Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Право Запада в противодействии национал-радикалам





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Объект противодействия можно с некоторой долей условности разделить на три части – насильственные действия (включая его непосредственную организацию), пропаганда национал-радикальных взглядов, организационная деятельность, направленная на то и/или другое.

С насильственными действиями теоретически все понятно. Это в первую очередь – вопрос эффективности полиции и качества судебной системы. Но и здесь есть проблема, не нашедшая пока эффективного и общепринятого решения – проблема борьбы с беспорядками. Процессуальная норма и в этой ситуации требует задержания подозреваемых в правонарушении и фиксации доказательств. Но полиция должна, прежде всего, пресечь правонарушение, т.е. беспорядки, а эта задача входит в противоречие с предыдущей.

На практике это выливается в привычное, но от этого не более понятное попустительство по отношению к участникам беспорядков. Человек, избивший другого человека или поджегший автомобиль, обязательно будет наказан, если он сделал это в одиночку или в небольшой группе, и с высокой вероятностью избежит наказания, если он проделал то же самое в рамках массовых волнений. Такова повсеместная практика. Отчасти она объясняется сложностями расследования преступлений, совершенных во время беспорядков, но уж точно на эту причину нельзя списать удивительную диспропорцию наказаний.

Возможно, дело в том, что современные демократии когда-то родились из массовых беспорядков, в том, что некоторые солидные общественные и политические деятели когда-то сами в таких беспорядках участвовали. Но уже наступил XXI век, эпоха установления демократии непременно путем насильственной революции давно миновала (достаточно посмотреть на обстоятельства падения коммунистической власти в Восточной Европе и в СССР). А главное – в демократическом обществе нет никакого оправдания применению насилия (пусть даже в виде хулиганства) в политической деятельности, даже если это насилие вызвано праведным гневом (как в случае с вышеупомянутыми беспорядками в Лос-Анджелесе).

Никто, вроде бы, и не пытается оправдывать насилие. Но его подлинная делегитимация произойдет только тогда, когда милосердие к преступникам в этом случае будет не выше, чем в других случаях насильственных преступлений. Случаи насилия должны быть наказываемы всегда. И нельзя рассматривать как наказание собственно насильственный разгон толпы правонарушителей. Во-первых, это не соответствует нормам права, во-вторых, низводит отношения государства и насильственно действующих групп до уровня частной потасовки. Кстати, полиция в такой ситуации предпочитает действовать более жестоко: она знает, что другого наказания, помимо избиения, не будет.

Но повторим, в принципе, деятельность, включающая насилие или прямо на него направленная, считается уголовным преступлением повсеместно. Иное дело – ксенофобная пропаганда и связанная с ней организационная деятельность. Здесь уже никакой единой традиции на Западе не существует.1 (Сейчас в рамках Европейского союза обсуждается возможность гармонизации уголовного законодательства, но это обсуждение еще далеко до завершения.)

США, в отличие от Европы, не желают ни в чем ограничить свободу высказываний и ассоциаций: по мнению американцев, их общество способно морально противостоять влиянию любой, самой неприемлемой пропаганды. Первая Поправка к Конституции безусловно запрещает государству ограничивать свободу слова. Европейские общества не настолько верят в свои силы и предпочитают многое передоверять государству, в том числе – и противодействие национал-радикальной пропаганде. И надо сказать, что позиции обеих сторон подтверждены их историческим опытом.

Россия в этом смысле – безусловно европейская страна. И она это подтвердила формально, признав ратифицированные еще СССР Международную Конвенцию о ликвидации всех форм расовой дискриминации и европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. Эти базовые документы рассматривают два вида недопустимой ненасильственной деятельности – направленную против признанных в обществе ценностей и расистскую.

Статья 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, утверждающая в пункте первом свободу слова, содержит и пункт второй:

«Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц…»

Аналогичные оговорки есть и в статьях о свободе совести и о свободе собраний и объединений. Важна также статья 17 Конвенции:

«Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции».

Эта статья не только ограничивает государство, но и отказывает частным лицам и ассоциациям в праве действовать с целью «упразднения прав и свобод», что прямо относится к крайним политическим группировкам.

А в Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации сформулированы следующие обязательства:

«Статья 2. п. 1“b”.

Каждое государство-участник обязуется не поощрять, не защищать и не поддерживать расовую дискриминацию, осуществляемую какими бы то ни было лицами или организациями.

Статья 4.

