Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

БРСПН, с вымпелом командир бригады полковник Мосолов Р.П.





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Начальником штаба бригады был подполковник Колесник Василий Васильевич, выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Он стоял у истоков частей специального назначения ГРУ. В последствии был начальником направления специальной разведки ГРУ, по сути, начальником всего спецназа ГРУ. Именно он разрабатывал операцию по взятию дворца Амина в начале афганской эпопеи, за что и был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

После беседы Мосолов отправил меня во второй отряд специального назначения, где я и прослужил десять лет, до самого Афгана, став, через семь лет, командиром этого отряда.

Мне опять повезло с командирами. Отрядом командовал капитан Нехимчук Борис Борисович, белорус по национальности, высокий, крепкого телосложения, его фигура просто дышала мощью. Он обладал высокими волевыми качествами. К тому же он к этому времени уже успел закончить две военные академии, им. Фрунзе и Советской Армии. В последней готовили разведчиков. К сожалению, спустя год или два, он на прыжках сломал себе ногу, и его перевели служить в пехоту.

Замполитом отряда был уже пожилой, в нашем понятии, майор Кондратович Дмитрий Васильевич, ему было под сорок, если Нехимчук был отцом для солдата, то Василий Дмитриевич был заботливой мамой, или как его называли у нас «Отец русской демократии».

Я попал в роту, которой командовал старший лейтенант Манченко Владимир Андреевич, выпускник Ташкентского ВОКУ, в последствии начальник направления специальной разведки ГРУ. Этот человек очень много сделал в моём офицерском становлении. У него я учился распорядительности, умению организовать ход боевой подготовке в роте. У него учился вести ротное хозяйство. Ведь в Армии две самые тяжёлые должности, там, где есть хозяйственная деятельность. Это командир роты и командир полка или отдельного батальона.

Рота на всех проверках показывала только отличные результаты, и Владимир Андреевич был отправлен на учёбу в академию им. Фрунзе. В то время роты в спецназе состояли из пяти групп. Все командиры групп уже прослужили в должностях минимум два года, так что я единственный был салагой.

Одним из командиров групп был Хабиб Халбаев, выпускник Ташкентского ВОКУ, в последствии первый командир так называемого мусульманского батальона. Это под его командованием отряд брал дворец Амина. Уже после развала СССР он командовал в армии Узбекистана Армейским корпусом.

Конкуренция на должность командира роты была очень жёсткая. И поэтому, несмотря на то, что группа, которой я командовал, всегда была отличной, и в апреле 1975 года я получил орден «За службу Родине в Вооружённых Силах» III степени. Роту я получил, первым из выпускников 1971 года, лишь осенью 1975 года.

Правда, мог бы стать ротным ещё в 1974 году, я знал, что на меня оформляются документы. Но потом вдруг решение поменяли, и роту отдали Фазилову Иссаку Камиловичу, впоследствии Командующий национальной гвардией Узбекистана, он закончил Ташкентское ВОКУ на два года раньше меня. У меня, конечно, была обида на Мосолова, но позже мой товарищ и сосед по комнате в общежитии Саша Ильин, выпускник Казанского ракетного училища, в последствии командир бригады спецназ, рассказал мне причину. У нас в бригаде, как и в любой другой воинской части, был оперуполномоченный особого отдела, капитан, по национальности толи узбек, толи туркмен, я уж сейчас не помню, да это и не имеет значения. Вот под его давлением, он обвинил Мосолова в зажиме национальных кадров, командир бригады был вынужден поменять своё решение.

Всё это было потом, а сейчас Манченко, забрав меня со штаба бригады и побеседовав, дал трое суток для обустройства на новом месте. Я ему объяснил, что специально приехал с отпуска на неделю раньше срока, и житейских проблем у меня нет. На, что было сказано: «Дают, бери».

Мне сразу хотели дать комнату в коммуналке, но я отказался. Первое то, что и Нехимчук и Манченко сказали, что в части с квартирами не плохо, и через год-полтора можно получить отдельную квартиру, но если залезешь в коммуналку, то не скоро из неё вылезешь. И второе то, что за время отпуска я женился, а жена училась в Ташкенте в институте иностранных языков. Я не хотел, чтоб она каждый день моталась в Ташкент и обратно, это было тяжело. Поэтому я в Ташкенте снял комнату и сам проделывал этот путь. Правда, не каждый день, но раза четыре в неделю это точно.

