Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Социально-территориальные диалекты



Систематические исследования американских диалектов берут свое начало с 1889 г., когда было основано Американское диалектоло­гическое общество (American Dialect Society), которое приступило к изданию журнала «Dialect Notes», где публиковались первые, порой фрагментарные наблюдения относительно диалектных осо­бенностей английского языка в США. Использовав материалы, опубликованные в этом журнале, а также иллюстративные при­меры из художественной литературы, периодических изданий и опубликованные материалы некоторых опросов, Г. Уэнтуорт из­дал в 1944 г. «Словарь американских диалектов» [Wentworth 1944]. По мнению одного из ведущих американских диалектоло­гов, Ф. Кэссиди, словарь Уэнтуорта очень хорошо документирован. Несомненным достоинством словаря является то, что его состави­тель сопровождает приводимый в словарных статьях материал примечаниями, где обращает внимание на ряд явлений, характер­ных для диалектной речи, таких, как метатеза, рецессивное уда­рение, плеоназм, повтор, «народная этимология», плеонастические формы степеней сравнения и т. д. В основу словаря положен исторический принцип. Каждое значение лексической единицы иллюстрируется датированным примером с указанием источни­ков. Основным недостатком этого словаря, по мнению Ф. Кэссиди, являются его неполнота (словарь охватывает далеко не всю терри­торию Соединенных Штатов) и чрезмерная ориентация на печат­ные источники [Cassidy 1973, 81].

Важнейшим направлением в работе американских диалектоло­гов является составление «Лингвистического атласа Соединенных Штатов и Канады». Этот грандиозный по своим масштабам проект, впервые сформулированный в 1928—1930 гг., был реализован лишь частично. Его первым этапом было составление «Лингвисти­ческого атласа Новой Англии» под руководством Г. Курата,


приверженца европейской диалектологической традиции, восхо­дящей к Ж. Жильерону. Именно эта традиция, основанная на принципах исторической диалектологии, определила установки составителей атласа. Вместе с тем американские диалектологи стремились в известной мере учесть специфику североамерикан­ского ареала: отсутствие единой престижной нормы, высокую мо­бильность населения, значительный удельный вес иммигран­тов.

Историческая ориентация составителей атласа нашла свое отражение в выборе населенных пунктов; так, наряду с крупными социально-экономическими центрами обследованного ими региона составители проводили опрос информантов преимущественно в цен­трах ранних поселений, на перекрестках старых миграционных и торговых путей, в относительно изолированных от внешнего мира общинах, где сохранились реликтовые формы, в населенных пунк­тах, которые в прошлом были относительно гомогенными поселе­ниями английских колонистов.

Те же принципы лежали по существу и в основе выбора инфор­мантов: в каждом населенном пункте отбиралось по два инфор­манта из числа коренных жителей этого района, один из которых представлял старшее поколение жителей с минимальным образо­ванием и минимальными контактами с внешним миром, а другой был моложе, имел среднее образование и более широкие контакты за пределами общины. Один из этих информантов представлял исконное население региона, а другой был потомком наиболее многочисленной группы иммигрантов из числа ранних поселенцев. Кроме того, в отдельных населенных пунктах составители атласа подвергали опросу и представителей местной интеллигенции для выявления местных особенностей литературного стандарта.

«Лингвистический атлас Новой Англии» (Linguistic atlas of New England, 1939—1943) вооружил американских диалектоло­гов богатым фактическим материалом, позволившим в значитель­ной мере реконструировать историю формирования диалектных различий в американском варианте английского языка, а также во многом уточнить диалектную структуру современного англий­ского языка в США. Более того, материалы атласа давали и неко­торое представление о социальной стратификации диалектной речи. Однако социолингвистическая ценность этих данных была весьма ограниченной, поскольку проблемы социальной дифферен­циации языка занимали второстепенное место. Среди индексов социального статуса учитывалось лишь образование информантов. Более того, историческая направленность атласа как в выборе населенных пунктов, так и в отборе информантов приводила к известному смещению перспективы и не давала возможности получить объективную и исчерпывающую картину социальной вариативности языка в обследуемом регионе. Это было вполне объяснимо, если учесть традиционную установку американской диалектологии на апелляцию к социальным параметрам языковой ситуации только в тех случаях, когда «материал оказывался


слишком сложным и не поддавался объяснению лишь на основе историко-географического описания процесса колонизации» [McDa-vid 1948, 194].

Материалы «Лингвистического атласа Новой Англии» и не­опубликованные данные полевых обследований других регионов восточного побережья США легли в основу ряда фундаменталь­ных работ по американской диалектологии, среди которых следует назвать «Лексикологическую географию восточных штатов» Г. Ку-рата [Kurath 1949], «Исследование глагольных форм восточных штатов» Э. Этвуда [Atwood 1953] и «Английское произношение в восточных штатах» Г. Курата и Р. Макдэвида [Kurath, McDa-vid 1961].

В настоящее время наблюдается возрождение интереса к про­блемам диалектологии американского варианта английского языка. Завершена работа группы диалектологов под руководством Ф. Кэс-сиди над составлением нового диалектологического словаря под названием «Словарь региональных вариантов английского языка в Америке» [см.: McDavid 1980]. Корпус словаря включает дан­ные опроса свыше 1000 информантов во всех 50 штатах. Опрос­ный лист, который использовали составители словаря, содержит около 1,5 тыс. вопросов, рассчитанных на выявление всех возмож­ных реализаций лексических единиц, обнаруживающих регио­нальную и социальную вариативность. В качестве дополнитель­ного источника данных привлекались художественная литература, дневники и местная пресса. Ответы каждого информанта корре-лировались с его социально-демографическими данными (возраст, пол, национальность, образование, профессия и т. д.) и обраба­тывались с помощью ЭВМ. Словарь будет состоять из двух частей: первая часть — обработанные с помощью ЭВМ результаты опроса, а вторая — традиционный исторический словарь с алфавитным расположением статей, в которых даются фонетическая транскрип­ция и написание каждой лексической единицы, приводятся все ее значения, сопровождаемые датированными иллюстрированными примерами, и даются этимологические справки.

