Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Мои новые знакомства в Общине. Первая неудача во встрече с жителями из оазиса Дартана. Раданда. Часовня Радости. Выполнение поручения. Дартана с помощью Раданды 4 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

- Я очень рад, Левушка, видеть Вас таким великолепным вовне и мощным внутри. И я, конечно, теперь уже не спрашиваю, не обижает ли Вас Наталья Владимировна, так как ни для чьих добродушных насмешек Вы уже не можете представлять удобной мишени, - улыбнулся он юмористически. - Если бы в моем обиходе еще могло существовать такое определение, то я сказал бы, что соскучился по Наталье Владимировне и по Вас. Мне не хватало ее в некоторые моменты моего нового обучения, она всегда умела облегчить мне все трудные для моего понимания феномены. А Вас мне не хватало как постоянного примера цельной верности, без малейших колебаний и сомнений. Я не встречал еще человека, который умел бы так прямо без компромиссов двигаться по раз намеченному пути.

- Ваши слова меня очень удивляют. Сегодня у меня такое чувство, точно только сейчас я и понял, что такое цель и смысл жизни, и только теперь я знаю, каким путем радости движутся к Истине.

- Это ощущение мне очень и очень хорошо знакомо. Не мало раз в жизни я его испытывал, двигаясь по пути знаний. И каждый раз в моем новом мироощущении я останавливался в раздумьи, какими же силами должен обладать Учитель, если Его милосердие не знает границ в своих отношениях с нами, идущими и ищущими с таким напряжением и неустойчивостью. Каждый из нас, сумевший подойти к той стадии развития, когда Учитель берет его в ученики, знает в своей жизни три неизбежные ступени психологического созревания. Эти три неизменно повторяющиеся ступени за долгую свою жизнь я наблюдал у всех людей, начинавших свой ученический путь.

Первое - человек начинал тяготиться всем тем в своей жизни, что составляло для него смысл и прелесть прежних дней. То есть он начинал распознавать ценность Вечного и нереальность условного. Второе - приходило сознание себя не членом одного общества, но мировой единицей. То есть человек включался в цепь дел Жизни и начинал действовать в невидимом, а видимое принимал целиком, проходя его только как необходимый этап для самого себя, как свою ступень опыта и самообладания.

Третье - и самое великое в переворотах человеческого творчества - в каждом открывалась сила преданности и верности тому делу, которому он служит. И тут, в зависимости от того, что - по своему масштабу пониманий и возможностей, он проводил в жизнь как верность до конца, - он начинал видеть Вечность во всем. И люди становились для него равными по путям движения к этому Вечному.

Эти три ступени сознания я наблюдал во всяком подходившем к Истине человеке. И они ведут так высоко, как его самоотверженная любовь к встречному человеку раскрывает его внутренние глаза. Здесь нет ни штампов, ни условий, одинаковых для всех. Здесь все индивидуально.

Я хотел задать моему чудесному собеседнику несколько вопросов о его личном пути, как услышал голос И.:

- Только я и Зейхед знаем всю историю жизни Яссы. В данную минуту, чтобы понять огромный подвиг этого человека, я считаю нужным рассказать вам часть этой сложнейшей и труднейшей истории его жизни. Конечно, я расскажу вам только главные этапы, необходимые для понимания того, сколько надо знать о человеке, как надо быть внимательным к своим встречным, раньше чем решиться высказать свое мнение о том или ином человеке. Из данного рассказа каждый из вас вынесет новый урок о ценности сказанного слова, а иногда и неисправимости нанесенного им зла.

"В одном из глухих, мелких городов Китая жила бедная, обремененная детьми семья. Один из младших мальчиков, которого теперь вы знаете как Яссу, но которого тогда звали иначе, всегда выделялся самоотверженной любовью к своему старому отцу. Сначала ребенок, едва ковыляя на кривеньких ножках, старался незаметно пробраться всюду, где работал отец. Часами, голодный, иногда в холоде, он молча сидел в сторонке, глядя на тяжелую работу дорогого отца, и неизменно возвращался с ним вместе домой, к бедному и плохому ужину.

