Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 16 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Ей нравились эти списки: рядом со «Сменить постельное белье» и «Убрать ванную комнату» он писал «Поспать днем» и «Съесть плитку шоколада». Иногда он писал: «Сделай что угодно, что заставит тебя улыбнуться». Однажды она нарочно не выполнила его инструкции, надеясь, что он накажет ее своим телом; но наказанием за непослушание оказался запрет дотрагиваться до него в течение суток. После этого она всегда делала то, что он велел.

 

Когда Дэниел был на работе, Сара чувствовала такое мучительное одиночество, что ей почти хотелось, чтобы он больше не вернулся. До того как он снова появился в ее жизни, она проводила большую часть времени в одиночестве в своей квартире и никогда этим не тяготилась. Ее обескураживало то, что теперь, будучи счастливо влюбленной, она острее чувствовала одиночество, чем когда и вправду была одинока. Ее беспокоило, что каждый раз, чувствуя себя одинокой, она вспоминала о Джейми. А больше всего ее беспокоило то, что она попросила всех домашних Джейми, всех его знакомых, о ком могла вспомнить, и секретаршу в приемной у него на работе передать ему, чтобы он перезвонил, а он не перезвонил. Она думала, не написать ли ему письмо, но он явно хотел, чтобы его оставили в покое.

Через три месяца она смирилась с тем, что Джейми не заполнит пустоту, которая появлялась в ее груди каждый раз, когда Дэниел уходил на работу, и что так и должно быть. Джейми остался в прошлом, а прошлое, во всяком случае, было ей совершенно не нужно. Теперь у нее был Дэниел, и он был всем, а если у нее есть все, ей просто не может не хватать еще чего-то.

 

По вечерам они по очереди выбирали книги из огромной библиотеки Дэниела и читали друг другу вслух. Иногда она чувствовала, что как будто снова вернулась в школу, только теперь они пили красное вино и курили, когда разговаривали, а когда книга неизбежно откладывалась в сторону, уступая место любви, они могли поднимать сколько угодно шума.

Саре нравилось провоцировать его, щеголяя знаниями, которые она приобрела, и мнениями, которые у нее сложились с тех пор, как он оставил ее. Яблоком раздора стал «Грозовой перевал»: Дэниел был убежден, что это самая прекрасная история из всех когда-либо написанных; Сара оскорбленно оспаривала это мнение.

— Эта дура Кэтрин не узнала бы настоящую любовь, даже если бы та дала ей оплеуху, и хотелось бы мне, чтобы так и случилось, потому что она так и напрашивалась на трепку. Она говорит, что у нее с Хитклиффом одна душа на двоих, или что-то в этом роде, а потом убегает и выходит за этого недоноска Линтона. Если тебе нужен хороший готический любовный роман, возьми «Джейн Эйр». Вот девушка, чья личность и само право на существование подвергались нападкам всю ее жизнь, но она не только сохраняет свое самоуважение, но сохраняет его, завоевывая любовь трудного, доминирующего мужчины. Она гораздо романтичнее, чем глупая Кэтрин, подчинившаяся влиянию Хитклиффа до такой степени, что начинает говорить, что она и есть он.

— Но любовь между Кэтрин и Хитклиффом безусловна, — возразил Дэниел. — Джейн наконец отдается Рочестеру, только когда он наказан за его прошлое. Он ослеп, покрыт шрамами от ожогов, обуздан — он даже стал набожным. Но Кэтрин знает, что Хитклифф зверь, и любит его за это. Она не хочет вырвать у него когти.

Саре пришлось признать весомость аргумента, но ей так нравилось спорить, что она нарочно выбирала тексты, насчет которых точно знала, что он с ней не согласится. Она ожесточенно спорила насчет «Сердца тьмы», которое Дэниел считал шедевром, и ужаснула его, заявив, что Сильвия Плат как поэт лучше Теда Хьюза. За это он привязал ее к стулу и отказался освободить, пока она не выучит наизусть все стихи в «Письмах на день рождения». Он держал ее там целый день и целую ночь. Она описалась, она умоляла о сигаретах, она плакала, но не попросила, чтобы он ее выпустил. Когда он, наконец, освободил ее, она сказала, что ненавидит Хьюза больше, чем когда-либо, и Дэниел засмеялся и назвал ее глупой девочкой, но и его глазах она прочла гордость за нее.

