Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ВВЕДЕНИЕ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Июль 1969 года. В маленьком домике, затерявшемся в Арденнских лесах, мои отец и дядя пытаются подключить допотопную батарейку к переносному телевизору. С высоты своих четырнадцати лет я издали наблюдаю за этой возней и отдаюсь во власть бурных подростковых "душевных переживаний". Моя мама находится в Ленинграде, где она изучает русский язык (забавное предзнаменование моего будущего замужества), поэтому мой младший брат и я поручены заботам отца.

Сегодня ночью человек ступит на Луну. Первые шаги будут сделаны около трех часов ночи.

Отец и дядя собираются бодрствовать. Вечером, часов в одиннадцать, усталая, я отправляюсь спать. Просыпаюсь на другой день в странном состоянии. Увидев все еще очень возбужденного отца, я спрашиваю его:

- Но почему ты меня не разбудил?

- Ты же меня об этом не просила!

В самом деле! Так я пропустила событие века, великое "международное причастие".

Мой отец был далеко не безразличен к воспитанию своих детей, более того, он очень хотел, чтобы они разделяли его страстную любовь к культуре. Ребенком он глубоко страдал от того, что ему не разрешали пользоваться домашней библиотекой и, как хороший отец, не мог допустить, чтобы его дети испытывали подобные лишения. Поэтому в нашем распоряжении всегда было множество книг и пластинок, а также его огромная эрудиция. Он охотно отвечал на наши вопросы, честно высказывал свое мнение по любому предмету, но всегда предоставлял нам самим право выбора.

Впоследствии я никогда не жалела, что он не разбудил меня в ту ночь. Хотя я пропустила уникальное событие, я получила нечто большее - урок, который мне преподнес отец, я усвоила на всю жизнь: если ребенок не настроен соответствующим образом, он может пропустить что-то знаменательное, не заметив этого. Недостаточно, чтобы малыш знал о нем, часто бывает необходимо заразить его своим энтузиазмом.

За несколько лет до описываемых событий я оказалась последней в классе по успеваемости (первый год обучения в лицее), так как в результате дислексии[2]испытывала затруднения при чтении. Это был тревожный сигнал. Мама сразу взяла быка за рога. Психологические тесты, оценка упущенного, назначение лечения. В результате между нею и мной возникла и существовала в течение шести месяцев такая близость, которую мало кому из детей посчастливилось испытать.

Каждую неделю мы ходили к психологу, который под неусыпным взглядом моей мамы давал мне новые упражнения, проверял старые и вырабатывал нашу программу на неделю. Эти упражнения вызывали у меня большой интерес. На листках бумаги были изображены разноцветные клетки, соответствовавшие разной роли слов в предложении и различным формам их образования. На одном листке написаны слова, являющиеся подлежащими и сказуемыми, на другом - различными дополнениями, на третьем - существительные в определенном роде и числе и т.д. Листков становится все больше, и мы каждый день их перебираем, отыскивая нужный. Я произношу фразы и при каждом слове стучу рукой по соответствующей клетке. Так у меня на глазах грамматика разлагается на осязаемые элементы. Это легко и весело! Даже ежедневный диктант является не нагрузкой, а испытательным полигоном для моих новых знаний.

Благодаря этому я не только смогла легко продолжать свою учебу, но и, главное, увидела совсем новый способ приобретения знаний: индивидуальный и структурный. Этот разумный подход, который мне совершенно необходим сегодня, чтобы построить мои "уроки" по истории, географии и прочим предметам для двух-трехлетних малышей, я обрела в очень большой степени благодаря такой методике изучения французской грамматики (чем занималась вместе с мамой почти двадцать лет назад).

Но дело не только в этом. Один час в день мама полностью посвящала мне. Я чувствовала ее своей единомышленницей. Я видела, что Она отмечает мой малейший успех и радуется ему. Безусловно, когда я снова включилась в нормальный школьный ритм, мне очень недоставало такой сопричастности, но я смогла сохранить веру, что значу для мамы очень много. Это полностью изменило наши отношения. Дети весьма часто нуждаются в доказательствах любви своих родителей, даже если эта любовь очевидна.

До двадцати трех лет вопросы материнства меня не занимали. Я сделала блестящую карьеру. И вовсе не от безделья вдруг изменила свои взгляды. Просто я осознала, что мне необходимо иметь детей.

Задолго до того, как познакомилась с будущим отцом своих детей, я окончательно выбрала свою судьбу. Мне казалось прекрасным носить ребенка под сердцем, дать ему жизнь, вскормить, ухаживать за ним, но этого было недостаточно.

Если я могу дать человеку жизнь, почему самая большая радость приобщения моего ребенка к миру знаний должна достаться другим (которые, безусловно, гораздо меньше, чем я, ее почувствуют).

Честно говоря, я почти ничего не знала о способностях и потенциальных возможностях маленького ребенка. Однако в двух вещах я была абсолютно уверена: увлеченный педагог может сделать интересным самый скучный предмет; и есть знания, которые мы приобретаем гораздо позднее, чем следует. Самый яркий пример - иностранные языки. Как получилось, что вплоть до настоящего времени серьезные занятия начинаются лишь в десять-двенадцать лет? Ведь мы знаем людей, владеющих двумя, тремя и более языками и говорящих на них свободно потому, что выучили второй и следующие языки в раннем детстве. Вспомните, каких усилий стоит вам заставить себя думать на другом языке и отвечать преподавателю, зачастую с ужасным акцентом. Так было и со мной. А если с вами не так, то вы, безусловно, являетесь исключением.

Я прекрасно помню, как была потрясена, когда осознала, что проблема слишком позднего обучения иностранным языкам общеизвестна. И, однако, никто до сих пор не поставил этот вопрос достаточно серьезно перед Министерством образования! С тех пор причин для потрясений значительно прибавилось, и я перестала удивляться.

Увлеченная этими идеями, я в то же время еще не понимала, как следует вести себя с совсем маленьким ребенком. Я знала, что с ним не нужно слишком сюсюкать, что необходимо окружить его любовью, а в остальном, кстати, самом главном, совершенно не разбиралась. Я считала, что надо дождаться, когда ему исполнится шесть лет, он пойдет в школу, а я буду дополнять школьное обучение.

Я представляла себе, как буду читать с ним книжки, чтобы привить любовь к чтению, пересказывать древние мифы и особенно Библию (обучение основам культуры нельзя полностью доверить школе). То же касается искусства и музыки. Относительно музыки я знала, что нужно сделать так, чтобы у малыша не возникло отвращения, которое часто связано с обычной системой обучения игре на инструментах.

Вот такие мысли владели мной, когда я встретила будущего отца моих детей, Виктора. За три года, предшествовавших рождению нашей старшей дочери, я много думала об этих проблемах и старалась развивать интуицию. В этом мне очень помогла моя свекровь. Прекрасная рассказчица, она буквально окунула меня в детство Виктора, его брата и сестры. В течение восьми лет эта женщина упорно боролась с бесплодием и с большим трудом родила своего первого ребенка. Поэтому у нее было достаточно времени, чтобы произвести собственную переоценку ценностей. Так, несмотря на тяжелые условия жизни в Советском Союзе (восьмичасовой рабочий день, бесконечные очереди за продуктами, примитивные электробытовые приборы), мать моего мужа решила, что должна дать своим детям более широкое образование, чем это было принято.

Так как сама она была русская, а муж - румын, и каждый из них говорил на обоих языках, то в доме постоянно звучала двуязычная речь.

Дети очень быстро привыкли обращаться к матери по-русски, а к отцу - по-румынски. В Советском Союзе существуют учебные заведения, где сверх обычной программы дети получают более глубокие знания либо по иностранному языку, либо по музыке, математике или по другим предметам. Моя свекровь определила своих троих детей во французскую спецшколу, где, начиная со второго класса, осуществлялось интенсивное обучение французскому языку. Таким образом, став взрослыми, они в совершенстве владели тремя языками.