Как только окрепли его ножки, он стал среди дня исчезать, бежал к базару и, выпрашивая мелкие подаяния, возвращался к отцу с куском хлеба, а в более удачные дни и еще с чем-нибудь, суя в руки измученного труженика-отца свои убогие дары, казавшиеся обоим царским обедом.

Прошло еще немного времени, а уж маленький Ясса стал помощником отцу. Не буду говорить об усталости и переутомлении ребенка, старавшегося своем детском усердии и преданности не только разделить, но и облегчить труд взрослого человека. Это вы сами можете понять, зная сегодняшнего Яссу.

Часто отец, работая на рисовом поле, чтобы облегчить сыну труд, рассказывал ему сказки. Внимательно слушал их мальчик и поражал отца тем, что слово в слово их запоминал и, возвратясь домой, пересказывал их братьям и сестрам.

Однажды ребенок поинтересовался, откуда отец его знает такие чудесные сказки. На ответ, что ему рассказывал их старый дед, деду - его мать, а матери - ученый дядя, мальчик полюбопытствовал, что значит "ученый". Отец объяснил, что ученый,- это очень важный человек, который может читать по книжке, а самый большой ученый может даже и писать.

"А кто же делает ученых? Их рождают ангелы?" - спросил ребенок. Узнав, что это обыкновенные люди, которым Бог послал счастье учиться, ребенок не мог больше расстаться с мечтой сделаться ученым. Неоднократно поверял он отцу свои мечты, говорил, что день и ночь молится Богу только об одной милости: учиться.

Время летело, но для Яссы, нетерпеливо ждавшего от Бога чуда, оно ползло черепахой. Не один раз заставал отец своего сына стоявшим на коленях с глазами, устремленными в небо, в экстазе мольбы; и знал бедный отец, о каком, чуде молит небо его Ясса.

Тяжелые годы труда и борьбы убили в отце надежды на чудо. Он с горечью думал, что мертвое небо не отметит на мольбы сына, как не ответило ему во всю долгую страдальческую жизнь.

В один из моментов экстаза Яссы из-за густых зарослей бамбука внезапно вынырнула высокая фигура мужчины, в котором отец узнал важного школьного учителя из ближайшего городка. Репутация его была не особенно хорошей, и особенно болтали о нем как о злом колдуне.

"Ха, ха, ха", - остановившись возле стоявшего на коленях мальчика и толкнув его ногой в спину, приветствовал милый учитель Яссу. - "Хочешь ученым стать? Кто это тебе набил голову подобной глупостью? Нищим учиться не для чего. Чтобы стоять по пояс в воде и грязи и растить рис да чтобы очищать всякую дрянь с дорог и жилищ богатых людей, вам, нищим, ученость не нужна. А способностей, памяти, необходимых для ученья, у нищих быть не может".

"Прости, великий человек, - вмешался отец. - Я не могу противоречить твоей учености. Но сыну моему небеса дали память за нас всех. Он любую сказку повторит за тобой слово в слово, как ты ему скажешь. Он даже нашему высокому мандарину понравился, и тот обещал его учить. Но плата, назначенная им, так высока, что всей нашей семье вместе ее не заработать. А мать не хочет продать свои браслеты, потому что, как и ты, считает, что нищим труженикам знаний не надо. Я сам когда-то тоже был способным, но мне жизнь не послала счастья учиться. Вероятно, и мечтам моего сына не сбыться".

"А вот я сейчас проверю таланты твоего сына. - Учитель удобно уселся на кипу срезанного бамбука и заявил: - Ну, становись передо мной, смотри мне в глаза и слушай, что я буду тебе говорить. Старайся все решительно запомнить и повторить. Смотри, если хоть раз ошибешься, учение пройдет мимо твоего носа. Внимание собери, во всем подражай".