Кроме периодических походов по магазинам или в ресторан с Дэниелом, Сара не выходила из дома. Она чувствовала себя оторванной от мира и пристрастилась к новостям. Каждый день она бежала в лавочку пакистанца-бакалейщика на углу и покупала «Телеграф» и «Геральд», а также «Зе Острэлиан». Каждую неделю она прочитывала «Зе Буллетин» и «Тайм» от корки до корки.

Как-то раз Дэниел в шутку принес ей «Космополитен». Он сказал, что она настолько в курсе последних новостей, что он начинает чувствовать себя глупым, и предложил ей побольше времени уделять таким вопросам, как «Любовь на всю жизнь или мимолетный роман: как их различить». Побив друг друга по голове свернутым журналом, Сара и Дэниел стали читать его вместе, покатываясь со смеху над советами о том, как внести новое в однообразную сексуальную жизнь.

— Похоже, мы все делаем не так, — смеялся Дэниел. — Мы должны больше времени уделять предварительной игре и больше средств тратить на свечи и чувственные ткани.

— Да, они тут пишут, что свечи помогают предстать в выгодном свете, скрывая предательские морщинки.

— Хм, тогда обязательно купим несколько свеч. У тебя ужасные морщины в уголках глаз, Сара.

Сара перелистнула страницу с возмущенным фырканьем.

— Никогда не понимала этой ерунды о чувственности. То есть, если хочешь потрахаться, почему бы просто не заняться этим?

— Некоторые говорят, что это скучно. Ты-то не такая девочка, которая будет лежать на спине, прикрывшись простыней, и глазеть в потолок. Слава богу.

— Я не об этом. Секс должен быть активным и агрессивным. Он должен быть сырым, как мясо. Если ты знаешь, что хочешь человека, зачем тебе тратить время на зажигание свеч?

— Потому что предвкушение может быть сладким. История наших отношений — тому доказательство. Разве ты не ценишь их выше из-за того, что мы так долго ждали?

— Вовсе нет. Разве ты не жалеешь о потраченном времени, которое мы могли бы провести вместе?

— О боже, Сара, да. Каждую минуту.

Как-то раз вечером Сара вышла из душа и увидела, что Дэниел лежит на кровати и рассматривает журнал. От двери она разглядела крупный заголовок «Подготовьте тело к пляжу!» и фотографию на всю страницу: крупный план девичьего паха, едва прикрытого прозрачными белыми стрингами, демонстрирующего результат «полной» восковой эпиляции. Дэниел не заметил, что Сара вошла, что она может увидеть его сузившиеся глаза и приоткрытый рот. Она беззвучно попятилась из комнаты, задумавшись, не те ли чувства испытывала его жена, когда поймала его с фотографиями Сары: возмущение его желанием гладкой молодой плоти и отвращение к себе за то, что она не могла дать ему то, в чем он нуждался.

На следующий день Сара поехала в сиднейский салон, упомянутый в статье, и не чувствовала ничего, кроме решимости, когда разделась, и мужчина по имени Ники размазал горячий воск по всему ее телу.

Вернувшись в квартиру, Сара разделась и встала перед большим зеркалом. Она себя не узнала. Дело было не только в отсутствии волос; сказались месяцы безвыходного пребывания в квартире, почти без еды и без сна. Почти нет грудей, нет бедер и ягодиц. Без женственных изгибов и волос она была похожа на новорожденного ребенка или инопланетянина. Одна голубоватая кожа и слишком большие глаза. Она попыталась увидеть себя глазами Дэниела, попыталась определить, что в этой пустоте привлекало его. Она думала, что выглядит уродливо и ненормально. Она не понимала, что заставляет его хотеть этого.