Кроме того, с пяти лет она обучала их музыке. Здесь не все шло гладко. Однако результаты весьма обнадеживают. Виктор занимался по обычной программе с 5 до 12 лет. Затем ему это надоело, и он прекратил учиться игре на фортепиано. Он стал изучать гармонию самостоятельно и вместе с друзьями начал выступать в ансамбле. Теперь он знает музыку гораздо шире, может импровизировать, играет на нескольких инструментах и легко аккомпанирует. Это образованный дилетант. Кроме того, читать он научился в пять лет, что в школе ему нисколько не мешало, даже наоборот!

В этом воспитании меня поражало и воодушевляло то, что я видела его результаты: юноши, во всем похожие на сверстников, но в их колчанах было больше стрел. Их это нисколько не травмировало (в противоположность взглядам некоторых обывателей), но и не сделало более счастливым, так как знания и способность быть счастливым - вещи не взаимосвязанные.

Очень полезно наблюдать за взрослыми, получившими стандартное воспитание. Сколько раз меня предостерегали против спецобразования, приводя в пример несчастных детей. Обычно, немного поискав, почти в каждом таком случае я обнаруживала, что в семье был разлад, очевидно, и сказавшийся на нервной системе ребенка гораздо сильнее, чем его раннее развитие. Эти люди, полные благих намерений, уверенные, что их опасения справедливы, обычно совершенно не восприимчивы ни к чему новому: "Меня воспитали так, и я чувствую себя прекрасно, почему же это должно быть недостаточно хорошо для моих детей?". И чтобы освободить себя от всякой ответственности, они отгораживаются понятием "нормы". Это напоминает мне разговор с директором начальной школы, очень симпатичной женщиной, которая прекрасно руководила своим учреждением. Мы обсуждали возможность поступления ребенка в подготовительный класс в более раннем возрасте, чем это принято.

 

Знаете, - очень серьезно говорила она, - ведь взрослый берет на себя слишком большую ответственность, решая поместить ребенка в группу детей более старшего возраста.

Безусловно, - отвечала я, - но ведь ответственность будет ничуть не меньше, если я решу этого не делать.

Ну нет, - сказала она, вдруг став очень строгой, - ведь это общепринято!

 

И, однако, несмотря на эти первые выводы, когда к концу 1981 года я забеременела, то совершенно не представляла себе, во что выльется воспитание моих детей. К тому, что можно назвать "раннее всестороннее обучение", вел долгий путь: я очень много читала и, кроме того, встретила необыкновенного человека - Глена Домана, основателя Better Baby Institute[3], о чем я расскажу далее. Это был тернистый путь, где мне довелось испытать минуты неописуемой радости и тяжелых поражений. Страстный интерес к волнующему предмету заставил меня проделать большую работу, результатом которой, мне кажется, захотели бы воспользоваться многие родители.

Приняв вначале методику, разработанную BBI, я впоследствии далеко от нее отошла, сохранив, однако, основные принципы, которые считаю единственно верными. Они, безусловно, восходят к далеким временам, так как всегда находились родители, которые понимали, что за обезоруживающей и трогательной неловкостью самых маленьких детей скрывается интеллект со всей его мощью и жадной любознательностью. Эти принципы очень просты:

самые лучшие преподаватели для малыша - его родители;

обучение - это игра, которую следует прекращать раньше, чем ребенок устанет;

не надо проверять своего ребенка;

любознательность поддерживается быстротой и новизной.

 

Исходя из этих четырех принципов, я постепенно разработала систему упражнений с учетом реальностей семейной жизни. Я использовала методики, собранные из различных книг, а также мою театральную подготовку, которая очень помогла для проведения придумываемых мною игр.

Моя книга - рассказ о жизни одной семьи, которая осуществила эксперимент раннего обучения; кроме того, это руководство с упражнениями, основанными на французской культуре (с учетом условий современной жизни). Ведь ни для кого не секрет, что взгляды родителей в педагогической литературе никогда не учитываются. Практически всегда в книгах о воспитании ребенка содержатся более или менее упрощенные отчеты о научных исследованиях. Обращение же к родителям в такого рода изданиях обычно осуществляется в виде теоретических и обобщенных рассуждений.

Мне посчастливилось встретить женщину, воспитавшую шестерых детей, которыми она очень много занималась. Она была так любезна, что дала мне дневник, который вела в течение нескольких лет. Не будучи слишком откровенным, этот дневник отражал суть стимулирующего воспитания. Здесь запечатлелись пробуждение сознания у малыша, его смешные словечки, развитие различных черт характера, забавные эпизоды. Однако, с моей точки зрения, в нем не хватало личности матери. Не приводились упражнения, не говорилось о трудностях и поиске.

Тогда-то я и решила написать книгу. Уже давно, точнее, с тех пор, как я встретила Франсуазу Дольто, эта идея носилась в воздухе. Она сразу же заявила, что мне следует обо всем рассказать: написать о матери, которая не испытывает "стахановских колик", не мечтает создавать гениев, но стремится наилучшим образом удовлетворить любознательность своих детей, дать им в руки самые замечательные инструменты для исследования окружающего мира.

Однако меня особенно вдохновили письма, которые я стала получать после выступления по радио. В апреле 1986 года Жак Прадель пригласил меня выступить в своей передаче "Контакт" на Франс-Интер. Ко мне домой приехал репортер и стал без всякой подготовки расспрашивать моих дочек о том, что они любят. Трехлетняя Галя, которая чувствовала себя вполне свободно с этим симпатичным дядей, рассказывала ему, какие государства находятся на карте Южной Америки, затем прочитала басню Жана Лафонтена "Лиса и Журавль", спела куплеты о Бурбонах и объяснила между прочим, почему Генриха IV называли "Дамским угодником". Затем она взяла карточки с алфавитом и разложила прописные буквы, каждую рядом с одноименной строчной, при этом называя их. Я заговорила с ней по-английски, и она стала сразу переводить на французский "для дяди". Я дала ей книгу о Брейгеле, которую она стала перелистывать, перечисляя названия картин. В это время молчавшая до того двухлетняя Селина (она стесняется новых людей) не выдержала и сообщила, что в картине "Торжество Смерти" рыцарь погибает, хотя он очень храбро сражается, а трус прячется, но все равно умирает! Живопись - любимый предмет моих дочек, как, впрочем, почти всех детей. Возможно, это связано с тем, что ребята интуитивно чувствуют, что перед ними шедевры мирового искусства. Разговор был записан на пленку и приводился отрывками, иллюстрируя мое интервью. Это было очень удачно, так как убеждало в моей правоте лучше всяких объяснений.

После передачи на меня обрушилась целая лавина писем! Многие из них дали мне возможность подобрать ключ к людям, которые окружают себя забором, как только слышат о раннем обучении. Они не могут поверить, что детям это приносит радость. Не могут с этим согласиться, пока не увидят или не услышат самих детей!

Вот письмо из Гренобля: "С большим интересом я слушала передачу Франс-Интер. <...> Сначала я сомневалась (я тоже очень боюсь ученых обезьянок), но потом была совершенно покорена, когда услышала ваших девочек: в их голосах звучала такая радость, что тут нельзя ошибиться - они действительно счастливы, получая знания"!

Будущая мать из Годервиля пишет: "У меня в ушах до сих пор звучит смех малышки, когда она рассказывает историю Франции, ставшую живой сказкой. Я слышу детские голоса, повествующие о взаимном расположении различных континентов и государств мира... И вот я обращаюсь к вам, так как бывают минуты, когда незнакомый человек вдруг становится очень близким... Меня бесконечно увлекает эксперимент, который вы проводите с вашими девочками, а радость, брызжущая из вашего общения, меня полностью убеждает". Я могла бы привести еще много выдержек из писем на ту же тему.