Восторженно глядя на учителя, как на посланника небес, мальчик слушал речь, смысла которой не понимал. Но так как он был одарен не только необычайной памятью, но артистичностью и музыкальностью, то запомнил не одни слова непонятной ему речи, но и все интонации, завывания и закатывания глаз учителя. Теперь изволь повторить все до мельчайших подробностей, что я тебе сказал", - хохотал во все горло учитель.

Ясса улыбнулся, улыбнулся также и отец, потому что оба они были уверены в том, что маленький человечек не упустил ни единого произнесенного учителем звука, что он сумеет передать все, до последней мелочи. И действительно, думавший озадачить тружеников оказался более, нежели озадачен сам. Мальчик воспроизвел все поведение учителя с таким искусством, так комично были переданы все завывания и закатывания глаз, дрыганье ногами и руками, что отец не выдержал этого испытания и упал на землю от хохота.

"А, так ты вздумал издеваться надо мной?" - в бешенстве заорал учитель.

Он вскочил с места, выхватил из-за пояса ремень и высоко занес руку, целясь ударить мальчика по нежной голове. Мгновенно унялся смех отца. Как тигр, он бросился к сыну, схватил нож для резания бамбука, лежавший у ног Яссы, и закричал таким громовым годовом, какого Ясса и не предполагал в своем добром и всегда кротком отце.

"Попробуй ударить моего ни в чем не повинного сына, и я разрублю твою руку, как бамбуковую трость. Ты сам велел мальчику повторить все - он из всех сил старался. А если у него, маленького, вышло мне смешно то, что у тебя, великого, считается признаком учености, то ты отлично знаешь, с кем имеешь дело. Мы ученых не видали и не можем понимать, что считается в вашем обществе признаками хороших манер. Тебе надо нас, невежественных, простить, нам объяснить нашу отсталость, а не бить за усердие. Мальчик понял, что надо все представить, как ты представлял. Вот и все. Мы слишком голодны и утомлены, чтобы развлекаться представлениями или смеяться над людьми. И я смеялся от восторга, восхищался способностями сына".

За всю жизнь не слышал Ясса, чтобы так много слов сказал комулибо его молчаливый отец. Рука с ремнем еще была поднята вверх, так же как и рука отца все еще защищала голову сына.

"Ну, ладно, - опуская руку вниз и делая вид, что он убежден доводами отца, сказал учитель. Но лицо его охраняло все признаки бешеной злобы и раздражения. Поворачивайся спиной ко мне, слушай, что я буду говорить, и повторяй снова точь-в-точь все, что я скажу".

Мальчик послушно повернулся спиной, но отец не двинулся с места, продолжая держать нож в руках.

"Сын повернулся, а ты, что? Так и будешь стоять тут с ножом? Что ты, сокровище караулишь, что ли?" - отталкивая отца, рычал учитель.

"Ты меня не толкай, я не труслив. А сын мой такое же сокровище для меня, как твой - для тебя. И защищать его от всякого зла я буду так же, как и ты своего, хотя бы мне грозили смертью".

"Ха, ха, ха, подумать только, до чего эти нищие сентиментальны! Да я тебе своего сына, лодыря, негодяя и идиота, даром отдам, не только защищать не стану от злых сил. Беда только, что никаким злым силам дураки не нужны".

Учитель стал сыпать китайские скороговорки одну за другой так быстро, что отцу показалось под конец, что у него в голове отбивает дробь барабан. Когда учитель смолк, Ясса стал отбивать ту же дробь, и под конец отец снова не выдержал и повалился на землю от смеха.

Лицо учителя было теперь темнее ночи. Он дико вращал глазами, судорога передергивала его губы и щеки, руки конвульсивно вздрагивали, сжимая ремень.

