Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 10 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

* * *

Сара сожалела, что попросила Джейми зайти. Она думала, его присутствие утешит ее; его нежная внимательность будет прекрасным противоядием от воспоминаний о зубах Дэниела. Обычно, когда Джейми занимался с ней любовью, она чувствовала тепло и покой, но сегодня его робкие, нерешительные поцелуи и осторожные движения вызвали у нее ощущение подавленности и одиночества. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он не был так осторожен, чтобы он, черт побери, не контролировал себя так.

Она сжала зубы и сосредоточилась на жалящей боли в бедрах, которые терлись о простыню. Она думала о зубах Дэниела. Злых, острых, мелких зубах Дэниела. Потом она стала думать о розовых деснах, в которых они жили, и о губах, которые их скрывали. Она представляла его мокрый, красный рот со злыми белыми зубами, его грубый горячий язык, думала о том, как когда-нибудь этот жестокий прекрасный рот исцелует, излижет, искусает ее всю. Джейми вежливо трахал ее, а Сара думала о Дэниеле. Когда они оба кончили — первой Сара, и голова ее была полна ртом Дэниела, затем Джейми, и рот его был полон именем Сары, — она почувствовала, что украла что-то у Джейми, и в этот момент поняла, что никогда не сможет заполучить их обоих.

Она не представляла, что ей делать. Дэниел Карр овладел ею, и мысли ее путались. С тех пор как он вновь появился в ее жизни, влажный жар сочился из каждой поры, затапливая все чувства. Вчера ночью она сделала бы все, о чем бы он ни попросил, но он не попросил вообще ничего. Сегодня ее отрезвила боль и испугала сила собственной тоски. Сегодня она испытывала глубокую неуверенность в себе.

В течение трети своей жизни она хранила его в памяти и сердце как единственного мужчину, которого когда-либо полюбит. Каждого из сотен мужчин, которые были с нею, она сравнивала с ним, и никто не мог с ним сравниться. Выбор изучаемых предметов в университете был продиктован почти неосознанной фантазией о том, что он вернется, и она поразит его своей начитанностью. Даже ее мечта о путешествиях выросла из его давнего утверждения, что повидать мир — это лучшее образование, которое может получить человек.

И все же она была чем-то большим, чем самозванная Элиза Дулитл. Яркость ее посвящения в секс и глубокое чувство утраты, испытанное ей, когда он покинул ее, неизбежно вызвали у нее, еще в пору детства, раздумья, достойные кризиса середины жизни. Они сделали ее сильной, дали ей самосознание и независимость. И хотя ее ранняя сексуальная жизнь первоначально была вызвана потребностью найти замену Дэниелу, она быстро поняла, что к сексу у нее настоящий талант. В исследовании и развитии этого природного таланта она нашла подлинную радость. Ее жизнь стала такой, какой была теперь, из-за него, но все равно она была именно ее жизнью.

Сдаться Дэниелу значило бы расстаться со всем этим. Это все равно, что взять иглу и воткнуть ее себе в руку со словами: «Вот оно. Я хочу быть наркоманкой, я хочу, чтобы остаток моих дней был наполнен наркотиками, я не возражаю, если умру или потеряю человеческое достоинство, или буду уничтожена, пока я буду чувствовать себя так. Я никогда не объеду все уголки света, у меня не будет ни семьи, ни карьеры, я никогда больше не увижу моих родителей. Я не огненный сгусток возможностей, ждущий обретения своего места в мире. Я ничто, и я не хочу ничего, кроме этого блаженства, этой боли и этого ничтожества, пустоты, любви».

Отдаться Дэниелу — значило бы пожертвовать Джейми. Возможно ли это вообще — жить без Джейми? С отроческих лет он был рядом с ней, защищая от самых сильных бурь и смягчая острые углы жизни. Без друзей, без любовников, без родителей она прекрасно выживала, потому что Джейми оказывал ей всю необходимую поддержку. Она даже не знала, кто она такая без него. У нее не было представления, каково это — жить в мире без Джейми.

