Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

За восемьдесят семь дней



НАШЕ ТРОЙНОЕ С ПОЛОВИНОЙ СВИДАНИЕ началось довольно успешно. Я был в комнате Аляски — ради того, чтобы помочь мне завести девушку, она согласилась погладить мне зеленую рубашку. И вдруг объявился Джейк. У него оказались светлые волосы до плеч, темная щетина на щеках и маска плохого мальчика, имея которую очень легко заделаться моделью. В общем, Джейк был хорош собой, что и ожидалось от парня Аляски. Она прыгнула на него и обхватила ногами («Не дай бог кто-то будет запрыгивать так же на меня, — подумал я. — Я же упаду»). Раньше Аляска говорила про поцелуи, но видеть я этого еще не видел: он обнял ее за талию, она подалась вперед, ее пухлые губки приоткрылись, голова слегка склонилась набок, и она с такой страстью впилась в его рот, что я даже задумался, не следует ли мне отвернуться, но не смог этого сделать. Через довольно продолжительное время она отлепилась от него и представила меня Джейку.

— Это Толстячок, — сказала она. Мы пожали друг другу руки.

— Она про тебя много говорит. — У него был легкий южный акцент, который я слышал только в Макдональдсе. — Надеюсь, твое свидание сегодня пройдет успешно, мне бы не хотелось, чтобы ты у меня Аляску увел.

— Боже, какой ты клевый, — не дала мне ответить Аляска, снова поцеловав Джейка. — Прости, — рассмеялась она. — Я его целую, целую, а мне все мало.

Я надел идеально выглаженную зеленую рубашку, мы встретились с Полковником, Сарой, Ларой и Такуми и пошли в спортзал — смотреть на борьбу Калвер-Крикских Никаких с Академией Хардсена, частным пансионом из Маунтин Брука, пригорода Бирмингема, где жили самые богатые богачи. Полковник пылал ненавистью к Хардсену с силой тысячи солнц.

— Сильнее, чем богачей, — говорил он мне, — я ненавижу только идиотов. А в Хардсене учатся только дети богачей, у которых не хватает мозгов на то, чтобы поступить в Крик.

Поскольку по плану у нас все же было свидание, я решил, что надо сесть рядом с Ларой, но когда я пробирался к ней мимо Аляски, она бросила на меня многозначительный взгляд и похлопала по свободному месту рядом с собой.

— Я вроде как с Ларой, мне нельзя сесть с ней? — удивился я.

— Толстячок, один из нас с самого рожденья девушка. А у кого-то с ними еще вообще ничего особого не было. Я бы на твоем месте села, сделала бы лицо посимпатичней, и была бы самим собой — милым и отчужденным.

— Ладно. Как скажешь.

— Вот и я так же делаю — все, чтобы порадовать Аляску, — сказал Джейк.

— О-о-о, — протянула она, — как мило. Толстячок, я тебе уже говорила, что Джейк и его группа собираются записать альбом? Они хороши. Как если «Радиохед» скрестить с «Флейминг Липс». Ты в курсе, что это я им название придумала? «Зона Хикмана». — А потом, хоть она и понимала, что прозвучит это глупо, Аляска добавила: — Я тебе говорила, что Джейк у меня настоящий жеребец? Он такой прекрасный и чувственный любовник!

— Господи боже. — Джейк улыбнулся. — Не при детях.

Мне, конечно, хотелось его возненавидеть, но я смотрел на них, как они улыбаются, ласкают друг друга, и не мог ненавидеть. Я бы точно хотел оказаться на его месте, но я старался не забывать, что я, вроде как, на свидании с другой девчонкой.

Звездой команды Харсдена был Голиаф ростом метр восемьдесят пять по имени Тревис Истман, которого все — думаю, даже его собственная мать — звали «Чудовищем». Когда он впервые пошел выполнять штрафной, Полковник не смог сдержать своей язвительности:

— Ты всем папаше обязан, тупой жлоб.

Чудовище повернулось, свирепо сверкнув глазами, и Полковника чуть тут же не выгнали, но он мило улыбнулся судье и извинился.

