Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

За сто дней



НЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ показаться банальным, но почему Аляска? — поинтересовался я. Я только что узнал результаты теста по математике и меня переполнял восторг: она оказалась настолько хорошим учителем, что я смог получить четверку с плюсом. В эту тоскливейшую хмурую субботу мы с ней сидели одни перед телевизором и смотрели Эм-ти-ви. В комнате с телевизором стояли старые диваны, оставшиеся от предыдущих поколений учеников Калвер-Крика, и воздух там был затхлым — пахло пылью и плесенью. Полагаю, из-за этого там почти никогда никого и не было. Аляска отпила глоток «Маунтин дью» и схватила меня за руку.

— Это все рано или поздно спрашивают. Короче, когда я была маленькая, моя мама вроде как хипповала. Ну, представляешь себе, носила безразмерные свитера, которые сама же и вязала, травку постоянно курила и все дела. А папаша был настоящим республиканцем, и когда я появилась на свет, мама сказала, что меня надо назвать Гармонией Весны, а папа — Мери Френсис. — Она говорила, покачивая головой в такт музыке, которую крутили по телеку, хотя это была какая-то жутко надуманная попсовая заунывная песня, которую Аляска, по ее же словам, вроде как ненавидела.

— Так что они решили не называть меня ни Гармонией, ни Мэри, а дать право выбора мне самой. Когда я была маленькой, меня звали Мери. Ну, то есть, они-то звали меня «малышкой» или как-то так, но в официальных бумагах писали «Мэри Янг». А на семилетие подарили мне право выбрать имя. Круто, согласись? Так что я весь день изучала отцовский глобус в поисках чего-нибудь поинтересней. Сначала я выбрала Чад, это такая страна в Африке. Но папа сказал, что это мальчишеское имя, и я выбрала Аляску.

Да, жаль мне родители не дали права выбрать имя. Более того, они сами остановились на том единственном, которым в семье Холтеров уже целый век называют первенцев.

— Но почему именно Аляска? — спросил я.

Она улыбнулась правым уголком рта.

— Потом я узнала, что мое имя означает. Оно происходит от алеутского слова «Alyeska» и переводится как «то, обо что бьется море». Мне это жутко нравится. Но тогда я просто увидела Аляску. Она была такая огромная, а я хотела вырасти большой. И ещё: она располагалась очень далеко от Вайн-Стейшн — как раз то, о чем я мечтала.

Я рассмеялся.

— А теперь ты такая большая и живешь далеко от дома, — все еще улыбаясь, сказал я. — Поздравляю.

Аляска перестала качать головой и отпустила мою (к сожалению, вспотевшую) руку.

— Уехать не так-то просто, — серьезно сказала она, глядя на меня так, будто я знал, как это можно сделать, но ей не говорил. А потом она как бы сменила лошадей нашей беседы прямо на переправе. — Знаешь, чем я хочу заниматься после колледжа? Хочу стать училкой у детей-инвалидов. Блин, если я даже до вас математику донесла, то кого хочешь чему хочешь научу. Может, аутистов, например.

Говорила она тихо и задумчиво, как будто рассказывала мне какую-то тайну, и я наклонился к ней. Меня вдруг охватило такое чувство, что мы должны поцеловаться, что мы просто обязаны поцеловаться сейчас, на этом пыльном и прожженном сигаретами оранжевом диване, который стоит тут уже сто лет. Я бы это сделал: я все наклонялся бы к ней, пока не потребовалось бы повернуть голову, чтобы обогнуть ее идеально ровный нос, и почувствовал бы прикосновение ее нежнейших губ. Я бы так и сделал. Но она не дала.

— Нет, — сказала Аляска, и я поначалу не понял, прочитала ли она мои мысли и поняла, что я брежу этим поцелуем, или возразила сама себе вслух. Она отвернулась от меня и сказала, тихо, вероятно, самой себе: — О боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о том, что собирается делать. Я буду просто делать. Воображать свое будущее — это все равно, что ностальгировать.

— М-м? — спросил я.

— Ты живешь, как будто в лабиринте застрял, думаешь о том, как однажды из него выберешься, и как это будет прекрасно, и живешь именно этим воображением будущего, но оно никогда не наступает. Ты думаешь о будущем, чтобы сбежать из настоящего.

Мне показалось, что в этом есть смысл. Я, например, воображал, что жизнь в Калвер-Крике будет более захватывающей — а на деле оказалось больше зубрежки, чем приключений. Но если бы я ничего не воображал, я бы сюда вообще не приехал.

Аляска снова повернулась к экрану — теперь там шла реклама какой-то тачки, и она пошутила, что для ее «Голубого Цитруса» тоже надо снять ролик. Имитируя полный страсти грудной голос, которым озвучивают рекламу, она сказала:

— Маленький, медленный и в целом дерьмовый, но все же ездит. Иногда. Голубой Цитрус: обращайтесь к ближайшему дилеру подержанных тачек. — Но мне хотелось продолжить разговор о ней, о Вайн-Стейшн и о будущем.

— Иногда я тебя не понимаю, — сказал я.

Аляска на меня даже не взглянула. Она лишь улыбнулась телеку и изрекла:

— Ты меня никогда не понимаешь. В этом-то все и дело.

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.