Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

БАЛЛАДА О ПОЗАБЫТОМ ВОКЗАЛЕ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

ЗИМНЯЯ СКУКА

 

На даче тихо до поры.

Отбили сухо топоры,

Отвыли бензопилы –

Дров замерзают жилы.

 

Остались те, кому не лень

Топить печурку целый день,

И редкое оконце

Во тьме – второе солнце.

 

Отбахал новогодний хмель.

В опустошенности земель –

Опустошенность духа

И снежная разруха…

 

И не мороз, но ветер – лют.

Лишь ко всему привычный люд

Готов здесь жить годами –

Вседневными трудами

 

По выживанью в день любой,

Преодолением, борьбой –

И в феврале, и в марте,

И у зимы на старте.

 

Так нелюдимо! Только рад

Колодец обещать возврат

Артезианской мощи –

Среди подземной нощи!

 

Собаки спят на пустыре,

На вырубке, в лесной дыре,

И, кажется, оттуда –

Циклонная простуда…

 

Поземка мчится вскачь, пыля.

Тревожна заячья петля,

В лесу еловом лисы

Метнулись за кулисы.

 

Чего же стоит дачный вид?

Душа подняться норовит,

Свое не зная место, –

Как снеговое тесто.

 

Что нового у вас, друзья по переписке?

Давно не получал бумажные конверты –

Бумажный аромат, что аромат альпийский!

У нас в афише – «Сплин» и детские концерты.

 

Тут бабочек еще и фото, и рисунки,

Но не хватает им дыханья и рифленья.

Колючий сыплет снег, как из большой форсунки,

Так много малых сцен для снегопредставленья!

 

Вчера приехал цирк – второй ли, третий за год.

Я цирка не люблю – слонов мне жалко, тигров…

Прощения прошу, что сразу столько тягот, –

Я нынче без стихов, как новый фильм без титров.

 

Пишите, если вдруг мое письмо в конверте

Дойдет… А что у вас веселого в афише?

Какие вас грызут сомнения и черти?

Пишите – я прочту. Пишите просто – «Грише».

 

 

Хороша моя обитель! –

Крохотная комнатушка.

Кот – побарствовать любитель,

Кошка – резвая простушка.

 

Кот лежит на батарее –

Бьет хвостом, хоть всё в порядке…

Кошке бы играть скорее,

Как тебе со мною – в прятки.

 

Весь мой день – на табуретке

У включенного экрана.

Почему-то слезы – редки,

А совсем не плакать – странно…

 

Замечаю за собою

Горечь местного разлива.

Говорю без перебоя –

Жизнь вокруг несуетлива.

 

Если б что-нибудь случалось –

И мыслительно, и кровно,

Так бы долго не скучалось,

Не жилось бы слишком ровно!..

 

– Что с тобою происходит? –

Говоришь ты. – Хочешь чаю?..

– Просто жизнь моя проходит… –

Молчаливо отвечаю.

 

– Что от скуки мне дашь?

Есть ли тут лекарство?

– А махнем в Эрмитаж –

К египтянам в царство?..

 

Пустоватый перрон –

Нам не край разлуки,

Много белых ворон

В царстве зимней скуки.

 

Солнце тлеет, устав,

Как свеча на блюде…

Всё быстрее состав,

Всё болтливей люди.

 

А еще полчаса

Колебаний частых –

Выскачут полчища

Фонарей глазастых.

 

Завтра (путь – без затей)

Вновь откроем дали –

Будут толпы детей

В египетском зале.

 

Детский шепот и смех

Меж гробниц тяжелых.

Да хранит же нас всех

Этот древний всполох!

 

Да хранит же тебя

Море снежной суши,

Где летают, скорбя,

Поезда и души…

 

Что касается скуки,

То под вечер заходит зимою.

Я озябшие руки

После улицы тщательно мою.

 

Та – бездомная – следом,

Просит чаю, глаза мне туманит,

Ноги кутает пледом:

«Будь хоть мною – хоть чем-нибудь занят!..

 

Я – твой хаос в раструбе,

Я – твой ужас в полночной воронке.

Я – из дали, из глуби,

Просто часто забыта в сторонке.

 

Как большая снежинка,

Ляг, усни – и смешайся со всеми.

Не слеза, так смешинка,

Не живое, так мертвое время…

 

Отдыхай – no trouble!..» –

И опять она держит и мает,

Но включаю, как «Хаббл»

Мириады галактик снимает –

 

И становится дико

Унывать под такие красоты.

– Что нас ждет?.. – Погоди-ка:

Зря торопишь свое колесо ты!

 

От лучей Андромеды

К Магелланову облаку в дымке –

Жесточайшие среды

На художественном фотоснимке.

 

Вижу на мониторе

В темной комнате свет и сиянье,

В небывалом просторе

Путешествую на расстоянье.

 

Вдохновленный, кручу я

Многоцветные кадры о Мире,

Каждой клеточкой чуя

Бесконечность и вечность в квартире!

 

2015, Новгород

МОИМ ДРУЗЬЯМ

 

Славе

Мальчик плыл не речкою,

Мальчик плыл по Млечному…

Давид Самойлов

 

Я представил себе, что на лодке плыву,

Что на лодке плыву вверх по летней реке…

Разгорается день. Это всё – наяву,

Хоть не верится в явь, если ты – налегке,

 

Если ты – невесом, а под ветром вода

Может в сторону резко увлечь, унести…

Ближе к Ильменю – штиль, и спокойны цвета

Всей округи – они тяжелеют к шести.

 

Потускнели сокровища на глубине,

Проглотила сокровища озера пасть.

Трудно против теченья грести. Как бы не

Перегреться на солнце, в грозу не попасть.

 

А до сумерек надо найти бережок –

Не болотистый, мглистый, но маленький рай…

Вот и берег! Ступай за растопкой, дружок.

Город слышен всё глуше – отчетливей лай.

 

Много мелких кустов – мало мощных дерев…

Свет еще не погас в деревенских домах.

Время – в дырах, в лакунах… Костер, прогорев,

Истлевает. Душа замирает впотьмах.

 

Вся природа, как есть, пред тобой, над тобой.

А потом накрываешься лодкой – и спишь.

То ли сон – как отбой, то ли сон – как прибой,

И стоит в полземли запредельная тишь…

 

Петру

 

Давний друг позвонит – побежишь и откроешь,

И по лестнице вниз:

– Здравствуй, Петя, ура!

Ну, в какой же Ухте пропадал ты вчера?! –

Изумленно вздохнешь, будто кладезь отроешь.

 

Проходи, отогрейся – ты, видно, из дали.

Чашкам жарче и чайнику тут горячей

От короткой молитвы твоей, от речей

О Планете, что пала, о тех, что не пали, –

 

И поэтому нам не видны в телескопы,

Обитаемы ангельским пеньем Творца…

Так, с улыбкой зажмурятся наши сердца,

И повеет весной протестантской Европы.

 

Ты легко проповедуешь слово Христово.

Не сказать, что фанатик, – ты просто влюблен!

Остальное всё частности. Божий – с пелен,

Всё внушаешь мне то, что, как форма, готово…

 

Про невесту свою, про Лучию, про Лучик

Из Молдавии, солнцем томимой, начнешь.