— Я хочу продержаться больше половины, — пояснил он мне.

В начале второго тайма, когда разрыв в счете был минимальным (всего двадцать четыре очка) и Чудовище опять стояло в штрафной зоне, Полковник повернулся к Такуми и сказал:

— Пора. — Они встали, а по трибунам пронеслось:

— Тсссс…

— Не знаю, подходящее ли сейчас время для таких новостей, — закричал Полковник Чудовищу, — но Такуми перед матчем твою девчонку отымел.

Все заржали — кроме Чудовища — тот отвернулся от штрафной и спокойно направился в нашу сторону — с мячом в руках.

— По-моему, пора бежать, — сказал Такуми.

— Не, меня же еще не выгоняют, — возразил Полковник.

— Тогда увидимся, — ответил Такуми.

Я не знаю, то ли я в целом переволновался из-за того, что у меня свидание (хотя меня от моей предполагаемой девушки отделяли пять человек), или конкретно из-за того, что Чудовище смотрело в мою сторону, но я по какой-то причине сорвался с места вместе с Такуми. Когда мы завернули за трибуны, я уже подумал, что мы вне опасности, но тут вдруг краем глаза я заметил какой-то цилиндрический оранжевый предмет, который становился все больше и больше, как солнце, которое приближается к тебе с дикой скоростью.

Я подумал: «Кажется, сейчас оно меня ударит».

Я подумал: «Надо присесть».

Но между подуманной мыслью и сделанным делом проходит время, и в это самое время меня долбануло мечом по скуле. Я упал, ударившись затылком о пол. Я немедленно поднялся и вышел из зала, как будто и не падал.

С пола меня подняла гордость, но как только я вышел за дверь, я снова сел.

— У меня сотрясение, — объявил я, нисколько не сомневаясь в собственном диагнозе.

— Все с тобой в порядке, — сказал подлетевший ко мне Такуми. — Бежим, пока нас не убили.

— Извини, — сказал я, — но я не могу встать. Я только что получил сотрясение средней тяжести.

Выбежала Лара и села возле меня.

— Ты в порядке?

— У меня сотрясение, — ответил я.

Такуми тоже сел и посмотрел мне в глаза.

— Ты помнишь, что с тобой произошло?

— На меня напало Чудовище.

— Знаешь, где ты?

— На тройном с половиной свидании.

— Все с тобой в порядке, — констатировал он. — Идем.

Тут я подался вперед и сблевал Ларе на штаны. Я не знаю, почему я не наклонился в сторону или назад. Я подался вперед и нацелился на ее джинсы — красивые, прекрасно обтягивающие задницу джинсы, именно такие надевают девчонки, когда хотят хорошо выглядеть, производя при этом впечатление, будто они вовсе не старались хорошо выглядеть — и я их заблевал.

Там было в основном арахисовое масло, но еще и кукуруза.

— Ой! — воскликнула она удивленно и в некотором ужасе.

— Боже, — сказал я, — прости меня.

— Может быть, у тебя сотрясение, — заметил Такуми, словно ранее эта идея не выдвигалась.

— Я испытываю головокружение и тошноту, что свойственно людям, получившим сотрясение мозга средней тяжести, — продекламировал я. Такуми пошел за Орлом, Лара — переодеваться, а я остался лежать на бетонном тротуаре. Орел привел школьную медсестру, которая диагностировала — представьте себе, сотрясение — и Такуми повез меня в больницу, и Лара поехала с нами на переднем сиденье. Я, кажется, валялся сзади и бормотал без умолку Наиболее. Распространенные. Симптомы. Сотрясения. Мозга.

Так что мое свидание с Ларой и Такуми далее проходило в больнице. Доктор велел мне возвращаться домой и побольше спать, но чтобы кто-нибудь обязательно будил меня приблизительно каждые четыре часа.

