Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 15 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

— Боже мой, Сара. — Дэниел нахмурился, сдвинув брови. — Как бы там ни было, ты испытала нехимический эквивалент вдыхания амилнитрита в момент оргазма. Я ограничил тебе доступ кислорода, и кора головного мозга уснула и перестала тормозить области мозга, стимулирующие ощущения.

— Ты душил меня, чтобы я сильнее кончила.

— В общем, да.

— О! — Сара коснулась чувствительной кожи на шее, бросив взгляд в зеркало, чтобы снова увидеть черные отпечатки его пальцев.

— «О!» и только? Ты должна быть просто потрясена. Обучение этой технике стоило мне немалых денег. Она считается совершенно особенной.

— А если бы я умерла?

Дэниел оскалился и проговорил гортанным голосом:

— Я бы перерезал себе горло и медленно истек кровью над твоим трупом.

Сара подняла его голову и легла рядом с ним. Он накрыл ее руками и ногами. Ей пришлось отбиваться от его языка, чтобы заговорить.

— Если бы я подумала, что ты шутишь, я бы ответила: «Вот извращенец». Но я знаю, что ты серьезно, и мне почти хочется, чтобы ты так и сделал. Я почти хочу, чтобы ты истек кровью над моим еще теплым телом. Я хочу, чтобы взломали дверь и увидели тебя на мне, и твое горло зияло бы, а мое было сдавлено, и мои волосы пропитались бы твоей засыхающей кровью. Когда они разделят нас, мои волосы будут выдернуты и застрянут в твоей ране, и часть меня останется внутри тебя навсегда. Наши клетки будут разлагаться вместе.

Дэниел покрыл ее лицо влажными поцелуями.

— Ты злая. Ты заставляешь меня хотеть самого ужасного. Посмотри, что я с тобой сделал!

— Что же ты со мной сделал? Я почти ничего не могу вспомнить после того, как ты перекрыл доступ кислорода. То есть, кое-что я помню, но все как в тумане.

Дэниел сел на кровати, потянулся за сигаретами и зажег две.

— Я накачал тебя виски и транквилизаторами, а потом насиловал тебя два дня.

— Тебе не нужно меня одурманивать или привязывать.

— Но это так здорово. Только твоя кожа слишком непрочная. Мне почти не приходится прилагать усилий, чтобы у тебя потекла кровь.

— У меня даже не было возможности сделать больно тебе. Мне обидно, что твоя кожа осталась нетронутой. — Сара держала горящую сигарету над его бедром. — Можно?

— Если просить разрешения, это неинтересно, Сара.

Она вдавила сигарету в его тело и задержала дыхание; в нескольких дюймах от ее руки затвердел его член. Кроме эрекции, Дэниел не отреагировал никак. Сара убрала сигарету, оставив кружок голой красной кожи и запах горелых волос. У него толстая кожа; ей придется действовать жестче. Надо было хотя бы досчитать до пяти. Нет, надо было прижимать, пока он не отдернул бы ногу, чтобы глаза его наполнились слезами, а голос задрожал.

— Тебя и правда возбуждает боль? — спросила она, наклонившись, чтобы поцеловать ожог.

— Меня возбуждает не моя боль, а твоя неуверенность. Мне нравится, когда ты боишься, но все равно идешь вперед, потому что настолько доверяешь мне. Я люблю видеть на твоем лице потрясенное выражение, которое появляется, когда ты пробуешь что-то в первый раз.

Сара помнила все ее первые разы с ним, целую жизнь назад. Ей стало грустно, что столько времени было потрачено даром, ведь она была предназначена для того, чтобы все время быть рядом с ним.

 

 

Следующие дни были полны исследований и открытий. Сливающиеся руки и ноги, произнесенные шепотом слова и тени. Сара словно понимала, для чего создано ее тело. Ее руки были созданы, чтобы удерживать вес ее над Дэниелом, пальцы — чтобы хватать, сдавливать, гладить и колотить. Ее горло существовало, чтобы кричать и выть.