В части мне дали комнату в общежитии, где я спал, если приходил поздно со службы, дело в том, что после 8 часов вечера уехать в Ташкент было практически не возможно, автобусы уже не ходили. Да и вообще, отъезд в другой гарнизон, без разрешения начальства, запрещался. Так, что я проделывал всё это инкогнито. Приезжал к жене не раньше 10 часов вечера. А уже в 4.30 утра приходилось вставать, завтракать, жена всегда вставала вместе со мной и кормила. Вполовину восьмого утра я уже был на службе.

Так продолжалось с месяц. Затем как-то после обеда собирает Манченко всех офицеров роты и начинает ставить им в пример моё рвение к службе. Оказывается, что рабочий день в бригаде начинается с девяти часов, но это для офицеров штаба и управления бригады, так как у них нет в прямом подчинении солдат. Все остальные офицеры должны были являться на службу в половину девятого. А я, не зная этого, являлся на час раньше. Вот и получилось, как у нас говорили, прогнулся перед начальством.

Замполитом роты был старший лейтенант Александр Савельевич Зуев. Человек не понаслышке знавший солдатскую жизнь. Он отслужил три года срочную службу, а затем окончил курсы политработников в Оренбурге. Оставаясь за командира роты, прекрасно справлялся с обязанностями. Этакий политрук-командир, в последствии начальник политотдела бригады спецназ. Командуя различными подразделениями и частями, я пытался у своих подчиненных, политработников, развивать его качества. С ним меня судьба свёла ещё раз в конце службы, в 1991 году в Украине. Он был начальником первого отдела Кировоградского областного военкомата, а я приехал на должность райвоенкома.

В Чирчикской бригаде был ещё один такой замполит роты, Юра Артемьев. В последствии начальник политотдела десантно-штурмовой бригады. Наши пути с ним пересекались и в Афгане и в Закавказье. Сейчас он ещё служит, занимается спецстроительством по линии МЧС, в Краснодарском крае.

В 1971 году в часть прибыло, вместе со мной, человек двадцать молодых офицеров. С нашего училища кроме меня Юра Цыганов и ещё двое. Много, человек десять, с Киевского ВОКУ, в том числе Саша Тимченко. Саша погиб в Кабуле. Несколько офицеров с инженерных училищ, в том числе Паша Давидюк, в последствии командовал бригадой. С военно-политического училища Саша Волобоев, мы с ним в последствии встречались в Закавказье, он был начальником политотдела бригады связи. С Тбилисского артиллерийского Серго Закаридзе. Почти у всех из нас служба сложилась.

На следующий год наши ряды пополнились ещё одной группой молодых офицеров. Это Ваня Тяпкин, в последствии командир бригады. Олег Кривопалов, в последствии начальник политотдела бригады в Афганистане. И ещё много толковых ребят, пусть уж они меня простят, что не упоминаю, много времени прошло. Не всё помню. К концу 80-х годов сложилось так, что на многих руководящих должностях в спецназе, во всех округах были выходцы из Чирчикской бригады. Видимо хорошо нас там учили.

Мы были молоды, занимались любимым делом и спортом. Правда, последним, занимались по разному. Были фанаты, вроде Юры Цыганова, у него над кроватью весел девиз «Каждый день – 20 километров». И этот девиз он неукоснительно выполнял, не взирая не на что. Были умеренные, которые поддерживали свою физическую подготовку на высоком уровне, понимая, что должны быть на голову выше солдата, а иначе как его обучать. К сожалению, были и такие которые себя не очень то перетруждали, но утренняя физзарядка это было святое, выходили практически все.

Как правило, я выходил в коридор офицерского общежития, в нём проживали только холостяки, страшным голосом орал «Подъём» и как литаврами стучал двумя металлическими тарелками. Но не все были готовы, в это конкретное утро, встать на зарядку, некоторые, после амурных похождений, в свою кровать попали только под утро. А так как я

проявлял настойчивость, Упражнение с гантелями во дворе офицерского общежития.

в меня, из раскрытых дверей, летели самые невероятные предметы, включая гантели.

Вставали мы в 6.00 и полтора часа зарядки. Нагрузки были очень большие. Об этом говорит хотя бы то, что я в завтрак съедал, пять порций. Нет, кормили нас, в офицерской столовой полка гражданской обороны, очень хорошо, как дома. Но с 6.00 до 19.00 с не большими перерывами шла физическая нагрузка: утренняя физическая зарядка, занятия по физической подготовке с солдатами, полевые занятия (передвижения туда и обратно, осуществлялись только бегом, да и там, на месте не сидели), строевая подготовка. Отдыхали только на классных занятиях.