Получив «эс-эм-эс», головою качнешь,

Соберешься – и в ночь, на попутках – попутчик.

 

Я б объехал страну, был бы дух легковесней,

До твоей бы добрался морозной Ухты.

В минус сорок четыре ты встретишь: «Ух, ты!»

Но в свои тридцать три ты в разъездах и с песней.

 

Если петь всю дорогу, друзей обретая,

Из Ухты – и до Чудово путь недалек,

А в Республике Коми в печи уголек,

«Ком» – «могила»*, и эта могила – святая…

Друзьям по клубу «Чевенгур»

 

Я свидетель дружеской печали,

Дружеского смелого письма.

Осень любомудрами встречали –

Инобытием стоит зима…

 

Мы смотрели, обсуждали фильмы,

Каждый, хоть немного, диссидент…

Наших встреч изобретали стиль мы.

Лучший возраст, если ты – студент.

 

Женственно и мужественно нежны,

Мы – эпохи этой голос, срез…

И, пусть увлеченья наши – смежны,

Каждый свой лелеет интерес.

 

Может быть, я слишком инфантилен?

Может быть, я слишком балагур?

Но бывал ведь выдержан и стилен

В философском клубе «Чевенгур»!

 

Разогнали клуб наш – не пошел бы

Ты, студент, домой – писать диплом.

А пробирки эти, призмы, колбы –

Ни к чему: пусть будет поделом!

 

Смех и грех – естественного свойства.

Хоть глинтвейн, хоть кофе всласть варить!

Просто слишком много беспокойства –

И почти что не с кем говорить.

 

В пору дружб, ниспосланную чудом,

Прежние знакомства растеряв,

Сплетням вопреки и пересудам,

Не боюсь быть искренне-коряв.

 

Выпьем же горячие напитки –

И за наш союз накоротке,

И за жизнь, нам данную в избытке –

Даже в этом сонном городке!

 

Алексею Кудрякову

 

Эти скрытые связи,

И помимо прямых!

Наши сны в пересказе –

Только прах, только жмых…

 

На Долину свободы*

Я смотрю на «стене».

Новый друг через годы

Там является мне.

 

Тон обочины – зелен,

И мешается гул…

Вдоль слоистых расселин

Кто-то мчит в Барнаул.

 

Алексей, ставший Лешей,

На картинке живой

Мне, попутчик хороший,

След мерещится твой!

 

Друг мой грустный, сквозь буквы

Чудом шепчешь: «За мной!»

«Точно сделали круг вы

Над орбитой земной!» –

 

Мне внушает табличка,

Где за именем – ширь.

Многих душ перекличка

Оживляет пустырь.

 

Я живу на Свободы –

Тихой улочке… Стой!

Вновь рифмуются годы

В атмосфере густой.

 

Вяжут времени петли.

Фото ставлю себе,

А оттуда – привет ли,

Или узел в судьбе?

Чуть теплится моя лампадка –

От летней неги до упадка,

И ни звонков, ни длинных писем,

Ни телеграмм, ни «эс-эм-эс» –

О, как я от друзей зависим!

Без них – на озеро и в лес…

 

Один – фантазий генератор,

Другой не любит цирк и театр,

У третьей – ангел на коне:

То конь, то ангел в поле ранен…

Не знаю, что за суть во мне:

Я – отзвук Славин, Машин, Данин…

 

Во сне рифмую «лев – дорога»,

Во сне – Тарковский (не иной!)

Со мной на связи был немного!

И всё же, взятый тишиной,

Друзей моих зову в свой сон,

Не выключаю телефон.

 

Всё тороплю ночное время,

Всё тороплю дневное время –

Грусть разделить и осень с теми,

Кто близок мне, но так далек:

Друзья – на севере, на юге,

В Архангельске, в Перми, в Калуге…

О каждом вспоминая друге,

Я ими сам себя увлек.

 

Печально лето расставаний

С друзьями, пропасть расстояний,

А встреча под конец печальней,

Чем даже вовсе без гостей.

Вместо пустых рукопожатий –

Одно мгновение объятий,

И снова вы в дороге дальней,

И снова нет от вас вестей…

Дане и Маше

 

Пили чай вчетвером, над стихами смеялись,

Потому что стихи не поспели к столу.

И обидеть друг друга совсем не боялись,

У иронии доброй в глубоком тылу.

 

Кот сначала лежал на большом чемодане.

Маша Насте сказала, что ближе коты

К человеку, чем кошки, – и сделалось Дане

Чуть смешно, да и мне, – кот взглянул с высоты…

 

Дождь кропил за окном – и корпел над картиной

Сна земли. И, пустые, последний свой круг

Завершали автобусы. Мы же в гостиной

Ускоряли пространство движением рук.

 

Что нам только ни мнилось в наш праздничный вечер

(Как роман сочинить настоящий «с ключом»

Или как воссоздать новгородское вече…) –

Получалось затейливо, но ни о чем!..

 

Кот присел у часов – и часы показали,

Что «двенадцать-ноль-пять» – и, пожалуй, пора.

Гости переглянулись – и в сумрачной зале

По контрасту молчанья возникла дыра…

 

Дверь вздохнула. Тотчас, свет гася в коридоре

И пугаясь цветка, что подрос на вершок,

Я решил: «Хорошо бы увидеться вскоре,

Приходите послушать готовый стишок!»

 

Будет всё! Будет чай, будет в блюдцах варенье.

Заболтаемся вновь – о котах… о цветах…

И польется из чайника стихотворенье –

Лепетаньем воды, щебетанием птах!

 

2014–2015, Новгород, Карельский перешеек

СОНМ СНОВ

 

Ты поешь мне колыбельные –

И я тихо улетаю

И с горы тебя катаю…

Мимо – сосны корабельные,

 

Мимо – елей полукружево.

Как закружит – сердце в пятки,

И помчишься без оглядки

Посреди мороза дюжего!

 

Вновь твою не слышу песенку.

То ли взлет, то ли упадок:

Сон – загадка из загадок,

Видеть сон – ступать на лесенку…

 

Где мы были? Как мы ожили?

Чем был мир, пока мы спали?

Кто же мы в ночной опале –

Обнаженные, без кожи ли?

 

В полувековом гонении –

Очевидцы манускрипта,

Дети Древнего Египта,

Дней месопотамских гении…

 

Далеко нам, суетящимся,

До высот детей-индиго –

Легкая открылась книга

Им на облаке светящемся.

 

Спи, чего бы то ни весило!

Пусть приснится Междуречье –

Незнакомое наречье

И Евфрат, поющий весело!

 

Золотое молоко,

Свежая горбушка…

Засыпается легко –

Спи, моя избушка!

 

Не проникнуть в тайны сна

Энцефалограммой.

Ляжешь в кро… и будешь зна…,

Чтó за белой рамой.

 

В быстрых фазах сна – печаль

(Разве прояснилось?),

Хоть куда-нибудь отчаль,

Хоть бы что приснилось!

 

И луна – молочный пар,

И земля черствеет.

Сон – как фон, и сон – как дар.

Океаном веет.

 

Сон, как океан, хлебай.

Ночь в тумане тонет.