Повернувшись к учителю, ребенок бесстрашно смотрел ему в лицо. Очевидно, в своей невинности он полагал, что все эти признаки - неизбежные атрибуты учености. Замер мгновенно смех отца, пропала вся его веселость, когда он поглядел в невинное личико своего ребенка и понял надежды, мольбу его детского сердца, желание услышать одобрение своего мучителя, желание угодить ему, лишь бы сделаться ученым.

"Ну, сколько можешь платить за обучение сына?" Огромная борьба в сердце отца не отразилась на его лице, только капли холодного пота покатились по худым, темным щекам и лбу. Отдать Яссу этому зверю? Видит Бог, с какой радостью он отдал бы сына в ученики к доброму человеку! Но как объяснить невинному, одержимому страстью к науке ребенку, что одно только горе придет к нему от подобного учителя? Как отказать ему, возможно, в единственном случае приобрести знания? И все же интуитивная сила любви заставила сказать: "Если бы ты был человеком добрым, я, может, просто сказал бы тебе, как мандарину, что не могу тебе платить. Но, так как с первого момента ты хотел бить его, то я отказываюсь отдать тебе его вовсе. Велик Бог, он пошлет нам еще возможность исполнить единственное желание моего чистого, усердного сына. Иди с Богом, да будет прославлена и велика Его наука в тебе".

"Ха, ха, ха, еще мудрец нашелся! Дурак ты, дурак. Сказал бы, что будешь каждую неделю два дня приходить всей семьей исполнять мои домашние работы.

Я, может быть, смилостивился бы и стал учить твоего сына".

"Что сказал - сказал", - тихо ответил отец, принимаясь за работу.

Учитель стал кричать, ругаться, упрекать в невежестве и неблагодарности, уходил, снова возвращался к бамбуковой роще, где не обменявшись ни единым словом, работали отец и сын. Надрывалось сердце отца, незаметно следившего за любимым сыном, видя героические усилия мальчика сохранить полное спокойствие и скрыть от отца набегавшую слезу.

Много раз уходил и возвращался учитель к роще, все понижая свои требования. Наконец, злее злого глядя на отца, тысячу раз обругав его дураком и идиотом, он запел медовым голосом: "Я понял, что ты очень умный человек, мой друг. Я согласен платить тебе за мальчика хорошую сумму ежегодно с тем, что, когда он будет ученым, он вернет мне втрое большую сумму, чем та, что я тебе выплатил. Кроме того, я буду его кормить и одевать, но видеться с ним всей твоей семье я запрещаю. И он сам, - тыкая пальцем грубо в грудь Яссы с такой силой, что тот пошатнулся, - должен сейчас же здесь произнести мне клятву на моем ремне, которым ты не дал мне его ударить, в своей верности, послушании, усердии и службе до гроба мне одному, видя во мне своего полного господина, царя и Бога".

Неужто, любимый, кроткий сынок мой, хочешь ты уйти с этим ужасным человеком? Хочешь клясться ему как Богу?" - "Отец, мне надо быть непременно ученым. Я должен достичь этого, какая бы цена учености ни была! Отдай меня.

Как бы несчастлив я ни был без вас всех, особенно без тебя, я буду счастливее, чем жить мне без науки. Я буду клясться ему в верности и послушании, но верность моя и любовь к тебе и Богу от этого не могут измениться".

Ясса клялся, как велел учитель, ни слова не понимая из того, что он говорил. Вечером отец возвратился домой один.

Драма, пережитая отцом, сделавшая его стариком, больным и слабым, после разлуки с сыном и ежедневной тоски по нем, была ничто по сравнению с той трагедией, что переживал сам Ясса. Учитель не бил его, так как понял, какое драгоценное сокровище и орудие своей злой воли он может выковать из талантливого мальчика. Сам он, кроме грамоты да затверженных навеки нескольких формул зла, ничего не знал. И мальчик в один месяц перегнал его в познаниях.

Тогда он отвел Яссу в мужской монастырь в пятидесяти верстах от города, и здесь началось обучение Яссы темному оккультизму. Ничего не понимал мальчик в том, чему его обучали. Новые же его учителя видели в его невинности лучшую защиту своей школе.

