Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Больше хороших товаров





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

В этой передачке, неизменно транслируемой в самое провальное время – днём – какие-то аккуратные технологи, напоминающие Шурика из «Кавказской пленницы» на фоне каких-то ползущих конвейеров бодро повествуют о чудесных промтоварах вроде сапог фабрики «Скороход», пылесоса «Ракета» и холодильника «Зил». О еде речи нет, - еда только в Москве, а в глубокой провинции – продуктовые магазины.

В больничном гетто нет и магазинов, продукты следует тащить из города, куда ходят один-два маршрута автобуса. Но не помню, чтоб кто-то тащил. Продукты завозились с базы, ящиками, по блату, если дело касалось рыбы, консервов и фруктов и приносились в коробочках и пакетах, если это были деликатесы. «Блат» и «достать» – ключевые советские термины, ныне исчезнувшие из обихода; что-то достать можно только по блату, имея знакомства. Молоко и мясо все покупают у частников в близлежащих деревнях, которые до сих пор интегрированы в Шарью. За колбасой и апельсинами ездят в Москву. На магазины отводится только хлеб, но, кроме хлеба и морской капусты, в магазинах ничего и не нет. Конечно, все как-то устраивались. У всех - участки по шесть соток и кто-то из родни всегда работает в торговле. У нас, например, бабушка Тоня, Антонина Васильевна Земскова, мать моего папы, работала на торгово-закупочной базе - ТЗБ. О, Шарьинская ТЗБ! – сколь убого выглядело бы без тебя моё детство… Мы с братом обожаем бегать к бабушке и деду. Сын у них единственный – мой отец, мы – единственные любимые внуки, из-за которых, с точки зрения бабы Тони, ей приходится конкурировать с мамочкиными родителями. О конкуренции она не забывает, и для нас, помимо домашних яств, всегда припасён и венгерский компот, и сезонные фрукты, и коробки конфет от «Рот Фронта». Подарки на день рождения, гэдээровские куклы и детская керамическая посуда, – тоже, естественно, с базы. Бабушка, не любящая лишних трат, и полжизни проходившая в одном пальто из синего бостона, работает на складе верхней женской одежды, самом дивном в Шарье месте. До нарядов мне, семилетней, нет никакого дела, но я обожаю бегать по гигантскому не отапливаемому складу и бросаться в объятия чёрных цигейковых шуб и пальто с воротниками из чернобурки. Здесь, как на чудо-дереве, растёт всё, и я меряю эти меха до самозабвения, пока бабушка не отыщет меня в каком-нибудь дальнем углу и не примется ликвидировать последствия моего беспорядка. На складе холодно, освещение – одна лампочка, баба Тоня к вечеру устаёт, но никогда меня не ругает и позволяет играть с советским имуществом. Меха вскоре мне «приедаются», и я отправляюсь в соседние сферы, к бабушкиным подругам - на склады обуви и головных уборов… Главное, не попасться на глаза страшному директору Иван Ивановичу, которого я никогда не видела, но всегда о нём слышу. «Спрошу Иван Иваныча…». «Как Иван Иванович скажет…». «Нет, этого Иван Иваныч точно не разрешит…». Директор ТЗБ зовётся Иваном Ивановичем, как все «фольклорные» толстые, лысые советские директора, известные нам из миниатюр Аркадия Райкина и карикатур журнала «Крокодил», но внешне он, высокий, стройный, советских директоров отрицает. Как я сейчас понимаю, этот советский Иван Иваныч не только жил сам, но давал жить и многочисленным своим сотрудникам, которые весь день работали на холоде, были жутко материально ответственны и вечно находились под прицелом вожделенных глаз родных и близких… Наигравшись на складах до одури, я сажусь за новую разлинованную амбарную книгу, которую мне дают на растерзание, и делаю там некоторые «записи», после чего мы с бабушкой идём на автобус, который появляется редко, раз в час, возвращаемся домой, долго ужинаем и ложимся вместе на бабушкину перину. Оказавшись в тепле, баба Тоня начинает клевать носом, но мужественно рассказывает мне сказку, на середине которой неизменно засыпает, чтобы утром снова вернуться в холодный, продуваемый всеми сквозняками склад.