Но она пожила без Дэниела Kappa, и ей это совсем не понравилось.

Он позвонил в три часа и сказал, что заберет ее в восемь. Она оглянулась через плечо на Джейми, который делал вид, что не слушает.

— У меня работа.

— Разве ты не хочешь со мной повидаться?

О боже! У него был чудесный голос, и, если бы Джейми не было в комнате, она бы сказала ему это.

— Я уже взяла последний отгул. Мне придется пойти, а то они...

— Хорошо, я заберу тебя после работы. В какое время ты заканчиваешь?

Сара прижала руку к губам. Она должна бы сказать ему, чтобы он оставил ее в покое; она позвонит, когда освободится. Она должна спросить, как ему хватило наглости звонить сегодня после того, что он сделал с ее ногами вчера ночью. Ей следует сказать ему, что она больше не может с ним видеться, потому что из-за него она теряет последние крохи честолюбия.

Она сказала ему, что заканчивает работу в десять, и дала ему адрес. Видя, как уши Джейми краснеют от усилий, она прошептала, что ждет не дождется встречи. Это прозвучало жалко, и как только она сказала эти слова, то пожалела о них, но ему они понравились.

— Тогда я приеду пораньше, — сказал он.

 

 

Дэниел вошел в ресторан в девять тридцать, присел к барной стойке и заказал виски. Сара улыбнулась, сердце ее замерло, как всегда, когда она смотрела на него. Он кивнул, но не улыбнулся и не помахал рукой. Сару это не расстроило. Он был здесь, он был прекрасен.

Она закончила смену в тумане смущения. Она проработала в этой закусочной шесть лет, но, когда он наблюдал за ней, все казалось новым и сложным. Трудно было найти правильный голос, походку, равновесие. Трудно было не хихикать и не встряхивать волосами. Трудно не чувствовать себя так как будто просто играешь роль в фильме, в котором официантку спасает от ее скучной и тяжелой жизни благородный мужчина средних лет, который следит за ней через зал и влюбляется в то, как ее челка падает — да, вот так — ей на глаза.

Когда на часах было десять, Сара уже вскинула сумку на плечо и сделала знак Дэниелу, чтобы он следовал за ней. Она не переоделась, не поболтала с парнями на кухне и не стала пить пиво с другими официантками, как обычно делала после смены. Когда они дошли до парковки, она остановилась и потянулась к нему с поцелуем, который он принял нетерпеливо, и сразу же запихнул ее в машину с недовольным хмыканьем. Он вел машину на страшной скорости и не обращал внимания на светофоры. Он был так неосторожен, что Сара, хотя почти и не боялась физических увечий, стала умолять его остановиться.

Он съехал на обочину и вниз по крутой грунтовой дороге, с визгом тормозов остановившись в пустынной кустистой местности. Сара слышала журчание воды, что указывало на близость реки, но они ехали слишком долго, чтобы это была река Парраматта, а если бы это была Тунгабби Крик, она узнала бы дорогу.

— Где мы? — Она отстегнула ремень безопасности и повернулась к нему.

— Берегись! — сказал Дэниел и прильнул к ее губам страстным поцелуем. Сара чуть не потеряла сознание — с такой силой он ее целовал. Ее голова вжалась в спинку сиденья, нос терся о его скулу. Он целовал ее всем лицом, но когда она попыталась притянуть к себе его тело, отстранился.

— Мне понравилось смотреть, как ты работаешь, — сказал он, задыхаясь. — У меня сорок минут стоял.

— У тебя встает, когда ты смотришь, как я убираю со столов?

— О да. Ты в этом обтягивающем платьице, в уродливых туфлях. И значок с именем, господи, боже ты мой! Никогда раньше так тебя не представлял. Девушка с именным значком.

Сара опустила глаза на белые туфли без каблуков. Он был прав: они были некрасивы, из-за них ее ноги казались еще худее и короче, чем на самом деле. Надо было ей переобуться.

Дэниел дернул ее за воротничок.