| Новый словарь, несомненно, представляет собой значительный шаг вперед по сравнению с диалектологическим словарем Г. Уэн-туорта. Вместе с тем и для этого словаря характерна ярко выра­женная историческая направленность. Так, хотя информанты, опрошенные составителями словаря, представляли все возрастные группы, предпочтение отдавалось старейшим из них как «наиболее верным хранителям локальных и региональных признаков языка». Все информанты являются коренными жителями того или иного населенного пункта и в основном потомками его исконных обита­телей. И наконец, хотя по уровню образования состав информан­тов был весьма пестр, особое внимание обращалось на лиц, язык которых в наименьшей мере подвергся воздействию школы, географической мобильности и других «дестабилизирующих» кон­тактов [Cassidy 1973, 82].


Одновременно продолжалась работа по составлению регио­нальных атласов. Результаты крупных региональных исследова­ний пока еще весьма скупо представлены в виде завершенных публикаций. К настоящему времени опубликованы лишь иссле­дование региональной лексики Техаса Э. Б. Этвуда [Atwood 1962] и «Лингвистический атлас Верхнего Среднего Запада», составленный под руководством Г. Эллена [Linguistic atlas of the Upper Midwest 1973—1976]. Близится к завершению работа по составлению «Лингвистического атласа средне- и южноатлан­тических штатов» [Kurath et al. 1979]. В стадии завершения на­ходится многолетняя работа А. Марквардта и др. по составлению «Лингвистического атласа центра северных штатов». К сожалению, осталась незаконченной работа диалектологов, обследовавших район Скалистых гор, хотя некоторые результаты этого исследо­вания получили известное отражение в неопубликованных диссер­тациях и в отдельных публикациях Американского диалектоло­гического общества [Hankey 1960].

Значение этих работ трудно переоценить. Однако, как следует из сказанного выше, едва ли можно совместить в одном и том же исследовании две принципиально различные методологические установки — установку на выявление рецессивных диалектных форм, сохранившихся главным образом в речи престарелых и малообразованных информантов, исконных жителей данного ре­гиона, и установку на социолингвистический анализ реальной диалектной ситуации с учетом формирующих ее движущих сил, в том числе миграционных процессов.

В то же время основное внимание американских социолингви­стов было направлено не столько на изучение социально-террито­риальных диалектов американского варианта английского языка, сколько на исследование социально-этнического диалекта} Black English и некоторых двуязычных ситуаций. Следует, однако, от­метить серию социолингвистических работ по изучению «город­ских диалектов» (urban dialects), и в первую очередь послужившее эталоном для других работ исследование У. Лабова, посвященное социальной стратификации языка нижнего Ист-Сайда (Нью-Йорк) [Labov 1966]. Одним из немногих исследований, посвя­щенных анализу классической диалектной ситуации с позиций современной социолингвистики, является работа У. Уолфрама и Д. Крисчиен «Аппалачская речь» [Wolfram, Christian 1976]. Ее \ объектом была речь сельского населения штата Западная Вирджи­ния. При этом учитывались возраст информантов и их социаль­ный статус. Авторы стремились при подборе информантов обес­печить достаточную представительность своей выборки и в то же время обращать особое внимание на речь низших социальных слоев, поскольку именно они составляли основное ядро носителей местного диалекта. Основным методом сбора материала было интервьюирование информантов с использованием магнитофонной записи. Участники диалектологической экспедиции стремились при этом создать обстановку, способствующую выявлению форм


спонтанной, естественной речи. Каждое записанное на пленку интервью оценивалось с точки зрения его пригодности для коли­чественного социолингвистического анализа. Материалы этого исследования широко используются в настоящем разделе для описания типичной диалектной ситуации в социолингвистическом аспекте.

Обзор опубликованных данных относительно языковых при­знаков американских диалектов свидетельствует прежде всего о тех трудностях, с которыми сталкивается исследователь при по­пытке выделения диалектных массивов на основе уникальных, специфичных именно для данного массива, языковых элементов. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с тем перечнем разли­чительных черт социально-территориальных диалектов, который приводится в работе Р. Макдэвида «Диалекты английского языка в Америке» [McDavid 1958, 513—527]. В этой статье, обобщающей материалы «Лингвистического атласа Новой Англии» и полевых исследований, предпринятых в других ареалах, приводятся дан­ные, свидетельствующие о значительном перекрещивании и сов­падении признаков тех или иных диалектов. Приведем несколько примеров. Так называемое безэрное (r-less) произношение слов типа barn, beard, four, Thursday, father отмечается в Восточной Новой Англии, Нью-Йорке и в южных штатах; /i/в безударных слогах слов типа haunted, careless и др. встречаются как в север­ных штатах, так и на юге США; /u/ после /t, d, n/ в Tuesday, new, due характерно как для Восточной Новой Англии, так и для северной части среднеатлантических штатов; /ei/ в first, girl и др. сближает произношение Нью-Йорка и Нового Орлеана, a /əu/ и /əi/ в словах типа house л night встречаются на юге Джорд­жии, в Восточной Вирджинии и в Канаде.

Совпадение диалектных признаков отмечается также и в об­ласти морфологии и синтаксиса. Так, it wan't me встречается в южных и северных штатах, heern tell — на северо-востоке Новой Англии и в южных штатах, I'll wait on you —в Южной Каро­лине и среднеатлантических штатах, waked (вм. woke) и div (вм. dived) — в Восточной Новой Англии и на юге, be в качестве личной формы глагола (How be you? Be I going to?) отмечается в Новой Англии и эпизодически на севере центральных штатов.