«Баю-бай» или «bye-bye» –

Тьма за темя тронет.

 

На ночь помолись – и спи

На спине, закутав

Ноги, став звеном в цепи, –

Под обэриутов…

 

О, настроенье певучее!

Дремлют в депо поезда.

С матерью в тайном созвучии

Вылетел птах из гнезда.

 

О, эти песни любовные!

Солнечный край – непочат,

И голоса безусловные

Так иллюзорно звучат!

 

Теплые омуты карие…

Дышат весною дома.

А на другом полушарии –

Скоро большая зима.

 

Музыка воспламеняется –

На колокольне звонарь.

Мигом картинка меняется:

Вот он – волшебный фонарь!

 

И на стене от проектора

Фильм – еще тот Голливуд!

Прямо из детского сектора

Милые тени зовут…

 

Старчество ли закулисное

Тянется к детским годам?

Юное, бескомпромиссное,

Что за тебя я отдам?

 

На ночь вынешь из часов

Сердце – и спокойней в комнате.

Спите! Нынче время сов…

Труд свой муторный не помните!

 

Спите! Пусть вам снятся сны!

Сонмы снов тяжелой ношею

Лягут. Но без новизны

Жизнь не кажется хорошею.

 

Спите! Утром – щебетать…

В поле задремала конница.

Спите! Есть вам что считать.

Только б сон, а не бессонница!

 

Спите всласть – на животе

Или на боку – как хочется:

В молчаливой правоте…

Лишь сове в лесу хохочется.

 

Циферблаты хоть круглы,

И пирог на блюде – брезжится,

Стрелки режут днем углы,

А вот ночью – вечность режется!

 

Время хищное крадет

Сон – и плачет кто-то маленький.

Нежно тишина кладет

В колыбель цветочек аленький.

 

На ладони – лепесток,

Расцветает сон из темени.

То ли времени исток,

То ли вовсе нету времени!

 

Закроешь глаза – и почти невесом,

Почти улетучилось тело…

В смыкании крепком – при свете косом –

Становится дробное целым.

 

Какие-то люди со мной говорят –

Объемны они и цветисты.

Я дрогну, лишь дверь в пустоту отворят,

И прыгну, как парашютисты.

 

Энергия так обнажается вдруг,

Что, еле себя осязая,

Не чувствую ног и не чувствую рук –

Закрыл, замирая, глаза я!

 

И где я?.. И кто я?.. Что – дух, а что – плоть?..

Уместна ли разума школа?..

Такую ли жизнь мне доверил Господь?.. –

И без потолка, и без пола…

 

Еще и не сон, но уже и не явь.

Границы в мгновенье нарушу.

Оставь меня, слабое тело, оставь!

Энергия, вырвись наружу –

 

И слейся в порыве с душой мировой,

Не мысля и разницы с нею!

Как будто лишь днем я – правдивый, живой,

И разве что в теле – яснею…

 

2015, Новгород

* * *

В эту холодную пору безделья

Я безделушки готов собирать.

Где же душа в озадаченном теле?

Как же душа попадает в тетрадь?

 

Или разлита по телу, иль точка?

В солнечном дремлет сплетеньи она

Иль в голове? Только бы кипяточка,

Только б глоточка – до вечного сна!

 

Я с увлеченьем коллекционера,

Но и без страха выкинуть сор,

Может, счастливее миллионера,

Если удастся всей жизни узор,

 

Если откроется тайное знанье…

Или всё так же снежинкам кружить,

И заколочено истины зданье?

Спутник по космосу, будем дружить?

 

2015, Новгород

 

БАЛЛАДА О ЩИЛЕ

 

Простым карандашом штрихованные зимы.

Тут в ледяных чехлах озера и пруды.

О, как, земля, твои черты невыразимы!

О, небо, как твои безудержны труды!

 

На слякотном пути мы только кашевары,

Мы топчем эту грязь – ну, что ее беречь?

Но лишь в картину вставь дома, мосты, бульвары –

И, кажется, уже осмысленная речь.

 

И, кажется, уже из событийной пробки

Слух вырвался, и взгляд картину обобщил.

И вглубь меня ведут мои лесные тропки,

Где Щилов монастырь, как встарь, возводит Щил…

 

Щил – грешный человек, посадник новгородский,

Что строил монастырь – и провалился в ад,

Но вышел к небесам… И мой удел сиротский –

Разбить на пустыре у храма райский сад!

 

2015, Новгород

* * *

 

Белый шум. Всё поглотилось: слово,

Звук, и ритм, и музыка сама…

Не слыхать ни доброго, ни злого –

Нет еще предмета для письма.

 

Лишь безликий, непредвзятый лепет –

Без помех, без наслоений, без…

Всласть снеговика ребенок лепит

Из частиц, что падают с небес.

 

Но при всем воображеньи смелом

Все-таки понятней тишина

Белая, хоть – в постоянстве белом –

Даже та зимою не слышна!

 

Белый шум техническим прибором

Создается – идеальный шум.

Белой тишине парить над бором,

Прорываться к людям – наобум.

 

Но от этой тишины – не глухо,

А, скорее, радостная весть:

О, блаженство зрения и слуха, –

Божья мощь в таком покое есть!

 

Убеленный снегом, умиленный,

Белого слеплю снеговика.

Но потянет к музыке зеленой –

И забуду белые века…

 

2015, СПб

 

 

* * *

 

После долгих каникул

Начинается цикл

Испытания в деле –

На рабочей неделе.

 

Что тут скажешь? – Работай!

Стань ударною нотой,

Будешь в этом семестре,

Как ударник – в оркестре.

 

А на что это надо –

Всех усилий громада,

Если в мыслях – неряшлив? –

Отвечаю, закашляв.

 

Больше шума и звона,

И случайного фона…

Лучше – вечным студентом,

Чем удачным патентом!..

 

За столом ли, в кровати ль

Мой герой-обыватель

И видения слуха

Спорят – в два моих уха.

 

2015, Новгород

* * *

 

Жизнью замкнутой жил – и умер:

Вот квадрат, и участок – вот!

Однозначный смертельный нумер.

Кто по кладбищу экскурсовод?..

 

Здравствуй мера, высшая мера!

Бесконечность – до первооснов.

О, моя непростая вера

В длинный список яви и снов!

 

До конца прочесть не успею,

Да и стоит ли – до конца?..

Кто сказал, что легче репею

Жить в пустыне – в поте лица?..

 

Говорят: достаточен базис –

Сытный хлеб, хоть какой-то кров…

Говорят, что звездный оазис –

Только прихоть иных миров…

 

То ли зависть, то ли обида –

Славы правнуков не застать.

Потеряв и себя из вида,

Продолжаю список листать.

 

И то радует, то рыдает

Всё вокруг, то молчит всерьез.

И один цветок увядает –

Чтоб другой в той же почве рос…

 

2015, Новгород

ПРИМЕТЫ ВЕСНЫ

 

 

Душа земли в полслоя не прогрета,

Но катится весенняя карета

По улицам. Ей – пропуск и почет!

А в городе – бескрайние гулянья,

И неизбежно дураковалянье,

Когда не припекает, но печет.

 

Уже на остановках солнце слепит.