— Всегда был неравнодушен к таким платьям. Я лишился девственности с официанткой, ты это знаешь?

Сара прокашлялась.

— Нет, этого я не знала.

— Все парни лишились ее с ней; она была городской шалавой. Помню, как однажды оторвал от ее платья значок с именем... Паула. Не думаю, что вообще запомнил бы ее имя, если бы не значок

— Если ты пытаешься как-то оскорбить меня, то лучше скажи прямо. Мне ужасно скучно слушать эти стариковские откровения о том, каким нехорошим мальчиком ты был когда-то. — Сара откинулась на спинку сиденья и выглянула в окно.

— О боже, — сказал он самым теплым и ласковым голосом, который она когда-либо слышала. — Я обидел тебя, желая сказать комплимент.

Он здорово умел переключать свой голос. Это был один из приемов, с помощью которых он властвовал над ней. Переход от тепла к холоду, от ласки к гневу, от жестокости к доброте и обратно. Сара по своей природе отличалась ровным характером, и эта переменчивость дезориентировала ее, потому он так и вел себя: чтобы вывести из строя ее защиту. Как будто у нее вообще была защита, когда речь шла о нем.

— Я хотел сказать, — продолжал он, — что даже в этом уродском костюме, с растрепанными волосами и жирной кожей, даже когда ты выглядишь так, что хуже не бывает — а в этом нет сомнения, — ты все равно самая желанная женщина на свете.

Сара не отвернулась от окна. Она знала, что выглядит ужасно; и не то чтобы она напрашивалась на притворные комплименты, она просто не понимала, зачем ему надо вот так обдуманно ее обижать.

— О, моя Сара. — Его губы коснулись ее затылка, уха, челюсти. — «Ее глаза на звезды не похожи; нельзя уста кораллами назвать. Не белоснежна плеч открытых кожа, и черной проволокой вьется прядь».

Сара прижалась к нему, простив его сразу же и полностью. Сонеты Шекспира были фоновой музыкой всего их романа. В публичной пытке урока он читал их вслух, и казалось, что каждое слово написано им для нее. Его любимым сонетом был восемнадцатый: «Сравню ли с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше». Сейчас он казался старомодным и нарочитым, но, возможно, просто потому, что превратился в клише, вроде поздравительной открытки с нарциссами, зеленой травой и девушкой, прячущей лицо под широкополой белой шляпой. Когда Шекспир писал его, сонет был оригинален и полон искренности; таким же он был, когда Сара услышала его впервые. Когда он взглянул на нее через класс, и она почувствовала, как приливает кровь к щекам, пока он читает. «Он такой зануда. Хоть бы не заставлял нас проходить всю эту сентиментальную чепуху», — прошептала Джесс. Сара не могла вспомнить, что она ответила, но что бы это ни было, она сказала это слишком громко, и он перестал читать и взглянул на нее с упреком. «Вы чем-то хотите поделиться с классом, мисс Кларк?» Сара обиженно покачала головой. Мистер Карр оставил ее после уроков в тот день и прочел ей нотацию о том, что она мешает ему вести урок. Он сказал, что она не уважает его как учителя. А потом трахал ее, пока она читала сонет снова и снова. «Чтобы ты никогда не забыла», — сказал он.

— Что мне сделать, чтобы ты заговорила со мной опять?

— Я не знаю, хочу ли я с тобой разговаривать. Не знаю, что хочу с тобой сделать.

— Может быть, выпьем вместе в моей квартире.

Сара почувствовала, как слезы выступают на глазах.

— Да, хорошо.

Квартира Дэниела находилась на пятнадцатом этаже нового здания в Розхилле. Саре не хотелось смотреть ни на что, кроме Дэниела, но она принудила себя к вежливости и похвалила полированный деревянный пол, мраморную ванную и балкон, широкий, как терраса. Счастливый, как ребенок, он показал ей холодильник со встроенными ячейками для льда и книжные полки розового дерева, которые покрывали всю стену его гостиной. Как будто ему было восемнадцать, и он только начинал жить отдельно. Потом Сара поняла, что, наверное, он и правда впервые устроился отдельно, и ее охватили материнские чувства.