Три года провел Ясса в науке, и только тогда, когда учителя сочли возможным начать нравственное развращение своей жертвы, понял Ясса, на какой путь он вступил, кем он окружен и что ждет его дальше, страшную борьбу с самим собой выдержал не по летам развитый двенадцатилетний ребенок.

Результатом всех его страданий явился побег, которому я помог. Долгое время укрывал я его в одном из тайных скитов Белого Братства, затем увез его в оазис Дартана. Но и там следы его были открыты. Мне пришлось укрыть его тайной Общине в пустыне, и затем в течение нескольких лет он жил здесь, у Раданды.

Овладев силой полной защиты от темных сил, Ясса переехал в Общину Али, где вы его и видели, одни впервые, другие как давнего друга".

Едва закончил И. свой удивительный рассказ, вдали показалось облако пыли, в котором я различил силуэты лошадей. - Я вам рассказал историю одной человеческой жизни. Каждый из вас понял, почему Ясса был избран для проводов в тайную Общину другого человека, павшего также под влияние зла. Верность Яссы Богу любви и добра сложила ему защитную сеть, пробить которую не могут теперь никакие натиски злых. И эта же устойчивая сеть помогла ему вырвать из рук преследователей Беньяжана, доставить его благополучно в указанное место и возвратиться сюда. Этим подвигом борьбы с темными силами в пустыне и защиты от них другого человека Ясса освободился от последних обязательств по отношению к темному оккультизму, бессознательно взятых им на себя в своей детской клятве. Тяжелым трудом изживал Ясса страшную связь, взятую в своем детском бесстрашии и мужестве ради завоевания единственной драгоценной для него формы жизни - науки. Теперь Ясса может вступить в освобожденные, чистые и действенные члены Светлого Братства и начать свое ученичество. На этом примере вы еще раз видите, как индивидуально разнообразны пути людей, как невозможно достичь чего бы то ни было в ученичестве подражанием и как разны ступени, с которых начинает свое официальное ученичество человек. Раньше, чем подойти к Учителю, каждый человек уже шел замеченным, отмеченным и получающим помощь от тех или иных Светлых Братьев, помощь-ответ на свой зов.

Не поддавайтесь же иллюзиям помощи извне. Если вам попадаются те или иные источники, ведущие вас к знанию, знайте, что к встрече с Учителем вас ведут только те силы, что ожили в вас, силы-аспекты Единого, через которые - только и единственно - каждый человек может общаться с Жизнью, в каких бы Она ни была формах. Принимая сейчас Яссу в свои горячие объятия, принимайте в его лице Самое Жизнь, не различая Ее величия от принятой Ею на себя формы.

И в этом вашем объятии, Ей раскрытом, поднимайтесь на ту высоту Красоты, которую каждый постиг в эти дни в часовне Звучащей Радости Великой Матери.

Мы проехали еще немного. И. остановил своего коня, мы все выстроились позади него полукругом, благоговейно наблюдая приближающуюся шагом кавалькаду во главе с Яссой.

Немало торжественно-высоких минут пережил я подле моего великого друга И.

за последнее время. И все же, если бы не преображение мое в Голиафа у ног Великой Матери, я уверен, что не смог бы удержать слез и волнения моего бешено бившегося радостью сердца.

Не доезжая шагов пяти до нас, Ясса сошел с лошади, подошел к И. и опустился на колени, сняв с головы шлем, с рук перчатки и расстелив свой плащ под ноги коня И.

Спрыгнув с коня, И. ступил на плащ Яссы, поднял его с колен, обнял, прижал его к себе. В течение нескольких минут не было ничего видно, кроме огромного сверкающего шара, в лучах которого, мне казалось, померкло жгучее солнце пустыни и исчезла сама пустыня. Мне было трудно выносить этот свет, точно блистание непрерывных молний дрожавший вокруг. Я увидел, как между небом и песком пустыни засияла огромная алая звезда, испускавшая лучи такой длины и силы, что на восприятие человеческого глаза казалось, будто половина вселенной должна была тонуть в этих лучах.