Однажды ночью, а возможно, и утром, Дэниел сказал ей, что планировал это многие годы. Ее полное подчинение ему всегда было единственным желанием. Сейчас она, наконец, отдала ему свою девственность.

— Ее ты взял много лет назад, — напомнила ему Сара.

— Тогда ты была девственницей в современном смысле этого слова. Но ты была не настоящей девственницей в классическом смысле. На этот раз ты стала моей.

— В классическом смысле? Как жертвенная девственница?

Саре нравилось, как это прозвучало, и она опять предложила ему себя. Он взял ее медленно, потому что двигаться было трудно. Через несколько часов, не в силах приводить в движение отяжелевшее тело, Дэниел продолжал, как будто ничто не прерывало их.

— Слово «девственница» (virgin) происходит от греческих и латинских слов «мужчина» и «женщина». Это значит «андрогин», или человек целостный и самодостаточный. В древние времена этим словом обозначали женщину или богиню, например Диану, которые жили сами по себе. Женщину, которая отказывается принадлежать мужчине.

— Как я.

Дэниел перекатился на нее, придавив всем своим весом.

— Ты девственница, несмотря на всех твоих мужчин.

Сара попыталась улыбнуться, но это у нее получалось хуже, чем разговаривать. Болела челюсть.

— Ирония судьбы.

— Это в прошлом. Теперь ты моя. — Дэниел опять вошел в нее, но не двигался. Она плыла.

 

Они почти не спали. Когда запах и липкость семени, крови и пота становились невыносимы, они ковыляли под душ и слепо, слабо растирали друг друга куском мыла. Руки Сары едва поднимались, спина и шея болели. Дэниел жаловался, что у него болят кости, а колени совсем разболтались. Они валились, обнявшись, на кровать, на пол, на диван, на пол балкона, но никогда не могли надолго заснуть или отдохнуть — оба начинали чувствовать беспокойство. Оно переставало быть приятным, превращалось в болезненную нужду. Сара снова стала наркоманкой. Перестав ориентироваться в пространстве, то и дело отключаясь, она брала его снова и снова, просто чтобы чувствовать себя нормально.

— Черт. Дэниел, как насчет работы? — На дворе было светло, и она проснулась, чувствуя, что как будто находится не там, где должна быть.

— Что? — Его глаза были закрыты. Его рука покоилась на ее носу и левой щеке.

— Мне надо позвонить на работу. Мне нужно...

— Я уже позвонил. Сказал, что у тебя неприятности в семье, и ты вынуждена уехать, когда вернешься, сообщишь. Можешь не беспокоиться.

— А как насчет твоей работы?

— Я взял отпуск. Четыре недели.

Сара отодвинула его руку и попыталась сесть. Это оказалось ей не под силу. Она снова опустилась на матрас.

— Что ты?..

Дэниел чуть приоткрыл глаза. Они были скорее красные, чем зеленые.

— Отпуск по личным обстоятельствам. Я сказал им... Господи, я умираю от голода. Мы должны встать. Съесть что-нибудь.

— Что ты им сказал?

Губы Дэниела чуть шевельнулись. Сара поняла, что это улыбка.

— Сказал, что у меня личностный кризис, с которым я должен справиться. Полагаю, все думают, что я переутомился.

Сара перекатилась на бок, так что ее голова оказалась у него на груди.

— Если бы они сейчас тебя увидели, у них были бы все основания так думать. Ты выглядишь ужасно. Как будто целый год жил в картонной коробке, пил технический спирт и питался из мусорных баков.

— А ты похожа на шестинедельный труп наркоманки, которая умерла от сифилиса.

— Трахала я тебя.

— О да, пожалуйста.

И каким-то образом ей это удалось.

 

У Сары пошла кровь, и она сначала испугалась, потом задумалась, очарованная. У нее не было менструаций с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. Появление крови напомнило ей, что она не принимала контрацептивы, и обернулось перерывом в необузданном распутстве. Она послала Дэниела в аптеку и ждала в ванной, пока он не вернется. Он был смущен и неловок — пожилой мужчина с подбитым глазом и расцарапанными щеками, протягивающий ей пять коробок тампонов, потому что он не знал, какие именно надо купить.