Она обняла его за талию и поцеловала в шею.

— Теперь-то мы можем пойти в постель?

Дэниел засмеялся.

— Нет, мы не можем пойти в постель, Сара. Мы ведь едва знаем друг друга.

— Что за чепуха. — Сара целовала его шею, поднимаясь вверх, пока не добралась до уха. — Никто не знает меня так, как ты. Я бы не позволила тебе сделать то, что ты сделал вчера, если бы мы не знали друг друга.

— Во-первых, Сара, ты и не давала мне позволения; у тебя не было выбора.

— Это ты так думаешь. — Сара засунула язык ему в ухо.

— А во-вторых... — Дэниел отстранился от нее, не отпуская ее талии. — Прошлая ночь — это прекрасное объяснение того, почему мы не можем отправиться в постель. С тобой я теряю самоконтроль.

— Я никакого самоконтроля от тебя и не требую.

— Мне очень важно, чтобы мы сделали это правильно. Это не должно быть так, как в прошлый раз.

Сара опять притянула его к себе и прижалась всем телом.

— Это будет гораздо лучше. На этот раз уже я могу кое-что показать тебе.

— Господи, Сара!

Дэниел толкнул ее, она пошатнулась и упала на кофейный столик. Он вроде бы и не заметил; он выхватывал книги с полки и бормотал про себя. Когда он снова повернулся к ней, в руках у него была книга в кожаном переплете размером с толстый телефонный справочник. Он указал ей на диван: «Садись».

Сара послушалась.

— Это одна из твоих фантазий? Хочешь, чтобы я почитала тебе перед трахом библейские притчи? Или ты будешь читать их мне, пока я...

Дэниел закрыл ее рот ладонью.

— Замолчи. Я хочу показать тебе что-то, а потом можешь сказать мне, насколько хорошо мы знаем друг друга.

Он убрал руку, и Сара показала ему язык, но больше ничего не сказала. Он открыл книгу, лежащую у него на коленях, и Сара увидела, что это совсем не книга, а фотоальбом. Он открыл его на свадебной фотографии; пара на ней казалась счастливее, чем кто-либо, кого Сара видела. Оба улыбались, не в камеру, а друг другу, и пальцы их переплелись. У него были светлые волосы до плеч и бледно-голубой смокинг; она была в развевающемся белом платье, с гирляндой цветов на голове. Над головами у них висел транспарант: «Поздравляем Дэнни и Лизу».

— Дэнни?

— Тогда я был Дэнни.

Оба они молчали, пока Сара переворачивала страницы. Она едва могла поверить, что когда-то он был таким гладким и свежим. Он был похож на серфингиста или сладкого пляжного хиппи, а она — его жена — была прекрасна, несмотря на химическую завивку и голубые тени для глаз.

— Сколько вам было лет?

— Мы были слишком молоды. — Он прищурился, так что стали видны глубокие морщины вокруг глаз. — Нам едва исполнилось девятнадцать.

Сара подсчитала годы.

— Ты знаешь, что женился за четыре года до того, как я появилась на свет?

— Черт, — сказал Дэниел, что рассмешило Сару, хотя ничего забавного в этом и не было.

Сара листала дальше. Лиза с очень длинными волосами на пляже в желтом бикини. Дэниел на пляже в красных плавках, в позе культуриста. Лиза в костюме для карате показывает в камеру сертификат. Дэниел в мантии магистра обнимает одной рукой Лизу за плечи. Страница за страницей — все та же золотая пара. По мере того как Сара листала страницы, ее волосы росли, а его — становились короче.

— Вот, — сказал Дэниел и оттолкнул ее руку. Он торопливо перелистал несколько страниц. — Мои девочки. Это Эбби в красной шляпе, а вот здесь, под деревом, Клер. Здесь мы в Италии года два назад. Последние нормальные каникулы, которые я провел с ними.