Я не знаю, сколько времени длилось это божественное видение. Когда я смог что-либо различать своими ослепленными глазами, я увидел И. сверкающим не менее солнца, увидел Яссу, преображенного, сиявшего точно ангел, увидел всех его спутников стоявшими на коленях на песке пустыни и закрывавшими свои лица плащами, точно они не могли выдержать слепящего Света. Я еще раз понял, что только Великая Мать дала мне силы выдержать это видение, не закрывая лица, и не ослепнуть.

Несколько мгновений вокруг царила такая глубокая тишина, что, казалось, все - и люди, и кони, и сама пустыня - замерло в одном порыве благоговения, в беззвучной песне славословия.

- Встаньте, друзья мои, откройте ваши лица, - услышал я голос И. И снова для меня этот голос был новым, так он был добр, кроток, такое в нем было новое для меня звучание. - Запомните эту минуту нового для вас счастья. Не только вся ваша жизнь отныне - того, как вы присутствовали при сиянии самой силы Бога, - но и жизнь всех тех, с кем каждый из вас встретится, будет иною. Вы поняли, ощутили на деле, нет иной руководящей нити в жизни человека, как его собственная, в нем вечно живущая, вечно свободная искра Бога. Вы поняли, что ничто, нигде и никогда не может задавить вашей свободы, ибо свобода каждого из вас - Вечность, в вас живущая. Перед поворотами во внешней судьбе человека всегда оживает или меркнет его внутренний человек.

Нет возможности перейти из одного состояния внутреннего совершенства в другое, более высокое, пока все препятствия вовне не сумел человек благословить. Теперь вы все пойдете в широкий мир, забудете о песках пустыни, но запомните навек эту благословенную минуту пережитого счастья.

Здесь вы были более раскрепощены от условностей человеческих предрассудков и суеверий. Здесь вам легче было оберегать свои проводники от мелких страстей и алчных желаний, окружающих вас. Но с того момента, как Жизнь выбросит вас в необходимые Ей потоки суеты, вы будете со всех сторон окружены страстями.

И эти страсти для вас, преображенных, будут чувствительнее огненных бичей.

Навсегда сохраните в памяти непоколебимые устои в вашем общении с людьми, которые я вам сейчас укажу как заветы вашего вечного труда среди людей:

1. Никогда не слушайте пересудов, обрывайте всей вашей силой радости и доброты все жалобы людей, говорящих вам злое о людях своей страны, о самой своей стране, о своем народе, о своих правителях. Осознайте глубоко, что вы, поддерживая или допуская при себе подобные отрицательные разговоры, содействуете злу и раздражению земных созданий и астрального плана. Вы помогаете устами осуждающих в вашем присутствии уничтожению или разрыву тех путей, которые намечены планом Единой Силы, ведущей всю вселенную сообразно карме наций, стран и всего живого человечества. Не только тот грешит, кто своим осуждающим словом мешает осуществляться плану Божественной Силы, но и тот, кто не сумел разорвать нить подобного разговора и всей своей любовью пролить мир в сердце бунтаря.

2. Проносите день как мгновение Вечности и остерегайтесь внести в него хотя бы малейшую жестокость. Твердо распознавайте, что есть жестокость.

Если вы видели, как бьют беззащитного ребенка, и не заступились за него, вы столько же согрешили перед Вечным, сколько и тот жестокий, рука которого била ребенка.

Если вы слышали жестокое слово, бившее как злобный мяч невинного человека, и вы не сумели защитить его, увести его прочь от злого, вы виновны перед Вечностью не менее самого ругателя.

Если вы присутствовали при том, как причиняли физические страдания беззащитным существам, и вы не протестовали и не защищали несчастные бессловесные существа, вы виновны даже более, чем те, кто их причинял.

