Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

КАК УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Словосочетание "корпоративный контроль" в последние годы стало очень популярным. Применяется оно в самых разных ситуациях: письменно и устно, строго официально (насколько это вообще возможно при описанных ниже обстоятельствах) и неформально ("понятийно"), что характерно, абсолютно на всех уровнях социальной системы - государственными деятелями высокого ранга, рядовыми чиновниками, политиками, судьями, инвесторами и топ-менеджерами компаний, а также специалистами, преподавателями и студентами колледжей и вузов. Иными словами, имеется колоссальный спрос на его введение в категориальный оборот. Вообще говоря, этот факт замечателен.

Однако, пожалуй, самое любопытное заключается в том, что используется этот термин применительно к разным, подчас содержательно весьма далеким фактическим обстоятельствам.

В чем причины такого рода разнотолков? Легальное, т.е. предложенное тем или иным нормативным правовым актом, определение данного понятия, и при этом универсальное, по крайней мере в гражданско-правовом отношении, увы, отсутствует. В который раз приходится констатировать достаточно грустную истину: деятели отечественного законодательного процесса в большом долгу перед широкими массами рядовых правоприменителей.

А вот терминологически близкие категории желаемые нормативные определения обрели. Скажем, с 9 апреля 2011 г. ст. 2 Федерального закона от 22 апреля 1996 г. N 39-ФЗ "О рынке ценных бумаг" (далее - ФЗ "О рынке ценных бумаг") содержит следующие определения <1> (здесь и далее в цитатах из официальных документов выделено авт. - О.О.).

--------------------------------

<1> Обратим внимание на то, что предложенный новой версией этого Закона данный институциональный подход сразу же оказался весьма востребованным иными нормативными правовыми источниками, для содержания которых понятие корпоративного контроля оказалось существенным. Упомянем в этой связи, в частности, законопроект N 558976-5 (проект Федерального закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования механизмов реализации прав участников хозяйственных обществ на информацию"), который весьма радикально изменил содержание ст. ст. 89 и 91 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" (далее - ФЗ "Об акционерных обществах").

 

"Контролирующее лицо - лицо, имеющее право прямо или косвенно (через подконтрольных ему лиц) распоряжаться в силу участия в подконтрольной организации и (или) на основании договоров доверительного управления имуществом, и (или) простого товарищества, и (или) поручения, и (или) акционерного соглашения, и (или) иного соглашения, предметом которого является осуществление прав, удостоверенных акциями (долями) подконтрольной организации, более 50 процентами голосов в высшем органе управления подконтрольной организации либо право назначать (избирать) единоличный исполнительный орган и (или) более 50 процентов состава коллегиального органа управления подконтрольной организации".

"Подконтрольное лицо (подконтрольная организация) - юридическое лицо, находящееся под прямым или косвенным контролем контролирующего лица. Настоящий термин используется только в целях раскрытия и (или) предоставления информации в соответствии с настоящим Федеральным законом". Закон, правда, предостерегает против расширительного толкования и применения данных терминов, оговаривая, что они используется "только в целях раскрытия и (или) предоставления информации в соответствии с настоящим Федеральным законом".

Авторы данной поправки ФЗ "О рынке ценных бумаг" <1> явно симпатизировали подходам Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ), п. 1 ст. 105 которой, как известно, вводит следующие дефиниции дочернего хозяйственного общества и основного общества: "Хозяйственное общество признается дочерним, если другое (основное) хозяйственное общество или товарищество в силу преобладающего участия в его уставном капитале, либо в соответствии с заключенным между ними договором, либо иным образом имеет возможность определять решения, принимаемые таким обществом".

--------------------------------

<1> Имеется в виду Федеральный закон от 4 октября 2010 г. N 264-ФЗ.

 

Как мы видим, понятие "контролирующее лицо" в версии ФЗ "О рынке ценных бумаг" и понятие "основное общество", содержательно и системно парное понятию "дочернее общество" (ГК РФ), в свою очередь, весьма близки по сути, но не тождественны.

Так, "контролирующим лицом" может быть любое лицо, в том числе физическое, "основным обществом" - только хозяйственное общество или товарищество. Ключевым квалифицирующим признаком "контроля" применительно к первому понятию является "осуществление прав, удостоверенных акциями (долями) подконтрольной организации, более 50 процентами голосов в высшем органе управления подконтрольной организации". "Основное общество" в версии ГК РФ может не иметь такого участия в капитале "дочки" и не консолидировать такое количество голосов в высшем органе на основании того или иного договора, но все равно контролировать ее "иным образом" - определять решения, принимаемые каким-либо другим органом (скажем, советом директоров или правлением). Кроме того, ГК РФ, как видно, не указывает явным образом на обладание гарантированным контрольным пакетом, допуская, что доминирование на том же собрании акционеров (участников) контролируемого общества - возможность проведения решений, принимаемых простым большинством голосов, может возникнуть при определенных корпоративно-правовых обстоятельствах и при отсутствии пресловутого контрольного пакета акций (контрольной доли) и даже при отсутствии его консолидации на основании договора.