Сходные явления наблюдаются и в области лексики. Так, spi­der в значении 'сковорода' встречается как на севере, так и на юге, slop в значении 'помои' — в среднеатлантических и южных штатах, stoop в значении 'крыльцо' —на севере центральных штатов, в Нью-Йорке и в долине р. Саванны, a little piece 'корот­кое расстояние' — в среднеатлантических штатах и Южной Ка­ролине, blinds 'занавески' —в среднеатлантических штатах и Канаде, hasslet 'печень и легкие' — на юге и на севере, chester­field 'диван' — в Северной Калифорнии и Канаде, mind (вм. re­member) — в Западной Пенсильвании и Южной Каролине.

Из сказанного следует, что представление о совокупности диа­лектов американского варианта английского языка как о макро-


стеме, состоящей из дискретных микросистем (фонологических, грамматических и лексико-семантических), в высшей мере ус-ловно. Микросистемы социально-территориальных диалектов от-личаются друг от друга не только и не столько самими призна­ками, сколько их совокупностью и конфигурацией. Например, фонологическая микросистема диалекта Восточной Новой Англии отличается от других микросистем не «безэрностью» как таковой, поскольку этот же признак, как отмечалось выше, имеется и у других микросистем (ср. диалект Нью-Йорка и группу южных диалектов), а «безэрностью» в сочетании с /а/ в after, glass, bath, France, barn, кратким /о/в lot, crop, fog и другими призна­ками.

В ряде описанных диалектных микросистем выделяются два вида различий —инвентарные и дистрибуционные [см., напри­мер: Швейцер 1971, 27]. Первые касаются самого инвентаря конститутивных единиц того или иного уровня, вторые — разли­чий в дистрибуции этих единиц (т. е. фонем, морфем и т. д.). Так, у фонологической микросистемы восточноновоанглийского диа­лекта инвентарным различительным признаком является наличие фонем /а/ и Ad/, a дистрибуционным •— встречаемость /а/ в окру­жениях, в которых у других диалектов отмечаются /аз/ и /а/, — в glass, barn и др.

Думается, что описание междиалектных отношений лишь в тер­минах инвентарных и дистрибуционных различий не исчерпывает всех присущих диалектным микросистемам различительных черт. В частности, представляется недостаточным описание подобных микросистем лишь как совокупности (инвентаря) конститутивных единиц того или иного уровня. Не менее важно установить связи между этими единицами. В этом отношении представляет интерес интерпретация различительных элементов диалектов в терминах так называемых импликационных правил, т. е. правил, устанав­ливающих импликационные связи между социолингвистическими переменными.

Интересную попытку установить импликационные отношения между различительными элементами некоторых американских диа­лектов предприняли У. Уолфрам и Д. Крисчиен [Wolfram, Chris­tian 1976, 25—28]. Одним из таких элементов является опущение связки be (типа Не nice или You ugly). Согласно наблюдениям этих авторов, нулевая связка в таких случаях может репрезен­ тировать как форму is, так и форму are. При этом, однако, между опущением is и опущением are существует импликационное отноше­ние. Прежде всего, у некоторых информантов отмечается опуще­ние как is, так и are, a y других опущение связки не встречается ни в том, ни в другом случае. С другой стороны, если связка опускается лишь в одном случае, то это происходит тогда, когда «вычеркиваемой» формой является не is, a are. Иными словами, вычеркивание is имплицирует вычеркивание are. Импликацион­ная шкала представлена в табл. 1.


В этой шкале горизонтальные ряды представляют собой данные, характеризующие различные группы информантов.

В рассмотренном случае правило вычеркивания (deletion rule) носит категорический характер: связка либо вычеркивается, либо сохраняется. Однако в большинстве случаев социолингвистам приходится иметь дело с вероятностными закономерностями. Так, в аппалачском диалекте наблюдается варьирование боль­шинства различительных признаков в речи одних и тех же инфор­мантов. Например, одной из характерных черт диалекта является употребление префикса а- с ing-овым формами глаголов: Не was a-runnin' across the field. Однако, как отмечают У. Уолфрам и Д. Крисчиен, эта форма обычно сосуществует у тех же лиц с фор­мой без этого префикса: Не was runnin' across the field [Wolfram, Christian 1976, 3J.

В таких случаях импликационное шкалирование исходит из учета варьирования социолингвистических переменных. В качестве примера можно привести редукцию сочетаний согласных (conso­nant cluster reduction), наблюдаемую в ряде социально-террито­риальных диалектов, в том числе в аппалачском. Была установ­лена определенная импликационная связь между частотой этого явления и морфонологическим окружением редуцируемого эле­мента. При этом различались четыре окружения: словоформа без флексии перед согласным типа wes/t/ road, словоформа на -ed перед согласным типа guess/ed/ five, словоформа без флексии пе­ред гласным типа wes/t/ end и словоформа на -ed перед гласным типа guess/ed/ at. Построенная с учетом вариативности имплика­ционная шкала редукции согласных представлена в табл. 2.

Как показывает шкала, существуют микросистемы (в первую очередь Standard American English), в которых редукция вообще не имеет места перед гласными и носит вариативный характер перед согласными. В то же время в некоторых диалектных микро­системах на другом полюсе континуума редукция носит обяза­тельный характер, когда за нефлективной формой следует соглас­ный, и вариативный характер в других позициях. За вычетом окружений, в которых редукция обязательна, вычеркивание со­гласного характеризуется наибольшей частотностью в тех слу­чаях, когда за -ed следует согласный, а наименьшей, когда -ed предшествует гласному. Иными словами, редукция согласного


в последнем окружении имплицирует его редукцию во всех остальных.

Представляется целесообразным различать два вида имплика­ционных отношений: внутриуровневые и межуровневые. Типич­ным примером внутриуровневых связей является отмеченная выше зависимость между вычеркиванием связки и полной формой глагола-сказуемого. В других случаях импликационные связи обнаруживаются у единиц разных уровней языковой структуры. Например, существует подобная связь между использованием префикса а- и фонетической реализацией суф. -ing. Наблюдения показывают, что в тех случаях, когда употребляется префикс а-. используется неназализованная форма /in'/, a не форма с назали-

зованным согласным /ig/. Иными словами, в результате префиксации образуется форма a-workin', a не a-working или (в терминах импликационного анализа) а- имплицирует -in' [Wolfram, Christian 1976].