Сара внимательно поглядела на них. Две стройные светловолосые девочки-подростка в ярких лыжных костюмах, с насмешливыми улыбками. Той, что помладше, Клер, на иид было лет шестнадцать, у нее были глаза Дэниела. Обе были очень хорошенькие. Сара не испытывала к ним никаких чувств; они не имели к ней отношения.

Она закрыла альбом и отложила его.

— Ладно, понимаю. Ты думаешь, что я недостаточно хорошо тебя знаю, потому что не осознаю реальность твоей жизни вдали от меня. Но ты ошибаешься. Я не забывала о том, что у тебя есть семья, все последние восемь лет моей жизни. Она всегда была мне безразлична, и сейчас мне на нее наплевать.

— Ты и вправду не понимаешь.

Сара сжала кулаки.

— Можно я закурю?

— Нет.

Сара вздохнула.

— Мы потрахаемся когда-нибудь в обозримом будущем?

— Нет.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что я ушел из семьи не ради быстрого траха или краткого и знойного романа. Это не кризис середины жизни, не временное помешательство и не каприз. Это моя жизнь. — Дэниел взял ее руки, стиснув их между своими ладонями. Он говорил очень тихо, почти шептал: — Я никогда не любил рисковать, Сара. Занявшись с тобой любовью, я впервые нарушил закон.

После каждой нашей встречи мне весь день становилось плохо от одной мысли о дочерях, Лизе, моей работе, о Боге.

— Брось смотреть на меня сверху вниз. Ну да, ты старый. Ну да, ты пожертвовал всякими своими дерьмовыми семейными ценностями. Фу-ты ну-ты! — Сара высвободила руки и вытащила сигареты из сумочки. Она проигнорировала взгляд его сузившихся глаз, закурила и сразу же почувствовала себя лучше. — Ты, мистер Добрый Религиозный Семьянин, обзавелся на пару месяцев пылкой, обожающей, послушной маленькой сексуальной рабыней. Потом удрал и восемь лет жил своей жизнью Доброго Религиозного Семьянина. Пока ты там проводил отпуск в разных странах, катался на лыжах и трахал свою жену, я здесь росла. Я уже не четырнадцатилетняя девственница. Я повидала больше, чем ты можешь поверить. Так прекрати всю эту мелодраматическую чепуху. Одно из двух: или ты хочешь меня, или нет. Все остальные проблемы решим потом по ходу дела.

Дэниел глядел на нее секунд десять. Потом взял сигарету из ее руки, подошел к окну и выбросил. Когда он повернулся к ней, на лице его была улыбка.

— Ты невероятна. То есть...— Он подошел и опустился на колени у ее ног. — Ты невероятна, Сара. Ты каждый раз сбиваешь меня с ног своей красотой, умом, волей к жизни. Как мне сохранить ясность мыслей?

— Ты и не должен. Ясность мыслей — для нсего остального мира; со мной можешь сходить с ума.

— Знаю, ты думаешь, что у меня причуды, по прежде чем дать этому произойти, мне необходимо знать, что ты чувствуешь то же, что и я. Сопротивляться соблазну овладеть гобой, когда ты так доступна мне, — самое грудное, что я делал когда-либо в жизни, так что, пожалуйста, не осложняй мне задачу.

— Не понимаю. — Она пожала плечами, и он, беся ее и очаровывая, пожал плечами в ответ.

— Мне надо показать тебе еще кое-что, — сказал он, снова подходя к книжным полкам.

— Если это не твой член, мне не интересно.

— Перестань так говорить, или я вызову такси. — Он протянул ей помятый желтеющий конверт. — Посмотри.