Следует отметить, что и до появления указанного выше Федерального закона от 4 октября 2010 г. N 264-ФЗ понятие "корпоративный контроль" чаще всего довлело к более популярной категории "контрольный пакет акций" ("контрольное участие"). Популярной, но столь же "неприкаянной": его правовое определение также не состоялось.

Словом, если исходить из современных наиболее популярных интерпретаций понятия "корпоративный контроль", все они так или иначе затрагивают ассоциацию "контролировать значит определять корпоративные решения". Посему субъект "корпоративного контроля" - носитель юридических гарантий или возможностей юридически корректного инициирования, подготовки, принятия и исполнения соответствующих управленческих решений. Объект - компания, о решениях органов управления которой, собственно, и идет речь. Существо такого "корпоративного контроля" - акты упомянутых органов управления (решения, постановления, декларации).

Все это касается, еще раз подчеркнем, управленческого феномена "корпоративного контроля". Эта трактовка данного понятия в настоящее время получила наибольшее распространение.

А вот если обратиться к нашему недавнему прошлому - периоду относительно грамотного управления предприятиями в СССР (60 - 70-е годы прошлого века), существовавшими лишь в двух формах социалистической собственности - государственной и колхозно-кооперативной, термин "контроль" в отношении данных хозяйствующих субъектов подразумевал главным образом контрольно-ревизионную практику. Причем чаще всего в форме классического, последующего контроля. Усмотреть что-либо парадоксальное в этом "методологическом крене" сложно: в силу великого и непререкаемого монизма отношений социалистической собственности проблема управленческого контроля просто не стояла. Точнее, не должна была стоять. А если уж эффективность управленческого контроля - управления предприятиями и их объединениями и оспаривалась, то в совершенно ином, нежели в условиях господства частной собственности, тематическом контексте, а именно либо как политико-экономическая или даже политическая задача, либо как технико-управленческая, но уж никак не юридико-управленческая (в широком смысле). Ведь управленческий контроль предприятия был гарантирован монополизмом собственника - "всего народа". Собственник относился к разряду мифических (кто был действительным, хорошо известно), но монополизм - вполне реальным и безоговорочно жестким.

Справедливости ради отметим, что "корпоративный контроль" в смысле ревизионной практики ("контролировать - значит проверять") используется, конечно же, и в современной деловой, в том числе "юридически окрашенной", лексике. Например, в ряде крупных российских компаний - ОАО, как правило, являющихся при этом головными звеньями диверсифицированных холдингов, созданы управления или отделы корпоративного контроля, положения о которых рассматривают их миссию в контексте именно ревизионной и надзорной практики. Объекты этой практики, правда, разные. В одних холдингах это дочерние и иные реально управляемые компании, в частности управляемые посредством разного рода косвенных инструментов, в других - как дочерние и зависимые компании, так и центральный аппарат данной группы компаний, в третьих - вообще "все, что можно контролировать" (читаем: что нужно ревизовать бенефициару холдинга): компании, персонал, бизнес-процессы, информация и т.д.

Управления корпоративного контроля существуют и в различных государственных структурах, в частности в министерствах субъектов Российской Федерации по управлению их имуществом. Широко известно, к примеру, что в составе Департамента по управлению государственным имуществом правительства г. Москвы было (возможно, и есть в настоящее время) такое подразделение. Как и у коллег из частного бизнеса, внимание сотрудников этого подразделения сфокусировано на контрольно-ревизионной практике, объектом которой выступают ГУПы, а также ОАО, акциями которых владеет соответствующий регион - орган власти в лице того или иного ведомства в подчинении главы администрации.

Итак, понятие "корпоративный контроль", будучи чрезвычайно востребованным практикой руководства компаниями, рассматривается ею либо как сугубо управленческий феномен, акцентирующий внимание на существе и механизмах принятия решений органами управления компании, либо в контексте ревизионно-надзорной практики. Имеем ли мы в данном случае жестко альтернативные подходы, своего рода содержательную антитезу или даже жестче - дихотомию, в основе которой нечто вроде филологических резервов специфики русского языка, не предложившего (при всем своем богатстве) разных терминов для выражения разного содержания, либо следует констатировать, что в этой, формально рассуждая, полисемии нет ничего трагичного, более того, что в данном случае мы имеем вполне органично связанные понятия, отнюдь не конкурирующие по своей сути?

