Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

За сто двадцать восемь дней



 

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ ОБЕДА я вешал на дверь постер с репродукцией Ван Гога, и отчаянно моргал, пытаясь не дать стекающему со лба поту попасть в глаза. Полковник сидел на диване, комментировал, как надо поправить, и параллельно отвечал на мои нескончаемые вопросы об Аляске. Расскажи о ней? «Она из Вайн-Стейшн. Ты бы проскочил мимо этой деревни, даже не заметив ее — и, насколько я понял из Аляскиных рассказов, именно так и следует делать. Ее парень учится в Вандербильте, тоже на стипендии. Играет в какой-то группе на бас-гитаре. Про ее родственников почти ничего не знаю». Значит, он ей реально нравится? «Думаю, да. Она ему не изменяла, а это, наверное, первый признак». И так далее. Все утро я больше ничем заинтересовать себя не мог, ни постером Ван Гога, ни приставкой, ни даже расписанием уроков, которое как раз в тот день повесил Орел. Он меня приветствовал:

— Мистер Холтер, добро пожаловать в Калвер-Крик. Ученикам нашего пансиона во многих вопросах предоставляется свобода действий. Если вы будете ею злоупотреблять, вы об этом пожалеете. Мне вы кажетесь достойны молодым человеком. Я буду очень опечален, если придется с вами попрощаться.

И уставился на меня так, что я не понял — то ли он был очень серьезен, то ли всерьёз коварен. Когда Орел ушел, Полковник сообщил:

— Аляска называет это Роковым Взглядом. Если он еще раз так на тебя посмотрит, считай, тебя выперли. Ладно, Толстячок, — добавил Полковник, когда я сделал шаг назад и взглянул на постер. Не совсем ровно, но почти. — Хватит уже про Аляску. По моим подсчетам, у нас в школе девяносто две девчонки, и все они без исключения куда менее чокнутые, чем Аляска, у которой, кстати, уже есть парень. Я пойду обедать. Сегодня у нас по графику жарито. — И он вышел, не закрыв за собой дверь. Я чувствовал себя идиотом, окончательно утратившим рассудок. Я встал, чтобы закрыть дверь. Полковник, который уже прошел полкоридора, обернулся. — Боже ж ты мой, ты идешь или как?

Про Алабаму можно много плохого наговорить, но обвинить жителей этого штата в неразумном страхе перед жаркой во фритюре было бы в корне неверно. Шла первая неделя моего пребывания в Калвер-Крике, а в столовке уже подали жареную во фритюре курицу, жареный во фритюре куриный шницель, жареную окру[‡] — я впервые с таким рвением накинулся на жареные овощи — это оказалось безумно вкусно. Я уже был готов даже к тому, что они поджарят и зеленый салат. Но оказалось, что это все не могло сравниться с «жарито» — это блюдо изобрела Морин, поразительно (хотя и объяснимо) тучная повариха Калвер-Крика. Жарито, или обжаренное во фритюре буррито с фасолью, не оставит у вас никаких сомнений в том, что любое блюдо в жареном виде однозначно лучше. В тот день, сидя в столовке за круглым столом с Полковником и пятью незнакомыми мне ребятами, я впился зубами в хрустящую корочку первого в своей жизни жарито и испытал кулинарный оргазм. Моя мама нормально готовит, но мне тут же захотелось взять с собой Морин домой на рождество.

Полковник представил меня («Толстячка») пацанам, сидевшим с нами за неустойчивым деревянным столом, но я отреагировал только на имя Такуми — про него вчера говорила Аляска. Это был худенький японец всего на несколько сантиметров выше Полковника, он говорил что-то с набитым ртом, в то время как я пережевывал свое жарито медленно, смакуя каждый кусочек этой бобовой хрустяшки.

— Боже мой, — сказал Такуми, — смотреть на человека, который впервые в жизни вкусил жарито — одно сплошное удовольствие.

Я почти все время молчал — отчасти потому, что меня никто ни о чем не спрашивал, а отчасти потому, что я хотел есть, пока не лопну. Но Такуми такой сдержанностью не отличался — он мог говорить, жевать и глотать одновременно, и делал это, не теряя времени.