Сара закатила глаза, но взяла конверт и вытащила небольшую стопку фотографий. На первой была официальная школьная фотография четырнадцатилетней Сары в темносиней плиссированной юбочке, белой рубашке и синем пиджаке, с двумя длинными косичками. Дальше шли два расплывшихся снимка Сары, играющей в футбол в спортивной форме. На одном она подняла руки вверх, торжествуя победу, на другом — бежала вперед, хмурясь на свою невидимую противницу. Дальше шла фотография Сары на школьном празднике в плавательном бассейне. Эта фотография была почти одинакова с той, которую Джейми носил в бумажнике, только здесь Джейми был отрезан, так что видно было лишь его руку, лежащую на мокром плече Сары. О господи, что бы он сказал обо всем этом?

Она взяла последнюю фотографию и поморщилась. Когда Сара была в редколлегии школьной газеты, мистер Карр был их руководителем и захотел, чтобы на внутренней стороне обложки было несколько фотографий команды за работой. Сара и другие четыре члена комитета позировали, кривляясь, высовывая языки и щурясь. Он снял, наверное, целую пленку, и все думали, что они такие забавные, когда скашивают глаза и наставляют друг другу рожки над головой. Фотография, которую сейчас держала Сара, не относилась к этим глупым снимкам. На этой фотографии Сара сидела одна за столом, ее волосы падали на плечо. Она сосредоточенно смотрела на вырезки, разложенные на столе, не замечая объектива нацеленного на нее под таким углом, что между тощими, невинно расставленными ногами виднелся треугольник розовых трусиков.

Сара положила фотографии на пол перед собой.

— Ты снял их до того, как мы... Это извращение, Дэниел.

— Я знаю. Когда Лиза поймала меня с ними, она чуть с ума не сошла, угрожала вызвать'полицию. Я рассказал ей всю правду, сказал, что любил тебя, но она только рассердилась еще больше. Полагаю, вся ее болтовня о насилии и эксплуатации скрывала простую ревность.

— И она тебя выгнала?

Дэниел покачал головой.

— Нет, она повела себя очень разумно. Она предложила раздельные спальни и лечение у психотерапевта; я с благодарностью согласился. Психотерапевт помог мне больше, чем я мог предположить. Я рассказал ему о тебе, о романе и фотографиях, о фантазиях, обо всем. Потом он спросил меня, готов ли я работать над тем, чтобы оставить эти воспоминания позади. Он сказал, что если я серьезно намерен спасти свой брак, то мне надо предпринять серьезные усилия, чтобы оставить прошлое в прошлом. Я понял, что совершенно не хочу этого. Я вернулся домой и сказал Лизе, что ухожу от нее, чтобы разыскать тебя. Девочки, понятное дело, встали на сторону матери. Обе сказали, что у них больше нет отца.

— Дэниел... — Теперь Сара понимала немного больше. Она понимала, что он пожертвовал большим, чем все, что она когда-либо имела. Она понимала, но из-за этого лишь больше жаждала его. Она провела ладонями по его лицу, волосам, вниз по шее, по плечам. — Я люблю тебя, и я действительно понимаю, чем ты пожертвовал. Но прошлое в прошлом, теперь мы можем быть вместе.

Он отстранился, так что она не могла его достать.

— Мне важно, чтобы мы сделали это правильно. Если ты любишь меня, ты позволишь мне сделать это правильно. Ты будешь ждать.

Она вздохнула и опустила взгляд на рассыпанные перед ней фотографии.

— Ты их снял, чтобы на них дрочить, или как?

— Я подумал, может быть, они помогут мне избавиться от любви, чтобы мне не пришлось... Но не получилось. Я... Я пошел к своему исповеднику и рассказал ему, что одержим другой женщиной. Что я борюсь с соблазном совершить измену. Он велел мне молиться о прощении и оказывать больше внимания моей жене.

— И ты стал ей оказывать больше внимания? — От мысли о нем с другой женщиной по коже пробежал холодок. Она была такая красивая, его жена, гораздо красивее, чем Сара.