И крики во дворах, и детский лепет,

И взрывы глуховатые петард…

Все это – знаки прозорливой прозы.

Неделю честно выстояли розы –

В честь февраля, что переходит в март.

 

Еще чуть-чуть – и ландыши в кувшине.

Простая радость на своей вершине,

Как радужное облачко, взойдя,

Прольется цветом, в лужах став пестрее.

Еще чуть-чуть – и в светлой галерее

Сердечный пульс быстрей, чем пульс дождя.

 

Еще чуть-чуть – и невесома обувь.

Где было не пройти среди сугробов –

Идется: от свободы – хоть балдей!

Еще чуть-чуть – и тонкая одежда,

На лето вдохновенное надежда,

Перерисует образы людей.

 

Меня готовы упрекнуть: дурак ты!

Война за территорию, теракты,

А ты – весенний водишь хоровод.

Я отвечаю: воздух – жизнелюбам,

Огонь – военным или судным трубам.

И облачко, не думая, плывет…

 

Пусть на пирах играют пироманы!

Пусть пишутся под рюмочку романы!

Жизнь – заразительна и хороша!

И как бы я ни плакал, ни стыдился,

Я сам себе, должно быть, пригодился,

Как телу пригождается душа.

 

В весеннем парке – листья прошлогодние:

То затаятся, то опять шуршат…

Дыхание, казалось бы, свободнее.

Весна готовит первый свой ушат.

 

Вдруг атмосфера делается шаткою,

И ветер начинает стрекотать…

Хозяйка ходит за своей лошадкою,

Но нет детей – и некого катать.

 

Еще хозяин вышел с обезьянкою,

Питоном, крокодилом, взял совят.

С бутылкой обезьянка, как с обманкою,

И улететь совята норовят…

 

Но воли нет на действие конкретное.

И тяжесть, и давление в умах.

Есть что-то незаконное, запретное

В весенних бурях, взрывах и штормах.

 

Дождь хлынул! Ни нытья в нем, ни уныния,

И даже нет намека на увы.

А через пять минут – вновь дымка синяя

На фоне бурой почвы и травы.

 

Деревьев вековых и птиц содружество,

Так хорошо сознанье освежить!

Мне б ваши сны, и мне бы ваше мужество

Проснуться – чтоб расти, цвести и жить!

 

В десять вечера на Малом

Запоют колокола –

В доме, как бы под крахмалом,

Дрогнут люстры, зеркала…

 

Дрогнут первые листочки

Рядом с храмом. У метро

Дрогнут фонари, как точки,

И прищурятся хитрó.

 

Дрогнет парочка в кафешке –

Под стихи, под теплый звон…

Дрогнут и стихи на флэшке,

Что читают в микрофон.

 

Купол дрогнет на соборе,

Дрогнет в звоннице звонарь.

И реклама на заборе

Дрогнет… Где ж Небесный царь?..

 

Дрогнут и Нева, и Мойка,

Дрогнут Волхов, Ильмень, Мста…

Импульс вековой, постой-ка! –

Слишком разные места…

 

Дрогнет всё и дрогнет всюду.

И меня ознобом дрожь

Тронет, верящего чуду

И тому, что мир – хорош.

 

От избытка чувств, от страха,

Что еще сойду с ума,

И горит на мне рубаха

От волнения – сама…

 

Ранним утром солнечного дня

В дальнюю дорогу выезжая,

Вижу, как летит земля, маня,

Не родная мне и не чужая.

 

Опален ли солнцем, опылен,

Многодетный город спит и видит:

Пробуждаясь, зеленеет клен…

Редкий человек навстречу выйдет,

 

Редкий светофор – ребяч, рабоч…

Мне кивнет знакомый полицейский,

Обходя наш тихий город в ночь.

Праздник по весне эпикурейский.

 

Птицы распеваются легко,

И куда свой взгляд и слух ни кинешь –

Птичий дух: парное молоко.

Как поверить в неизбежный финиш?!

 

Хлебом пахнет – разгружают хлеб,

Мир в зеркальных лужах опрокинут.

Я от радости на миг ослеп,

А видения – никак не схлынут.

 

Утреннее таинство. Земля,

Знала б ты, насколько ты красива!

Хоть твои бесхозные поля

Захватили борщевик-крапива…

 

А проснется город к десяти –

Всё уже не так свежо и лично.

Город мой рассветный посети!

Ясно, вкусно, млечно и лирично…

 

2015, Новгород, СПб

* * *

 

Укачает вечер – до усталости.

Обойдемся легким чаепитием.

Вдохновение – из самой малости,

А могло бы сделаться открытием!

 

Мельком рифма мне пришла случайная –

Воодушевила, моментальная.

В стороне осталась чашка чайная.

Только форма где монументальная?

 

Ничего существенного, важного.

Тянут колебания минорные –

Просто взять из алфавита влажного

Гласные, согласные, сонорные.

 

Ничего не снится и не пишется –

Будто бы иссякло мироздание!

Хоть гадай по книжице – и книжица

Поощрит веселием гадание.

 

Я еще не потерял доверия

К рифме… Несмотря на выбор тщательный,

Темной ночью темная материя

Окружает мозг мой бессознательный…

 

Всё такое шаткое! За шуткою –

Зябкий ветер… Созревают листья на

Ветках, чтобы под осенней дудкою

Срифмовались жизнь и смерть – как истина.

 

2015, Новгород

БАЛЛАДА О ПОЗАБЫТОМ ВОКЗАЛЕ

 

Как огромные шампиньоны,

На ветвях снеговые шары.

Ветер, холодом напоенный,

Подкосил темных елей шатры.

 

А за просекой – вовсе глухо,

Ледяная чащоба лежит –

Легче пуха и тоньше слуха,

И лишь бéлками лес обжит.

 

Дед Мороз изо льда у забора

Указал прямо к станции путь.

Мутный воздух мутирует скоро,

Вьюге-дурочке – в дудочку дуть.

 

Слышишь, снова идет электричка?

Но, как врезалось, кто-то сказал

(Может, в школе еще историчка):

Есть вокзал, без рельсов – вокзал,

 

Где-то в тундре непроходимой,

Где сто метров – на куцый ствол.

– Руки теплой водою вымой

И садись со всеми за стол.

 

Лампа светит, и печка греет.

Но, в отрыве от этих щедрот, –

Гиблый мир, над которым реет

Бледный ангел полярных широт…

 

Радость жизни бывает простою –

И дороги у нас, и дома.

Ну а там – под Полярной звездою –

Тот вокзал, и полярная тьма…

 

Заключенными возведенный,

Весь он выбелен снегом густым,

Вековой мерзлотой изможденный,

Он останется местом пустым.

 

Мог бы стать он музеем Гулага,

Только кто доберется туда?!

И стоит он один, бедолага,

И печальная светит звезда…

 

Стекла – выбиты, крыша – в дырах:

Он забыт и заброшен страной!

Всё мечтает он о пассажирах –

Только рельсы прошли стороной…

 

Это кажется невероятным,

Словно воображения зуд,

Но на мертвой дороге гудят нам –

И сквозь тысячи судеб зовут!