Автор настоящих строк является сторонником второй точки зрения (органично связанные понятия) и выдвигает в качестве наиболее общих ее оснований следующие доводы.

Во-первых, отношения, скрытые за явлением "корпоративного контроля" как сугубо управленческой практикой (будем исходить пока из того толкования, назовем его "предварительно интуитивное", по сути, основанное на его отождествлении с понятием "контрольное участие") и как практикой надзорно-ревизионной, имеют внушительную область содержательного пересечения. Речь идет о феномене так называемого предварительного контроля, который чаще всего осуществляют в отечественной корпоративной практике представительные органы управления, а иногда и формальные контрольные структуры данной компании либо головного звена холдинга.

Организационно-юридическими форматами таких корпоративных действий выступают:

1) предварительное одобрение сделок общим собранием акционеров (участников) (в АО строго с учетом установлений ст. 48 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" (далее - ФЗ "Об акционерных обществах"), в ООО с учетом установленного законом и уставом компании), а также советом директоров и ревизионной комиссией с учетом установленного законом и уставом, причем и в АО, и в ООО;

2) предварительные адресные (обязательные для исполнения менеджментом) кадровые решения тех же органов в отношении топ-менеджеров данной компании и дочерних компаний головного звена холдинга;

3) разного рода согласовательные акты совета директоров, в сущности, по тем же вопросам, а также по значимым вопросам, включенным в повестку дня общих собраний акционеров и советов директоров дочерних компаний, на предмет дачи соответствующей резолюции представителям материнской компании в этих органах, коль скоро данные вопросы отнесены уставом компании к дополнительной компетенции совета директоров;

4) предварительное одобрение сделок и кадровых решений, а также согласовательные процедуры со стороны материнской компании как дополнительного органа управления дочерними (подконтрольными) АО и ООО в случаях, когда такая привилегия предусмотрена легальной схемой управления "дочкой", в частности, в случае АО - указано в уставе дочерней компании <1>;

--------------------------------

<1> Согласно п. 2 ст. 105 ГК РФ "основное общество (товарищество), которое имеет право давать дочернему обществу, в том числе по договору с ним, обязательные для него указания, отвечает солидарно с дочерним обществом по сделкам, заключенным последним во исполнение таких указаний". В соответствии с п. 3 ст. 6 ФЗ "Об акционерных обществах" "основное общество (товарищество) считается имеющим право давать дочернему обществу обязательные для последнего указания только в случае, когда это право предусмотрено в договоре с дочерним обществом или уставе дочернего общества".

 

5) предварительное одобрение сделок и кадровых решений, а также согласовательные процедуры как право председателя совета директоров ООО в качестве должностного лица, наделенного уставом компании конкретными вопросами компетенции <1>;

--------------------------------

<1> Согласно п. 2 ст. 32 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" (далее - ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью") "порядок образования и деятельности совета директоров (наблюдательного совета) общества, а также порядок прекращения полномочий членов совета директоров (наблюдательного совета) общества и компетенция председателя совета директоров (наблюдательного совета) общества определяются уставом общества".

 

6) локальные согласовательные действия председателя совета директоров как право работодателя - ООО или АО по договору с единоличным исполнительным органом компании (например, согласование в "рабочем порядке" срока основного и дополнительного отпуска генерального директора, целесообразность и длительность его командировок, переговоры с особо значимыми партнерами и представителями власти и т.п.);

7) возможность совета директоров, его председателя, ревизионной комиссии вмешаться - приостановить или даже отменить на самой ранней стадии исполнения начатое топ-менеджерами корпоративное действие ("право вето"), коль скоро такая возможность предусмотрена уставом или внутренними документами компании;

8) одобрение советом директоров компании, опять-таки в предварительном порядке, решений из компетенции исполнительных органов, если такое одобрение инициировано последними и данное корпоративное действие не противоречит уставу и внутренним нормативным актам компании.

Как видно, все эти корпоративные действия являются, с одной стороны, контрольно-ревизионными, с другой - сугубо управленческими, поскольку органы и должностные лица компании, наделенные указанными правами предварительного одобрения (в той или иной форме), принимают на себя риски неблагоприятных финансовых и юридических последствий таких решений.