База – не только мой источник счастья, но также мамин и Надин. Мамина сестра Надя, которая давным-давно живёт в Москве и работает главным инженером на фабрике крашения мехов, на девяносто процентов одевается дома, в Шарье, - на московские магазины у неё просто нет времени. Батники, платья «сафари», японские плащи-пальто, итальянские сапоги – это всё ТЗБ, баба Тоня. Вход на базу посторонним, естественно, запрещён, но с разрешения Иван Иваныча бабушка носит наряды домой, чтобы мама и Надя могли что-то выбрать и выглядеть. Выбора, разумеется, никакого нет, - берут то, что есть, ибо в советских промтоварах стоит одна «прощай, молодость» - войлочные боты на толстой резине. Это и понятно – пока товар доберётся до заштатной базы в Шарье, сколько директоров, товароведов и кладовщиков его перемеряют и подвергнут ревизии?.. И один такой примерочный день, - несмотря на то, что прошло сорок лет, - я до сих пор помню. Июнь. Свежая зелень и солнце, Надя приехала из Москвы, а на ТЗБ привезли немецкие платья. Кримпленовые! Даже не знаю, как объяснить моим молодым современникам, что такое для женщин СССР – кримпленовое импортное платье… В общем, в «Промтоварах» висят одни мешковатые ситцевые халаты, а на ТЗБ появились наряды, в которых ходят дамочки из иностранных фильмов. Добрались-таки до Шарьи. Бабушка, естественно, эти платья несёт, чтобы мама с Надеждой примерили-выбрали. А мамочке с Надей – одной тридцать три, а другой - двадцать восемь… Когда ещё и наряжаться? И вот они, забыв обо всём, меряют эти инопланетные капиталистические платья перед допотопным бабы Нюриным зеркалом – одно, второе, третье, десятое… Надо же выбрать!!! Мы с двоюродной сестрой сидим на полу, в партере и во все глаза смотрим на заграничное чудо. То, что платья – чудо, понятно всем, включая кошку - в доме стоит благоговейная тишина. Меряют, меряют – выбрать не могут, потому что брать нужно все. Наконец, добираются до последнего – голубого, - «лапши» в люрексе.

- А в таком в «Кабачке 13 стульев» (развлекательная советская передача – авт.) была пани Моника… - говорит обалдевшая Надя. И мы вспоминаем – действительно!!!

Я хочу сказать, счастье и ощущение избранности обрести в советские времена было проще простого. Кримпленовое платье - это счастье из области фантастики. Но и пачка индийского чая со слоником – тоже счастье. Палка колбасы – счастье на целый месяц; колбасу едят по кусочку, по два и берегут для гостей. А уж если ты где-то, будучи в столицах, набрёл на километровую очередь за зелёными бананами (бананы в Советский Союз завозились лишь деревянно-зелёные), это было счастье втройне. И вот сейчас, производя эту «ревизию времён», я могу сказать, что касательно быта я имела две генеральных мечты – чтоб бананы продавались на каждом углу за копейки и чтобы было много разных демократичных кафе, а не только дорогущих кавказских ресторанов. И подумайте – обе сбылись…

… Заканчиваю с этими кримпленовыми платьями. К ужасу экономной бабы Тони, они, - настоящее разорение! - были куплены все. Несколько лет мамочка в них вызывала всеобщую зависть, но потом гэдээровский кримплен, который до сих пор сохраняет первозданный вид, вышел из моды и долго-долго доживал в нашем шифоньере, пока его зачем-то не раздали дальней бедной деревенской родне…