Невозможно не заметить разницы между счастливым ребенком и ребенком, которого заставляют что-либо делать насильно. Отсутствие принуждения - принцип, которым мы руководствуемся, в этом наша сила. Когда в BBI я увидела таких веселых детей, я поняла, что там найден правильный путь, хотя с методикой этого института я не согласна.

Большой недостаток книги состоит в том, что она не может воспроизводить веселый детский смех, не может излучать торжествующих и лукавых взглядов. Читателю придется просто поверить нам, то есть мне, когда я делюсь своим опытом, и тем, кто прислал свои рассказы, которые я собираюсь использовать.

Все, о чем я говорю в этой книге, может и должно осуществляться обязательно с радостью. Лучше ничего не делать, чем вызывать у ребенка скуку.

В очень многих письмах родители просят меня поделиться опытом. Вот письмо из парижского предместья: "Спасибо вам, что вы смогли сформулировать и убедительно доказать то, о чем мы лишь интуитивно догадывались".

В письме одной матери из Иньи говорится: "Мне очень повезло, что удалось вас услышать. Теперь я знаю: то, что я чувствовала в отношении моих детей, не просто субъективные ощущения, и, может быть, с вашей помощью я смогу дать гораздо больше моим детям Оливье и Анне-Клэр".

Другая мать из Ле-Файэт пишет: "Браво! Вы смогли организовать передачу на радио и вызвать дискуссию на тему, которая до последнего времени была слишком закрыта. Если вы собираетесь идти дальше, я последую за вами. Предстоит еще столько сделать для воспитания детей и... родителей".

Один отец из Шату написал: "Ваши идеи и методы заставляют меня много думать... Спасибо вам... Вот почему я хотел бы знать об этом побольше... слушать вас, читать ваши статьи".

Письмо матери из Парижа: "Мне бы очень хотелось, чтобы вы рассказали подробнее о вашем личном опыте, в частности, о времени, когда ваши дочери были младше".

Все эти письма, а также множество других, которые я не могу здесь привести из-за отсутствия места, нашли свое обобщение в глубоко тронувшем меня письме, которое я получила из Мо: "Я горячо благодарю вас за взволновавшую меня передачу и за искренность, с которой вы делитесь своим опытом. Мне очень понравилась ваша мудрая любовь к дочкам. Думаю, что этой любви, которая существует помимо инстинктивной, присущей каждой матери, можно научиться. Прошу вас, научите меня!". Как можно отказать в такой просьбе? Но ведь у меня нет ни педагогического, ни психологического образования. Я не могу и не хочу претендовать на формирование идей. Я не представляю никакой школы, оставляя профессионалам заботы об углубленных исследованиях. Моя книга - не научная работа, а рассказ о жизни.

Очень многие из нас таят в себе огромную энергию, созидательные силы и запас терпения, которые могут сдвинуть горы, если с одним из наших детей случится беда. Почему же не попытаться использовать эти сокровища для наших "нормальных" детей?

 

Глава 1. МОИ ПЕРВЫЕ ШАГИ

 

 

Прощания закончены. Таможня осталась позади. Мы ожидаем, стоя в волнующем единении сердец, которое создает рюкзак-кенгуру. Теперь я - мать этого шестинедельного младенца. Ведь я так к этому готовилась! Наверное, именно поэтому все идет прекрасно, ничто меня не обескураживает. Я с наслаждением окунулась в материнство. Само солнце помогает мне. Но теперь, когда, оставив родных в Европе, мы с Галей вдвоем отправляемся в далекую Луизиану, где нас ждет Виктор, я ощущаю внутреннюю пустоту, которая раньше была как бы скрыта послеродовыми волнениями. Сейчас она отдается глухой болью и не оставит меня, пока я не пойму, что отныне я, в первую очередь, не дочь своей матери, но мать моей дочери. Свершилось. Отныне на мне лежит ответственность до конца дней моих.

"Истин хоть отбавляй", но чтобы проникнуться этим, надо самому все пережить.

Вот наконец мы в Луизиане, которая встречает нас своим непредсказуемым субтропическим климатом. Мое расписание ассистентки в университете оставляет довольно много свободного времени. Я провожу его с Галей, наблюдаю, как она растет, слушаю ее лепет. Много времени мы с мужем отдаем любимому занятию дочери - купанию. В клинике мне показали, как надо купать ребенка, поддерживая головку так, чтобы вода не попала в ушки (очевидно, это было бы неприятно). Я быстро отказалась от такого способа. Мне кажется, что положение с поднятой головой гораздо более неприятно. А почему бы постепенно не приучить малыша плавать, погрузив уши в воду? Разве позднее это будет легче? Сомневаюсь. Скоро мы переходим из маленькой ванночки, ставшей слишком тесной, чтобы свободно резвиться, в большую ванну. Но у меня начинает уставать спина. Поэтому, если время мне позволяет, я залезаю в ванну вместе с малышкой. Я поддерживаю ей головку и пускаю ее плавать, как маленький кораблик. Она расслабляется и очень довольна. Я тоже.

Однажды вечером Виктор вернулся домой в большом возбуждении. Он увидел объявление о курсах обучения плаванию для грудных детей. Наша маленькая семья охвачена волнением. Смотреть, как новорожденный плавает, само по себе уже захватывающее зрелище, но перспектива наблюдать собственного отпрыска в бассейне - чрезвычайно заманчива. Конечно, это очень страшно. Я слышала, что младенца бросают в воду, и он сам барахтается; однако меня это не отпугивает. Может быть, Галя в свои три месяца еще помнит водную внутриутробную жизнь, но это совсем не значит, что она будет чувствовать себя точно так же в бассейне, а потому здесь требуется большая осторожность.

Вот примерно с таким настроением, едва сдерживая волнение, мы все трое предстали перед инструктором - молодой приятной женщиной, которая нас сразу успокоила. Детей не бросают в воду! Все обстоит совсем не так. Во-первых, ребенка будут учить родители, а вовсе не она. Даже, точнее - один из родителей, поскольку в бассейне с малышом должен находиться только один взрослый. Если с самого начала их будет двое, младенец постарается избежать трудностей, ища помощи у другого родителя, вместо того, чтобы сосредоточиться на своих ощущениях.

Мы решаем, что обучать Галю буду я. А через три недели занятий (девять уроков), возможно, она будет чувствовать себя настолько свободно, что Виктор сумеет присоединиться к нашим играм. Невероятное начинает приобретать реальные очертания!

Вот мы подошли к бассейну. Галя в трусиках, чтобы удержать возможные частички кала (без вкладыша, который утяжелил бы ее). Мне сказали, что, поскольку девочке всего три с половиной месяца, ее будет легче научить, чем девяти-десятимесячных детей, у который уже начинает проявляться упрямство. Может быть, они успели забыть внутриутробную жизнь?

Вертикальное положение, которое они для себя открыли, возможно, представляется им верхом совершенства, а вот плавание на спине не вызывает ни малейшего интереса. Не облегчает ситуации и начинающий проявляться дух независимости. Вскоре мы сможем убедиться в справедливости этих суждений. В группе около десятка малышей в возрасте от трех месяцев до двух лет. Большинство из них как будто не понимает, что им предстоит. Родители же полны волнующих надежд.

Тренер берет малюток одного за другим, по мере того как мы спускаемся в бассейн, и передает их нам. Галя смотрит на воду с большим любопытством, широко раскрыв глаза. На первом уроке мы учимся плавать на спинке. Я стою сзади, поддерживая рукой ее головку. Мы двигаемся по бассейну, я пою, подбадриваю ее, рассказываю ей всякую чепуху. Проходя мимо тренера, которая показывает одной маме, как надо держать в воде ребенка, чтобы он плавал, я слышу, что она напевает английский алфавит [4]на мотив известной французской детской песенки "Как мне маме объяснить...". Идея мне понравилась, я использую ее во французском варианте (см. партитуру), приговаривая: "Вот алфавит, который тебе надо знать наизусть".