С питанием в Чирчике, да и вообще в Узбекистане проблем не было. Вышел в город, чуть ли не на каждом перекрёстке делают шашлык. Палочка шашлыка 20 копеек, почти бесплатно. Взял на рубль пять палочёк и сыт по горло. Очень много было кафе «Восточные Блюда». Там тоже можно было не дорого и вкусно покушать. Умеют узбеки готовить. Я когда первый раз попал в Москву, и мне пришлось стоять в очереди, только за тем чтоб перекусить, а потом кушать не известно что, для меня это было просто дико.

Я с тех пор всю жизнь встаю в 6.00, за исключением отпуска. Во время отпуска, ни какой зарядки, да и вообще всё на оборот, можно днём пива выпить, а вечерком и вина, если в компании, конечно, есть дамы, так как без них любое мероприятие, по сути своей – есть пьянка. Всё это совершенно не возможно во время службы.

Так сложилось, что все молодые офицеры из спиртного предпочитали сухое вино и пиво. Употреблять водку считалось дурным вкусом, гусары пьют шампанское.

Недели через две, после прибытия в бригаду, все молодые офицеры принимали участие в учениях. Ученья были командно-штабные, без реального противника, и задача групп состояла в том, чтобы мы давали заранее заготовленные радиограммы, болванки, как мы их называли. Группы выбрасывались на реальные расстояния. У нас была возможность увидеть «кухню» спецназа изнутри, а ребятам, прибывшим из европейской части Союза, ещё и ознакомится с новой для них местностью. Как положено, была проведена подготовка групп к выполнению задач и десантированию. После этого все группы построили на плацу, и офицеры штаба бригады стали проверять нашу готовность к выполнению задачи. Здесь впервые я понял, что спецназ в корне отличается от других родов войск.

Кстати в каждой группе были свои визуальные сигналы, и сигналы по радио, при проведении спецмероприятий запрещалось в эфире работать голосом. Общение только сигналами. Сигналы устанавливал командир группы.

Офицер, проверявший мою группу, убедившись, что экипировка личного состава в порядке, и что я, и мой заместитель задачу знаем (в спецназе задача личному составу группы ставится непосредственно у объекта, для того чтоб исключить утечку информации при потере кого-либо из состава группы при десантировании или совершении марша в район расположения объекта). Заслушал моё решение на проведение спецмероприятия и стал предлагать свой вариант решения. Стоявший недалеко командир отряда Нехимчук Б.Б. подошёл и потребовал, чтоб он прекратил на меня давить, оказывается «инструкция по применению частей и подразделений спецназ» запрещает кому-либо навязывать своё решение командиру группы. Командиру ставится задача, что и к какому времени выполнить, а как он это будет делать, он решает сам.

Задачу моя группа выполняла, и выполнила, в районе города Туркестан, это на юге Казахстана. Но на этих учениях я совершил большую педагогическую ошибку, которая мне долго потом икалось. Заместителем командира группы у меня был сержант Замахаев прослуживший в спецназе уже полтора года, парень был хорошо подготовлен профессионально. Я самого начала стал неправильно строить с ним свои взаимоотношения, пытался делать их дружественными. Что совершенно в армии недопустимо.

Армия держится на строжайшем соблюдении субординаций, и кто этого не понимает, будет бит. Армия не терпит фамильярности. Офицер, позволяющий своему подчинённому, да и вообще просто низшему по званию фамильярничать с собой, это не офицер. Офицер, позволяющий себе фамильярность, в отношении старшего по званию, это не офицер. Такова специфика армии.

Так вот на тех учениях я поставил группе задачу оборудовать днёвку, а сам, взяв с собой Замахаева, пошёл проверить прилегающею местность. Была вторая половина сентября в той местности довольно жаркая пора, и, проходя мимо одного из посёлков, я купил две кружки пива, себе и сержанту.

Первое, что это нельзя было делать на ученьях, и второе, с подчинённым, тем более срочной службы, это вообще недопустимо. Я тогда ещё не видел фильма «На войне как на войне», где отражается как раз такой вопрос. Ну и сержант в последствии, конечно, сел мне на голову, и правильно сделал. Когда я увидел, что надо всё ставить на свои места, ни тут то было, сержант стал настраивать против меня весь взвод. И даже понадобилось вмешательство Манченко В.А., это было мне уроком на всю оставшуюся службу.