На нем были черные льняные штаны и темно-зеленая футболка с отложным воротником. Он сказал, что на улице солнечно, но прохладно. Сколько времени прошло с тех пор, как он одевался? Сара не разрешила ему снять одежду. Она оделась в толстые серые носки, розовые трусики и майку, темно-синий спортивный костюм. После того как она неделю пробыла голой, одежда показалась извращенно сексуальной. Хлопок белья касался ее, как робкие пальцы, резинка носков хватала за лодыжки.

Дэниел купил свежего хлеба и ветчины по дороге из аптеки, они стояли на кухне перед стойкой и набивали рот торопливо сделанными бутербродами. Тут пробудился аппетит, который они давно игнорировали, и они лихорадочно перерыли кухню, пожирая засохшие бисквиты и наполовину размороженный сырный пирог. Потом они пили красное вино, пока Сару не стошнило, и Дэниел не уложил ее в кровать.

Ей приснился Джейми, и она проснулась, рыдая, зовя его по имени. Дэниел был обеспокоен тем, как она с тоской выкрикнула имя Джейми; он сел на кровати и закурил, лицо его было хмурым. Сара поклялась, что это был дурацкий запутанный сон ни о чем, коллаж из бессмысленных картинок, исторгнутых задурманенным алкоголем мозгом. Она рассказала свой вчерашний сон, будто в Сиднее случилось нашествие кроликов, и всем жителям велели не выходить из дому, пока власти не справятся с проблемой. Сара — Сара из сна — все равно вышла и была насмерть задавлена кроликами. Тогда Дэниел рассмеялся и обозвал ее психованной.

Она сказала неправду — сегодняшний сон был пугающе правдоподобным и самым связным из всех снов, которые она когда-либо видела. Она видела, как Джейми надевает себе на шею петлю, а другим концом веревка привязана к вентиляции на потолке. Она кричала и кричала, чтобы он спустился, что она была неправа, была слепой глупой эгоисткой, и пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, слезь оттуда. Джейми скользнул по ней невидящим взглядом и оттолкнул ногой стул. Треск его ломающейся шеи разбудил ее.

Несмотря на ее уверения и сказки про кроликов, Дэниел был взволнован. Он снял всю одежду и сидел со скрещенными ногами, смотря на Сару сверху вниз. Он ткнул ее в ухо, в горло, потом в желудок. Она улыбалась и позволяла ему давать ей оплеухи и щипать за щеки. Даже когда он так дернул ее за волосы, что кожу надо лбом защипало, она не оттолкнула его. Он был как ребенок, тыкающий и дразнящий зверька. И как ребенок, он делал это не из жестокости, а из любопытства. Он хотел посмотреть, как далеко может зайти, прежде чем она отреагирует.

Не получая отклика от Сары, он устал от своей игры и попытался раздеть ее. Она сказала «нет», а когда он продолжил, ударила его по лицу. Это возбудило его; он отстранился от нее и стал гладить себя. Он попросил ее рассказать о Джейми. Точнее, он хотел знать, что они делали в постели. Она попыталась, но слова застряли у нее в горле, и вместо этого она рассказала обо всех мужчинах, которых не любила, начиная с того времени, когда Дэниел уехал. Она не добралась и до шестнадцатого дня рождения, как он вздохнул и кончил.

— Ты настоящий извращенец, — сказала Сара.

— Это ты меня развращаешь. — Дэниел прижал руку ко рту Сары. Он продолжал говорить, пока она слизывала семя с его руки. — Я чувствую себя развратником, даже когда просто оказываюсь рядом с тобой, а ты еще и рассказываешь мне, как делала все эти ужасные вещи. Ты еще ребенок — а любовников у тебя было больше, чем у меня любовниц за всю мою жизнь. Ты... о чем ты думаешь? Ты должна рассказать мне все, о чем думаешь, все-все.