Государства-участники осуждают всякую пропаганду и все организации, основанные на идеях или теориях превосходства одной расы или группы лиц определенного цвета кожи или этнического происхождения, или пытающиеся оправдать, или поощрять расовую ненависть и дискриминацию в какой бы то ни было форме, и обязуются принять немедленные и позитивные меры, направленные на искоренение всякого подстрекательства к такой дискриминации или актов дискриминации, и с этой целью они в соответствии с принципами, содержащимися во Всеобщей декларации прав человека, и правами, ясно изложенными в статье 5 настоящей Конвенции, среди прочего:

а) объявляют караемым по закону преступлением всякое распространение идей, основанных на расовом превосходстве или ненависти, всякое подстрекательство к расовой дискриминации, а также все акты насилия или подстрекательства к таким актам, направленным против любой расы или группы лиц другого цвета кожи или этнического происхождения, а также предоставление любой помощи для проведения расистской деятельности, включая ее финансирование;

b) объявляют противозаконным и запрещают организации, а также организованную и всякую другую пропагандистскую деятельность, которые поощряют расовую дискриминацию и подстрекают к ней, и признают участие в таких организациях или в такой деятельности преступлением, караемым законом».

Здесь надо отметить три момента. Первый – термин «расизм» понимается в Конвенции применительно к любым этнически определяемым общностям.

Второй – акцентирование внимания не только на пропаганде расовой ненависти, но и на поощрении дискриминации. В Европе тема дискриминации гораздо заметнее темы расистской пропаганды (при всей очевидной взаимосвязанности этих явлений), поскольку практической дискриминации, практикуемой властями или корпорациями, всегда в некотором смысле «больше», чем пропаганды национал-радикальных группировок. Тем более это верно в России, но у нас в общественном дискурсе пропаганда пока явно заслоняет дискриминацию.

Третий важный момент – государства берут на себя в соответствии с Конвенцией не столь уж определенные обязательства. Например, в государстве должен быть закон, карающий любое содействие расистской пропаганде, но Конвенция не предписывает, как именно оно должно наказываться. И выбор конкретных мер оказывается весьма широк – от мелкого штрафа до тюремного заключения. Из Конвенции не вытекает также, что любое правонарушение такого рода должно рассматриваться непременно как уголовное преступление, может - и как административное правонарушение (так это и есть в российском законодательстве). Впрочем, отнюдь не во всех странах, ратифицировавших эту Конвенцию, воплощены в законы все процитированные обязательства.

Вообще, вариаций на тему законодательства, так или иначе направленного против неприемлемых политических крайностей, столько же, сколько и государств. Но стоит выделить самые интересные для нас направления этой «отрасли» европейского законотворчества.

В ряде стран действуют специальные законы, принятые именно как чрезвычайные меры по недопущению реставрации фашизма или нацизма в тех формах, которые были явлены в этих странах. Конечно, это – избирательное законодательство, но формально оно не противоречит Европейской Конвенции, так как неофашисты и неонацисты занимаются деятельностью (в том числе и пропагандой), нарушающей установленные ограничения свободы слова.

Так, в Австрии до сих пор действует и модифицируется по мере общественной потребности принятый еще в 1945 году закон о запрете НСДАП. Этот закон запрещает не только деятельность организации с таким названием, но также и пропаганду ее идей, оправдание преступлений нацизма или попытки организационной нацистской деятельности. Сформулировано это весьма широко – от 10 до 20 лет грозит тому, кто попытается «создать объединение, целью которого является посредством деятельности в духе национал-социализма… подрывать общественный порядок». Тюрьма на вполне серьезные сроки грозит также за любое содействие такому объединению, включая пропаганду. За ненасильственные действия «в духе национал-социализма» полагается от года до трех лет тюрьмы, в том числе – за оправдание действий нацистов.

Аналогично, в Италии суровые (до 20 и более лет лишения свободы) наказания ждали с 1947 года тех, кто пытается восстановить фашистскую партию или монархию (именно так!). Организации должны распускаться, а пропаганда фашизма может повлечь приговор до трех лет лишения свободы.

Важно понимать при этом, что под фашизмом в Италии понимается не то, что у нас. Там это слово – не предмет политологических или иных дискуссий, а обозначение конкретного политического течения – муссолиниевского (закон 1947 года сменился в 1952 г. на другой, но суть осталась примерно той же). Отсылки «постфашистских» европейских государств к своему всем понятному прошлому делали и делают такие законы легко применимыми. В самой Италии антифашистское законодательство не применялось в 1950-1960-е годы, но с обострением политического кризиса в начале 1970-х оно начало применяться, и вполне успешно.