 

2015, Новгород

ЗВЕЗДАМ

 

И каждый камень под стопами – горы,

И капли дождевые – океан…

 

Мария Мещерская

 

 

От звезды Бетельгейзе

Жизнь едва ли грядет,

От звезды Бетельгейзе

Свет веками идет

 

К нашей – полной ли смерти,

Иль рожденья – Земле,

Где мерещатся черти

В долгой кризисной мгле.

 

Нищих звезд – миллиарды,

Что лишь светом живут.

Воспевают их барды –

Струны медные рвут!

 

Долго манит чужбина,

Не своя борозда.

И краснее рубина

За звездою – звезда.

 

Волны газа и пыли –

Из неведомых сред!

Мы здесь все-таки были,

Этот видели свет!

 

И горит наше Солнце,

Выгорая дотла,

И последнее донце

Выметает метла…

 

Погибают гиганты,

Чтоб другие росли,

Чтобы конты и канты

Идеалы несли.

 

Как сказать: для того ли

Опыт гаснет земной,

Дабы искрою воли

Где-то вспыхнул иной?

 

Всего дороже антивещество.

Его, казалось бы, не существует.

Вопрос не в том, что дашь ты за него.

Что дашь за то, что мозг твой торжествует

 

И повествует правду о мирах,

А не живет иллюзией сплошною?..

Оркестр поющий, мозг уйдет во прах –

И станет вдруг межзвездной тишиною…

 

Он умирает, проще говоря.

Природа шла к такой нейронной сéти

С ключом грамматики и словаря,

Что, может быть, сложнее всех на свете.

 

Нейронов сеть – немыслимой длины.

Жаль, несмотря на все ее старанья,

Все восемь расстояний до Луны,

Судьба ее – от вспышки до сгоранья.

 

А где миры из антивещества?

Лишь нашей смертью связаны мы с ними,

И нашего источник существа

Для них, наверно, тоже – только имя…

 

Схватился ли смертельный первый лед,

Или отходят мартовские воды?

Кто в будущее телеграмм не шлет

Иль в прошлое? Возможны ль переводы

 

Слов, пущенных на сотне языков

К звезде далекой в капсуле глубокой?

«Мол, голос наш – таков, и труд – таков

(Еще наш скорбный труд зовут морокой).

Треть жизни спим, чтоб спать потом века.

Едим и сочиняем на ходу мы.

Жизнь – наподобие черновика,

А начисто не перепишешь думы.

Страдаем первой пробою пера

И лебединой песней – на прощанье.

И дожили мы так от топора

До аппаратов, что несут вещанье

От вас и к вам, незримые миры,

Хоть и боимся вашего возмездья…»

Гудят, как пчелы или комары,

Открытые шумерами созвездья.

 

Но вместо всех ответных телеграмм

(Поскольку наши – вряд ли прочитают)

Сквозь ровный шум – помеха, будто шрам,

Сигналы, будто снег под солнцем, тают…

 

Живая вода Ганимеда*

Пульсирует в яростной тьме…

А мимо несется комета

Длиной в миллионы км,

 

Чтоб снова лететь – ужимаясь,

Ледышкой опять становясь,

По Солнцу столетьями маясь –

Испытывать странную связь.

 

Так мается книга на полке,

Которой и нет без чтеца.

Так мается ткань по иголке –

Без замысла и без конца…

 

И кажется, что приуныли

Планеты в пределах орбит.

И кажется (со стороны ли?):

Бог сущий о жизни скорбит.

 

Шепнул – и пошло: мы – оттуда,

Шепнул – и пошло: мы – туда,

Где ради словесного чуда

Готова родиться вода –

 

И в спячке своей безъязыкой

Открыть весь словарный запас.

И всё ж, как на карту ни кликай,

Зачем эти воды? Я – пас…

 

2015, Новгород

ПОЗДНИЙ РАЗГОВОР

 

Меж сотен книг (строфа – к строфе)

Мой папа, мирно сидя,

Был откровенен – подшофе,

На время – не в обиде.

 

В другом углу – там, на «Дожде», –

Прощание с Немцовым:

То о любви, то о вражде –

В молчании свинцовом…

 

А папа пил и говорил,

Что люди – крепче власти.

Живи-живи по мере сил.

Во все века – напасти.

 

В любое время можно жить –

Ни хорошо, ни плохо –

Писать статьи, коньяк свой пить –

Неважно, чья эпоха.

 

Дели всегда добро и зло.

А будешь в окруженьи

Ста демонов – считай: везло

Лишь в среднем положеньи…

 

Среди сплошной, глобальной тьмы

Живя локальным светом,

Быть может, и спасемся мы

По внутренним заветам.

 

Я многое хотел сказать

(Себя я лучше слышал) –

Жаль, с папиным не смог связать

И, извинившись, вышел.

 

Я, не готовый на отъезд,

Беру свой век по крохе,

За тихий ратую протест

Не к папе, но к эпохе.

 

Закрою бесконечный чат,

Оставлю мрачный форум,

Где все ругаются, кричат,

Друг друга судят хором.

 

Не шумный ад, не тихий рай –

Поэзию, о Боже,

Как власть последнюю, мне дай!

Что может быть дороже?!

 

2015, Новгород, СПб

СЛУШАЮ БАХА

 

Одиночество Божьего дара –

Как прекрасно

И горестно ты!

Александр Галич

 

Всё в небесном храме готово,

Все настроены инструменты,

Чтоб из вакуума святого

Вышли первые элементы.

 

Космос – ширится. Атмосфера

Зарождается постепенно.

Разгулялась гармоний мера,

Дышит жизнью морская пена.

 

«Где смирительная рубаха?

Явный гений за дар – в ответе!»

Пестрый хаос смущает Баха –

В многозвучьи и в многоцветьи

 

Бередит мечта об оргáне,

Только властный отец – в костеле.

Глохнет в мальчике-урагане

Предков хор… И почти в неволе

 

Сердце полное – замирает.

То ли в ревности, то ли в страхе

Музыкант-отец запирает

Ноты, что в Себастьяне Бахе.

 

Мальчик ночью ноты ворует,

Хоть и так он вовсю их слышит, –

И без свечки (душа – пирует)

Пишет Воздух, которым дышит!

– Доброй ночи, Бах, – говорит Бог,

– Доброй ночи, Бог, – говорит Бах.

Александр Галич

 

Я люблю твой гул космический –

Ритмы инобытия!

В век – и страшный, и комический –

Где органика твоя?

 

Популярней – барабанная,

Металлическая боль.

Стала музыка карманная,

Настроенье – минус ноль…

 

Мы страдаем диссонансами –

Ты ли ими не страдал?

Над упущенными шансами

Ты ли первый не рыдал?

 

Эта странная привязанность

Нас ко временам, к часам.

Бесконечна недосказанность

И тоска по голосам.

 

То вопрос, то утверждение,

То биенье молотка…

То большой звезды рождение,

То рожденье мотылька.

 

Вот сюиты – волны радости,

Вот церковные тома.

Пусть проникнет дар твой святости

И в обычные дома.

 

И в метро спускаясь темное,

Со стихами на губах,

Пусть услышу я огромное

Имя Бог, где имя Бах!

 

2015, Новгород

* * *

 

Тюльпаны, распустившись, вянут,

Еще пожить и не успев.