В ту ночь она получила ответ. Дэниел обезумел. Он сказал, что она представляет себя как вызов его чувству приличия и самоконтролю; что такое приготовление своего тела — признак шлюхи, и значит, именно такого обращения она ожидает; что, принимая позу подростка, она просила его стать ей отцом, властвовать над ней, наказывать ее; что она предлагает себя как чистый холст и не должна удивляться, если он захочет оставить на нем отметины; что ее неестественная гладкость спровоцирует неестественное насилие; что жестоко с ее стороны провоцировать его на действия, о которых он потом пожалеет; что она достойна презрения, так манипулируя его желаниями; что она гениально умеет догадываться о том, что ему нужно, без слов; что ее чуткость и великодушие пристыдили его; что она чудесна, божественна, невозможно совершенна и что его любовь к ней невозможно описать.

На следующее утро она едва могла двигаться, но все же заставила себя дотащиться до зеркала и встала перед ним, улыбаясь себе, хотя лицо ее болело так же, как все остальное. Вчера она была арктическим пейзажем: ледяная пустота, ничто. Дэниел вызвал ее к жизни. Зубами и ногтями, ремнями и пряжками, спичками и стеклом он придал ей текстуру и цвет. Его тьма, самое худшее в нем было написано на ней. Она была довольна, что он так ее пометил.

А потом как-то раз в пятницу днем Дэниел не вернулся домой с работы. Сара не хотела раздражать его — вдруг он просто забыл предупредить ее о позднем собрании — и ждала до семи часов, пока не позвонила сначала ему на службу, а потом на мобильный телефон. Оба звонка поступили на его голосовую почту, как и сотни звонков, которые она сделала в следующие четыре с половиной часа.

В одиннадцать тридцать он вошел и прошел мимо гостиной, где она сидела, рыдая, на полу, в ванную. Сара побежала за ним, но дверь захлопнулась.

— Где ты был? — крикнула она.

Ответа не было. Она стояла, вслушиваясь в шум душа. Когда вода перестала течь, она снова спросила:

— С тобой все в порядке?

Он открыл дверь и вышел.

— Все замечательно.

Он обошел ее и вошел в спальню.

Охваченная паникой еще более сильной, чем когда его не было, она пошла за ним.

— Что случилось?

Он сел на кровать, вытирая ноги.

— Совершенно ничего, Сара. — Он не смотрел на нее.

— Я так волновалась. Я не могла до тебя дозвониться и не знала...

— Я пошел пропустить стаканчик в тишине и покое. Ключевое слово «тишина». Просто не мог вынести мысли о том, что приду домой, и весь вечер мне придется слушать твою нескончаемую болтовню. — Он встал и повесил полотенце на спинку кровати. — Так что, пожалуйста, заткнись, или мне придется вернуться в паб.

Сара смотрела, как он откинул одеяло и забрался в постель. Сегодня утром он возбудился, когда они прощались, и трахнул ее в холле при открытой двери. Когда она кончила, то укусила его слишком сильно, и ему пришлось переодеть рубашку из-за крови на воротнике. Выходя, он сказал: «Не знаю, смогу ли когда-нибудь спокойно смотреть на тебя, чтобы мне сразу не захотелось тебя съесть».

Сара разделась, выключила свет и скользнула под одеяло рядом с ним. Когда она попыталась поцеловать его, он фыркнул и свернулся в комочек на краю кровати.

— Дэниел? Почему ты такой?

Он вздохнул.

— Я же тебе сказал.

— Тебя раздражает моя нескончаемая болтовня?

— Да, а также твоя бледная рожа и костлявая задница.

Сара знала, что он воспользовался оскорблениями, чтобы отвлечь внимание от того, что действительно было не так. От этого они не стали менее болезненны. Она несколько раз глубоко вдохнула.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Да, неплохая идея. Иди, раздражай ка-кого-нибудь другого своего любовника. Уверен, что хотя бы один из тысячи приютит тебя на ночь.