Сара вспотела в своем теплом костюме. Она была не так романтично настроена и не могла сказать ему, что думает, удастся ли ей когда-нибудь поговорить с Джейми. Она полагала, что Дэниел сочтет эти мысли и ее нечестность в их изложении признаком того, что она любит его меньше. Может быть, это так и есть. Или, может быть, она просто хочет сохранить что-то для себя. Спасательную шлюпку, на которую можно будет взобраться, когда Дэниел затопит ее корабль.

— Я думала, что ты, возможно, реинкарнация маркиза де Сада, — сказала она.

— Неужели?

Сара заметила, что он был заинтригован упоминанием этого имени.

— Когда мне было семнадцать, я прочла книгу о нем; я дала прочесть некоторые отрывки Джейми и Джесс, и они испугались. Они подумали, что он воплощенный Сатана или что-то в этом роде. Помню, уже тогда я подумала про тебя, когда читала эту книгу. Его возбуждала мысль о развращении молодой девушки; он говорил, что надо применять насилие к желанной женщине, чтобы получить большее удовольствие, когда она поддастся.

Дэниел лег рядом с Сарой и засунул руку ей под майку, чертя круги вокруг пупка.

— Почему ты читала такие книжки, когда тебе было семнадцать? Когда мне было семнадцать, я читал детективные комиксы.

— Парень, с которым я познакомилась в готическом клубе, подумал, что, если я ее прочту, я с большим энтузиазмом приму идею «поглощения его сгущенной сути». Я выхватила книжку и убежала.

— И ты еще меня называешь развратником!

— Есть история о мужчине, который запер женщину в темнице и морил голодом. Он все время наблюдал за ней, рассматривая ее тело по мере того, как она проходила все этапы истощения, и мастурбировал над ней, но только когда она умерла, он позволил себе кончить. Похоже, ты мог бы на такое пойти.

Дэниел очертил ногтем огненное кольцо на ее животе.

— Этого я бы не сделал. Ты не так меня поняла.

— Разве?

— Меня обижает это сравнение. Я не плохой человек, Сара, совсем нет. Спроси школьный совет или церковный комитет по сбору пожертвований. Спроси кого угодно из родителей моих учеников. Все они могуг за меня поручиться.

— Да это просто прикрытие. Ты, как Тед Банди, который носил гипс на руке, или, как убийца в дневных детективах, который всегда одет в костюм посыльного. Женщины доверяют тебе. Потому что ты тихий и сдержанный и выглядишь так, как будто тебя ужаснула бы одна мысль о сексуальных отношениях вне брака, освященного Богом. Гедонист и сексуальный наркоман, трахающий проституток, скрывается под личиной тихого, богобоязненного директора школы.

— Это не личина, Сара. Это я и есть.

— Ерунда, все это одно притворство. Там, в реальном мире, ты играешь роль этого респектабельного пожилого мужчины, а потом заходишь сюда, ко мне, запираешь двери и превращаешься в монстра. Но никто ведь не заподозрил бы тебя, правда? Я не заподозрила, когда ты был моим учителем. Я всегда думала, что ты такой красивый и что ты, наверно, приходишь домой и каждую субботу под одеялом занимаешься сексом, освященным узами брака. Я думала, что вы такой приятный мужчина, мистер Карр.

Доктор Карр, спасибо, мисс Кларк. — Он сильно ткнул пальцем ей в пупок — Знаете ли, таким я и был раньше. До того как встретил вас.

— Правильно, я, маленькая девочка, развратила тебя. Большого маньяка.

— Это правда. То, как я люблю тебя, то, как я хочу тебя, твое присутствие, твое тело и твой смех — все это заставляет меня мечтать найти новые способы быть с тобой. Мне хочется содрать твою кожу и посмотреть, что под ней. Не просто посмотреть, а попробовать на вкус, пощупать и понюхать то, что у тебя под кожей.