Беседа за обедом вращалась вокруг Марьи, девчонки, которая должна была жить с Аляской, и ее парня Пола, одного из выходников. Я понял, что их вытурили в самую последнюю неделю прошлого учебного года за, как выразился Полковник, «Трифект» — их застали за совершением одновременно трех преступлений, карающихся в Калвер-Крике исключением из школы. Когда ворвался Орел, они лежали в одной постели голые («генитальный контакт» — преступление №1), пьяные (№2), и раскуривали косяк (№3). Ходили слухи, что кто-то на них настучал, и Такуми, похоже, намеревался выяснить, кто это был — так намеревался, что орал об этом на всю столовую с набитым жарито ртом.

— Пол, конечно, урод, — высказался Полковник. — Я бы на них не стукнул, но если спишь с выходником, типа ездящего на «ягуаре» Пола, считай, ты это заслужила.

— Щюуувак, — возразил Такуми, — да ты фам, — он, наконец, проглотил то, что было у него во рту, — гуляешь с выходницей.

— Точно, — Полковник рассмеялся. — К моему огорчению, это неопровержимый факт. Но она не такая мерзкая, как Пол.

— Да, она чуть получше, — ухмыльнулся Такуми. Полковник снова захохотал, а я не понял, почему он не встал на защиту своей подружки. Да пусть моя девчонка будет хоть бородатым циклопом с «ягуаром», я был бы благодарен ей уже только за то, что ее можно потискать.

 

В тот вечер, когда Полковник заскочил в сорок третью комнату за сигаретами (он, кажется, забыл, что по факту они принадлежали мне), мне действительно было пофиг, что он меня с собой не позвал. В бесплатной школе многие имели привычку к классовой ненависти — ботаны ненавидят элиту и так далее — а мне это всегда казалось пустой тратой времени. Полковник не сказал мне, где был после обеда, и куда собирался вечером, но дверь он за собой закрыл, и посему я предположил, что меня он с собой не звал.

Ну и ладно: я весь вечер сидел в интернете (порнуху не смотрел, честное слово) и читал «Последние дни» — книгу о Ричарде Никсоне и Уотергейтском скандале. На ужин я разогрел себе в микроволновке жарито, которое Полковник спер из столовки. Я вспомнил, что так же проводил вечера и во Флориде — только тут у меня еда была повкуснее, зато без кондиционера. Лежать в постели и читать — ощущение было знакомое и приятное.

Я решил, что разумно будет поступить, как мне наверняка бы посоветовала мама — хорошенько выспаться перед первым учебным днем. В 8:10 у меня по расписанию был французский. Я подумал, что оденусь и дойду до кабинета максимум за восемь минут, поэтому поставил будильник на 8:02. Я принял душ и стал ждать, когда же сон спасет меня от этой ужасной жары. Около одиннадцати я сообразил, что от крошечного вентилятора, закрепленного на моей полке, будет больше толку, если я сниму майку, и заснул в итоге поверх всех простыней в одних трусах.

Об этом решении мне пришлось пожалеть уже через несколько часов, когда я проснулся от того, что в меня вцепились две потные мясистые лапы с явным намерением вытряхнуть из меня всю душу. Я пробудился немедленно и окончательно, и в ужасе резко сел — разобрать голоса мне не удавалось, я не мог даже понять, откуда они вдруг взялись и какого черта в такое-то время? И сколько, кстати, времени? Потом в голове, наконец, чуть прояснилось, и я расслышал следующее: «Ну давай. Иначе же придется тебе пинка дать. Сам вставай». А потом с верхней полки: «Боже, Толстячок. Вставай же». Так что я встал, и тогда мне удалось рассмотреть три силуэта. Двое схватили меня под руки и повели к двери. Когда меня выводили, Полковник пробормотал: «Желаю повеселиться. Полегче с ним, Кевин».