— Хорошо, хватит. — Сара включила ночник, перелезла через него и присела на край кровати, глядя ему в лицо. — Скажи мне, что случилось, Дэниел, или я правда уйду.

— Ладно, Сара. Иди сюда. — Он спустил ноги с постели и раскрыл ей объятия. Она растаяла и позволила ему поднять себя с пола. Она стала целовать его, и он засмеялся, схватил ее за талию и поднял на руки. — Ты просто не знаешь, когда остановиться, правда?

Он вынес ее из спальни, понес через холл, мимо кухни и гостиной, по коридору. Сара брыкалась и плакала, но он был неумолим. Он открыл дверь и бросил ее на пол.

— Не надо... — начала она, но дверь закрылась.

На этом этаже была только одна квартира, кроме квартиры Дэниела, и она была не занята, но все равно Сара оказалась на общедоступной лестничной площадке и, что унизительнее всего, на виду у каждого, кому случится нажать не ту кнопку лифта. Она всю ночь прижималась к двери, голая и перепуганная.

Когда пришло утро, и Дэниел открыл дверь, она была слишком утомлена, чтобы подняться на ноги или заговорить. «О, Сара», — произнес он и поднял ее на руки. Он донес ее до постели, стал плакать ей в живот, умоляя ее простить его.

— Вчера, — объяснил он, — меня вызвали на педсовет и сделали официальное предупреждение. Неправильное поведение и неудовлетворительная работа, сказали они. Я потребовал изложить претензии более конкретно, — он зарыдал. — Невнимательность. Опоздания. Неухоженная внешность, в частности... — он разрыдался снова, — синяки и царапины на лице, которые придают мне такой вид, как будто я «часто вступаю в конфликты с применением насилия».

— Извини.

— Нам надо перестать делать то, что мы делаем. Ты должна успокоиться.

— Я попробую. — Уже сейчас ей было трудно. Его голова у нее на животе, его слезы, его прикосновения после этой долгой, холодной, ужасной ночи — всего этого было достаточно, чтобы заставить ее захотеть разодрать его грудь.

— Я никогда не был таким. Я был женат двадцать пять лет, и мое лицо ни разу не было повреждено. И уж конечно, я никогда не опаздывал на работу из-за того, что не мог перестать вылизывать своей жене задницу.

— Значит, это все моя вина?

Он выпрямился и взял ее лицо в ладони.

— Не твоя — наша. Мы вышли из-под контроля. Господи, поэтому я и уехал от тебя в первый раз.

— Ну, теперь-то ты меня не бросишь. Никуда ты не уедешь. Мы успокоимся, Дэниел. Я не буду кусаться и царапаться; ты у меня будешь ложиться рано, чтобы на следующий день сосредоточиться. А свою задницу я буду держать по утрам подальше от твоего языка, чтобы ты больше никогда не опаздывал.

— Спасибо. — Он поцеловал ее в губы, провел руками по спине. — Сколько мне осталось до следующего рабочего дня?

— Что-то около сорока девяти часов.

И через несколько секунд Дэниел уже был внутри нее.

 

В понедельник утром Сара смотрела, как он пытается замазать фиолетовый синяк на щеке и кровавые полукружья на шее ее тоном для лица.

— Так больше нельзя, — сказал он своему отражению. Он ушел на работу, не попрощавшись.

 

Дэниел не позволял ей трогать себя; он рычал и замахивался, стоило ей только придвинуться к нему. Он почти не разговаривал — только говорил «заткнись» или «держись от меня подальше». Но она продолжала пытаться — что ей еще оставалось?