Я в это увяданье втянут –

В дождь лепестковый нараспев.

 

Лишь в состоянии бутона

Всё будущее их – в цвету.

Растет трава сквозь мощь бетона,

Свою лелея правоту.

 

Из множества истлевших теней

Все поголовно – без лица…

Но есть ли время у растений

И чувство близкого конца?

 

Вновь зарекаюсь, что не буду

Цветы дарить (гуманней – стих!),

Но ты еще их веришь чуду

И аспирином лечишь их!

 

2015, Новгород

 

* * *

 

Люблю канцелярские магазины:

Запах бумаги, запах резины,

Запах цветущих чернил…

Я бы и дома хранил

Все эти штучки, знакомые глазу

С детства. Я б выделил полочку, вазу

Творческому багажу.

В шутку кому покажу,

Как я растратил тротил вдохновенья

По мелочам – на порывы и рвенья,

Пачку запачкал бумаг?..

Только и снится гамак:

Там я лежу в летний день неподвижный –

Осуществляю свой замысел книжный –

Так же, как в пять своих лет

Первый начиркал куплет –

И подписал, что такой-то – издатель,

Этакий – авторских прав обладатель:

Так и мечтаю издать

В ярких цветах – благодать!

 

2015, Новгород

* * *

 

Слышишь, воздух колышется?

Возгоняется ввысь…

Отчего же не слышится?

Отзовись. Отзовись!

 

О, флюиды чуть слышного,

С вами страшен союз!

Многозвучия пышного

Я сильнее боюсь.

 

Тишь ли властвует страшная,

Звуков ли круговерть –

Тут и там бесшабашная,

Хаотичная смерть…

 

Краток знак препинания,

Пауза – глубока.

Глухи воды познания

Для сетей рыбака.

 

Жаль, понятней прагматика

Мельниц или турбин,

Чем вершин математика

И основы глубин!

 

Буква, взятая в клеточку,

Внешне – тон, полутон,

Тянет первую веточку,

Тянет первый бутон…

 

Слышишь, музыка в кустике?

За бутоном – цветок.

А при ясной акустике

Слышен каждый виток!

 

Между шумом, как зрелищем,

И молчащим звеном

Быть бы поровну делящим

Хлеб причастья с вином!

 

2015, Новгород

* * *

Все, что будет, не учтет всего, что было,

А иначе бы не двигалась земля.

Инна Лиснянская

Долго шаришь по карте,

Кликнешь резко – и видишь дорогу:

Едешь в шумном плацкарте.

(Не дай Бог… или нет – слава Богу!)

 

В мыслях странствуя, вырежь –

Как по карте – фрагментик России…

Шаришь, будто бы ширишь

Перспективы своей рефлексии.

 

Говоришь с кем попало

Что придется – без всякого толку.

В окнах нового – мало.

(Залезаешь на верхнюю полку.)

 

Страшен лес бесконечный –

Лес таежный, как голос тревожный.

Путь мерещится Млечный,

А не этот – железнодорожный.

 

Ты представь на минутку,

Что поэты – не в книжном обличье,

А крутя самокрутку,

Здесь бывали – под пение птичье.

 

И другое здесь будет,

И другие поэты родятся –

Их блужданья осудит

Целый век: ни на что не годятся!

 

Не маляр, и не плотник,

И не каменщик… Вольному – воля!

Твой летит беспилотник,

О земле и о небе глаголя.

 

Всё твое мало-мальски

Напряженное чувство – статично.

Март вздохнет по-февральски,

И покажется: непоэтично.

 

И покажется: скучно –

Или страстно, безумно, трагично?

Стук колес – однозвучный,

Хоть и едет состав – энергично.

 

Так лежишь, засыпая,

Посреди истощенного марта.

До чего же скупая

Мельком мною открытая карта!

 

2015, Новгород

* * *

 

И когда тебе грустно, когда напрасна

Жизнь и однообразны ее сюжеты,

Почитай самого себя, беспристрастно,

Как бы со стороны, как с другой планеты.

 

Александр Кушнер

 

В цветном музыкальном наборе

Ударных, в дуге духовых

Колышется струнное море,

Весеннее море живых!

 

На клавиши жму я и кнопки,

Доверившись звуку-лучу, –

На тайные, темные тропки

Со светом проникнуть хочу.

 

Мои инструменты – оружье,

И с ними – неловко роптать.

Печальное дело верблюжье –

Пустыню беззвучья топтать.

 

Печальней, коль музыка лишней

Окажется там, на Суде,

И нас не услышит Всевышний

В масштабах от взрыва – к звезде…

 

А если погибнет всё это –

С тобой иль чуть позже тебя, –

К чему же держался ты света,

О счастье мгновенном трубя?..

 

Вычитываю и читаю

Свои в утешенье стихи –

Безумство ли, разум питаю,

Погрешности – или грехи?..

 

В звучащей энергии мира –

Вся правда о наших делах…

О, эта иллюзия пира,

И ангелы – на куполах!..

 

Так часто хожу я по струнке,

Живу – и не вижу кругом,

В каком я тончайшем рисунке,

В каком я пространстве тугом…

 

2015, Новгород

* * *

 

Я в сон вхожу, как в лес – с его дарами,

С его свеченьем, с трепетаньем птиц…

Такое чувство: я – в высоком храме,

Где движутся картины из частиц.

 

Природа осыпается, как фрески.

Я – с рюкзаком, но пусто в рюкзаке.

Я лес делю на зримые отрезки –

Всё тó ищу, что нету в языке…

 

Лишь верится: найду, шагнув из чащи!

Смотрю – то ли тюремная стена,

То ли забытый храм – как склад торчащий

Без купола… Но тут –

лишаюсь сна.

 

Вновь мигом засыпаю. Вижу зáмок,

Где ночью я тайком учусь писать.

Ответы появляются из рамок –

И в воздухе способны зависать.

 

Всё чаще замечаю за собою:

Писать мне – по душе и по плечу.

Болтаю про себя без перебоя,

По меркам же вселенским – я молчу.

 

Волшебных букв неясная структура.

А в комнате соседней, обжитой,

Мне чудится – как в алтаре – фигура.

Хочу узнать… И снова – мрак пустой.

 

Сон тянет к ощутимому решенью,

Но – как бы в сновиденьях ты ни рос –

Почти всегда становишься мишенью

Символики, звучащей, как вопрос…

 

2015, Новгород

КАНАРЕЙКА ПИНЧИ

 

«Вот какие птички! Миленькие птички!»* –

Пела канарейка меж своих ладов. –

«Тюи-тюи, пинчи!» – продолжала тонко,

Глядя на хозяйку, что учила петь.

 

Плакала хозяйка, радуясь находке,

Радуясь сокровищу – чуду из чудес:

Чаще канарейки подражают в шутку

Скрипу ли деревьев, лаю ли собак…

 

Умерла хозяйка, улетела птичка…

Лишь осталась запись – струнный голосок.

Струнный – или странный? И любовь, и гордость –

Мимолетны… Так ведь времечко звучит?..

 

2015, Новгород

* * *

Алексею Конакову

 

Вся жизнь моя – борьба с безумием!