Дальше мы почти бегом обогнули нашу общагу, потом пересекли футбольное поле. Да, там росла трава, но и камней под ногами было море, и я подумал, почему никто не последовал правилам хорошего тона и не предложил мне обуться, почему меня вывели в одних трусах, с голыми окороками. Я мысленно собрал все возможные унижения: «Посмотрите-ка на новенького, это Майлз Холтер, и мы приковали его к воротам в одних трусах». Потом я представил, что меня отведут в лес, куда мы как раз, похоже, и направлялись, и поколотят меня хорошенько, чтобы я на первый урок явился как огурчик. И все это время я смотрел вниз, на собственные ноги, потому что не хотел видеть своих мучителей, и также не хотел упасть, поэтому мне важно было ступать поосторожнее, избегая хотя бы самых крупных камней. Рефлексы подсказывали мне во весь голос, что надо попытаться либо отбиться, либо сбежать, но я знал, что раньше ни один из этих вариантов не приводил ни к чему хорошему. Попетляв, они вывели меня на насыпной пляж, и тут я понял, что будет дальше: меня, как в старые добрые времена, окунут в озеро — и успокоился. Это не страшно.

Дотащив меня до берега, мне велели вытянуть руки по швам, и самый здоровый из них поднял с песка два мотка клейкой ленты. Я же стоял, как солдат на страже, а они обмотали меня от плеч до запястий, словно мумию. Потом меня толкнули — песок смягчил падение, но головой я все же ударился. Двое прижимали друг к другу мои ноги, а третий — Кевин, как я понял — так близко поднес ко мне свое скуластое лицо с массивным подбородком, что я ощутил покалывание его твердых от геля волос, и сказал: «Это тебе за Полковника. Зря ты связался с этим уродом». Потом они склеили мне ноги — от щиколоток до самых бедер. Я стал похож на серебряную мумию. Я попросил: «Ребята, не надо, прошу вас», и мне тут же заклеили рот. А потом взяли и потащили к воде.

Я шел ко дну. Шел — без какого-либо ужаса или типа того, а потом вдруг понял, что «ребята, не надо, прошу вас» в качестве последних слов совершенно никуда не годятся. А потом проявилось чудеснейшее человеческое свойство — способность тела держаться на воде — и я почувствовал, что всплываю вверх, на поверхность, так что я принялся извиваться и крутиться изо всех сил, и когда теплый ночной воздух ворвался в мой нос, я задышал во все легкие. Я не умер и не умру в ближайшее время.

«Да, — думал я, — все не так уж плохо».

Хотя у меня все еще оставалась маленькая проблемка — надо было как-то выбраться на сушу, прежде чем взойдет солнце. В первую очередь следовало определить свое положение относительно береговой линии. Но если я наклонял голову слишком сильно, начинало поворачиваться все тело, а в списке неприятных смертей вариант «лицом вниз в мокрых белых трусах» находится почти на самом верху. Так что вместо этого я закатил глаза и запрокинул голову так, чтобы вода доходила до самых бровей, пока не убедился, что лежу строго перпендикулярно берегу, который оказался в каких-то трех метрах от меня. Я поплыл, как безрукая серебристая русалка — мне оставалось только вихлять бедрами, пока, наконец, не почувствовал жопой илистое дно пруда. Тогда я развернулся и, двигая бедрами и торсом, трижды перевернулся и выкатился на берег прямо к паршивенькому зеленому полотенцу. Они мне полотенце оставили. Такие заботливые.

Лента намокла, клей немного смылся, так что она уже липла к коже не так крепко, но местами было намотано по три слоя, так что все равно пришлось поизвиваться, как рыбе, выброшенной из воды. Наконец, мне удалось высвободить левую руку и сорвать ленту.

Я завернулся в полотенце — оно было все в песке. Возвращаться в комнату к Полковнику мне не хотелось — я ведь не знал, что еще задумал Кевин. Может, они поджидают меня там, и, когда я приду, мне реально не поздоровится; может, мне следовало продемонстрировать им, что «ладно, я все понял. Нас с ним просто поселили вместе, он мне не товарищ». Да и в любом случае, в тот момент я особых дружеских чувств к Полковнику не испытывал. «Желаю повеселиться», — сказал он. «Ага», — подумал я. — «Повеселился. Просто до упаду».

И я пошел к Аляске. Сколько было времени, я не знал, но заметил под дверью полоску слабого света. Я осторожно постучал.