В Португалии, освободившейся от диктатуры Салазара только в 1970-е, тоже был принят антифашистский закон. Видимо, его авторы учитывали критику самой идеи узконаправленных законов, да и режим Салазара не все исследователи квалифицируют как фашистский. Поэтому в португальском законе 1978 года написано:

«…фашистскими считаются организации, которые в своих уставах, манифестах, сообщениях и заявлениях руководящих и ответственных деятелей, а также в своей деятельности открыто придерживаются, защищают, стремятся распространять и действительно распространяют принципы, учения, установки и методы, присущие известным истории фашистским режимам, а именно: ведут пропаганду войны, насилия как формы политической борьбы, колониализма, расизма, корпоративизма и превозносят видных фашистских деятелей».

Так определяемые организации запрещаются Верховным Судом, а люди, занимавшие в них руководящие посты, должны быть осуждены на сроки от 2 до 8 лет.

В Германии пошли по пути более широкого обобщения. Согласно Конституции ФРГ, Федеральный конституционный суд может объявить организацию антиконституционной за действия против демократии. Это означает не только ее запрет, но и запрет любых идеологически сходных организаций, причем попытки осуществлять запрещенную деятельность являются уголовным преступлением. Самих решений об антиконституционности было всего два – по неонацистам в 1952 году и по коммунистам в 1956 году, но запретов конкретных организаций на основе этих решений было гораздо больше.

Пропаганда в пользу запрещенных организаций, а по сути – их идеологии, наказывается штрафом или лишением свободы до трех лет. Точнее – преступны «только такие публикации, содержание которых направлено против свободного демократического строя или идеи взаимопонимания народов». И то же относится к распространению их символики.

В германских законах есть также «техническая», но важная (и, увы, отсутствующая в российском законодательстве) оговорка – не наказываются материалы или действия, которые «служат цели просвещения граждан, искусству или науке, исследованиям или преподаванию, ознакомлению с событиями прошлого или с историей или предпринимаются в аналогичных целях».

Вообще, германские законы концентрируются не на запрете того или иного вида пропаганды, а на защите именно демократического строя и безопасности (даже – чувства безопасности) тех или иных групп. Не случайно, что на основе упомянутых решений конституционного суда ни в какой момент не были запрещены все крайне правые и крайне левые организации.

Еще в германских законах, в отличие от австрийских, бельгийских, шведских и т.д., нет расистского мотива преступления как отягчающего обстоятельства. Но на практике это отягчающее обстоятельство все равно возникает – через более общее понятие "низменного мотива". Общество, осознающее расистский мотив как низменный, находит способ отразить это в правоприменении.

Что касается hate speech, то есть пропаганды ненависти по отношению к этническим группам (реже – религиозным, еще реже – иным), то он является уголовно наказуемым деянием почти во всех странах Европы. Общей чертой этих законов является отсутствие детального прояснения вопроса о том, насколько резким и оскорбительным должно быть высказывание, чтобы стать уголовно наказуемым (очевидно все-таки, что не всякое этнически окрашенное оскорбление должно рассматриваться как уголовное преступление). Следователи и судьи руководствуются относительно стабильными и общепринятыми представлениями о недопустимом в их обществах.

По-разному решается проблема необходимости доказывания умысла в таких преступлениях (проблема, хорошо известная в России: ст.282 УК РФ, в отличие от предшествовавшей ей ст.74 старого УК. об умысле не упоминает, но он настойчиво возвращается в Комментариях к УК). Например, в Канаде доказательство умысла требуется, а в Германии, Великобритании или Нидерландах не требуется вовсе. Верховный Суд Нидерландов принял каноническое в этом смысле решение: «Является ли оскорбительным для группы лиц высказывание в их адрес относительно их расы и (или) религии определяется природой самого высказывания, а не намерением того, кто его публикует».

Применение таких статей весьма неравномерно и эта неравномерность мало коррелирует с реальным размахом hate speech. В частности, почти нет таких дел в Ольстере или в Израиле.

Отдельно стоит отметить опыт Франции, где соответствующее законодательство появилось только в 1970-е годы. Публичные расистские выступления и оскорбления наказываются большими штрафами или заключением от полугода и выше, лишение свободы применяется лишь при рецидиве преступления. К ответственности могут быть привлечены также и соучастники – издатель, редактор и т.д. Важная особенность французского законодательства – возможность лишения пассивного избирательного права в качестве дополнительной меры наказания.

В 1987 г. и 1990 г. уголовными преступлениями стали оправдание преступлений против человечности и отрицание таковых (конечно, применительно к юридически признанным преступлениям). Причем здесь возможно сразу лишение свободы от пяти лет и от года соответственно. Французское право знает понятие запрещенной иностранной публикации, и распространение, например, «Протоколов сионских мудрецов» наказывается наравне с отрицанием Холокоста.