Тогда я еще не представляла себе, сколько раз буду петь этот куплет и особенно как много подобных адаптаций мне придется изобретать.

Никогда не забуду второй урок. В этот раз малыши должны окунуться с головой. Трудность состоит в том, чтобы они прервали дыхание в момент погружения головы. Можно было бы, конечно, просто опускать ребенка в воду и, наглотавшись несколько раз, он бы в конце концов все понял; но это вызвало бы вопли и отвращение. Оказывается, есть очень простой способ избежать неприятностей. Достаточно подуть в лицо малышу непосредственно перед погружением, а окунув, тотчас вынуть. Изумленный этим внезапным "порывом ветра", он закрывает глаза и на секунду задерживает дыхание, чем и следует воспользоваться.

Я дую, погружаю и вынимаю Галю, которая смотрит на меня с незабываемым выражением: засмеется она или заплачет? Мы глядим друг на друга. Я внезапно понимаю, что каждая из нас хочет по выражению лица другой понять, как ей реагировать. Тогда я рассыпаюсь в поздравлениях и похвалах. Галя улыбается! Эта улыбка открыла мне глаза. Мой энтузиазм помог ей впервые в жизни себя преодолеть. И это в три месяца! А через несколько недель я уже много раз подряд окунаю ее, вызывая заливистый смех.

Гордая нашими успехами, я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, как идут дела у остальных. Действительно, после восьми месяцев малыша труднее научить плавать на спине. Однако успех определяется не возрастом. Этот восемнадцатимесячный карапуз очень не любит лежать на спине, но воду обожает и уже с помощью мамы научился прыгать в бассейн. А другая девчушка, от постоянных истерических криков которой мы уже устали, соглашается опустить в воду ноги только до щиколотки. Ей около двух лет. Но ее мама напряжена, как струна. Ей страшно стоять по пояс в воде, она терроризирована криками своей дочери и напугана собственной храбростью, приведшей ее сюда. Она не может расслабиться и успокоить своего ребенка. Малыш очень чутко реагирует на все тайные тревоги родителей, особенно в ситуациях, когда требуется преодолеть барьер. Мать должна себя чувствовать в воде легко и свободно, чтобы ребенок захотел ей подражать.

Третий урок. Наши успехи не оставляют никаких сомнений. Я приучаю плавающую на спинке Галю к мысли, что не буду ее поддерживать. Для этого начинаю быстро менять у нее под головой руки, чтобы создать ощущение движения. Затем я убираю руку, а другую подсовываю не сразу. Эти мгновения без поддержки становятся все продолжительнее. И вот уже я могу медленно сосчитать до десяти прежде, чем снова подхватить малышку! И не потому, что она начала тонуть, просто прекратились победоносные вскрики и лепет, а в глазах промелькнула тревога. Нельзя ни на секунду спускать глаз с ребенка: во-первых, он может утонуть, во-вторых, необходимо заметить малейшие изменения настроения и вовремя прервать упражнения, не дав закрепиться неудовольствию. Следует всегда заканчивать занятия на мажорной ноте, на радости достигнутого успеха.

Теперь, когда она спокойно плавает и легко погружается в воду, переходим к третьему упражнению - "торпеде". Галя уже чувствует себя в воде совершенно свободно, поэтому ее отцу разрешается присоединиться к нам для этого упражнения. Я опускаю Галю на воду животом вниз, поддерживая одной рукой под грудкой, другую руку кладу на нижнюю часть спинки. Она задирает головку, а я дую ей в лицо и толкаю горизонтально под водой к Виктору, который ее подхватывает и переворачивает на спинку, хвалит и поздравляет. Мы постепенно удаляемся друг от друга, и вот девочка уже "проплывает" под водой более метра!

Делаем все больше упражнений, чтобы научить ребенка самостоятельно переворачиваться на спину. Это очень важно, так как не даст малышу утонуть, если что-то случится. Я все меньше помогаю Гале. Она стала походить на лягушонка. Я поднимаю ее высоко вверх и отпускаю: она погружается глубоко в воду, всплывает на поверхность, сама переворачивается на спинку и заливисто хохочет! В бассейне обучается еще один малыш того же возраста. Он меньше ростом, худенький и боязливый. Однако он тоже делает успехи, правда, медленнее, более робко, но с выражением того же радостного удивления. Три недели обучения истекли. Теперь я могу продолжать сама и даже смогу потом обучать детей, которые у меня появятся. Итак, 45 долларов были потрачены вполне удачно!

Мы продолжаем плавать два-три раза в неделю. В американских бассейнах вода очень теплая. Как нам будет не хватать этого тепла в Европе! Прошел всего месяц после первого урока, а Галя уже самостоятельно переплывает бассейн в ширину по дорожке, которую, пятясь перед ней, я прокладываю в воде. В шесть месяцев она хватается за бортик и сама отпускает его. Я постоянно слежу за ней, отмечаю успехи. Теперь я гораздо меньше вмешиваюсь, однако не спускаю с нее глаз и все время начеку. Она плавает весело и оживленно, оглядывается вокруг, набирает в рот воды, выпускает ее, как кит, и трудолюбиво перебирает ногами, чтобы перемещаться. Однажды она подплывает к лестнице, хватается за ступеньку, и выражение лица тут же меняется. Вместо беззаботности появляется сосредоточенность, как у канатоходца перед первым опасным прыжком. Вдруг она заводит руку за голову, чтобы другой рукой ухватить ступеньку, не теряя равновесия. Не получилось! Отдыхает и размышляет. Потом, очевидно, специально погружается, чтобы повторить то же движение под водой. К сожалению, ей не хватает сил и, огорченная, она всплывает на поверхность. Я не верю своим глазам. Неужели Галя могла все это проделать? Грудной ребенок, которого всего пять месяцев назад я еще носила под сердцем и чье будущее так страшило меня? Как изменились за это время мы обе!

Но мы не останавливаемся на достигнутом. Я начинаю читать книгу Клэр Тиммерманс "Как научить своего ребенка плавать". К методике, с которой я познакомилась в Луизиане, она пришла благодаря одной из счастливых случайностей, которые иногда приводят к великим открытиям. В Австралии летний зной может оказаться губительным для новорожденных. Родив ребенка за несколько дней до наступления страшной жары, обрушившейся на ее город, молодая мать решает, что ее маленькая Андреа должна не только выжить, но и быть избавленной от страданий. В первый день наступления жаркой погоды она регулярно купает малышку, которая в результате проводит четыре часа в сутки в воде. Но при этом сама мать, ослабленная родами, чрезвычайно мучается от ужасной духоты. Со второго дня она начинает принимать ванну вместе с дочкой. Так возникли долгие совместные купания, которые не кончились с прекращением жары. Видя, что Андреа обожает воду, мать становится смелее. Она создает волны, покрывающие личико ребенка. Малышка даже не морщится.