Древние греки верили, что при сотворении мира каждое человеческое существо состояло из двух отдельных людей, соединенных телом, сердцем и разумом. Рассерженный тем, что эти создания были вполне довольны сами собой, и поэтому у них не оставалось ни времени, ни уважения для богов, Зевс разорвал их, разделив каждое целое на две половины. С тех пор люди всегда одиноки и несчастны и бродят по планете в поисках своей второй половинки. Каждый чувствует себя пустым и неудовлетворенным, пока не найдет человека, дополняющего его; а когда союз заключен, обоим не нужно ничего больше. Ни работы. Ни семьи. Ни богов.

Сара верила в греческих богов не больше, чем в христианского Бога, но суть этой истории казалась ей совершенно верной. Любовь — это не счастье или безопасность. Она никак не связана с общими интересами и жизненными целями. Уважение, доброта, привязанность — все это не имеет значения. Любовь — это кровь, бегущая по венам в поисках своего истока. Плоть, громко умоляющая о воссоединении с другой плотью. Проникающее до мозга костей понимание, что никогда не существовало ничего, кроме этого.

 

Целую неделю Сара пыталась заставить Дэниела заговорить с ней. Она испробовала поэзию, чтение вслух, белье, обнаженность, мольбы, крики, вопли и рыдания. Он возвращался поздно каждый вечер, а когда приходил домой, запирался в спальне. К концу недели отметины на его горле и лице побледнели, но он выглядел так, как будто состарился на десять лет. Это было видно по мешкам под его глазами, морщинам на лбу, по сгорбившимся плечам. Его физическое разрушение воодушевило ее: он умирал без ее прикосновения.

А потом, в субботу утром, он вообще не пришел домой. Сара не спала всю ночь, глядела на дверь, набирала его номер, говорила себе, что он может прийти в любую минуту. В воображении она видела его валяющимся без сознания в сточной канаве, попавшим под машину, обокраденным и избитым, в объятиях женщины, похожей на его жену; она видела, как ему дрочит проститутка с огромными обвисшими грудями и без передних зубов, как он сидит один на скамейке в парке, как рыдает на полу своего кабинета; видела его в тюремной камере, качающимся лицом вниз на волнах залива, мертвым.

В воскресенье утром, в девять часов, его ключ повернулся в замке, и он ввалился в квартиру. Прислонился к косяку, попытался вытащить из кармана бумажник, уронил ключи, ударился головой, выругался и рыгнул. У Сары все внутри словно расплавилось; она тонула в том, что чувствовала.

Он поднял глаза, когда она двинулась к нему; его лицо сморщилось, а ноги подкосились. Он съежился в углу, между дверью и столом холла. Сара набросилась на него и, когда он попытался оттолкнуть ее, стала бить его кулаками и вырывать у него волосы. Он, рыдая, умолял ее оставить его, а она раздирала ногтями его щеки, нос и подбородок. Она плюнула ему в глаз, а когда он перестал отбиваться, схватила ключи, которые он выронил, и ими стала разрывать плоть на его лице. Ее череп превратился в оружие, чтобы размозжить его скулы и нос. Его слезы облегчали ей работу. Пощечины издавали приятный хлюпающий звук. Ее руки болели, глаза затуманились, на руках и во рту была кровь. Она все била его и била.

Она подумала, что может убить его, и испугалась, но не могла остановиться. Всю неделю он избегал ее с ледяным упорством — теперь она протаивала путь в его ледяном море. Ее локти заменили отбитые руки и вышибли у него из носа свежую кровь. Она била его всем телом. Его глаза были полуоткрыты, он наблюдал за ней. Она чувствовала, как будто сама наблюдает за собой. Смотрит, как ее костлявые локти летят через пространство между ними и приземляются на его лице. Ей были слышны собственные вопли. Она была так испугана. Она не могла остановиться. Она разорвала пропитанную кровью рубашку и вонзила ключи ему в живот со всей силой, на которую была способна. Он и глазом не моргнул. Сара нашла силы, чтобы вдавить их дальше. Ее мышцы дрожали, как у наркомана без дозы. Сосредоточив взгляд на своей руке, она заметила, что костяшки содраны докрасна о его отросшую за субботу щетину.