Проблему недопустимой символики во Франции решили достаточно корректно: большим штрафом наказывается демонстрация символики организаций, запрещенных в Нюрнберге, а также организаций, признанных французским судом виновными в преступлениях против человечности.

И наконец, во Франции не только гражданские, но и уголовные дела, связанные с hate speech, могут возбуждаться не только по инициативе прокурора, но и по иску общественной организации. Этот механизм не дает дремать и прокуратуре, но большинство дел возбуждается именно общественными организациями.

Особое значение для России имеют решения Европейского Суда по правам человека в Страсбурге, так как эти решения – прямые и обязательные прецеденты, а не только пример. Дела, связанные с пропагандой, рассматривалось в Страсбурге неоднократно и всегда вызывали споры, в том числе и среди самих судей.2 Но определенная линия в уже вынесенных судебных решениях все же просматривается.

Ключевых деклараций Европейского Суда в области свободы слова – две.

Первая – защита Европейской Конвенции предоставляется «не только «информации» или «идеям», которые с одобрением воспринимаются обществом или рассматриваются им как безобидные, но и идеям, которые оскорбляют, шокируют и возмущают общество или любую часть населения. Этого требует плюрализм, терпимость и широта взглядов, без которых невозможно демократическое общество» (дело Хэндисайд против Соединенного Королевства, 1976 год).

Вторая – Суд «стоит не перед лицом выбора между двумя конфликтующими принципами, а перед лицом принципа свободы выражения мнения, который является объектом ряда исключений, требующих, в свою очередь, ограничительного толкования» (дело Санди Таймс против Соединенного Королевства, 1979 год).

В данных делах рассматривались нарушения границ пристойности, но, в принципе, эта защита распространяется и на расистские высказывания. Вопрос – в какой именно степени. Важно также отметить, что по одному из двух вышеуказанных дел Суд вынес решение не в пользу истца. Были и другие решения, признающие необходимость ограничить свободу слова, например, в делах об оскорблении религиозных чувств художественными средствами (дела Институт Отто-Премингер против Австрии, 1994 год, и Уингроу против Соединенного Королевства, 1996 год). Но ведь оскорбить можно не только религиозные, но и национальные, и вообще, любые групповые чувства.

Соответственно, пропагандисты расизма неизменно проигрывали в Европейском Суде. В частности, Суд усмотрел различие между неонацистскими призывами (дело Кюхнен против Германии, 1998 год) и просто антиправительственными выступлениями (дело Социалистическая партия и другие против Турции, 1998 год), в первом случае истец проиграл, во втором – выиграл. Три раза проигрывали в Суде «ревизионисты Холокоста» (дела Охенсбергер против Австрии, 1994 год, D.I. против Германии, 1996 год, Хонсик против Австрии, 1995 год). Важно, однако, отметить еще один страсбургский прецедент – решение, освобождающее журналиста от уголовной ответственности за некомментированную подачу расистского материала (дело Йерсилд против Дании, 1994 год), при том, что уголовная наказуемость самих расистских высказываний, приведенных в телесюжете, рассматривавшемся в деле, не подвергалась сомнению.

Итак, Европейский Суд не сомневается в обязанности государств пресекать расистскую пропаганду, в том числе и в такой довольно косвенной форме, как отрицание Холокоста. Так что общие декларации Суда в духе американской Первой Поправки, приведенные выше, фактически не работают. На практике, конечно, не любое возбуждающее ненависть выступление автоматически приводит его автора в суд, но судебная система работает в этом смысле достаточно эффективно.

Важная оговорка, понятная в Европе, но не очень пока понятная в России: эффективно не значит – жестоко. Приговоров к лишению свободы за hate speech в Европе почти не бывает.

И в заключение этого раздела стоит упомянуть о новой отрасли репрессивного законодательства в отношении национал-радикалов – о регулировании в интернете. Очевидные юрисдикционные, процессуальные и технические сложности, с которыми сталкивается правоприменитель по отношению к противозаконной пропаганде в интернете, обсуждаются уже давно и не слишком плодотворно. Пока нельзя сказать, что нащупано хотя бы какое-то решение этих проблем. (Не зря даже в топорно сделанном и грубо "продавленном" в Думе российском законе 2002 года "О противодействии экстремистской деятельности", статья об интернете была фактически исключена.)

28 января 2003 г. в рамках Совета Европы был принят "Дополнительный протокол к Конвенции о преступлениях в сфере компьютерной информации, касающийся криминализации актов расистской или ксенофобной природы и совершенных при помощи компьютерных систем". Но протокол носит на редкость не обязывающий государства характер и до сих пор не ратифицирован ни одной страной.

 

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.