального обморока. Дальше этого дело, впрочем, не пошло, да и нельзя одновременно быть художником, фокусником и фельдшером…

Фёдоровские работы довольно известны, и эта известность, что называется, пришла к нему пешком – после десятилетий дарений пошли-таки серьёзные заказы. А когда приехали из службы охраны президента и заказали политическую карту мира, полтора на два с половиной метра, стало ясно - это официальное признание. Когда настало время интернета, художник заказал сайт, картинами заинтересовались и даже нарисовался потенциальный продюсер, местные шарьинские власти организовали выставку в США, но отчего-то работы поехали одни, без создателя. Ну и что – спросите вы – получил автор-самоучка хоть что-то за десятилетия возни с этим шпоном? Думаю, не очень много, если гонорар измерять в денежных знаках. Ни особняков, ни машин, ни особых накоплений у Владимира Михайловича нет. И – целое состояние, если учитывать всё остальное. Давно нет моего отца… Нет спасших меня Виктора Михайловича Крылова и Валентина Фёдоровича Каверина, нашего Мао Дзе Дуна… Все они подтвердили страшную статистику продолжительности жизни советских мужчин, не дожив даже до пенсии. Давно нет Владимира Павловича Попова, нет Виктора Мишнова, ненавидимого Гутей. И Гути тоже - нет. Несколько лет назад похоронили моего «жениха», пятидесятитрёхлетнего Пашку Попова… А художник Фёдоров пережил их на целую жизнь, таки «изменил» жене, женился на Татьяне, под пенсию родил ребёнка, дождался взрослеющих внуков. Почему, - я вас спрашиваю? Потому что, видимо, Фёдоров, как и моя мама, верно собрал из пазлов картину своей жизни. И, судя по всему, Николай Угодник простил его, а Господь Бог - оценил фёдоровские работы.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.