— Я пытался. Не получилось. Каждый раз, занимаясь любовью с Лизой, я думал о тебе. Мне было только хуже, потому что она не была тобой, и я был неудовлетворен, да еще чувствовал стыд оттого, что предаю ее, пусть только в мыслях. Я любил ее и очень сердился на свои чувства. Я пытался убедить себя, что это лишь этап, кризис середины жизни или что-то в этом роде. Но это не прошло. Это становилосьвсе сильнее и сильнее. И, наконец, фотографий стало недостаточно.

— Сколько времени ты занимался этим, прежде чем подкатил ко мне?

— Не знаю. Несколько месяцев.

— Я пытаюсь угадать, что бы я сделала в то время, если бы знала, чем ты занимаешься. Наверно, мне бы стало противно.

— Мне самому точно было противно.

— А когда ты дотронулся до меня, мне вовсе не стало противно. И я ужасно этому удивилась.

— О боже, в тот день я был просто в ужасе. Если бы меня поймали или, что еще хуже, если бы ты убежала с криками... — Дэниел приблизился к ней и поцеловал в шею; его губы задержались на секунду, затем прошлись поцелуями вверх по щеке ко лбу. — Чувства просто захлестнули меня с головой. Ты была рядом, совсем рядом со мной, я чувствовал запах твоих волос и... о... — Он прижался лицом к ее волосам. Она молча ждала продолжения. — Я потерял рассудок. Я так долго доводил себя до этого исступления, что это показалось неизбежным. Одну минуту я послушал, как ты говоришь...

— О Шекспире, правда? — Сара гладила его затылок, утонув в воспоминаниях. Она вновь ощущала запах мела на его руках, слышала, как теннисный мяч ударился об оконную раму.

— Да. Мы разговаривали, а я думал, какая на ощупь твоя кожа. Я смотрел на твою коленку, она была так близко, и я думал, что могу просто протянуть руку, совсем чуть-чуть, и я узнаю. Я узнаю, какая твоя кожа на ощупь, и этого будет достаточно.

— И ты протянул руку, — прошептала Сара.

— И ты не убежала с криками, — прошептал в ответ Дэниел.

— Хотя, если бы я знала, что ты прячущийся по углам извращенец, который дрочит на маленьких девочек, я бы никогда не позволила тебе до меня дотронуться.

— Но теперь ты знаешь. И позволяешь до тебя дотронуться.

— Теперь слишком поздно. Ты меня уже тронул.

Дэниел заглянул ей в лицо.

— С того дня у меня не было ни минуты покоя.

— У меня тоже. Все это время я была такая беспокойная. Я нахожу способы выключиться, чтобы добиться забвения. Я слишком много пью; занимаюсь сексом, пока все не онемеет; принимаю таблетки для расслабления мышц. От всех трех этих вещей, вместе взятых, я иногда могу проспать всю ночь или хотя бы мой ум на несколько часов затуманится. — Сара не могла помешать себе податься вперед и поцеловать Дэниела в губы. — Много раз я засыпала, только чтобы увидеть тебя во сне. Когда я просыпаюсь, я чувствую, как будто все неправильно. Чувствую, что мне как будто тесно в собственной коже.

— Господи, я знаю, Сара, любимая, я знаю.

Она не могла больше этого вынести. Она бросилась на него всем телом, накрыла его губы своим ртом. Секунду он боролся, потом застонал и толкнул ее на спину. Его руки были повсюду. Перебирали волосы, касались ее шеи, бедер, вздергивали платье на бедрах. Он стал хищным, голодным зверем, скрежещущим зубами и терзающим ее, как будто она уже мертва. Из груди и горла его вырывался рык.

Она пошевелилась под его весом, освободив свою руку настолько, чтобы потянуться вниз и расстегнуть ему брюки. Он продолжал, разрывая ей шею зубами, царапая живот ногтями. Она взяла его член, и он стал толкаться в ее руку.

— Я люблю тебя, Дэниел, — повторяла она снова и снова, пока он трахал ее руку и разрывал ее тело.

Потом он поднял голову, заглянул ей в глаза и сильно ударил ее ладонью по лицу.

— О боже, Сара! Почему ты не хочешь позволить мне сделать это правильно? Почему ты не позволяешь мне относиться к тебе с уважением?