Через несколько недель Клэр Тиммерманс, которая, как и ее муж, работает преподавателем плавания, приносит дочку в бассейн и удобно устраивает недалеко от бортика перед тем, как нырнуть. Как только Андреа видит свою мать в этой "огромной ванне", она начинает решительно возмущаться и вскоре тоже оказывается в бассейне, где с наслаждением барахтается. Это входит в ежедневную привычку, а по городу распространяются слухи, что Клэр Тиммерманс учит плавать своего грудного ребенка. Появляются статьи в газетах, и скоро новость облетает весь мир. Клэр начинает получать очень много писем со всех частей земного шара. В основном это письма родителей, которые просят поделиться методикой. Очень многие в городе хотели бы, чтобы она научила плавать их детей. И Клэр Тиммерманс соглашается взять учеников. Но она терпит неудачу. Ей требуется несколько уроков, чтобы малыш привык к ней и согласился, чтобы она вошла в воду с ним на руках. Но как только она пытается заставить его плавать, возобновляется крик. После нескольких неудачных попыток она прерывает свои уроки и едет в Калифорнию, где посещает несколько школ, в которых обучаются плаванию маленькие дети. В самом деле, малыши от трех до пяти лет плавают очень хорошо для своего возраста. Но груднички вопят так же, как ее маленькие австралийские ученики. И, судя по спокойствию тренеров и родителей, можно предположить, что это предусмотрено методикой. Возмущенная идеей насилия над ребенком, Клэр Тиммерманс отказывается от своих уроков плавания для младенцев.

Но однажды ей позвонила одна мать и снова заговорила об этом, а услышав отказ, возмутилась: "Вы большая эгоистка! Когда ваша дочь начнет ходить, она уже будет уметь плавать. Около нашего дома есть три пруда. Я должна жить в постоянном страхе, что мой малыш может утонуть!". Однако, несмотря на такую ответственность, которую на нее неожиданно возложили, Клэр Тиммерманс, помнившая о своих первых неудачах, продолжала отказываться. "Разрешите мне хотя бы посмотреть, как вы это делаете!" - обратилась тогда молодая мать. Клэр согласилась.

Каково же было ее удивление, когда она увидела, что малыш получает такое же удовольствие и делает такие же успехи, как и ее собственная дочь в этом возрасте. Новость эта очень быстро распространилась, и появились другие матери со своими младенцами, которые стали наблюдать за Клэр и подражать ей. У них тоже все стало получаться легко и без слез. Так возник метод обучения родителей искусству руководства их грудными детьми в воде.

Под впечатлением этой истории, которая, как и у меня, началась с купания, я перечитала предисловие Глена Домана, судя по всему, подтолкнувшего Клэр Тиммерманс написать ее книгу. В предисловии говорится, что во многих странах есть немало людей, которые поняли, что совсем маленьких детей можно обучить определенным вещам гораздо легче, чем после достижения ими требуемого возраста. К таким людям относится и Клэр Тиммерманс. В Японии живет некто Судзуки, который по тому же принципу обучает самых маленьких игре на скрипке. Доман упоминает также свою книгу, которая называется "Я учу читать моего грудного ребенка".

Это название поражает меня. В сущности, идея научить плавать младенца не очень шокирует, в то время, как чтение... Это настолько абстрактно! Я покупаю книгу, и она меня захватывает с первых же строк: для ребенка слушать слова, которые ему говорят, или смотреть на те картинки, которые ему показывают, - одинаковая абстракция. Как слух, так и зрение - это две дорожки, которые ведут к мозгу. Однако именно слушая, ребенок узнает свой родной язык. Значит, в идеальном случае, если бы он не только слышал звучащую речь, но и видел изображение слов, он бы выучил их одновременно. У меня нет никакого научного образования, чтобы судить об обоснованности этого утверждения, но интуитивно оно меня соблазняет.

История основанного Гленом Доманом исследовательского центра тоже необычна. В конце сороковых годов несколько ученых решают заняться совершенствованием методов лечения детей, страдающих нарушениями мозговой деятельности. В идеях на этот счет недостатка не было, но результаты распространенных в те годы способов лечения были практически ничтожны.

Таким образом, здесь открывались огромные возможности для работы, ведь малейший успех был бы сразу заметен. Однако первые шаги не были победными: исследования приводили к неудачам. Разочарованные, но не разуверившиеся, ученые снова начинают с нуля, анализируя развитие тысяч нормальных детей в сравнении с детьми, страдающими нарушениями мозговой деятельности. Короче, они приходят к выводу, что активное стимулирование одного из органов чувств позволяет восстановить нарушенные функции. В частности, для ребенка, который не может ходить и даже ползать, весьма эффективным оказывается стимулирование зрения. Что же подразумевается под стимулированием зрения? Можно часто зажигать и гасить свет, показывать разноцветные предметы или предметы различной формы, а затем для возбуждения более сложной мозговой деятельности демонстрировать картинки с написанными на них словами. Так в начале шестидесятых годов они смогли доказать, что их методика действует! Дети с тяжелыми отклонениями, иногда до половины разрушенным мозгом, в четыре года научились читать. Какое ликование в Филадельфийском центре!

Но почему же дети с нормальным, здоровым мозгом начинают читать, иногда с большим трудом, только в шесть лет? Как только эта мысль пришла в голову Глену Доману (а это человек, отличающийся, как я воочию убедилась, удивительным жизнелюбием и привязанностью к детям), она уже не покидала его.

Индивидуальная работа, осуществляемая Доманом и его сотрудниками с каждым больным ребенком, может проводиться и родителями в домашних условиях. Кстати, это именно одна из мам первая решилась дополнить лечение, показывая своему трехлетнему малышу, который был немым и мог только ползать, алфавит в картинках. И вот семья Лунских приезжает в Филадельфию для очередного осмотра их маленького Томми и получения дальнейших рекомендаций по его лечению. Родители уже несколько раз сообщали об удивительных успехах ребенка в чтении, однако каждый раз такие заявления встречались лишь снисходительными улыбками и отметками в истории болезни. Домана и его сотрудников не интересовали утопические измышления экзальтированных родителей. Для них важно то, что мальчик действительно делает удивительные успехи: он заговорил, и движения его становятся все лучше. Но на этот раз отец настаивал: "ТОММИ УМЕЕТ ЧИТАТЬ!" Так как эти слова были снова приняты со снисходительной улыбкой, Лунский взял лист бумаги и написал фразу, которую Томми легко прочел под оторопелым взглядом Домана. Он прочитал вторую и третью фразы, а также большинство фраз, которые ему давали в качестве сложного теста. Томми умеет читать и понимает то, что читает. Ему пять лет, он еще не ходит, а два года назад не мог произнести ни слова.

Получается, что несправедливость и неравенство шансов, которые были уделом больных детей, стали уделом здоровых. По какому праву бедные "нормальные" малыши лишаются возможности научиться читать в возрасте, когда энергично развивающийся мозг может наиболее плодотворно этим его свойством воспользоваться?

Не желая начинать донкихотскую кампанию в отношении школьного обучения, Глен Доман решает, что будет лучше предупредить родителей. Поэтому он пишет книгу, которую одиннадцать лет спустя я буквально проглатываю.

Одиннадцать лет! За это время произошло немало событий. Особенно в научно-исследовательском центре "Institutes for the Achievement of Human Potential" (Институт реализации человеческих возможностей). Это несколько претенциозное название мне понравилось. Я туда написала. Попросила сообщить о новых публикациях. В ответ получила толстый пакет стенограмм семинара для настоящих и будущих родителей. Они действительно проделали большой путь за эти одиннадцать лет. Оказывается, малышей можно обучать не только чтению, но и математике, иностранным языкам, географии, музыке, истории, танцам и пр. Кроме того, в пакет были вложены четыре страницы ответов на вопросы, возникающие у родителей, которые пожелали бы приехать и участвовать в эксперименте. Здесь и здравый смысл, и организация, и энтузиазм. Безусловно, 500 долларов (+дорога +жилье) - довольно значительная сумма для нашего бюджета молодой семьи, но во мне крепнет уверенность, что я должна туда поехать. Мне нужно все увидеть собственными глазами и услышать своими ушами!

Вся во власти этого решения, я вспоминаю слова Клэр Тиммерманс о том, что никому не пришло бы в голову сравнивать двух 30-летних людей, ожидая, что они будут во всем одинаковы. Но многие считают совершенно естественным сравнивать детей-ровесников: "Пьер ходит лучше, чем Поль" или того больше: "Ты видишь, Доминика хорошо плавает на спинке, а у тебя не получается!". Это обычно свойственно родителям, которые обучают своих детей плаванию ради того, чтобы иметь возможность хвастаться, что их ребенок научился плавать раньше, чем ходить.