— Да, — откликнулась она, и я вошел, мокрый, в песке, завернутый в полотенце и в мокрых трусах. Разумеется, мало кому хочется предстать в таком виде перед самой сексапильной девчонкой в мире, но я подумал, что она сможет мне объяснить, что это было.

Аляска отложила книгу и встала с постели, завернувшись в простыню. На миг мне показалось, что она за меня переживает. Это была та самая девчонка, с которой я познакомился день назад, которая назвала меня симпатичным, в которой кипела энергия и сочеталось легкомыслие с глубокомыслием. А потом она расхохоталась.

— Искупнуться похоже ходил, да? — Произнесла она это так обыденно и с таким ехидством, что я понял — о происшествии знала вся школа, и вынужден был задуматься, почему они все сговорились утопить Майлза Холтера. Но Аляска ведь тоже ладила с Полковником, так что я уставился на нее, совсем ничего не понимая, даже не зная, что спросить.

— Ладно, хватит уже, — продолжила она. — Серьезно. Понимаешь, в чем дело? У некоторых есть реальные проблемы. У меня, например. Мамочка теперь далеко, так что не ной, ты уже большой мальчик.

Я ушел, не сказав ей ни слова, и направился в свою комнату. Я со всей мочи хлопнул дверью, разбудив Полковника, и потопал в ванную. Залез в душ, чтобы смыть водоросли и прочую озерную грязь, но глупый кран позорно отказывался мне помочь, и как так получилось, что я уже сейчас не нравлюсь Аляске, Кевину и всем остальным? Помывшись, я вытерся и пошел в комнату одеваться.

— Ну, — спросил он. — Ты чего так долго-то? Заблудился что ли?

— Они сказали, что это из-за тебя, — сообщил я, и в моем голосе все же прозвучало легкое раздражение. — Предупредили, чтобы я с тобой не связывался.

— Что? Да нет, так со всеми делают, — поведал Полковник. — И я через это прошел. Тебя бросают в озеро. Ты выплываешь. Потом возвращаешься к себе.

— Выплыть было не так просто, — тихо возразил я, просовывая джинсовые шорты под полотенце. — Меня обмотали скотчем. Я, вообще-то, даже пошевелиться не мог.

— Погоди, погоди, — он спрыгнул с кровати и уставился на меня, хотя было очень темно. — Тебя обмотали скотчем? Как? — Я продемонстрировал. Встал, как мумия — ноги вместе, руки по швам, и показал, как именно меня замотали. А потом плюхнулся на диван.

— Боже! Ты же мог утонуть! Они должны были бросить тебя в воду в одних трусах и убежать! — вскричал он. — О чем эти уроды думали? Кто там был? Кевин Ричман, еще кто? Лица помнишь?

— Думаю, да.

— Интересно, какого хрена? — возмутился он.

— Ты им что-нибудь такого сделал? — поинтересовался я.

— Нет, но теперь, блин, уверен, что сделаю. Мы им отмстим.

— Да ничего страшного. Я выбрался, так что все хорошо.

— Да ты помереть мог.

Ну, мог наверное, да. Но не помер же.

— Может, я завтра схожу к Орлу, расскажу ему.

— Ни в коем случае, — возразил Полковник. Он подошел к своим шортам, валявшимся на полу, и достал пачку сигарет. Закурил сразу две и одну из них передал мне. И я выкурил всю эту хрень целиком. — Нет, — продолжил он. — Здесь такая фигня по-другому решается. К тому же, прослывешь стукачом — тебе только хуже будет. Но мы с этими подонками разберемся, Толстячок. Даю слово. Они пожалеют, что связались с моим другом.

Если Полковник рассчитывал на то, что он назовет меня своим другом, и я встану на его сторону, то, ну, в общем, он не ошибся.

— Аляска как-то ко мне сегодня недружелюбно настроена, — сказал я. Потом наклонился, открыл пустой ящик в столе и использовал его в качестве временной пепельницы.

— Я же говорил, что у нее бывают приступы паршивого настроения.

Я лег в кровать в футболке, шортах и носках. Я решил, что даже в самую адскую жару спать в общаге буду только в одежде. И меня переполняли — наверное, впервые в жизни — страх и возбуждение, которые испытываешь, когда живешь, не зная, что тебя ждет и когда.

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.