Для мамочки было страшно важно, чтобы мы росли в «нормальных условиях», и поэтому в нашей квартире, которую я долго, очень долго считала своим единственным Домом - югославская мебель (обязательно гарнитуры), чешские люстры, натуральные ковры и разнокалиберный модный хрусталь. Я бываю у одноклассников и замечаю: так живут не все – единицы. В других домах на полу ужасающие половики, деревянные табуреты и – о ужас! – железные кровати с облезлыми набалдашниками… Но главное наше богатство – книги. Книги в советские времена достать сложнее всего, особенно собрания сочинений; на них подписываются, стоят ночью в очередях, ездят за ними в столицу. В Шарье книги можно обрести только одним способом - состоять в знакомстве с Эльвирой Давидавной Шалагиновой, дивной красоты дамой, директором чуть не единственного в городе книжного магазина. Долгое время родители подписываются на книги и как-то получают заветные тома, но вскоре интеллигентский круг неизменно замыкается, они знакомятся с Эльвирой, и я езжу за вожделенными книжками к ней, без всякой очереди получая сокровища в коленкоровых переплётах. Благодаря Шалагиновой мы, помимо русской классики, становимся счастливыми обладателями толстенных томов Дюма, Томаса Манна, Ремарка, Бунина, Мельникова-Печерского, Ярослава Гашека, Синклера Льюиса… Рыбакова, Войновича, Шаламова, Распутина приносит Лара Решетникова в толстых журналах; иногда до нас добирается Булгаков и Пастернак в виде ещё одной приметы «развитого социализма» - советского самиздата. Самиздат, конечно же, активно циркулирует в крупных городах, но и до райцентров что там долетает, зачитанное до дыр, с не пропечатанными буквами и недостающими листками. Первый читатель в нашей семье – папа. Вновь прибывшую книгу он берёт осторожно, бережно открывает и застывает с ней в углу дивана. Не выпуская её из рук, он обедает, разговаривает по телефону, передвигается по квартире, курит на балконе, спускается в гараж, возвращается обратно, ложится с ней спать. Запойное чтение, ещё одна старинная провинциальная забава, несомненно, спасла не одну сотню тысяч жизней и от лютой неподвижной скуки, и как следствие, от добровольного саморазрушения. В нашей библиотеке есть выпущенный до революции Ключевский и Пушкин тысяча девятьсот тридцать шестого года, которые отец время от времени берёт в руки, чтобы подержать и потрогать страницы. И мамочкины книги по искусству тоже есть. Поняв, что итальянское Возрождение в круг наших интересов решительно не входит, мамочка прочитывает их сама, а после пересказывает нам перед сном, демонстрируя репродукции. Позже, бродя по музеям Флоренции, я обнаружила, что знаю об этих сокровищах всё, точно так же, как о скифской культуре, золоте Шлимана и прочих вершинах мирового искусства, о которых в провинции подозревают лишь «избранные». В больничном гетто чтение принимало прямо-таки патологические формы, и я, например, страшно боялась встретить на улице читающую всё Ларису Дмитриевну – ведь она непременно спросит: «А ты прочитала «Белые одежды?» А «Улитку на склоне» Стругацких? А «Ягодные места»? Лет пятьдесят знаменитая Лара, подготовившая меня к институту, ходит в наш дом к Весниным, и главное общение этих людей состоит в обсуждении последних литературных новинок.

 

* * *

 

Быль в тему. С незапамятных времён в нашей квартире, в моёй комнате висит портрет обожаемого родителями Хэмингуэя. Тот самый, с трубкой. Опять приходят одноклассники и опять спрашивают:

- Это твой дедушка?

* * *

Ещё одна характеристика времени - машины, точнее, их отсутствие. Автомобили стоят баснословные деньги, но самое ужасное – за ними существует очередь, в которой нужно стоять годами, лет по пять – семь. Первая машина, «девятка», у нас появилась в восемьдесят четвёртом, когда я уже стала студенткой. А пока я росла, отец ездил на трёхколёсном мотоцикле «Урал», который и стоил по-человечески, рублей четыреста, и не требовал никакой очереди. На этом мотоцикле ездит вся советская провинция. Нас с братом одевают в сто одёжек, усаживают рядом в «люльку», мама садится сзади – и вперёд. В касках и с насупленными от ветра лицами мы выглядим комично, но, как тогда говорили про машину «Запорожец», десять минут позора – и ты на месте. Ездим в основном на реку или к мамочкиной родне в деревню, мотоцикл заводится с десятой попытки, адски шумит и вибрирует, и я всегда испытываю страх. Вождение любой техники в советские времена считалось сугубо мужским занятием, и я даже в самых дерзновенных мечтах представить себе не могла, что когда-нибудь сяду за руль. Села в сорок два года - жаль, папа этого не видит… Мотоциклы «Урал» проживают в сараях-тире-гаражах, понастроенных вокруг дома, и это – ещё один пласт нашей жизни. Гараж – чудесный повод для главы семьи исчезнуть из дома на полдня и после вернуться, пользуясь терминологией Зощенко, «лёжа». Одна беда – стоят эти гаражи в двадцати метрах от дома и прекрасно просматриваются супругой из окон. Гараж – не только релакс для наших пап, но и уличная игровая для нас. Зимой мы сигаем с них в снег. Начиная с весны, играем за гаражами в прятки. Высший пилотаж – пробежаться по их сомкнутым между собой крышам, не будучи застуканным родителями. Но дворовые игры – это, как говорят романисты, совсем другая история.

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.