Во-вторых, мониторинговая, надзорная и апостериорно-контрольная деятельность, т.е. корпоративный контроль как ревизионная деятельность, объектом которой являются вопросы компетенции исполнительных органов, т.е. текущее (операционное) управление компании, преследует те же конечные цели, что и корпоративный контроль как сугубо управленческая практика, - отправление определенной выработанной "владельцем бизнеса", опорным бенефициаром компании ее стратегии. Корпоративный центр компании в том или ином его обличии формирует стратегию, система владельческого контроля ревизует ее исполнение, при необходимости внося коррективы.

В-третьих, в соответствии с отечественной доктриной корпоративного права основные корпоративно-надзорные структуры компании - ревизионная комиссия и аудитор общества формируются тем субъектом корпоративно-управленческих отношений, который и вырабатывает стратегию компании, - контрольным участником. Ибо, как известно, решение высшего органа управления АО по указанным вопросам принимается собранием акционеров (участников) на основе простого большинства голосов.

В-четвертых, объектом эффективной надзорно-ревизионной практики являются в той или иной мере и представительные органы управления - субъекты формирования и проведения стратегии компании или группы компаний, т.е. общее собрание акционеров (участников) и советы директоров.

Этот аспект взаимосвязи двух интересующих нас институтов реализуется по двум направлениям. Первое заключается в том, что сильные контрольные структуры проверяют деятельность не только топ-менеджмента. Более того, ревкомиссия акционерного общества по закону обязана проверять работу совета директоров, в частности, путем верифицирования официального проекта годового отчета акционерного общества (п. 3 ст. 88 ФЗ "Об акционерных обществах"). Второе же сводится к своеобразному контролю специализированных ревизионных структур компании скорости и результативности реагирования советом директоров и топ-менеджментом на предложения первых по итогам соответствующих надзорных и ревизионных мероприятий. Иными словами, контрольно-ревизионные службы не дают управленцам "спустить на тормозах" результаты проверок отдельных блоков работы компании или холдинга в целом.

А с другой стороны, и сильный совет директоров не должен предоставлять той же ревизионной комиссии возможность "заснуть": и в смысле мягкого курирования плана ее работы, и в смысле поручений по проведению в особо тревожных корпоративных ситуациях внеплановых проверок.

Итак, корпоративный контроль в его собственно управленческой и ревизионно-контрольной ипостаси суть классическое диалектическое единство. Указанные его сущностные аспекты - не что иное, как подсистемы единой целостной системы.

По этой причине и наиболее крупное структурное деление данной книги имеет в виду разделы, посвященные этим объемно и содержательно не совпадающим понятиям, не совпадающим, но при этом тесно связанным между собой. И настоящий раздел посвящен как раз управленческой подсистеме явления корпоративного контроля.

 

1.1. Понятие корпоративно-управленческого контроля

 

Что же представляет собой корпоративный контроль как сугубо управленческая практика?

Как уже отмечалось выше, обратиться к универсальным нормативно-правовым суждениям по этому вопросу не представляется возможным за отсутствием таковых. В этой связи стоит признать уместным обращение к обзору соответствующих доктринальных и прикладных подходов к его содержанию в иных государственных источниках, в том числе в актуальных проектах фундаментальных нормативных правовых актов, состоявшихся программных документах, а также в значимых судебных постановлениях.

 

1.1.1. Понятие корпоративной подконтрольности

в зеркале нормотворческой, государственной программной и

судебной правоприменительной практики

 

В преамбуле настоящего раздела книги мы обратили внимание на то, что при отсутствии базовых определений корпоративного контроля имеются отдельные дефиниции смежных понятий. Представляется, что в этом отношении брешь в "заговоре молчания" против явления корпоративного контроля пробили упоминавшиеся выше новеллы ст. 2 ФЗ "О рынке ценных бумаг", содержащей дефиниции понятий контролирующего лица и подконтрольного лица (которые применяются в основном ст. 30 данного Закона), а также ст. 2 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ (далее - ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)"), предложившая определение категории "контролирующее должника лицо" (которое рассчитано главным образом для применения режимами ст. 10 Закона).

Приведем это последнее определение, которое согласно Федеральному закону от 28 апреля 2009 г. N 73-ФЗ также применяется сравнительно недавно, а именно с 5 августа 2009 г.

"Контролирующее должника лицо - лицо, имеющее либо имевшее в течение менее чем двух лет до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом (в частности, контролирующим должника лицом могут быть признаны члены ликвидационной комиссии, лицо, которое в силу полномочия, основанного на доверенности, нормативном правовом акте, специального полномочия могло совершать сделки от имени должника, лицо, которое имело право распоряжаться пятьюдесятью и более процентами голосующих акций акционерного общества или более чем половиной долей уставного капитала общества с ограниченной (дополнительной) ответственностью)".