Мама одной из учениц Клэр Тиммерманс желала, чтобы ее дочь непременно была лучшей. Ей так хотелось поскорее увидеть результаты, что она кричала на ребенка, приходила в отчаяние от каждой неудачи и не обращала внимания на маленькие успехи, которые ей казались незначительными. Когда Клэр Тиммерманс попыталась ей объяснить, что она должна изменить свое поведение, учитывать возможности ребенка и постоянно его поощрять, возмущенная мать забрала малыша, прервав урок, и заявила: "Я отвезу его к преподавателю, который учит плавать без всех этих церемоний".

Конечно, такая мать нетипична. Назвать нежность и уважение "церемониями"! Но не скрыто ли в большинстве из нас кое-что от этой женщины. Мне очень жаль, что я говорю только на полутора языках, что до такой же степени невежественна в музыке и т.д. Если действительно это не зависит от таланта, если я, вовремя начав и зная, как взяться, и в самом деле смогу всему этому научить моего ребенка, то я просто обязана так поступить. Для ребенка, а не для себя. Но сумею ли я при этом сохранить его и свою индивидуальность? Удержаться от соблазна сделать из ребенка более удачный вариант самой себя? Путь, который я выбираю, не облегчит мне задачу. Но, по крайней мере, я с самого начала отдаю себе в этом отчет.

 

Глава 2. НЕДЕЛЯ В ИНСТИТУТЕ УСКОРЕННОГО РАЗВИТИЯ РЕБЕНКА (BBI)

 

 

Март 1983 года. Я оставила Виктору Галю, хорошо набитый холодильник, а также инструкции на восемь дней. Прирожденный отец, он прекрасно справляется и даже, оставшись вдвоем с дочерью, ухитряется значительно продвинуть свою диссертацию.

Я же опять лечу в самолете навстречу новому и захватывающему приключению. Мои родители оплатили семинар, таким образом расходы сократились наполовину. Никогда еще они не делали мне такого прекрасного подарка. Перед отъездом я получила письмо от мамы:

"Этот эксперимент мне кажется чрезвычайно интересным. Конечно, я осознаю, что что-то будет очень хорошо, что- хуже, будут бесплодные дискуссии, но в то же время будут и творческие".

В этом настроении - смесь энтузиазма с элементом скепсиса - я к вечеру прилетаю в Филадельфию и останавливаюсь в скромном, по американским меркам, мотеле, километрах в пятнадцати от Центра. Здесь я познакомилась с американкой, которая тоже приехала для участия в семинаре. Примерно одинаковый срок беременности (три и четыре месяца) очень сближает нас. Вскоре мы съедемся в один номер гостиницы, а через восемь дней расстанемся навсегда. Эта женщина, которая в течение недели была моим зеркальным отражением и присутствие которой давало мне столь необходимое тепло, останется лишь воспоминанием, даже имя ее будет забыто.

По-моему, я нашла ее в списке участников семинара: Серита! Серита Белл, приехавшая из своей родной Оклахомы, прятавшая огромные глаза за темными очками. Это была типичная американка, решительная и восторженная, которая, впервые увидев здания XIX века, решила, что они относятся к средневековью. Как она по-детски восторгалась, описывая по телефону своему мужу эти прекрасные "столетние" здания.

Оказалось, что очень многие участники семинара остановились в этом мотеле. В автомобилях недостатка не было, что позволило мне не брать машину напрокат: ведь общественный транспорт в этом гористом и полном частных владений пригороде чрезвычайно редок, как это обычно бывает в Соединенных Штатах. В воскресенье, в 14 часов, мы приходим в Институт реализации человеческих возможностей. В великолепном парке разбросаны здания различных отделений института. Это владения Глена Домана. Как и все в этом парке, они внушительны и прекрасны. Мы собираемся в корпусе Темпла Фея (названном так в честь известного нейрохирурга, учителя Домана, которому Доман, по его утверждению, был очень многим обязан). Сразу видно, что к нашему приезду здесь тщательно готовились. Для каждого лежит именной пакет с расписанием занятий и первыми инструкциями. На обертке золотыми буквами написаны названия отделений института и изображен герб: ребенок, совершающий прыжок с большой раскрытой ладони. Мы попадаем в огромный салон с уютными нишами. Удобно, по-домашнему, расставленные диваны, в изобилии напитки и печенье. В такой приятной обстановке самые разговорчивые беседуют с теми, кто уже более или менее знаком с этим местом. Остальные (в том числе и я) присматриваются, выжидают. Нас около ста человек (75% женщин, 25% мужчин) в возрасте от 20 до 40 лет. Несколько переваливших за 50 лет бабушек.

15 часов. Мы входим в аудиторию, где будем в течение этой недели проводить от 8 до 12 часов. Сотня столов с креслами амфитеатром спускается к обширной эстраде. В глубине ее, в панели, встроены два великолепных книжных стеллажа. Обстановка и мягкий свет создают впечатление тепла. Но это впечатление весьма обманчиво. Температура в аудитории всего 17°! Через четверть часа тепло, накопленное в уютном салоне, улетучивается, и мы надеваем пальто, которые нам предусмотрительно посоветовали взять с собой. Никакой аварии теплосети не произошло. Совсем наоборот: две установки кондиционирования специально поддерживают довольно низкую температуру воздуха для людей, сохраняющих неподвижность. Глен Доман берет слово и объясняет, что эта аудитория была подвергнута тщательному исследованию для создания оптимальных условий восприятия. И, как выяснилось, 17° являются одним из наиболее важных моментов, чтобы поддерживать слушателей в состоянии бодрствования. Я должна подтвердить, что это действительно так, (особенно при хорошем докладчике): никто не дремлет даже на восьмом часу занятий!

Глену Доману около шестидесяти лет. Это полноватый мужчина небольшого роста. Его глаза, превращающиеся в щелочки, когда он хохочет, можно, несмотря на очки, разглядеть с последнего ряда, такую радость и убежденность они излучают. Он напоминает дедушку, как их любят изображать художники, с седыми волосами и бородой, полного энергии и лукавства. Глен Доман приветствует нас и представляет нам своих сотрудников, сидящих рядами сзади него. Еще читая его книгу и знакомясь с переданными документами, я обратила внимание на щепетильность, которую он проявляет, чтобы никого не забыть. Затем каждый сотрудник объясняет, какие обязанности он выполняет в Центре. Тогда-то мы и услышали названия различных институтов Центра:

"Институт максимальной реализации физиологических возможностей",

"Институт максимальной реализации физических возможностей"

и, наконец, "Институт максимальной реализации интеллектуальных возможностей".

 

Последний имеет несколько подразделений:

Институт Эванса Томаса занимается проблемами воспитания детей в раннем возрасте (от рождения до пяти лет);

Интернациональная школа работает с детьми старше пятилетнего возраста;

и, наконец, Better Baby Institute, чьей задачей является интенсивное воспитание родителей (то есть нас), заключающееся в раскрытии возможностей человеческого мозга и обучении родителей работе с детьми у себя дома.

 

Каждый сотрудник носит куртку цвета своего института. Все эти люди в нашем распоряжении для ответов на вопросы во время перерывов. Лекция длится 50 минут. Как только прозвенит звонок, она прерывается, будь это хоть на середине фразы, и все направляются в уютный салон, где можно выпить стакан сока, расслабиться и задавать любые вопросы. Ровно через десять минут снова звенит звонок, и мы быстро возвращаемся в аудиторию. Все предусмотрено до малейших деталей. Краткая памятка в пакете просит нас не опаздывать на занятия, не покидать аудиторию во время лекции, а также не курить, не есть, не пить, не заниматься вязаньем или шитьем и ни в коем случае не прерывать лектора. "Каждый из родителей должен следить за собой и не делать ничего такого, чего не мог бы сделать сам лектор!". Я буквально подавлена такой организацией управления нашими поступками. Обычно я предпочитаю сохранять некоторую независимость, но когда подумаешь о неразберихе, которая, как правило, царит на подобных семинарах, то понимаешь, что эта забота совершенно необходима.