В физическом контакте есть честность. Сара всегда могла узнать правду о мужчине по его телу. Бледная полоска на безымянном пальце выдавала неверного мужа. Фермер, прикидывающийся биржевым маклером, не мог спрятать веснушчатые от солнца плечи и загрубелые руки. Парень, который рассказывал ей, что он занимается экстремальным спортом, рассмешил ее, когда позднее она дотронулась до его бледных ягодиц и увидела, как солнечные лучи отражаются от лилейной кожи. А сколько мужчин повторяли, что не придают никакого значения внешности, а потом, в спальне, гордо демонстрировали ей великанские бицепсы или кубики брюшного пресса? Правда находится на поверхности.

В физическом выражении, в разрываемой плоти и смешивающихся жидкостях, есть честность. Сара всегда знала вещи, в которых Дэниел так и не смог признаться вслух. Она знала их с тех самых пор, когда он вторгся в ее незрелое тело. Все время, пока он излагал оправдания, объяснения и разумные доводы, его истинная природа стучалась в оболочку его плоти. И теперь она доказывала ему зубами и когтями, что он и она одно и то же. Одно.

Его рука сжала ее руку, и все было кончено.

 

Фрейд считал, что цивилизация возникла благодаря сублимации желаний. Самые низменные животные импульсы были подавлены, и энергия, которая иначе растрачивалась бы на гедонизм, была обуздана и перенаправлена. Другими словами, как рассказывал Дэниел Саре, вместо того чтобы заниматься сексом, люди создавали соборы, города и нации.

— В мире всего этого и так достаточно, как по-твоему?

— Более чем достаточно.

 

 

Последнее, что Джейми ожидал увидеть в пять часов пятнадцать минут вечера пятницы, — это как Сара Кларк входит в дверь его офиса. В эти дни Сара Кларк входила в его дверь только в снах, да и то это никогда не была дверь офиса.

Она была гораздо худее, чем в его снах, и на ней было больше одежды. Она выглядела совсем по-другому. Старше, меньше, усталее. Выглядела побежденной. Но наверное, он не так ее понял или спроецировал на нее свое состояние — ведь Сара Кларк не была побежденной никогда в жизни.

Побежденная, старая, усталая, худая — какой бы она ни была... У нее могли быть змеи вместо волос, из ее глаз могут литься кровавые слезы — все равно она будет самым прекрасным созданием, которое он видел. Он не отводил глаз от ведомости продаж за две недели, лежащей у него на столе, и сосредоточился на дыхании.

— В приемной никого не было, так что я просто вошла. — Она стояла в дверях, и ему показалось, что голос ее звучит нервно, мэто было невозможно. — Ничего, что я пришла? — А еще было похоже, что она боится, но это тоже было невозможно. Сара Кларк никогда не нервничала и не боялась. Джейми подумал, что он, наверно, опять проецирует на нее свое состояние. Он-то был просто в ужасе.

Тринадцать месяцев и двенадцать дней. Наверно, этот подонок порвал с ней. Наверно, он выбросил ее на улицу, и ей пришлось вернуться домой. Он знал, что она ушла с работы, потому что ходил в ресторан, чтобы встретиться с ней. Он также пытался найти ее через университет. Это было больше года назад.

— Значит, ты совсем не рад меня видеть? — И Сара заплакала.

Тут паралич Джейми кончился. Вид горюющей Сары вызвал рефлекторную реакцию, напоминающую материнский рефлекс защиты ребенка. Он знал, что он слабый и худой, несчастная пародия на отца, плохой муж и вообще неудачник, но одно он умел делать и сделал бы, даже находясь на последнем издыхании, — заботиться о Саре.