Анализ фонемного инвен­таря диалектных микросистем позволяет установить некото­рые импликационные модели в области вокализма.

В табл. 3 показаны импликационные связи между «безэр-ностью», оппозицией центральных гласных /Λ ~ ə/ и наличием центрирующих дифтонгов /ie, еə, uə, оə, оə/. По вертикали сопо­ставляются показатели трех «безэрных» диалектных макро­систем — восточноновоанглийской (1), южной (2) и нью-йорк­ской (3).

«Центрирующие дифтонги» со скольжением к нейтральному гласному отмечаются только в тех диалектах, где наблюдается опущение /r/ в поствокальной и предконсонантной позициях. В диалектах Восточной Новой Англии и южных штатов между «безэрностью» и наличием центрирующих дифтонгов существует жесткая импликационная связь. Вместе с тем в нью-йоркском диалекте эта связь носит вариативный характер. Здесь наряду с дифтонгами со скольжением к нейтральному гласному исполь­зуются долгие гласные — монофтонги (например, fierce /fies/ или /fi:s/). Отсюда следует, что связь между «безэрностью» и центри­рующими дифтонгами носит односторонний характер: центрирую­щий дифтонг всегда имплицирует «безэрность», но «безэрность» не всегда имплицирует наличие центрирующих дифтонгов.

Что же касается оппозиции /Λ ~ э/, то она самым непосред­ственным образом связана с отсутствием /r/ в предконсонантной и поствокальной позициях. Дело в том, что американские линг­висты, ориентирующиеся на наиболее распространенный в США «эрный» (r-ful) произносительный тип, вообще не включают фо­нему /л/ в инвентарь фонем [см., например: Trager, Smith 1951].


Это объясняется не столько расхождениями в исходных постула­тах фонологического анализа между американскими и англий-скими фонологами, сколько отсутствием в «эрном» типе произ-ношения фонематического контраста между /о/ и /Λ/. В самом деле /Λ/, [ə] и /Λ/ в таких случаях находятся в дополнительном дистрибуции: /о/ встречается только в безударных слогах (напри-мер, в iceberg [aisbərg]), a /з! и /Λ/ —в ударных, /з/ перед r (например, Bert [bзrt]), а /л/ —перед остальными согласивши (например, but [bΛt]). Поэтому /Λ/, /з/ и /з/ являются в данном случае аллофонами одной и той же фонемы /ə/. Что же касается «безэрных» диалектных микросистем, то здесь фонологический контраст между /з/ и /Λ/ сохраняется (but /bΛt/ и Bert /bət), /з/ и /ə/ здесь также находятся в дополнительной дистрибуции /з/ встречается в ударных, а /ə/ — в безударных слогах. Таким образом, связь между «безэрностью» и наличием оппозиции /ə ~ Λ/ носит жесткий характер.

Импликационные шкалы, как показывают приведенные выше примеры, могут служить матрицей для сопоставительного ана­лиза диалектных микросистем. Такой анализ дает возможность определить место данной микросистемы в континууме диалектов английского языка и «языковую дистанцию» между ними. Кроме того, импликационное шкалирование может быть использовано в целях диахронного анализа, поскольку оно дает возможность прослеживать процесс языкового изменения по мере его распро­странения через диалектный континуум.

Одним из первых импликационную модель языкового измене­ния предложил Ч. Дж. Бейли [Bailey 1969]. В его шкалах диа­лектный континуум представлен в виде иерархии так называемых изолектов, каждый из которых отличается от соседнего измене­нием лишь одного правила. Предлагаемая им модель языковой вариативности исходит из предположения о том, что синхронная вариативность отражает диахронное изменение и поэтому каждый синхронный срез характеризуется тем, что изменение того или иного правила успело распространиться лишь на часть говорящих на данном языке. По образному выражению Р. Т. Белла, импли­кационное шкалирование позволяет «осуществлять описание не в виде моментальных снимков состояний языка, а, если продол­жить эту аналогию, в виде замедленного фильма, в котором мы видим не застывшие состояния, а волны изменения, прокатываю­щиеся через речевой коллектив» [Белл 1980, 56].

Рассмотрим в качестве примера распространение «безэрности» в аппалачском диалекте, обследованном У. Уолфрамом и Д. Крис-чиен.

В табл. 4 показана импликационная зависимость «безэр­ности» от фонетического окружения. В импликационную шкалу включены показатели двух информантов: с наибольшей ориента­цией на «безэрную» норму (А) и с наибольшей ориентацией на «эрную» норму (В). Данные наблюдений свидетельствуют о том, что наименьшие показатели вокализации /r/ приходятся на пози-


цию внутри слова (например, в beard, start, court). В этой позиции на долю «безэрного» произношения у А приходится всего 6,7% всех случаев, а у В — 0%. Точно такие же показатели обнаружи­ваются и в конечном ударном слоге перед гласным (например, before eight): 6,7 и 0% соответственно. В конечном ударном слоге перед согласным (например, before five) «безэрность» у А дости-гает 13,3%, а у В по-прежнему составляет 0%. В конечном безударном слоге «безэрное» произношение перед гласным (father asked) составляет 20% уАи0% у В, а перед согласным (father brought) —соответственно 73 и 13,3%. Таким образом, из этих показателей следует, что «безэрность» в данном диалекте пред­ставляет собой рецессивное явление, сохранившееся главным об­разом в конечных безударных

слогах, преимущественно пе- Таблица 4

ред согласным. Наиболее «сла­бой» позицией является пози­ция внутри слова: она импли­цирует «безэрность» во всех остальных позициях. Экстрапо­лируя отмеченную закономер­ность на будущее, можно пред­положить, что с течением времени вокализация /r/ сохра­нится лишь в безударных сло­гах перед согласным1.