Представление сотрудников закончено. Теперь из рук в руки передается микрофон, и каждый из родителей кратко рассказывает о себе и о том, что его привело сюда. Так мало-помалу наша группа расцвечивается краткими биографиями. Здесь есть родители из Филадельфии, добрая половина слушателей приехала из различных мест Соединенных Штатов, несколько человек - из Канады, остальные - из Южной Америки, Европы, Азии. Впервые присутствует также одна мать из Китайской Народной Республики. Ее принимают, как посланницу страны. Очень широкий спектр профессий. И образование самое различное. У некоторых нет диплома; другие имеют по несколько специальностей; основная часть представляет среднее между этими двумя полюсами.

Причины, приведшие нас сюда, в основном совпадают. Кто-то услышал об этом от восторженной приятельницы, кто-то посмотрел передачу по телевидению, некоторые, подобно мне, увидели адрес Центра в книге Домана - и всех привела сюда одна и та же причина. Каждый из нас убежден в огромных возможностях детей и считает, что не помочь им легко усвоить то, что позднее сделать будет значительно труднее, граничит с "преступлением".

В течение трех часов микрофон переходит из рук в руки. Я смотрю на Домана и его коллег, которые так спокойно и неподвижно сидят перед нами, и не перестаю спрашивать себя: почему эти люди, занятые такой серьезной научной деятельностью, тем более Глен Доман, руководящий подобным учреждением, почему они отдают нам так много своего времени? Половину лекций (теоретическую часть) читает сам Доман, делая это с явным удовольствием; кроме того, он обязательно присутствует на всех показах детей. Остальные сотрудники обеспечивают практическую сторону занятий и постоянно находятся в нашем распоряжении. Таким образом они отдают слушателям по одной неделе шесть раз в году. Почему с нами занимаются сами научные работники, а не обученные ими преподаватели? Из-за сотни человек им приходится растрачивать столько энергии! Да и денежные расходы немалые, ведь 450 долларов (50 нам вернули по прибытии), в которые нам обошелся семинар, далеко не покрывают его реальной стоимости, особенно, если учесть все оборудование, предоставленное в наше распоряжение, и количество занимающихся нами людей. Мне понадобилась неделя, чтобы что-то понять, и годы, чтобы проникнуть в этот идеально отлаженный механизм. Но я ничуть не жалуюсь на эту обстановку, которая создает волнующую атмосферу и где мы ощущаем себя единственными и неповторимыми! Этот семинар существует всего несколько лет, а уже привлекает к себе родителей со всех сторон света. И очень это приятно - ощущать себя первопроходцами.

Знакомство с родителями закончено. После тонизирующего чая (или кофе) мы возвращаемся к себе в мотель, готовые со следующего утра начать конкретные занятия. Кроме того, мы захватили с собой около тридцати фраз для внимательного ознакомления. Это первая серия из 89 "кардинальных пунктов, делающих из вашего ребенка замечательное Человеческое Существо". Здесь мы сразу целиком погружаемся в яркий и категоричный стиль Глена Домана, который одинаково жизнерадостно и не допускающим возражений тоном изрекает прописные истины и выделяет самые тонкие нюансы. Знаменитые "кардинальные пункты" - это утверждения и афоризмы, которые часто кажутся совершенно очевидными. Но, однако, где же я их раньше слышала? - Нигде! Развитие мозга не предопределено заранее; это процесс, который можно остановить, замедлить или ускорить в зависимости от обстоятельств. Наследственность и окружающая среда должны быть не тюрьмой, а трамплином; генетический потенциал каждого индивида - это не потенциал его родителей и прародителей, а потенциал всего человечества, то есть тот же, что у Леонардо да Винчи, Шекспира, Баха, Эйнштейна и т.д.

Следующее утверждение кажется мне почти невероятным, но впоследствии я услышу его из уст Альбера Жакара, заведующего отделом генетики Национального института демографических исследований (Париж), когда у него будет брать интервью Рашель Коэн: "Мозговой потенциал, безусловно, огромен, однако существует совершенно неверная теория одаренностей: математические способности, литературный талант... - это бессмыслица. Разумеется, я не отрицаю, что люди обладают большими или меньшими способностями, но если удалить определенные сдерживающие начала, можно с успехом заниматься в любой области. Трудно даже представить себе баснословное богатство человеческого мозга... имея такой багаж, я могу делать очень многое: изучать, рассуждать, изображать; возможность изображать неисчерпаема, если в этом есть потребность, а необходимые материалы доступны".

Но ведь я еще совсем новичок в этих вопросах и в выборе пути полагаюсь на свой инстинкт. Некоторые утверждения смущают меня своей эксцентричностью, например: "Игры и игрушки придуманы взрослыми, чтобы отделаться от детей; дети изобретают инструменты, а не игрушки; дети жаждут познаний, так как думают, что это для них вопрос выживания!" (Не правда ли, такое представление не совпадает с общепринятым).

И вот еще, в заключение: "Все дети - лингвистические гении, поскольку они овладевают иностранным языком (первым) в два года; годовалому ребенку легче, чем семилетнему, освоить второй язык, научиться читать и еще многое другое".

Наэлектризованная этим провокационным чтением, я на другой день снова прихожу в BBI. Нас встречает Доман, который начинает со своих воспоминаний о многочисленных путешествиях по всему миру (не был лишь в Антарктиде, так как там нет детей). Он повидал страны с высокоразвитым общественным строем, а также пребывающие на очень низком уровне развития. Цель его повсюду была одна: наблюдать рождение и первые годы жизни ребенка. Частенько ему доводилось спрашивать у собравшихся матерей, считают ли они, что их дети делают все, на что способны. Каждый раз ему отвечали дружным: "Нет!"

Весьма вероятно, что если бы он задал нам этот вопрос, ответ был бы таким же. Но он слишком уверен в своих слушателях и не тратит на это время. Он любит повторять, что процент эгоистичных, недостойных и грубых по отношению к детям матерей очень мал, и ему таких встречать не приходилось. Охотно ему верю!

Шимпанзе должен вести жизнь абсолютно такую же, как его родители, передавшие ему в неизменном виде весь свой опыт, восходящий к началу рода. У людей все обстоит совсем не так. Не говоря уже о пути, пройденном человеком от пещерного образа жизни. Стоит лишь сравнить стиль жизни наших родителей и все, что было в их распоряжении, со стилем нашей жизни, чтобы стало совершенно ясно, что утверждения типа "я был так воспитан и не вижу в этом ничего дурного, почему же для наших детей это уже не годится?" абсолютно абсурдны. Человеческая натура постоянно стремится к расширению горизонта. И наши дети будут это делать с нами или вопреки нам. Так поможем же им, "подставим им наши плечи", как удачно выразилась мать Домана.

"В задачу семинара, - продолжал последний, - не входит ни что-то продать, ни в чем-то убедить и еще менее кого-то переделать. Наша цель - рассказать и продемонстрировать за 50 часов то, к чему мы пришли в результате 40 лет исследований. Я буду сражаться за ваше право думать иначе, чем я", - в этом заявлении сказывается военное прошлое Глена Домана, героя второй мировой войны, который и в работу Центра внес армейскую точность.