3. Суеверия людей, с которыми вам придется сталкиваться на каждом шагу вашей жизни, не только не должны ложиться на ваше восприятие и огорчать вас, но бодрость ваша должна возрастать от каждой встречи с человеком, суеверие которого мешает ему широко раскрыть глаза на мир.

Проходя день, вбирайте в себя все то скорбное, с чем сталкиваетесь, и радостно передавайте его мне. Не расставайтесь со мною ни в каком дневном труде и общении с людьми. Живите и действуйте, имея в сердце и уме мою энергию, и наше сотрудничество не позволит вам отойти от сознания, что вся сила вашей жизни дней на Земле и весь их смысл - в труде для Вечного. Еще и еще раз закаляйтесь в мужестве и всегда проверяйте себя, все ли свое мужество вы подали человеку и чему в нем вы его подали? Вечное ли в нем вы видели? Распознали ли вы при встрече, в чем ваш долг и ваша обязанность Любви по отношению к человеку? Старались ли вы помочь ему нести мир в его день? Ибо самое малое, что вы можете сделать для помощи Вечной Эволюции, - отпустить от себя человека с миром. Только отошедший от вас с миром будет менее вреден единственному делу, для которого живете вы: выполнению плана Жизни. Идите же с миром, мои дорогие друзья, несите радость всем встречам, бескорыстие всем делам, что встретятся вам на новом пути, мир и отдых всем трудящимся рядом. Несите в себе силу и старайтесь убедить людей, что слезы не только не облегчают собственной скорби, но еще сильнее сковывают их в панцире слепоты и суеверия, мешая их глазам увидеть ясно, ибо глаза, которые плачут, не могут видеть ясно. Что же касается тех, о ком они плачут, то этим они мешают освобождаться и проходить Путь Света, обременяют их жизнь, в каком бы из миров в данный момент они ни жили.

И. обнял еще раз Яссу и всех его теперь открывших свои лица спутников.

Каково же было мое удивление, когда в их числе я узнал всех тех встреченных нами в пустыне по дороге в Общину всадников, которым И. приказал проводить в тайную Общину дикого бунтаря, пытавшегося вступить с ним в единоборство.

Мысленно прильнув к стопам Великой Матери, я благоговейно молил Ее облечь мантией Своей Радости выходящих в новую форму служения Ей людей.

Через несколько минут мы снова ехали по пустыне. И теперь веселое фырканье лошадей, точно узнавших Друг друга и стремившихся скорее обратно к своим стойлам, и спадавший зной, и ликование моего сердца от счастья и победы Ясы - все вливалось в меня как Звучащая Радость, атмосфера которой все больше и больше охватывала меня. И я молился о моей чудной няньке - Яссе, благословлял жестокий и дивный путь мальчика-избранника, благоговевшего перед одним Богом своего детского сердца: "Знать".

- Спасибо, Левушка, спасибо, верный друг, - услышал я тихий голос Яссы.

Он незаметно подъехал ко мне и пожал мою руку, инертно лежавшую на шее моей лошадки. - Если бы ты мог видеть, какое необычайное чудо совершилось во мне, то вся твоя новая сила вылилась бы в слова: "Благословен час смерти человека". Потому что теперь уже умер тот Ясса, Левушка, которого ты знал, и живет Ясса иной, преображенный, которого коснулся Огонь Божий. Я не смог бы рассказать словами, в чем заключается преображение, которое я сейчас испытал. Выразить это я не сумел бы никакими словами. Я могу только сказать тебе, что в один миг я увидел всю Жизнь, все века жизни Вселенной: от огненного потока лавы до камня, от первобытного зверя до человека, от насекомого до птицы и звезд. Я увидел Жизнь в центре Земли, я понял связь каждого живого с землей и небом. Я увидел живой Труд, величие и мощь которого не имеют границ. Теперь для меня уже нет голого слова, за которым не скрывалась бы та или иная сила Огня. Нет действия в разъединении от опытов жизни всего человечества. В одну минуту перестали для меня существовать слова порицания или отрицания, слова осуждения или печали.