Дэниел поцеловал ее неожиданно нежно. Его нежный рот контрастировал с жестоким ногтем, вонзившимся ей в живот. Игнорируя неприятные ощущения, она поцеловала его в ответ. Через несколько секунд он стал стонать, но все же не убирал руку с ее живота. Сара стала целовать его жестче, и в ответ он оседлал ее обтянутое трикотажем бедро.

— Ну ладно, — сказала Сара, прерывая поцелуй. — Это я извращенка и заставляю тебя тереться членом о мою ногу. Почему ты не признаешься, что ты сексуальный маньяк?

Дэниел перестал тереться об нее. Он лег рядом с ней, положив руку ей на живот, и улыбнулся так, что вдруг показался очень старым и очень милым.

— Раньше я думал, что занимаюсь необычным сексом, если мы с Лизой делали это утром, а не ночью. А потом однажды зимним днем я занялся любовью с маленькой школьницей, и все изменилось. Передо мной открылся целый мир возможностей. Нет места, действия или времени, которые бы показались неуместными, когда я занимаюсь любовью с тобой.

— Я люблю тебя.

Дэниел ткнул ее в пупок

— Почему ты все время это делаешь?

Он засмеялся и ткнул сильнее. Сара заплакала. Не от физической боли — ведь он всего-навсего тыкал ее в пупок, — а от понимания, что он всегда все сделает по-своему, какой бы умной Сара себя ни считала.

Тычок.

— Перестань меня тыкать! Почему ты такой вредный?

— Если тебе не нравится то, что я делаю, останови меня, — Дэниел снова ее ткнул.

Он победил. Она хлопнула его по руке и забралась на него сверху, прижав его руки коленями. Полсекунды он позволил ей думать, что она с ним справилась, потом перекатился наверх и заломил ей руки за спину. Он сказал, что ему нравится, когда она сопротивляется, а она пыталась сказать ему, что сейчас не играет, но он ее не слушал. Она попыталась сказать «перестань» и даже «пожалуйста», но получился только плач. Он снова дал ей пощечину и сказал, чтобы она не вела себя как ребенок. Он сказал: «Скажи, чего ты хочешь». Она не могла говорить. Он снова ударил ее по лицу и сказал: «Ты должна сказать, а то я не узнаю». Он надавал ей пощечин, так что, наконец, она могла только хныкать, а потом, чтобы эмоционально встряхнуть ее, слез с нее и сел на край постели, не прикасаясь к ней.

— Пожалуйста, — сказала Сара.

— Что, пожалуйста? — его голос был далеким-далеким.

«Что, пожалуйста?» Она была готова потерять сознание. Пожалуйста, потрогай меня. Пожалуйста, оставь меня в покое. Пожалуйста, Дэниел. Пожалуйста, сделай то, что заставит меня забыть, чтобы я не чувствовала себя плохо, пожалуйста, не вредничай, пожалуйста, избей меня опять до потери сознания, или убей меня, или поцелуй меня. Пожалуйста, сделай так, чтобы мне не было больно. Когда она снова заговорила, ее голос был ясным и громким:

— Пожалуйста, разреши мне позвонить Джейми.

Он смотрел на нее, не мигая, пока она не сжалась и не закрыла глаза. Потом встал и ушел.

 

Сара несколько минут ждала в спальне, а когда он не вернулся, встала и пошла его искать. Квартира была пуста. Она спустилась на лифте вниз, вышла к парковке и убедилась, что его машины не было. В лифте, когда она возвращалась обратно, женщина в соломенной шляпке спросила, все ли у Сары в порядке. Голос не слушался, и Сара просто кивнула и кашлянула, и женщина отвернулась.

Войдя в квартиру, Сара поняла, почему женщина встревожилась. Ее волосы спутались в сплошную черную массу, из которой торчали отдельные пряди, словно смазанные клеем или гелем. Лицо было болезненно-бледным с красными пятнами, желтыми синяками и сиреневыми мешками под глазами. На ней была розовая майка и синие брюки, все руки в черно-синих синяках. Она была похожа на наркоманку или рок-звезду. Где то таинственное здоровое сияние, которое должно появляться, когда человек влюблен?