Используя все то ценное, что дает нам метод импликационного моделирования, не следует при этом закрывать глаза на его су­щественные недостатки. Дело в том, что сторонники этого подхода нередко гипостазируют один из аспектов диалектной структуры языка — ее непрерывность. В то же время дискретность и непре­рывность представляют собой нерасторжимое диалектическое единство. По существу понятие языкового коллектива, выделение которого всегда основывается на допущениях об известной дискрет­ности языковых структур, исключается из рассмотрения авторами импликационной модели, растворяющими в аморфной категории «изолект» всю иерархию социально детерминированных языковых образований — от идиолекта до диалекта и литературного языка. Думается, что прав У. Лабов, считающий, что, игнорируя су­ществование диалектов, используемых относительно гомоген­ными языковыми коллективами, и недооценивая роль социальных факторов, ограничивающих свободу варьирования языковых еди­ниц, сторонники импликационного шкалирования фактически возрождают традиционный для американской дескриптивной линг­вистики подход, основанный на изучении индивидов, а не кол­лективов, идиолектов, а не диалектов и ориентированный на сво­бодное варьирование языковых единиц [Labov 1973, 79].

1 Слабая выраженность «безэрности» в данном регионе, разумеется, пред­ставляет собой не новое, а исторически сложившееся явление, связанное с давней ориентацией на среднеатлантический ареал (Midland).


В известной мере недостатки, присущие импликационному моделированию, компенсирует модель вариативности У. Лабова основанная на понятии «вариативного правила» (variable rule) Ср., например, сформулированное им вариативное правило вока­лизации ретрофлексного /r/ в речи жителей нью-йоркского Ист-Сайда:

Это правило читается следующим образом: «Центральный со­гласный /г/ вариативно утрачивает консонантный характер после гласного или глайда, если непосредственно за ним не следует гласный».

Однако У. Лабов не ограничивается констатацией внутри-структурных условий реализации сформулированного им пра­вила. Это становится ясным, как только в правило вводится величина φ, отражающая вероятностный характер вокализации /r и представляющая собой процентное отношение между случаями фактического и потенциально возможного применения правила. Эта величина определяется по формуле φ=1 — Ко, где Ко, вклю­чающее ограничения, влияющие на применение данного правила, является функцией социально-экономического класса (СЭК) и речевого стиля (или, иначе говоря, стратификационной и ситуа-тивной вариативности языка) [Labov 1971, 198]:

В дальнейшем X. Сидергрен и Дж. Санкофф усовершенство­вали математический аппарат вариативных правил, заменив пред­ложенную Лабовым суммирующую формулу множительной, что дало возможность учесть вариативные ограничения при определе­нии вероятности применения правила. Как полагают эти ученые, величину φ предпочтительнее рассматривать как вероятность применения правила для данной выборки и для данной конфигу­рации релевантных окружений. В основу предлагаемых ими формул положена гипотеза, согласно которой каждое переменное ограничение действует независимо от других, влияя на степень реализации вариативного правила. Величина Ко уменьшается под воздействием ряда факторов, способствующих применению вариа­тивного правила, — входной вероятности Ро и переменных огра­ничений Vl, V2, V3 ... Vn. Общая формула определения вероят­ности указанного вариативного правила выглядит следующим образом:

Таким образом, если данное вариативное ограничение отсут­ствует, то вероятность применения правила остается без изме­нения. Если же оно присутствует, то начинает действовать коэф­фициент (1 — Vi), уменьшая ограничивающий фактор Ко и увели­чивая вероятность применения правила в данном окружении [Labov 1972b, 230-232].


Положительно оценивая общую социолингвистическую направ­ленность разработанных У. Лабовым вариативных правил, нельзя в то же время не отметить и некоторую уязвимость лежащей в их основе теоретической концепции. Думается, что сторонники мо­дели вариативности языка, основанной на применении вариатив­ных правил, недостаточно строго разграничивают две стороны социальной дифференциации языка — объективную и субъектив­ную (см. гл. I). Дело в том, что, с одной стороны, вариативные правила выводятся из объективных количественных данных, ха­рактеризующих речевую коммуникацию того или иного коллек­тива, а с другой — они отождествляются с компетенцией говоря­щих, т. е. с какой-то суммой знаний, относящихся по определению к субъективной стороне коммуникативного процесса. И хотя между тем и другим существует несомненная связь, объективные статистические показатели речевой деятельности отнюдь не иден­тичны субъективным установкам членов данного коллектива.

Нельзя также не отметить и ограниченную прогностическую силу вариативных правил. В самом деле, поскольку социальные детерминанты речевой коммуникации представляют собой мно­жество переменных величин, часть которой способствует, а часть препятствует конкретному выбору той или иной социолингвисти­ческой переменной, едва ли можно говорить о полной предсказуе­мости выбора (т. е. реализации вариативного правила) в каждом отдельном случае. Поэтому прав Дж. Санкофф, отмечающий, что прогностическая ценность социолингвистических правил, в том числе и вариативных, весьма ограниченна и что правила эти носят в основном интерпретационный характер [Sankoff 1972, 4.1-43].

Выше отмечалось, что часть признаков, приписываемых от­дельным социально-территориальным диалектам, оказывается об­щей для нескольких диалектов. В то же время нельзя не конста­тировать и наличие отдельных специфических черт, характеризую­щих лишь тот или иной диалект. Думается, что различительные элементы диалектов характеризуются наличием определенной иерархической структуры.