Сара понимала, что он не может сам увидеть, насколько смехотворен его вопрос. Он не понимал, что укусы и пощечины менее респектабельны, чем простой взаимно удовлетворяющий секс. Она не знала, почему это ее интриговало, в то время как любой нормальный человек был бы встревожен. Она видела извращенную логику, искаженную мораль, опасное самооправдание; она просто не возражала против этого.

— Мне не нужно уважение. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Он широко открыл рот, как будто для рыка, но у него вырвалось лишь обиженное хныканье, он скатился с нее на пол.

— Черт. — Он задыхался и держался за грудь. Жалкий раненый зверь. — Мы не будем этого делать, Сара. Так — не будем.

Сара села. Ее руки дрожали.

— Ты сукин сын, ты сам хоть знаешь?

— Это не должно быть так — Он не смотрел на нее.

— Прекрасно. — Сара встала и снова собралась с духом. Она все время следила за ним, боясь, что он никогда больше на нее не посмотрит. — Скажи мне, как это должно быть.

— Ты должна перестать спать со всеми подряд, не одеваться больше, как проститутка, и не вести себя так, как будто я явился, чтобы развлечь тебя и отвлечь от твоей реальной жизни. Я должен получить ответы на все мои вопросы о тебе.

— И что потом? После этого мы можем заняться сексом?

— Когда я увижу, что ты готова взять на себя соответствующие обязательства, ты переедешь жить ко мне.

Сара засмеялась.

— Неужели?

— Да. — Он, казалось, впервые заметил, что его опадающий пенис свисает из расстегнутой ширинки. Он издал еще один горловой звук, как зверь, медленно умирающий на деревенской дороге. — А до этого мы больше не будем друг друга трогать; это слишком трудно.

Сара смотрела на него. Он был старый, жалкий, морщинистый, подлый. Он вернулся в ее жизнь три дня назад. И он ею уже командовал. Он ставил ей тиранические, идиотские условия. Он вел себя противоречиво и жестоко. Она хотела ненавидеть его. Она хотела сказать ему, чтобы он засунул свои правила и распоряжения в свою грязную стариковскую задницу. Нет, не хотела. Она хотела сделать все, что он говорил, в два раза лучше, чем он ей велел, и тогда он будет от нее в восторге, тогда он будет любить ее и обнимать ее всегда.

— Ладно, — сказала Сара. — Я сыграю с тобой в эту игру.

 

Когда Джейми зашел через несколько дней, Сара знала, что нужно рассказать ему о Дэниеле. Невозможно провести с ним целый день и промолчать о таком важном событии. Но прежде чем даже подумать о разговоре с ним, ей надо было получить разрядку. Сексуальная неудовлетворенность была новым для нее ощущением — ощущением, которое ей совершенно не нравилось. Если Дэниел хочет играть в свою странную игру в ожидание, это его право, но Сара ни в коем случае не откажется от любимейшего своего удовольствия.

— Какая чудесная встреча, — сказал Джейми, когда она толкнула его к стене.

— Я по тебе соскучилась. — Сара выдернула его футболку из-за пояса и скользнула ладонями по его животу и груди. — Кажется, ужасно долго прошло с тех пор, как мы виделись.

— Для меня это всегда слишком долго. — Джейми стащил футболку и бросил ее на пол. — Я думаю о тебе все время, ты хоть знаешь?

— Я знаю. Я тоже. — Но, даже говоря эти слова, она думала о Дэниеле.

Сара знала, что Джейми оторвался от пеленок, кормлений и подгузников и не может быть так возбужден, как она. Она подвела его к дивану, раздела и взяла в рот. Она пыталась перестать думать о Дэниеле, но не могла. Она отпустила воображение на свободу, представляя, что это Дэниел у нее во рту и под руками. Она доводила его до безумия, своим мастерством заставляла его плакать. Заставляла его сожалеть о каждом дне, который она провела, совершенствуя свою технику на других мужчинах.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.