Дэниела не было.

Сара приняла душ и побрила ноги, подмышки и линию бикини; просто противно, до чего она стала колючая. Она помыла и сполоснула кондиционером волосы, расчесала все узлы и тщательно заплела их в косу, завязав ее красной лентой. Под раковиной стояла дезинфицирующая жидкость, и Сара протерла ей все тело, скрипя зубами от боли, которой отозвались миллионы царапин и ссадин.

Квартира была разгромлена. Сара убирала ее целых полтора часа, а потом ей пришлось снова принять душ, потому что она чувствовала себя грязной. Она застелила постель чистыми простынями и даже сорвала несколько камелий из вазона на балконе и поставила их в вазу на стол столовой.

Дэниела не было. Прошло уже несколько часов.

Сара выкурила три сигареты, затем сняла трубку и набрала номер Джейми. Подошла Шелли, назвала ее шлюхой и бросила трубку. Сара выпила два больших стакана неразбавленного виски «Wild Turkey» и стала курить, глядя на входную дверь. Потом она опять набрала номер Джейми. Шелли сказала, что если она еще раз позвонит, то дождется судебного запрета. Сара выпила еще и сделала другой звонок.

— Ну наконец-то!

— Не ори на меня, Майк.

Она услышала, как он выдохнул, стараясь совладать с дыханием.

— Я так беспокоился. С тобой все в порядке?

— Все прекрасно. Ты видел Джейми?

— Где ты?

— Я у Дэниела. Как Джейми?

— Сара, девочка, я скучаю по тебе, я беспокоюсь, потому что этот мужик гребаный психопат. Давай встретимся. Пожалуйста.

— Мне действительно нужно знать, как дела у Джейми.

Майк вздохнул.

— Он сломлен, Сара. А чего ты ожидала? Он совсем съехал с катушек, ходит к психиатру каждый день. Сидит на таблетках, от которых его все время клонит в сон.

Сара с трудом выговорила следующие слова:

— Ты должен обязательно передать ему, что я его люблю, чтобы он точно знал это.

— Нет, Сара, еще чего!

Она стала плакать и умолять, но потом открылась входная дверь. Она увидела ноги Дэниела и руки Дэниела с таким огромным букетом белых роз, что головы не было видно. Она бросила трубку, и розы Дэниела осыпали ее, обливающуюся слезами.

Дэниел встретил горе Сары, как ей сперва показалось, с сочувствием. Она боялась, что он рассердится, когда поймет, что она скучает по Джейми, но голос его остался тихим и ласковым. Он осыпал ее розами, поцелуями и утешающими словами. Он обласкал ее пониманием. И только несколько часов спустя, когда она выплакалась перед ним и открыла ему тайны своей души, она поняла, что он ее обманывал.

— Бедняжка, — проговорил он. — Ты так противоречива.

Сара не могла ответить. Она была под ним, раздавлена им. Она столько плакала, что горло у нее болело, а глаза сделались как щелки. Его спокойствие было подарком. Подарком, как и розы, которые он принес ей. Розы лежали вокруг них на кухонном полу.

— Я думаю, — продолжал Дэниел, — что тебе надо уйти.

— Нет, — прохрипела Сара, и глаза ее снова наполнились слезами.

— Да, Сара. Я думаю, так будет лучше всего. Если ты столько думаешь о Джейми, тебе надо пойти к нему и быть с ним. Если ты не хочешь быть здесь, не хочешь быть со мной, я не буду тебя удерживать.

— Нет.

— Нет? Что нет, Сара? Я даже вопроса не задавал! Что значит «нет»?

— Нет, я не хочу уходить. Это просто ответ «нет» на все, что ты говоришь. Я не противоречивая. Я люблю тебя. Я не хочу уходить; я не уйду. Никогда. — Ей было больно говорить это, но, когда слова вышли наружу, она почувствовала себя лучше. Дэниел снова стал целовать ее; он оперся на локти и уже так давил на ее ребра и грудь.