Осталось понимание слов только как символов бодрости, пощады и оправдания.

Ясса умолк. Я не хотел и не смел прерывать его молчания, но старался запомнить каждое его слово, чтобы возвыситься самому к великой силе духа преображенного человека.

- Мы скоро въедем в ворота Общины, мои дорогие друзья и дети, - раздался снова чудесный голос И. -И еще скорее мелькнут для вас волшебные дни счастья и полного раскрепощения, в которых вы проживете эти дни в Общине. Не считайте их наградой вам за те или иные подвиги. Они приходят к вам как естественное следствие вашего собственного труда. Не передышки посылает Жизнь своим верным слугам, но Сама оживает в сердцах тех, кто несет Ее чашу в чистых руках. Вы уедете в мир, приметесь за тот или иной труд в суете, в пожаре страстей, в лавине борьбы за все блестящие условности культуры и цивилизации, которыми так дорожат современные люди. Вы же, мудрецы, вы будет ценить только те блага жизни, которые невесомы и не осязаемы. Вы будете радостно принимать всю внешнюю жизнь современности, но служить вы будете Реальному, скрытому во всех условных формах. Могут ли ваши слова, хотя бы в самых тяжелых случаях, быть словами осуждения или порицания? Помните, друзья, что я уже сказал вам: распознавайте, улыбайтесь чужому суеверию и несите всему оправдание. Для вас, слуг Вечного, уже нет условностей личного.

Для вас есть Жизнь в ее бесчисленных формах, служите Ей день и ночь, и путь ваш и ваших встречных будет благословен и радостен.

И. замолчал. Солнце близилось к горизонту. Кончался день пустыни. Вдали уже вырисовывались стены Общины, уже слышался отдаленный колокольный звон, я и не заметил, как пролетел день, как промчались часы, проведенные на спине лошади. Я был силен, я мог еще и еще трудиться, мне казалось, что я только что покинул часовню Великой Матери.

Когда мы подъезжали к воротам Общины, И., ехавший впереди, придержал своего коня и подозвал меня к себе. Когда я к нему подъехал, он сказал, окинув меня ласковым взглядом:

- Не забывай, что теперь снова надо вступить в обязанности моего секретаря и келейника, Левушка, и не отлучайся от меня.

Как ни велики и торжественны были пережитые мною минуты, я не смог сдержать улыбки радости, что снова буду иметь право сопутствовать моему обожаемому другу.

У ворот Общины, в которые мы въехали, когда уже спускались сумерки, нас встретил Раданда с братьями. Он всех нас приветствовал с обычной теплотой, приказал братьям увести наших усталых коней. Он всех нас обдал своей теплотой, но Яссу долго не выпускал из своих объятий. Он что-то тихо говорил ему на ухо, чего никто из нас не мог, да и не хотел слышать.

Мы остановились в некотором отдалении от Яссы, И. и Раданды, ожидая дальнейших распоряжений. Я был тронут вниманием ко мне Зейхеда, познакомившего меня со спутниками Яссы, которых сам он знал давно. Помимо того, что они были спутниками моего дорогого Яссы, они глубоко проникли в мои мысли и сердце с самой первой встречи с ними в пустыне, когда лица их так поразили меня. Я уже готов был отдаться увлекательному разговору с ними, как случайно взгляд мой упал на лицо Ольденкотта, и: я снова увидел в его глазах то выражение божественной доброты, которое впервые поразило меня во время беседы Франциска у костра. Казалось, этот человек забыл обо всем. Ни время, ни место, ни люди не существовали для него. Единственно, что он видел перед собой, - подвиг ученического пути, совершенство духа брата-человека, которому он нес свой поклон, свой восторг, свое благословение.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.