В армии есть грубая, но очень точная поговорка: «Куда солдата не целуй, попадёшь в зад». Отношения должны строиться только на основе устава, и сочетать жёсткую требовательность с постоянной заботой о подчиненных.

Этой же осенью мне пришлось ещё раз самоутверждаться. Я уехал на воскресенье к жене в Ташкент, а отряд подняли по тревоге и отправили самолётами под город Аральск. Там была вспышка оспы, и отряд участвовал в блокировке района.

Приехав, утром в понедельник на службу, я застал пустые казармы, и десятка три солдат из различных подразделений отряда. Они был в увольнении, и так же как я отстали от своих подразделений. Из офицеров отряда был только я, поэтому автоматически стал старшим над этой разношёрстной компанией.

Не помню, чем я с ними занимался, кажется какими-то хозяйственными работами. Молодой лейтенант, а люди с разных подразделений, и некоторые, так называемые дембеля, попытались сесть на голову. Помню как, присутствуя на подъёме, увидел, что по команде дежурного «Подъём!», основная масса поднялась и стала выходить на зарядку. Несколько человек продолжали спать, но когда их толкнули товарищи и сказали, что я в казарме, они, быстро соскочив с постелей, стали одеваться. И только один продолжал лежать, это был сержант Максимов. Неплохой парень, радист 1-го класса, один из лучших специалистов роты связи. Наши пути до этого не перекрещивались, он не знал, что такие номера со мной не проходят. Я приказал дежурному повторить команду, никакой реакции. Подошёл к кровати сам и скомандовал «Подъём!», Максимов только демонстративно перевернулся на другой бок. Все, кто был в казарме, наблюдали, что же будет дальше. Спал он на первом ярусе двухъярусной кровати. Я взял и перевернул кровать вместе с ним. Такого он явно не ожидал. Выскочил, из-под развалившейся кровати, с ошарашенным взглядом. Я приказал ему встать в строй, а после зарядки провёл воспитательную беседу, но, по-моему, до него ничего не дошло, пытался огрызаться. Я ему сказал, что такой вопиющий случай неповиновения на тормозах не спущу.

По прибытию отряда с Аральска подошёл к Нехимчуку, и попросил уволить Максимова с последней партией. Долго меня уговаривал командир роты связи, старший лейтенант Гаврилов, уволить сержанта в первую партию. Мотивируя тем, что он лучший в роте специалист, и заслужил это поощрение. Он ни как не мог понять, что дело уже не в самой личности Максимова. Главное, что ни одно нарушение против порядка подчинённости не должно оставаться безнаказанным. За подобные вещи под суд отдавать надо. Все солдаты должны видеть, чем заканчиваются подобные художества. Но, в конце концов, я сдался, уж очень настойчиво ротный просил за своего сержанта.

По прибытию с учений всех молодых офицеров привлекли на месячные командирские сборы. Давались те предметы, которые мы в училище или не проходили: тактико-специальная подготовка, воздушно-десантная подготовка, спецрадиосвязь; или проходили не достаточно глубоко: мино-подрывное дело, иностранные армии. Легче было выпускникам роты спецназ Рязанского высшего командного десантного училища, они всё это изучали. Но у них был другой пробел. Какому-то умнику пришла в голову мысль военную топографию в этом училище преподавать только два года, да к тому же на первом и втором курсах. И ребята, придя в войска, вынуждены были навёрстывать упущенное, уже на месте. Через полгода интенсивной боевой учёбы уже не было видно кто, с какого училища. Было видно другое, кто пришёл служить, а кто баклуши бить.

Я очень признателен преподавателям родного училища, я о них уже говорил. Вся система подготовки в общевойсковых училищах, была направлена на подготовку всесторонне развитого офицера. Если в танковых училищах готовили танкистов, в артиллерийских артиллеристов, и т д, то в общевойсковых готовили сразу по всем направлениям.

Нам показали целую серию учебных фильмов о действиях спецназа в различных условиях обстановки. Фильмы были секретные, но показывали их не только офицерам, но и солдатам. Куда тем боевикам, которые сейчас заполонили экран. Боевики это плод воображения режиссера, очень далёкий от реальности. А учебные фильмы это наука как надо действовать, чтоб победить противника.