Я смутно припоминаю, что Лара стояла в дверном проеме, в комнате было темно, снаружи тоже темно, все так приятно и удобно, но слегка кружилось, пульсировало, как от тяжелых басов, врубленных на полную. И еще я смутно припоминаю, как Лара улыбается, стоя в дверях, заманчивая неопределенность девичьей улыбки, которая вроде как обещает дать тебе ответ на твой вопрос, но все же не дает. На тот самый вопрос, которым мы все задаемся с тех времен, как девчонки перестали казаться нам ужасными созданиями, вопрос настолько простой, что он не может не быть сложным: я ей нравлюсь, или нравлюсь? А потом я заснул глубоко и беспробудно, и проспал до трех утра — меня разбудил Полковник.

— Она меня кинула, — сообщил он.

— А у меня сотрясение, — ответил я.

— Мне сказали. Потому и разбудил. Поиграем в приставку?

— Хорошо. Только без звука. Башка болит.

— Окей. Я слышал, ты на Лару блеванул. Очень галантно.

— Кинула? — переспросил я, поднимаясь.

— Ага. Сара сказала Джейку, что у меня стоит на Аляску. Именно такими словами. И именно в таком порядке. Ну а я такой: «Прямо сейчас у меня ни на что не стоит. Можешь проверить, если хочешь». — Сара, видимо, решила, что я как-то разошелся, и говорит, что она на сто процентов знает, что я мутил с Аляской. Что, в общем-то, смешно. Я. Не. Изменяю.

Игра наконец загрузилась, и я слушал вполуха, нарезая круги по безлюдному треку. От езды по кругу слегка подташнивало, но я не сдавался.

— Аляска взбесилась. — Полковник принялся изображать Аляску, но у него голос получился более визгливый, аж голова разболелась, с самой Аляской так не происходило. — «Женщина ни в коем случае не должна клеветать на другую женщину! Ты нарушила священную женскую договоренность! Если женщины будут друг другу ножи в спину втыкать, как это поможет нам низвергнуть гнет патриархата?» И так далее в том же духе. Потом Джейк принялся ее защищать, уверяя, что она его любит, и не стала бы ему изменять, ну и я такой тоже: «Ты из-за Сары не переживай, она просто любит наезжать». А Сара спрашивает, почему я никогда не встаю на ее сторону, ну и я как-то слово за слово назвал ее звезданутой стервой, что она восприняла не особо хорошо. Потом официантка попросила нас покинуть заведение, ну и вот, мы выходим на стоянку, а она говорит: «С меня хватит», я уставился на нее, а она добавила: «Конец нашим отношениям».

Тут он замолчал.

— Конец нашим отношениям? — переспросил я. Я как-то так загрузился, что решил просто повторять последнюю фразу Полковника, чтобы он мог говорить дальше.

— Ага. Так что все. И знаешь, что фигово, Толстячок? Она мне реально небезразлична. Ну, то есть, у нас все было плохо. Мы друг другу не подходили. Но все же. Блин, я же говорил ей, что люблю ее. Я с ней девственность потерял.

— Ты с ней девственность потерял?

— Да. Ага. Я тебе не говорил, что ли? Я кроме нее ни с кем не спал. Не знаю. Хотя мы и ругались по времени процента девяноста четыре, я все равно очень расстроен.

— Очень расстроен?

— Ну, больше, чем я мог себе представить. То есть, я осознавал, что это неизбежно. У нас за весь этот год ни одного момента хорошего не было. С тех пор, как я приехал, мы, блин, грызлись как кошка с собакой. Я должен был быть помягче. Не знаю. Грустно это.

— Грустно, — повторил я.

— Глупо, конечно, скучать по человеку, с которым ты нифига не ладишь. Но, не знаю, все же хорошо, когда у тебя есть кто-то, с кем в любой момент можно поругаться.

— Поругаться, — сказал я, а потом смутился настолько, что чуть не потерял управление машиной, и добавил, — хорошо.

— Ага. Что теперь делать — и не знаю. Ну, то есть, мне было хорошо, когда у меня была она. Толстячок, я ненормальный. Что мне делать?

— Можешь со мной ругаться, — предложил я. Я отложил пульт, откинулся на спинку нашего обшарпанного дивана и отрубился. Прежде, чем я отключился, до меня долетели его слова:

— На тебя я даже злиться не могу, ты безвредный костлявый подонок.

 

 




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.