Хоть плодотворным, но опасным –

Безумием, как бы Везувием:

Ежесловесным, ежечасным…

 

Не мировым, не историческим,

Провинциальным ли, столичным,

Не буйным и не истерическим:

Пред Богом – и сугубо личным!

 

А люди, благостно живущие

(Как мне бы жить), ждут потрясенья:

Не рваные стихи, так рвущие

Всю душу… Что – мое спасенье?!..

 

Но есть и те, кому не нравится

История чужих болезней:

Милей – поэзия-красавица

С печальной, но нарядной песней.

 

Нет, не мечтаю я о демоне,

О силе духа сумасброда,

Ведь мало подлинного времени

Мне отвела моя природа.

 

И если я растрачу дар его

На путь к безумию-вулкану,

Быть может, в сумрачное марево

Еще быстрей и глуше кану.

 

Весь выбор мой – между страданием

С метафизической основой

И напряженным ожиданием

Лишь случая и – жизни новой!

 

2015, Новгород

«НОВГОРОД – СТАРАЯ РУССА – НОВГОРОД»

 

Памяти Достоевского

 

О, это сочетание величья

И скорби разоренного гнезда!

Крик чаек над водой – вся песня птичья.

Разобрана дорога* – поезда

 

Стоят в пути от Дна до Бологого.

Мы – в Старой Руссе. Перед нами – дно

Застывшей жизни – века ли другого?

Здесь благостно, пожалуй, лишь одно –

 

Вся память о писателе проезжем:

Он населенье здешнее бодрит.

Турист, здесь бывший, смотрит взглядом свежим

На Русь или Россию… Вряд ли «стрит»

 

Он назовет туннели временные:

Тут и по-русски трудно говорить…

Мы всё еще живые, мы – земные,

А нам бы, хоть от страсти, воспарить!

 

Не чувствуется здесь тысячелетье.

Так пуст вокзал, и площадь – так пуста!

Разъехались – осталось безбилетье,

Святое Поозерье* – без креста…

 

Нам говорят о славном, о бесславном:

От наваждений – и до оплеух…

Редки предметы быта в доме главном –

Доподлинно витает тяжкий дух!

 

Один живой маршрут, для нас – тем паче:

От улицы Сварога* – к той, где храм*,

И вновь от храма – к тесной летней даче,

В тот самый круг романных панорам…

 

Соленый воздух веет от курорта,

Испариною изморось висит.

Нехорошо припоминать здесь черта:

Припомнишь – и ответный жди визит!

 

В обратный путь! Широкой жду Шелони:

Река усталый взгляд заворожит.

Как будто в каждом тоне, полутоне

Отдельный мир мгновенно пережит!

 

2015, Старая Русса – Новгород

МОЯ ФИЛОСОФИЯ

 

Я – оптимист! Лишь чудом верю в то,

Что Музыка в основе – бескорыстна,

И каждой мы планете и звезде

Обязаны, и всякой перспективе,

Что мигом открывается для нас

В прикосновеньи, выборе, решеньи…

 

Передо мною – не окно во двор:

Всемирное окно тончайших связей

В потенциале или на нуле.

Однако наготове всё проснуться,

Домыслиться, довоплотиться так,

Как можем мы в конкретную секунду.

 

Непредсказуем сон ночной и день

Способен чем угодно обернуться

Во внутреннем потоке бытия,

Что повлияет и на опыт внешний.

Так постоянен зыбкий наш обмен

В самих себе и в ближних наших сферах.

 

Что не при нас – того и нет для нас

Иль смутно есть – в воображеньи плоском…

И замыслов, программ буквальных – нет:

Случайный импульс, мимолетный вектор…

И дата смерти неизвестна нам,

Поскольку мир творится вне предела.

 

Без счету перемен – в один шажок,

В одно дыханье, в единицу века,

Что все их не учесть, не распознать,

Хоть многие – просты и тривиальны.

Что – тривиально, что – серьезный жест,

Когда любая мелочь – судьбоносна?

 

Такой подход – на уровне Творца,

Его творенья… Что же до законов

Физических, привычная среда

Всегда в какой-то степени – стабильна,

Иначе бы вся жизнь пошла ко дну

От творческого умопомраченья…

 

2015, Новгород

* * *

 

Дни – вроде не тяжелые,

А их немые души –

Нависшие и квелые,

Как бы в ушах – «беруши».

 

Они – вполне весенние

(Детсад вблизи и школа), –

Нет только потрясения

И действия глагола.

 

Ну, что в них – для грядущего?!

То ропот в них, то лепет,

И слишком много ждущего

Состав их – не зацепит.

 

Такое оглушение

И потупленье взора,

Как будто оглашение

По делу приговора!

 

Но не сочти за жалобы,

Мой друг, остаток воли:

Когда не возникало бы

В тебе подобной боли!

 

Дней жалко промежуточных…

А вдруг ведут они же

До важных дней и шуточных,

Хоть и по тону – ниже?

 

И что, бессильем мучая,

Сидит в висках, в затылке,

Порой – как смесь гремучая,

Как письмена – в бутылке…

 

2015, Новгород

* * *

 

Едешь в поезде – шумно-весело.

Но слеза – что горячий воск.

Сколько б сердце твое ни весило,

Сколько б связей не выдал мозг –

 

Всё в тебе спешит расструктуриться,

Размагниться. Так, увы,

Станешь ты не умней, чем курица

Трехсекундная – без головы…

 

А пока – ты ешь в утешение,

Смотришь в окна, где всё темней.

Твой отъезд – едва ли решение

Избежать на Суде камней…

 

Ты за всю твою лень, все прихоти

Не уйдешь никак от Суда.

Вдруг окажешься ты на выходе,

Только выход – невесть куда!

 

2015, Новгород

 

 

* * *

 

Предвестье слепоты. Как в дымке слезной,

Земли и неба прячутся черты.

Я в поезде дремлю под бой колесный,

Вновь двери в мир предельно заперты.

 

Колесный бой – ворочают ли глыбы,

Вбивают ли колы в зыбучий грунт?

Ворочать глыбы мне, вбивать колы бы…

Порядок навести? Устроить бунт?

 

Меня сопровождает хаос вечный –

Полфразы, пол-идеи, пол-лица…

Тревожит предвкушение конечной,

И дурно, что блужданьям нет конца!

 

2015, Новгород

В ЭЛЕКТРИЧКЕ

 

 

В электричке – свет, не спится

После паузы бессонной.

Мира мелкая крупица –

Вид мгновенно-заоконный.

 

Оживляют виадуки

Равномерное пространство.

В дребезжаньи, лязге, стуке –

Постоянство, постоянство.

 

…Дом был – стало пепелище.

Говорят: построят, рóдят…

Будет время – краше, чище!

Люди – входят и выходят,

 

И не повторятся больше!

Поезд продолжает клацать.

Каждый образ дорог столь же

Сильно, как бывало в двадцать.

 

Говорят: ведь море хлама,

И за всё цепляться – глупо!

Мимо – храм, не вижу храма…

Взгляд работает, как лупа.

 

Ехать в этот раз обязан,

Долгую терплю дорогу.

Промежуточностью связан,

Утомляюсь понемногу.

 

Снова – лес однообразный.