Занятия по мино-подрывному делу проводил лично начальник инженерной службы бригады, фамилию, к сожалению не помню. Апогей занятий по мино-подрывному делу – практические подрывные работы. С нами их проводили не так как с солдатами. Мы подготовили два мощных заряда из тротиловых шашек, килограмма по полтора каждый. Начальник инженерной службы приказал установить их метрах в трёх от громадной ямы, с двух сторон. По его команде мы зажгли зажигательные трубки и были уже готовы бежать сломя голову, так как трубка была рассчитана всего лишь на одну минуту замедления. Но команды на отход не было. Более того, спустя 30 секунд поступила команда поправить взрыватели. А сразу после этого: «Всем в яму!». Мы попадали друг, на друга зажав уши, с двух сторон грохнуло. Нас слегка присыпало землёй, а у меня даже вылетело стекло из часов.

Это было грубейшее нарушение мер безопасности и инструкций. Но в спецназе подобное практиковалось. Грешил этим и я. Делалось это не из-за бравады, а для того чтоб на занятиях обстановку максимально приблизить к боевой. Так проводя занятия по метанию боевых гранат, при проведении инструктажа, я после доведения мер безопасности и боевых возможностей наступательной гранаты, показывал, что не так уж она и страшна. Убойная сила осколков такой гранаты – 7 метров, и на расстоянии 15 метров защитой служит даже сукно шинели. Я бросал гранату метров на 50, перед этим приказав стоящим в две шеренги обучаемым передвинуть противогаз на пах и опустить голову. Затем я говорил, что это бросали мы, а теперь бросают по нам, и бросал гранату метров на 20, при этом подавал команду: «Ложись!». У меня всегда это получалось, и проблем не было.

Это делалось для того, чтоб психологически подготовить солдата к выполнению упражнения по метанию боевых гранат. Оно заключалось в том, что солдат должен был бросить гранату из окопа и сразу после броска сам с криком ура бросится в атаку, не все могли заставить себя это сделать.

При метании боевых гранат была ещё одна проблема, они не всегда разрывались. По инструкции было необходимо вызвать сапёров, и они накладным зарядом должны были их подрывать, но это долгая канитель, по сути дела занятия будут сорваны. Наш комбат Нехимчук Б.Б. делал по другому, да и Манченко В.А. тоже, они расстреливали гранату из автомата, но правда она не всегда от этого взрывалась. У меня был более надёжный способ. Я выдёргивал чеку из очередной гранаты и ложил её рядом с неразорвавшейся. Сам отпрыгивал в ближайшую ложбинку, глубины в 20 сантиметров вполне хватало. В результате обе гранаты взрывались, и можно было продолжать занятия. А солдаты видели, что не так уж страшна эта граната.

В конце офицерских сборов с нами провели тактико-специальные учения. Мы выступали в роли солдат, с нас скомплектовали несколько групп, а командирами назначили опытных офицеров. Ночью погрузили на машины и куда-то повезли в горы по полевым дорогам. Чтоб мы не смогли сориентироваться, тенты машин плотно закрыли. Этого можно было и не делать, все равно было не понятно, где мы едем. С начало были сопки, которые плавно перешли в горные хребты. Когда мы высадились, то не могли понять, где находимся, ни каких ориентиров. Но это мы так думали, а наш командир группы, старший лейтенант Елисеев, достал карту и, ткнув карандашом, указал нашу точку стояния. Затем, не раздумывая, повёл нас в только ему, одному известном направлении.

Наша задача была найти ракетную установку противника, и мы её нашли, почти не блуждая, хотя Елисеев второй раз карту достал уже только для того чтоб снять координаты этой установки. Здесь мы поняли, что опыт и профессионализм решают всё. Для того чтоб найти необходимый объект надо не только топографию знать, но и штатную структуру вероятного противника, его тактику. Та же батарея «Першинг» где попало не встанет, ей нужен определённый район для размещения своих подразделений. И где попало не проедет, особенно в горах, техника большегрузная.

После окончания сборов мы прибыли в свои подразделения и включились в ход

На ученьях, у макета ракеты.боевой подготовки. Мне больше всего нравились полевые занятия. Поэтому я старался даже классные занятия проводить на природе. С утра забирал группу и в сопки, благо часть стояла на окраине города. В этом был ещё один плюс, при проведении занятий на территории бригады очень часто появлялись различные проверяющие и контролирующие. Ну а кто их любит? А тут ищи ветра в поле.

Всё шло нормально и тут 8 февраля 1972 года я получаю своё первое взыскание, всего за 25 лет службы в Армии в офицерских должностях у меня, их было семь. Но только два за личную не дисциплинированность, оба на первом году службы, остальные за нарушения подчинённых. Командир всегда несёт ответственность за деяния тех, кем командует. И ещё, офицер не имеет право получать взыскание за личную недисциплинированность. Так как, тогда не имеет право воспитывать подчинённых.