— Ладно, Сара, ладно, — сказал он. — Но если я когда-нибудь, когда-нибудь узнаю, что ты виделась с Джейми или разговаривала с ним, это будет конец.

— Конец чему?

Дэниел поднялся на колени, так что она оказалась у него между ног. Он подобрал одну розу и держал перед собой, над грудью Сары. Одним резким движением он ударил себя в горло шипом. Достаточно сильно, чтобы капля крови выступила и начала расти. Он уронил розу на живот Саре и закрыл глаза.

— Ты заколешь меня розовым шипом? — Сара попробовала легкомысленный тон — какая-то часть ее все еще сохраняла прирожденную нелюбовь к драматичности. Но большая ее часть — та, что знала, что с ним это больше чем драматичность, — одержала верх. Ее голос показался слабым и испуганным.

— Я тебя и пальцем не трону, любимая. Отвезу тебя домой к Джейми. Пожелаю вам обоим всех благ. А потом... — Он поднял палец и резко чиркнул им по горлу. Пятнышко крови размазалось, словно его горло и впрямь было перерезано.

Сара поняла, что никогда не покинет его. Не потому, что боится, что он покончит с собой — эта угроза скорее раздражала ее, чем пугала, — но потому, что, даже когда он вел себя как хитрый, жестокий псих; даже когда у него поперек горла краснела грязная кровавая полоса; даже когда он угрожал ей, и лицо его искажалось от жестокости; даже тогда она хотела его и любила его и не могла помешать себе сказать ему это. Даже когда он вдавил розовые шипы в ее тело, ударил затылком об пол и обозвал порочной дурочкой, она могла ответить только одно: да.

 

 

Интенсивные переживания первых двух недель не могли продолжаться долго. Физически оба были разбиты. В понедельник третьей недели они стояли перед зеркалом и с благоговением указывали друг другу на свои раны. Саре, очевидно, досталось больше, чем Дэниелу, но он уверял, что его кости болят больше, чем она может себе представить. Дэниел обещал Саре, что некоторое время будет обращаться с ней осторожнее, чтобы зажили ссадины и синяки; Сара обещала Дэниелу, что даст ему поспать больше трех часов кряду, и не будет ожидать от него акробатики каждый раз, когда они занимаются любовью.

Сара беспокоилась о том, что будет делать, когда Дэниел опять пойдет на работу. Она потеряла работу и, кроме того, пропустила слишком много занятий, чтобы закончить семестр, и ей придется дожидаться следующего года, чтобы записаться на курс повторно.

Дэниел был доволен.

— Ты можешь стать моей рабыней.

— Именно об этом я всегда мечтала, — сказала Сара, и оба они знали, что это вовсе не сарказм.

В первый день, когда Дэниел ушел на работу, Сара звонила ему пятнадцать раз. Когда он пришел домой, она ждала его перед дверью, голая, со стаканом виски. Он закрыл дверь, запер, положил ключи и бумажник на столик в холле, повесил пиджак на крючок у двери. Не глядя на нее, взял предложенный напиток и справился с ним в два глотка. Поставив стакан на стол, он повернулся к Саре и осмотрел ее с головы до ног. Лицо у него было очень красное.

— Разве ты не спросишь меня, как я провел день?

— Мне до этого нет дела. Я просто рада, что ты вернулся. — Она шагнула к нему, но ее остановила его вытянутая рука.

— Мой день, Сара, был просто ужасным. Это был самый отвратительный день в моей жизни. — Он закрыл глаза и расстегнул ремень. — А знаешь, что было самым кошмарным? — Он посмотрел на нее, вытаскивая ремень из петель. — То, что мне было необходимо сосредоточиться на бюджетах и дисциплине, а одна глупая, эгоистичная, неделикатная сучка названивала мне, сообщая каждые полчаса новости о состоянии своей дырки.

Сара не опустила глаз под его взглядом, но заметила, как ремень свистит и щелкает и его руке.

— Я скучала по тебе.

— Да, я знаю. Ты мне это уже раз двадцать говорила.

Сара выпрямилась.