Шум в вагоне бестолковый,

Хаос речи несуразный…

Облаков поток белковый,

 

Как коктейль молочный, вспенен…

Необъятный мир – утрата!

Тем и ценен, тем и ценен

День подробный – без возврата!

 

Мой багаж – простая сумка

На липучке, без ремня.

И сопровождает думка

В скучном странствии меня.

 

Думку (капля – по окошку!)

Выдают мои глаза.

В сумке – как бы понарошку –

Все сомненья: против, за.

 

Отчего нас путь тревожит,

Обновляя память, слух?

Лучше ль, если день – чуть прожит,

Если замер и потух?

 

Лучше ли покой, и тленье –

За покоем, жизнь в глуши,

Чем большое впечатленье –

Груз для маленькой души?

 

Или лучше век скитаться,

Чтоб бродила и цвела

Жизнь, готовясь расквитаться

За места, куда вела?

 

А в окне – дома и храмы,

Только в них не попаду.

От возможной панорамы –

К путешествию-труду,

 

Где на каждом полустанке

В страхе перемены мест –

То скупой земли останки,

То щедрейший мир окрест!

 

В полусумраке дождя

Едет поезд запоздалый.

Далью зрение щадя,

Смотрит в окна люд усталый.

 

Сумасшедший инвалид

Визгом бешеным смеется –

То ли голова болит,

То ли в сердце отдается…

 

Нажимает машинист

Кнопку в потолке: не спит он!

Горизонт сверкает, чист,

Дождь землей, как губкой, впитан.

 

Вдруг проглядывает синь

Из небесного колодца –

То ли древнее «Аминь!»,

То ли в сердце отдается…

 

Не накликать нам тоску б

И не заразиться дичью.

Я, на смех и слезы скуп,

Рад дорожному величью.

 

Мне сойти бы где-нибудь

С манией первопроходца –

То ли властный тянет путь,

То ли в сердце отдается…


 

В поезде мы поиграем в слова,

Ну а потом перекусим немного –

В общих чертах мне известна дорога:

Чудово следом за Чудово-2.

 

Где-то в Любани задремлешь, устав, –

Стану смотреть то в окно, то в блокнотик,

Переживая наш путь, как наркотик…

Дерганный, ломится дальше состав.

 

В Тосно очнешься – торгует то бард

Песней, то тетка трясет ширпотребом.

Черным пахнёт холодающим небом.

Вытеснит скуку дорожный азарт.

 

Путь, о котором сперва сожалел,

Вспыхнет с восторгом и без сожалений.

Мало ли вынужденных впечатлений

Ждет нас, и встреч судьбоносных, и дел?!

 

Что же? Пора без условностей в путь!

Вывернуть будущее наизнанку

Я не могу. Шлю тоску полустанку.

Будь же, что будет! А там – как-нибудь…

Меж темнотой вечерней и ночной

Нет разницы. Железная дорога

Мертва, пока от А сквозь В до С

Не вызовется ехать электричка,

И та – опустошенная, пустая…

 

Страна, Земля, Вселенная – мертва:

Мир внешний лишь условно нам доступен.

Вдали огни – дома? скорей, шоссе –

Теряются за черным, гиблым лесом,

Чтобы опять так живо появиться –

 

И озарить платформу, край окна,

А вместе с тем – лицо мое и сердце.

Подобны звездам, звездочкам огни –

От бледно-голубых до бледно-рыжих,

И я парю, как в небе бездыханном.

 

И я горю в полнейшей пустоте,

Как свечка – оплывая, застывая…

На станцию похож столь ровный путь:

И время, и пространство, искажаясь,

Так мчит, как будто всё остановилось.

 

За темнотой – немыслимая жизнь,

Где каждое мгновенье – уникально.

Или – за часом час, за годом год –

Рожденья, смерти, свадьбы и разводы:

Всё так же вечно, скучно и обычно…

 

2015, Новгород – СПб

* * *

 

Чувство, что я – умру,

Еще не пришло ко мне.

Радуюсь ввечеру

Звонким часам на стене.

 

Радуюсь глубине

Неба в холодную ночь,

Радости глупой не

В силах понять, превозмочь.

 

Радуюсь, что оно

(Небо) способно пестреть,

И даже не сквозь окно.

Как же мне с ним умереть?!

 

Радуюсь и вине

Своей – как залогу труда

Сердца. Себе вчерне

Радуюсь вдруг иногда.

 

Радуюсь миражу

Радости и дорожу

Тем, что во мне ли, за мной –

История жизни земной!..

 

Хоть путь усеченья основ

Этой жизни – как мир – не нов,

Всё ново мне, и не пора

Думать, что я – умира…

 

2015, Новгород

ГИМН ЯЗЫКУ

 

Я молчунам, быть может, по душе –

Смакующим слова, скорей, противен…

В оригинале, что уйдет в клише,

Люблю язык – за то, что перспективен.

 

Он – связка между телом и душой,

Запущен он – от головы до сердца…

Люблю язык, родной или чужой,

Не презирая слово иноверца.

 

Люблю язык – от физики его

К сквозящей метафизике в тумане…

Нет у меня в запасе ничего,

Когда бы не зацепка – ключ в кармане.

 

Когда бы не понятье «голова»,

Не корень «сердца» – индоевропейский!..

Расходятся и сходятся слова,

А с ними – опыт движется житейский.

 

Моя любовь – до глубины основ.

Вдруг лица и предметы вне названий –

Ясней и больше, чем в пределах слов,

И караван в пустыне – караванней?..

 

Нет в хаосе блужданий звуковых

Для человека тяжелее школы,

Чем в два-три года от имен живых

Уже свободно отделять глаголы.

 

Люблю слагать и сложно говорить,

Люблю, что «А» – стремянка, «О» – овально…

Люблю, что невозможно повторить

Одно и то же миг спустя – буквально.

 

Ступенчатый и многовековой,

Язык – что дар природы и культуры.

И кто я без души языковой?

И кто я без языковойнатуры?

 

2015, Новгород

ПАМЯТНИКИ

 

Ненадежная память ли наша,

Страх ли смерти, бессмертья ли чаша,

Абстрагированность или долг

Ставят жить терракотовый полк?

 

Возведенные статуи майя,

И вины своей не понимая,

Недобоги – повержены ниц…

В жизни – мало ли темных страниц?!

 

Есть и памятник клавиатуре –

Бессловесной, беспамятной дуре…,

Есть и памятник книге большой

С неподъемной бетонной душой…

 

Что ж до личностей в сходстве портретном –

Оживает, что было запретным:

Видно, час их признанья настал!

Каждый хочет занять пьедестал.

 

Проектируют, ставят их – сносят,

А они – испытания сносят:

Славу мертвых, живых ли позор –

Свой барочно-порочный узор,

 

Монолитный свой, монументальный,

Развлекательный свой, моментальный,

Фантазийный ли, строгий свой вид:

Разве бронза душой не кривит?!

 

Что бы ни было – памятник Миру:

Человечеству, Богу, кумиру…

Значит, мы здесь оставили след,

Проявили мы пленочный свет…

 

Даже, более этого, каждый

Контур, запечатленный однажды,

Точно памятник – сам же себе

И своей воплощенной судьбе!

 

2015,

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.