Он обнял ее, вздрогнув, когда кончики пальцев коснулись слишком выступающего позвоночника, а ребра столкнулись с ее ребрами. Она была не такой, какой он ее помнил, и дело было не в отказывающей ему памяти. Конец времен наступит, когда Джейми забудет, какова Сара Кларк на ощупь. Он в совершенстве помнил, какая она: худая, гладкая и теплая. А теперь она была слишком легкой, как будто ее может раздавить одно неосторожное прикосновение. Она всегда была такой, и теперь это ощущение усилилось. Худее, глаже, горячее, легче. Но не от этого она показалась ему какой-то незнакомой. Это было что-то другое, что-то, не связанное с тонкими косточками и до невозможности бледной, всегда горячей кожей.

Он попытался отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо, но она держалась крепко, дрожа, как крошечный птенец, выброшенный из гнезда раньше, чем крылья успели окрепнуть для полета. Она была ранена и испугана — поэтому она и показалась ему незнакомой. Джейми всегда понимал, насколько она уязвима, но теперь, когда она дрожала в его объятиях, намочив его рубашку слезами и соплями...

— Иди сюда, садись. — Он попытался освободиться от ее рук, но она держалась крепко, так что ему пришлось на ощупь отступить назад, пока она цеплялась за него, а потом усадить ее на стул. Она не отпускала его плеч.

— А теперь перестань плакать. Все в порядке. Ну ладно тебе. — Он освободил одну руку и убрал прядку волос, выбившуюся из косы и прилипшую к щеке.

— Джейми, о господи. Я так по тебе скучала. Ты был нужен мне, а теперь все погибло. Я понимаю, почему ты не захотел... Знаю, ты ужасно сердился, но, Джейми, ты ведь и раньше сердился, и я делала всякие глупости, но ты всегда помогал мне. Почему ты не... — Сара отпустила его руки и закрыла лицо ладонями.

Она была на грани истерики, что испугало его, ведь Сара всегда была такой спокойной и неэмоциональной.

— Тебе надо перестать плакать, Сара, я не могу тебя понять, — Джейми гладил ее лицо, потом руки и бормотал успокаивающие слова. Такие, которые он всегда слышал от Шелли, просыпаясь от своих кошмаров. Сара все плакала и дрожала, Джейми задумался, не на наркотиках ли она.

Она вдруг перестала и вскочила, чуть не сбив его с ног.

— Ну хватит. Если я и дальше буду так реветь, у меня лопнет какой-нибудь чертов слезный проток. — Она подошла к окну и выглянула наружу, вытирая лицо рукавом. Джейми заметил, что на ней белый кардиган. Он выглядел странно похожим на кофточку ручной вязки, в которую они одевали Бьянку, когда дул прохладный ветерок.

Она несколько раз откашлялась, прижав лоб к стеклу.

— У тебя, наверно, все в порядке. Кабинет с видом на реку и все такое, а? Наверно, приятно целый день глядеть на быстро бегущие мутные воды.

— Да уж, на днях я видел, как оттуда выловили утопленника.

— Ничего ты не видел.

— Точно, и правда не видел. 

Сара снова присела к его столу и закурила.

— В этом здании нельзя курить, Сара.

— А где вообще можно? Ты хочешь, чтобы я высунулась из окна или как?

Он покачал головой.

— Так как ты жила все это время, Сара Кларк?

— А как я выгляжу?

— Как дерьмо собачье, — ответил он, и Сара рассмеялась. — Я скучал по тебе, Сар. Я так ждал, чтобы ты позвонила, как обещала.

— Что? — Она нахмурилась. — Я тебе звонила сто раз.

— Нет, не звонила. Когда ты звонила?

Она вернулась к окну, приоткрыла его, сбила пепел с сигареты и снова закрыла. Когда она повернулась, по ее щекам снова бежали слезы.

— Я все время звонила, во всяком случае, сначала. Просила Майка, твою маму, Бретта передать тебе, что я звонила. Попыталась поговорить с Шелли, но она... ну ладно, я не могу ее винить.

Он встал и подошел к окну. Ему надо было лучше рассмотреть ее лицо.