— А ты мне ни разу не сказал, ублюдок эдакий, ой! — Кожаный ремень хлестнул ее по животу; она упала на колени. — Ты должен быть благодарен за то, что я тебя так люблю. Ты должен считать, что тебе повезло, я... ох,— На этот раз ремень опустился ей на плечи. Она попыталась встать, но он толкнул ее назад и сильно хлестнул между ног.

Горячая слепящая боль взлетела от паха к животу. Она начала плакать, и он встал перед ней на колени, положив ремень поперек ее бедер.

— Больно было?

— Конечно, больно.

— Каждый раз, когда ты звонила мне сегодня, ты словно хлестала по моему члену, а я был в комнате, полной народа, и не мог сделать ничего, чтобы облегчить свои страдания. — Он поднял ремень и ударил ее по передней части бедер. — Это было и вправду очень бестактно с твоей стороны.

— Но ты ведь скучал по мне? Поэтому ты и страдал.

— Да, Сара. — Он хлестнул ее по бедрам. — Когда я вдали от тебя, это причиняет мне ужасную боль, и твои постоянные звонки усугубляли мои страдания. Тебе это нравится?

Она помотала головой. Дэниел раздвинул ее бедра, поднял ремень и с силой хлестнул опять.

— А по-моему, нравится, Сара. По-моему, тебе приятно меня мучить. — Она опять покачала головой, он опять хлестнул ее. — Скажи что-нибудь.

Она вонзила ногти в ладони, отвлекаясь от раздирающей боли между ногами. Она была зачарована его яростью, этим доказательством продолжающейся одержимости, но ей так хотелось заняться с ним любовью, что она не желала эту ярость разжигать.

— Для верных слуг, — прошептала она, — нет ничего другого, как ожидать у двери госпожу.

— О, Сара, — Дэниел наклонился и поцеловал ее горящие половые губы. — Пожалуйста, продолжай.

— Так, прихотям твоим служить готовый,

Я в ожиданьи время провожу.

Я про себя бранить не смею скуку,

За стрелками часов твоих следя.

Не проклинаю горькую разлуку,

За дверь твою по знаку выходя. А дальше я не помню. Нет! Не останавливайся, пожалуйста, нет, как хорошо, хорошо, ах...

Зови меня, когда тебе угодно,

А до того я буду терпелив.

Удел мой — ждать, пока ты не свободна,

И сдерживать упрек или порыв.*

____________________________________

*Шекспир, Сонеты 57 и 58. Перевод С. Я. Маршака

 

Дэниел выпрямился, вытирая рот тыльной стороной руки.

— Ты смешала два сонета, Сара. Неудовлетворительно.

— Я выучу их как следует. Весь день завтра буду учить. И я не буду беспокоить тебя на работе, обещаю. Но, пожалуйста, пожалуйста, Дэниел, отнесешь меня в постель теперь?

Он долго смотрел на нее.

— Ну ладно. Но завтра я устрою тебе проверку. Можешь быть уверена.

 

 

Сара выучила Шекспира и не звонила Дэниелу на работу, но он все равно пришел домой в ужасном настроении. Ей потребовался почти час, чтобы он до нее дотронулся, а потом, начав, он не мог остановиться. Перед сном он связал ее запястья над головой и привязал ее левую ногу к своей правой, чтобы быть уверенным, что она всю ночь будет лежать с ним рядом. Хотя она совсем не спала из-за того, что поза была очень неудобной, она провела чудесную ночь, прислушиваясь к его дыханию, вспоминая то время, когда тоска по нему не позволяла ей заснуть.

 

Иногда ему приходилось задерживаться на работе, а вернувшись, наконец, домой, он чуть не на части разрывал ее в своем исступлении; в другие дни он приходил домой рано, и ему не терпелось рассказать ей, как он по ней скучал. Несколько раз он опоздал на работу, потому что не мог ее отпустить, однажды плакал, когда уходил; часто он составлял ей список заданий на день и предупреждал, что за невыполненные задания она будет наказана.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.