Прежде всего следует выделить группу различительных эле­ментов, выступающих в качестве маркеров отдельных социально-территориальных диалектов. Эти маркеры не так многочисленны, поскольку, как отмечалось выше, маркирующим элементом диа­лектов являются не столько отдельные признаки, сколько их ком­бинация. Тем не менее назовем некоторые из них. Например, в области фонологии для диалекта Южной Каролины — Нижней Джорджии специфично наличие центрирующих дифтонгов /оэ/ в road, post и /еэ/ в eight, drain, для Восточной Вирджинии — /и/ в home, для Западной Пенсильвании — отсутствие фонологи­ческого контраста между cot и caught, collar и caller. В морфоло­гии и синтаксисе к числу таких уникальных маркеров относятся clome (вм. climbed) в Восточной Вирджинии, sick on the stomach в Восточной Пенсильвании, (I was sitting) agin him (against him)

10 А. Д. Швейцер 145


в значении рядом с ним' в Восточной Новой Англии, there are buttons onto the coat и we burn coal into the stove в северной части центральных штатов. В лексике к числу таких различительных элементов относятся sour-milk cheese в Восточной Новой Англии, sugar bush 'кленовая роща' в северной части центральных штатов, olicook 'пончик' в районе Нью-Йорка, smearcase 'творог' на севере среднеатлантического района, clook 'наседка' в Восточной Пен­сильвании, grinnie 'бурундук' в Западной Пенсильвании, cuppin 'коровник' в Восточной Вирджинии, corn dodgers 'клецки' в Юж­ной Каролине и Джорджии.

Наряду с единицами, специфичными лишь для одного из диа­лектов, отмечаются единицы, общие для группы диалектов, а иногда и для смежных групп диалектов. Так, дифтонг /ei/ в, Mary, этот же дифтонг в bleat, палатализованные аллофоны /к/ и /g/ в car, garden, he belongs to be careful 'ему следует остере­гаться', he fell outn the bed 'упал с кровати', tote 'носить', carry провожать', 'приводить', Confederate war 'гражданская война в США' представляют собой фонологические, грамматические и лексические элементы, общие для всей группы южных диалектов. Однако изоглоссы ряда различительных элементов выходят за пределы не только отдельных диалектных ареалов и ареалов диалектных групп, но и «вторгаются» на территорию соседних групп диалектов. Так возникают элементы, объединяющие со­седние группы диалектов. Например, диалекты юга и южной части среднеатлантических штатов объединяет ряд общих призна­ков. К их числу относятся дифтонг /æu/ в mountain, loud и др., долгое /а/ или центрирующий дифтонг /αə/ в five, my и др., форма you-all (2-е лицо мн. числа), mought (вм. might), I might could, clabber 'простокваша', branch 'ручеек', jackleg preacher 'неопыт­ный проповедник'.

Социальный статус этих единиц неодинаков. Так, среди единиц, специфичных лишь для одного из диалектов, чаще всего встре­чаются те, которые составители «Лингвистического атласа» поме­чали как характерные лишь для информантов I группы (пожилые и малообразованные) или также для II группы (более молодые информанты со средним образованием) и несколько реже как встречающиеся у информантов всех трех групп (III группа — местная интеллигенция). Например, к числу элементов, соотноси­мых с I группой, относятся sot down (вм. sat down), формы прете-рита и причастия II drinkt, shrinkt на юге среднеатлантического района, hoppergrass 'кузнечик' в Восточной Вирджинии, прича­стие gwint (going) в Восточной Новой Англии. Для информантов групп I и II характерны такие элементы, как, например, дифтонг /ei/ в bird, curl в Нью-Йорке, snits 'сухофрукты' и paper toot 'бумажный пакет' в Восточной Пенсильвании, dogbit (вм. dog bitten), redworm 'дождевой червь' и pack 'нести, тащить' на юге среднеатлантических штатов, I ran up on him (вм. I ran into him) 'Я случайно встретил его', he did it for purpose (вм. on purpose) 'намеренно' в Восточной Вирджинии. Среди форм, встречающихся


у всех категорий информантов (хотя, по всей вероятности, с раз­личной частотностью), можно указать pot cheese 'творог', /e/ Mary и dairy в районе Нью-Йорка, pig-sty (вм. pig-pen) 'сви­нарник', bonny-clabber 'простокваша' в Восточной Новой Англии. gpook 'привидение' в Восточной Пенсильвании, batter bread 'мягкий кукурузный хлеб' в Восточной Вирджинии, ground-nuts (вм. peanuts) 'арахис' в Южной Каролине и Южной Джорджии

и др.

Что же касается единиц, охватывающих ареалы целой группы

диалектов или даже смежных диалектных групп, то и здесь наблю­дается аналогичное явление — отмечаются элементы, встречаю­щиеся у информантов всех трех групп. Однако соотношение между ними несколько иное. Так, элементы, характерные лишь для информантов I группы, встречаются здесь несколько реже, например: seed (претерит глагола see), mought (вм. might), disre-member 'забыть' в южных и южносреднеатлантических штатах, what make (вм. makes) him do it? и he do (вм. does) на всем юге, употребление be в качестве личной формы глагола (How be you? Be I going to?) в северных штатах. Чаще отмечаются здесь формы, встречающиеся у информантов I и II групп, например: all the-further (вм. as far as) во всех среднеатлантических штатах, spider 'сковородка' и hadn't ought (вм. oughtn't) в северных штатах,. tote 'носить' на всем юге, I might could, I'm not for sure, исполь­зование done в качестве перфектной формы (I done told you that) в южных штатах и в южной части среднеатлантических штатов.

Однако здесь значительно чаще встречаются формы, отмечаю-щиеся у всех слоев населения, в том числе и у местной интелли­генции. К числу таких форм относится общая для южных и южно­среднеатлантических диалектов форма 2-го лица мн. числа you-all, общие для всех южных диалектов /ei/ в Mary, /i/ в безударных слогах в haunted, careless и др., low 'мычать', chittlins 'потроха', общие для всех среднеатлантических диалектов /е/ в Маrу и dairy,. /в/ в безударных слогах в haunted, careless и т. п., skillet 'ско­ворода', green-beans 'волокнистая фасоль', quarter till eleven 'без четверти одиннадцать', общий для северных диалектов фоно­логический контраст между mourning и morning, hoarse и horse, fourteen и forty, /s/ в глаголе grease и прилагательном greasy, pail 'ведро' (ср. bucket в среднеатлантических штатах и на юге), swill 'помои', 'мусор', clapboards 'деревянная обшивка', brook 'ручей', angleworm 'дождевой червь', johnycake 'кукурузный хлеб', dove (претерит глагола dive).