— Сара, если ты столько раз звонила, почему я тогда с ума сходил, беспокоясь за тебя?

— Господи, Джейми, никто тебе не сказал? Что за чертовы... А как же сообщения, которые я оставляла здесь?

Джейми почувствовал, как тошнота возвращается, и, чтобы не так кружилась голова, сосредоточился на ярко-синем знаке «Парковка» на той стороне улицы.

— Сообщения?

Она открыла окно и выкинула окурок.

— Штук двадцать сообщений. Может, и больше.

Джейми сел и сжал ладони, как ему показывал психотерапевт. Он должен был сосредоточить свои чувства паники и гнева между ладонями, а потом отпустить их, повернув ладони вверх. «Отпусти все это, Джейми, просто отпусти».

— Кому ты оставляла сообщения?

— Этой твоей сучке-секретарше.

Какие у Энджи причины не передавать ему, что Сара звонила? Энджи даже не была знакома с Сарой. Правда, она могла знать о Саре, потому что ходила с Шелли на йогу по вторникам после работы. Джейми сжал ладони так сильно, что подумал, что запястья могут сломаться.

— Значит, ты говоришь, Шелли знала, что ты пытаешься связаться со мной.

— Что за дерьмо! — Сара ударила ногой в стену. — Да уж, прекрасно знала.

Сосредоточь свою ярость. Раздави ее между ладонями. Теперь это всего лишь шарик. Сплющи ее. Контролируй ее. Тринадцать месяцев и двенадцать дней она пыталась связаться с ним, и все, кто его знал, сговорились, чтобы ее не пропустить. Властвуй над своим гневом; не дай ему властвовать над тобой. Тринадцать месяцев и двенадцать дней его жизни потрачены на боль и страдание.

Уголком глаза он видел, как она пересекла комнату и забралась на его стол. Ему казалось, что она сидит со скрещенными ногами, но он был не уверен, потому что сосредоточился на том, чтобы раздавить и сжать отчаяние, предательство и потерянную надежду. Он контролировал свои чувства; они не имели над ним власти.

— Ты молишься? Ты что, обрел Бога или что-то в этом роде?

— Ты разговаривала с мамой? Ты разговаривала с Бреттом?

— Да, и с твоим отцом. Что это ты делаешь со своими руками?

— Это прием психотерапии. Мне надо раздавить плохие чувства между ладонями, а потом я могу их отпустить.

— Что за чепуха. Дай мне руки.

Это действительно была чепуха. Он расслабил руки и дал Саре взять их в свои ладони. Это было куда более эффективно, чем любая из техник, которым его научили. Когда Сара вдавила кончики пальцев ему в ладони, паника и гнев ушли. Какое имело значение то, что он страдал без нужды, из-за эгоистичного заговора самых дорогих и любимых? Какое значение имело то, что больше года его жизни было прожито без Сары, когда все время она хотела увидеть его, нуждалась в нем, звала его? Это было совсем неважно, потому что теперь она была здесь, и ничто другое не имело значения никогда.

— О боже, как приятно увидеть тебя, — сказал Джейми. — Хотя тебя так мало осталось, едва разглядишь. Как этот старик с тобой обращается?

Она улыбнулась.

— Как с королевой.

— Здорово. Я рад. — Джейми удалось не подавиться словами только потому, что он представил, будто это один из его кошмаров и в любую минуту ее голова может лопнуть и облить горячей кровью стол, кресло и его самого.

Голова Сары не взорвалась.

— Что бы ты ни думал о Дэниеле, ты должен знать, что он и правда меня любит. Он любит меня так сильно, как только можно, Джейми. Даже не меньше, чем ты.

На секунду Джейми почувствовал искреннюю жалость к Дэниелу Карру: если тот любил Сару так же сильно, как он, Джейми, ему грозила серьезная сердечная боль. Потом он поднял глаза, увидел ее голубоватые губы, и всякое сочувствие к этому подонку пропало. Сара была похожа на двенадцатилетнюю наркоманку.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.