А получил я своё первое взыскание так. 1 февраля 1972 года в роте были ночные занятия по тактико-специальной подготовке. Все наши пять групп занимались в одном районе недалеко от гарнизонной комендатуры, она находилась на окраине города. К полуночи мы отработали все учебные вопросы, оставался только один, захват пленного. Из молодых офицеров в роте был только я, поэтому горел на занятиях, остальные офицеры роты отрабатывали эти темы уже по третьему кругу. Да и жена у меня была в Ташкенте. Поэтому офицеры, попросив меня провести занятия по последнему учебному вопросу, ушли по домам.

Несколько раз, отработав приёмы захвата пленного, я решил отработать этот вопрос в максимально приближённых к боевым условиям. Роту выдвинул к гарнизонной комендатуре и положил в цепь.

У комендатуры стояла машина в кабине, которой сидел водитель. Я поставил трём сержантам задачу взять его в плен, они умели это делать профессионально.

В роте было процентов тридцать солдат осеннего призыва, то есть прослуживших не более двух месяцев, я хотел, чтобы они посмотрели, как реально работают профессионалы.

Когда группа захвата выдвинулась к комендатуре. И уже вытащила водителя из кабины, засунув в рот ему газету “Комсомольская правда”, другого кляпа под рукой не было. В этот момент из здания комендатуры неожиданно вышли ещё два солдата. Группа захвата прихватила и их.

Надо было видеть эту картину. Идут три сержанта, и каждый за шиворот тащит пленного. Которые были да такой степени перепуганы, что их даже не понадобилось связывать. Ни какого сопротивления они не оказывали, и только причитали: «Ребята не бейте нас, мы ничего не знаем».

Как потом оказалось, это были патрульные из авиационной части. Они не поняли, кто их захватил. В тот год была снежная, холодная зима. И все наши солдаты, были одеты в зимнею меховую спецформу, стального цвета. Естественно без знаков различия.

Пленные несколько успокоились только тогда, когда увидели меня, на мне была шинель со знаками различия.

Допрашивать я их не стал, побоялся, что у кого-нибудь будет сердечный приступ. Когда мы их отпустили, извинившись, они, забежав в комендатуру, минут пять не могли ничего сказать, заикались и лепетали про каких то гражданских с автоматами.

На следующий день нас вычислили, это было сделать несложно. Кто такое может сделать? Только спецназ. А затем проверили в бригаде, у кого были ночные занятия. Манченко вызвали в штаб бригады, а мы все сидели и ждали своей участи.

Вернувшись, ротный сказал, что Мосолов Р.П. приказал сержантов, участвовавших в захвате, поощрить за хорошую профессиональную подготовку, а мне ждать взыскания от начальника гарнизона. Через неделю пришёл приказ, где мне был объявлен строгий выговор «За грубое нарушение требованию Устава гарнизонной и караульной служб ВС СССР, выразившейся в нападении на наряд комендатуры».

Но это нападение имело и позитивные последствия. Вокруг комендатуры срочно возвели бетонный забор, а у входа поставили часового с оружием, до этого он стоял внутри здания.

В последствии я получил от начальника гарнизона две благодарности. Как было сказано в приказе: «За энергичные действия по наведению порядка в гарнизоне, будучи дежурным, по караулам». А перед этим даже пару месяцев был, временно, помощником коменданта. На этой должности неплохо поставил удар, часто приходилась выезжать по ночам, утихомиривать всякую сволочь.

Весной в бригаде всегда проходило ответственное мероприятие, прыжки с парашютом. Длились они, как правило, недели две. Это было самое любимое время всего личного состава бригады. Были, конечно те, кто боялся прыгать, но их было единицы.

Прыжки ещё были летом, осенью и зимой. Но март для прыжков был самое благодатное время. Выпрыгиваешь, а внизу красотища, все поля и сопки в плотной густой траве, и море тюльпанов. Когда до земли остаётся метров триста, начинаешь ощущать не с чем не сравнимые запахи. Дурманящие, перемешанные запахи, цветов, травы, самой потревоженной земли. Да и земля, ещё не успевшая высохнуть под палящим азиатским солнцем, мягкая, нежная, ласковая принимает тебя без удара. Кувыркнёшься по ней пару раз, после приземления, и вставать не хочется, такая благодать. Так как у меня всегда был большой вес, я никогда не делал попыток устоять на ногах. Можно ноги сломать. Поэтому я всегда делал кувырок вперёд.

 

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.