Думается, что вопрос о статусе этих единиц должен решаться дифференцированно, в зависимости от их соотнесенности с опре­деленными социальными категориями носителей языка. Формы, отмечающиеся преимущественно среди необразованных и мало­образованных информантов и, как правило, получающие отри­цательную социальную оценку даже в пределах собственного Диалектного ареала (mought, disremember, hadn't ought и др.).

147 10s-"


по существу из утратили своего диалектного статуса, несмотря на то что их распространение не ограничено рамками лишь одною диалекта. Видимо, распространение этих форм связано с меж­диалектными контактами и лежащими в их основе процессамц миграции. Исходя из этих соображений, предлагается называть такие формы интердиалектными.

Что же касается форм, отмечающихся на всех социальных уров­нях и распространенных на территории, охватывающей несколько диалектных ареалов (таких, как you-all, skillet, pail и др.), то они. на наш взгляд, являются частью региональных к о й н о. занимающих промежуточное положение между социально-терри-ториальным диалектом и литературным языком. Эти формы, Kai; правило, не получают отрицательной оценки в пределах ареала их распространения, а некоторые из них встречаются и в произве-дениях местных авторов, в том числе в авторской речи.

Выше мы касались того воздействия, которое оказывает лите­ратурный стандарт на диалектную речь. Однако для статуса со­циально-территориальных диалектов, для процесса их эрозии весьма существенными оказываются и междиалектные контакты на различных социальных уровнях, в первую очередь на низших. Процессы контактной конвергенции социально-территориальных диалектов, связанные с мобильностью диалектов, приводят, с од­ной стороны, к размыванию ряда «примарных» диалектных приз­наков (термин В. М. Жирмунского), а с другой — к экспансии не которых признаков за пределы их исконного территориального ареала.

Еще на раннем этапе колониальной экспансии английских поселенцев с Атлантического побережья на запад, в связи с много­кратным перекрещиванием миграционных путей, начинавшихся на северо-востоке, в среднеатлантическом районе, и на юго-востоке страны, происходило смешение диалектов. В результате, как отмечает Р. Макдэвид, сложилась ситуация, при которой наиболее четко очерченными оказались границы диалектных ареалов вдоль Атлантического побережья. По мере продвижения границы поселений на запад местные различия все труднее подда­вались идентификации. В результате даже границы основных ареалов оказались размытыми. Кроме того, оказавшись за преде­лами своего изначального ареала, некоторые региональные лекси­ческие единицы и грамматические формы (реже — региональные черты в произношении) изменили свой социальный статус. На­пример, формы, отмечающиеся в речи лиц всех возрастных групп и уровней образования в районе восточного побережья, порой сохранились на Среднем Западе и в районе Скалистых гор лишь в речи престарелых и наименее образованных информантов. Перекрещивание миграционных путей привело и к весьма при­чудливому географическому распределению на западе страны некоторых языковых форм, проникших с востока. Так, в долине р. Миссисипи некоторые северные формы распространились далеко на юг (южнее Сент-Луиса), а некоторые южносреднеатлан-


тические формы проникли далеко на север до Миннеаполиса и Ду­лута [McDavid 1958, 500-512].

Проблеме распространения диалектизмов с различными мигра­ционными потоками посвящено специальное исследование Дж. Вуда [Wood 1977]. В статье прослеживается смешение лекси­ческих элементов южных и среднеатлантических диалектов в тех районах американского Юга, которые были заселены после 1800 г. (Алабама, Арканзас, Флорида, Джорджия, Луизиана, Миссисипи, Оклахома и Теннесси). Первые миграционные потоки, достигшие глубинных районов Юга, начинались не на юге Атлантического побережья, а в среднеатлантическом регионе. Именно отсюда в глубь южного ареала проникли такие характерные для средне-атлантических штатов диалектизмы, как tow sack 'джутовый мешок', French harp ' губная гармоника', red worm.' дождевой червь', fireboard 'каминная доска' и др. Вместе с тем более поздние ми­грации из прибрежных южных штатов также оставили заметные следы в глубинных районах Юга (croker sack 'джутовый мешок', lightwood 'растопка', 'щепки', low 'мычать', snapbeans 'волокни­стая фасоль', fritters 'лепешки из кукурузной муки' и др.). В ре­зультате в некоторых районах образовался южный суперстрат, а в других сохранилась среднеатлантическая диалектная лексика. До сих пор диалектная ситуация в глубинных штатах Юга харак­теризуется отсутствием стабильности.

Было бы неверным, однако, связывать специфические черты социально-территориальных диалектов лишь с междиалектными контактами в результате миграционных процессов. Обращают на себя внимание и некоторые межъязыковые контакты, которые привели к заимствованиям, не вошедшим в литературный язык, но проникшим в диалекты. Так, в диалект Восточной Пенсильва­нии проник ряд заимствований из диалекта пенсильванских нем­цев (Pennsylvania Dutch): paper toot 'пакет' (ср. нем. Tüte), spook 'привидение' (нем. Spuk), clook 'наседка' (нем. Glucke), thick milk 'кислое молоко' (нем. dicke Milch), the oranges are all 'апель­сины кончились' (нем. Die Apfelsinen sind alle), get awake 'про­снуться' (нем. Wach werden).

В исследованиях, посвященных описанию американских со­циально-территориальных диалектов, обычно в качестве эталона для сопоставления фигурирует Standard American English. Такой метод в известной мере оправдан, поскольку каждый диалект ха­рактеризуется, как уже отмечалось выше, не столько отдельными дифференциальными признаками, сколько их комбинацией. Вместе с тем этот подход не дает возможности различать те черты, которые специфичны для данного диалекта, от тех, которые присущи целой группе диалектов или даже смежным диалектным группам. Более того, в американской диалектологии отсутствует принципиальное разграничение между диалектами, с одной стороны, и общенарод­ным просторечием — с другой. Последняя категория вообще отсутствует в номенклатуре американских лингвистичес­ких терминов. В "результате отдельным диалектам приписываются


не только признаки целых диалектных групп, но и признаки, характеризующие нелитературную речь вообще и не имеющие тер-риториальной закрепленности. Так, во многих описаниях аме­риканских диалектов в качестве одного из дифференциальных признаков фигурирует так называемое двойное отрицание типа-They don't have no work to do in the winter [Wolfram, Christian 1976, 108—114]. Однако это явление присуще не только отдель­ным социально-территориальным диалектам, но и вообще речи американцев, не владеющих литературным языком.