"Матери привели род человеческий от каменного века к веку просвещения, а затем, вот уже более двухсот лет, им на помощь пришли профессионалы (педиатры, педагоги, различные психологи), которые сбивают с толку родителей, высказывая диаметрально противоположные суждения, введя (под влиянием безликой и механизированной организации промышленного производства) обобщенное обучение, постоянно радикально изменяя его методику без существенного результата. Именно благодаря этим профессионалам мы за двести лет шагнули из века просвещения в атомный век, но стоит ли этим гордиться?"

Так закончил Доман свою лаконичную речь при молчаливом одобрении слушателей. Ведь мы собрались сюда именно потому, что нас приводят в отчаяние недобросовестность, обскурантизм и отсутствие здравого смысла, которые весьма часто сопутствуют организации воспитания наших детей. Таким образом, целью данного семинара, как сказал в заключение Доман, является подготовка "профессиональных родителей", то есть мам и пап, обладающих достаточной информацией о развитии умственной деятельности и умеющих передавать знания самым маленьким детям. Доман, который долгое время занимался проблемами мотивации ребенка, глубоко убежден, что в сути своей все люди, независимо от возраста, одинаковы, а самая лучшая морковка, которую надо повесить перед нашим осликом, чтобы он двигался вперед - это уважение, энтузиазм, чувство чести и достоинства, каковыми он великодушно с нами делился.

Ребенок изобретает инструменты, а не игрушки. Он приходит в мир, как ученый, со своей портативной мини-лабораторией: пятью чувствами. Если какой-то предмет попадает ему в руки, он его рассматривает, щупает, нюхает, пробует на вкус и слушает, какой шум он может производить; затем, пользуясь своими огромными аналитическими возможностями, пытается его разобрать и даже сломать, чтобы понять, как он сделан. Если после этого быстрого исследования предмет оказывается недостойной основой для фантазии, он забрасывает его подальше и полностью утрачивает к нему интерес. Обычно подобное поведение объясняют неумением сосредоточиваться и упрямством, а также низкой интеллектуальной активностью. Взрослым недостаточно видеть у ребенка живой и деятельный, но слишком непродолжительный интерес. Родителям кажется, что для усвоения нового им требуется гораздо больше времени и усилий. И, однако, именно таким способом, нисколько не уступающим самым серьезным методикам ученых, малыш решает самую трудную задачу в своей жизни: он обучается родному языку. Никакой следующий язык уже не представляет таких трудностей, ведь овладевая родным языком, ребенок не только должен запомнить десятки тысяч слов и сотни управляющих ими правил, но и воспринять само понятие абстрактного языка. Все прочее должно показаться ему сущей ерундой. А мы вовсе не считаем это подвигом, не боимся перегрузить его мозг чрезмерным многословием. Мы хохочем, когда он проявляет свои потрясающие аналитические способности и умение делать выводы. Однако именно так объясняется стремление ребенка к словотворчеству, ведь он говорит слова, которых никогда не слышал: "я возьмил", "я отлез". Когда он говорит "я возьмил" вместо "я взял", значит, он понял, что слова, которые мы называем глаголами (безусловно, ему этот термин неизвестен) спрягаются одинаково, если они похожи, и так как он часто слышит обращение "возьми!", то и форму ответа образует по аналогии с другими похожими глаголами:

сделай – сделал

спроси – спросил

возьми - "возьмил".

Если вместо "я слез", он говорит "я отлез", значит, он осознал, что, изменяя приставку (этого термина он, естественно, тоже не знает) у слова, можно придать ему противоположное значение:

подошел - отошел

запрыгнул - отпрыгнул

залез - "отлез".

 

Он получил фактический материал и сам выводит правило. Ему остается лишь узнать, что существуют исключения из правил!

Когда вы это поймете, то вместо того, чтобы смотреть на лепечущего карапуза, как на человеческую личинку, вы увидите в нем студента, готовящего свою докторскую диссертацию. Не более и не менее! Во всяком случае, он заслуживает того же внимания, не меньших расходов и такого же уважения. И уж, несомненно, это значительно более выгодное вложение капитала. Однако после первой эйфории от подобного открытия вы начинаете осознавать весь груз ответственности, который ложится на ваши плечи. Всем известно, что ребенок будет говорить так, как говорят вокруг него. В зависимости от окружения он будет выражаться языком изысканным и отточенным, либо образным, перемежающимся жаргонными словечками, либо, наконец, языком примитивным и грубым. Эти истины всем хорошо известны, но когда вы осознаете, что за первым лепетом скрывается систематический анализ вашей речи, то невольно сделаете вывод, что и вам надо быть на высоте. Слова-паразиты, незаконченные фразы, легко проскальзывающие грубые словечки и т.п. ... Итог не в вашу пользу. И, однако, разве мы не можем говорить правильно? Сразу после рождения первого ребенка наш образ жизни резко меняется. Иногда до такой степени, что спрашиваешь себя, чем же мы занимались раньше? Даже самые ленивые теперь просыпаются рано утром и по нескольку раз вскакивают ночью, самые большие грязнули начинают все лихорадочно мыть и чистить. Так почему же мы не можем следить за своей речью? Ведь по сравнению с прочим это не самая неблагодарная задача.

Примерно так звучит в моей голове монолог, подытоживающий доклады Домана и навеянные им мои собственные размышления.

Но вот, наконец, после этого долгого введения мы приступаем к первому кардинальному пункту: чтение. В 1983 году в Соединенных Штатах было проведено широкомасштабное исследование (в Европе это будет проделано через несколько лет) по установлению реального интеллектуального уровня школьников. Результаты были ужасными:

30% учащихся, имевших среднее образование, признаны "функционально неграмотными" , то есть вся их энергия уходила на расшифровку слов и ее не хватало на понимание смысла. Таким образом, им было не под силу понять объявление о предложении работы, напечатанное в газете. Право же, мурашки бегут по коже. Это невероятно, неужели школа все больше деградирует? Так ведь нет же! Вот что пишет Жан Фукамбер (научный сотрудник Национального института педагогических исследований): "Утверждение, что раньше было лучше, чем теперь, является плодом воображения, я бы даже сказал, коллективного заблуждения. Во Франции примерно 50 лет назад в конце начального обучения проводился экзамен по чтению. При этом ученику не задавалось вопросов для проверки понимания смысла прочитанного. И всего 50% сдавали этот экзамен успешно. Причем, не все учащиеся были до него допущены".

Значит, не школа деградировала, а наша цивилизация за несколько десятков лет так стремительно шагнула вперед, что потребовала от людей чрезвычайно высокого минимального интеллектуального уровня, что само по себе явилось революцией. Школа старается по мере возможностей соответствовать этому стремительному движению вперед, но не поспевает за ним. Почему? Для Домана ответ совершенно очевиден: время упущено!

Обучение чтению в школе начинают с шести лет, это слишком поздно. К шести годам баснословные способности к восприятию знаний быстро истощаются. Если мозг ребенка не был натренирован интеллектуальной деятельностью в течение первых лет жизни, ему очень трудно будет достигнуть высокого уровня понимания, особенно при зачастую просто отталкивающих методах школьного обучения. Ведь ни для кого не секрет, что 30% "функционально неграмотных" составляют дети, вышедшие из деклассированных семей, где интеллектуальное стимулирование ребенка практически сводится к нулю и где в доме говорят примитивным языком.

Было бы, наверное, небезынтересно сравнить словарный запас трехлетних детей, которые провели все свое раннее детство, почти что начиная с рождения, в яслях, со словарным запасом детей, воспитывавшихся родителями, которые, даже не интересуясь специально совершенствованием умственной деятельности, стремились, чтобы их сын или дочь нормально развивались. Однако это практически невыполнимая задача, потому что существует категория пап и мам, которые, возвращаясь с работы, испытывают такую радость от встречи с ребенком, что за имеющиеся в их распоряжении два часа делают иногда больше, чем другие за целый день.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.