В работе, посвященной социолингвистической характеристике просторечия как особого социального компонента языка, Л. И. Ба­ранникова в числе существенных признаков просторечия указы­вает на его внетерриториальность, функциональную ограничен­ность (служит лишь для обиходно-бытового общения), социальную неоднородность его базы. Точно так же как территориальные и со­циально-территориальные диалекты, просторечие противостоит литературному языку и вместе с интердиалектами и полудиалек­тами (т. е. региональными койне) образует особую группу междиа­лектных разновидностей речи [Баранникова 1974, 3—22].

В условиях эрозии диалектов под воздействием процессов миграции и урбанизации населения просторечие в Соединенных Штатах является не только речью социальных низов городского населения, но и в значительной мере речью низших слоев сель­ского населения, в том числе и тех, у которых сохранились и мест­ные диалектные черты. Судя по данным американских диалекто­логов, речь носителей диалектов представляет собой сочетание элементов местного диалекта и элементов внетерриториального просторечия с постоянно возрастающим удельным весом последнего. Об этом свидетельствуют и произведения американских писателей-реалистов, достаточно точно репрезентирующих народную речь. Ср. следующие примеры из романа Джона Стейнбека «Гроздья гнева»: You ain't Oklahomy folks?; We on'y stopped here 'cause we couldn't git no further (J. Steinbeck. Grapes of wrath). Здесь в речи одних и тех же персонажей мы находим любопытный сплав местных диалектных черт (Oklahomy, git, on'y) и элементов обще­американского просторечия (ain't, 'cause, двойное отрицание в couldn't. . . no further).

Как это ни странно, на наличие просторечия как особого ком­понента английского языка в США обратил внимание еще Г. Мен-кен, автор «донаучного» описания английского языка в Америке, отнюдь не претендовавший на лингвистическую ценность своих наблюдений. В своей книге он использует понятия «common speech» и «vulgar American», по существу имея в виду американ­ское просторечие, которое отличается, по его мнению, «факти­ческим единообразием по всей стране». «Бостонский шофер такси, — писал он, — переехав в Сан-Франциско, обнаружит, что речь его новых товарищей, не считая некоторых гласных и некоторых ло-кализмов, во многом напоминает его собственную и он сможет общаться с ними без особого труда точно так же, как если бы он


переехалв Чикаго, Новый Орлеан или Денвер» [Mencken 1957,

Приводимый Менкеном перечень характерных элементов обще­американского просторечия включает некоторые глагольные формы типа throwed вместо threw, knowed вместо knew, I been и I clone вместо I've been, I've done, ain't, употребление them вместо they /Them are the kind I like) и вместо these (Them men all work here), he don't вместо he doesn't, us вместо we (Us girls went home), кон­таминацию синтетической и аналитической форм степеней сравне­ния (more queerer), употребление синтетической превосходной степени многосложных прилагательных (beautifullest), исполь­зование прилагательного в функции наречия (Не looked up quick; Не done it proper), двойное отрицание (I can't see nothing; You don't know nobody), нейтрализацию некоторых лексических оппо­зиций (learn и teach, lie и lay).

Думается, что список можно было бы расширить за счет вклю­чения в него ряда лексико-морфологических признаков, как, например, усеченных форм некоторых лексических единиц типа 'cause (вм. because), 'bout (вм. about), 'frigerator (вм. refrigerator, ряда лексических контаминации типа irregardless, гиперкоррект­ных форм типа between you and I (вм. between you and me) и др. Маркеры диалектов, интердиалектов, региональных койне и обще­американского просторечия имеют много общего. С историко-лингвистической точки зрения они часто представляют собой либо архаизмы, сохранившиеся благодаря изолированности этих форм существования языка от инноваций литературной речи (например, a-doing, dove, clim), либо инновации, вполне соответствующие тенденциям развития английского языка, но не распространив­шиеся на Standard American English ввиду известного консер­ватизма кодифицированной литературной нормы (например, throwed, heered и др.).

С социолингвистической точки зрения все они являются стра­тификационными переменными, сигнализируя о социальном ста­тусе говорящих. Об этом, в частности, свидетельствует исследова­ние Л. Бен Крейна, посвященное социальной стратификации ди­фтонга /ai/ y белого населения Алабамы [Crane 1977]. Результаты исследования показали, что наиболее высокие показатели литера­турного /ai/, противостоящего диалектным /а/ или /аэ/, наблю­даются у лиц «высшего класса» в возрасте от 23 лет и старше, тогда как остальные группы информантов ориентируются почти исключительно на диалектные формы. Некоторые из них явля­ются лишь стратификационными переменными и не обнаружи­вают никакого варьирования в зависимости от ситуации речевого акта. Такие переменные У. Лабов называет социолингвистичес­кими индикаторами. Индикаторы, социальные корреляты которых обнаруживают определенную иерархию (например, социально-экономические или возрастные группы говорящих), называются стратифицированными. К их числу, в частности, относится гласный в boy, toy, высота которого обнаруживает определенные корреля-


ции с социальными группами информантов, но не с социальной ситуацией. В то же время другие переменные, как, например /th/ или /r/, обнаруживают не только стратификационную, но и ситу­ативную вариативность [Labov 1971, 192—202, 205].

Проблема функционирования этих переменных в связи с варь­ированием ситуации будет освещена в гл. V, в разделе, посвящен­ном диглоссии.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.