По нашему мнению, данный подход, если, конечно, абстрагироваться от особых целей, для которых в данной подотрасли права состоялась дефиниция, и попытаться его обобщить в целях нашего анализа, значительно более реалистичен в прикладном плане, коль скоро он апеллирует не только к формальной стороне феномена зависимости лиц, но и к фактическому положению дел, в данном конкретном случае предшествовавшему появлению соответствующих неблагоприятных последствий (для подконтрольного лица), о чем свидетельствует фрагмент "принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом", который указывает на некие частные случаи внелегальной, т.е., по сути, "теневой", подконтрольности.

Некоторые уважаемые специалисты полагают целесообразным привлекать для формирования полной картины относительно различных нормативных подходов к феномену управленческого контроля некоторые опорные определения налогового и антимонопольного законодательства. Однако едва ли такую точку зрения можно признать обоснованной. Ведь ст. ст. 105.1 и 105.2 НК РФ в части определения понятия "взаимозависимые лица", ст. 9 Федерального закона от 26 июля 2006 г. N 135-ФЗ (далее - ФЗ "О защите конкуренции") в части определения понятия "группа лиц", а также ст. 4 Закона РСФСР от 22 марта 1991 г. N 948-1 "О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках" в части определения "аффилированных лиц юридического лица" привлекают наше внимание к явлению взаимной зависимости, в то время как понятие "корпоративный контроль" по своей априорной сути векторно - оно выявляет некую субординацию, зависимость одного лица от другого.

Обратимся теперь к некоторым программным документам Кабинета Министров России и президентских и правительственных структур, а также к официальным информационным документам Минэкономразвития России.

В Стратегии развития финансового рынка Российской Федерации на период до 2020 г., утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 29 декабря 2008 г. N 2043-р, данный институт упоминается в разделе, посвященном перспективам сотрудничества государства с независимыми директорами: "...независимые директора играют важную роль там, где интересы руководства компании и ее акционеров расходятся, в частности по вопросам вознаграждения руководителей, изменений в корпоративном контроле, защиты от враждебного поглощения, крупных приобретений и осуществления аудита".

Далее. В Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации (одобрена решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г.) данное понятие фигурирует в п. 3.9, касающемся доводов о целесообразности легализации механизма восстановления корпоративного контроля, в частности, при осуществлении реорганизации: "Целесообразным представляется введение для случаев проведения реорганизации с нарушением закона возможности восстановления по суду участником юридического лица утраченного корпоративного контроля (прежде всего для случаев полного или частичного лишения или утраты доли участия в реорганизованном юридическом лице). Лица, получившие выгоду от указанной ситуации, могут быть обязаны к возврату соответствующей (дополнительной) доли участия потерпевшему".

В информации Министерства экономического развития РФ от 6 ноября 2009 г. "Об оформлении добровольного предложения о приобретении всех ценных бумаг открытого акционерного общества по правилам об обязательном предложении" находим следующий фрагмент: "В отношении несоблюдения требований Закона об инвестициях в стратегические общества о предварительном согласовании сделок Департамент корпоративного управления Минэкономразвития России сообщает, что, в соответствии с пунктом 1 статьи 4 Закона об инвестициях в стратегические общества, сделки, которые влекут за собой установление контроля иностранного инвестора над хозяйственными обществами, имеющими стратегическое значение, допускаются при наличии решения о предварительном согласовании таких сделок в соответствии с настоящим Законом, оформляемого федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным на выполнение функций по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации...".

Подчеркнем: в программных и иных авторитетных источниках федерального ранга имеют место лишь эпизодические упоминания о корпоративном контроле. Нет ни развернутых дефиниций, ни пояснений, ни видового описания. Можно сказать, что авторы документов сочли допустимым лишь упомянуть о нем. Так что же они при этом имели в виду?

Представляется, что в указанных документах подразумевается классический, т.е. "юридифицированный", корпоративный контроль. Иначе говоря, по версии составителей государственных программ, затрагивающих институты корпоративного управления, контроль присутствует там и тогда, где и когда имеют место отношения основного (материнского) и дочернего хозяйственного общества, и прежде всего в силу преобладания первого в капитале второго. Иными словами, предполагается, что критерии "материнства - дочерности", прописанные, как уже отмечалось выше, в ст. 105 ГК РФ, и есть квалифицирующие признаки "корпоративного контроля".

Как видно, ситуация в регулятивном плане сложилась отнюдь не простая: понятие "корпоративный контроль" весьма востребовано на практике, однако ни закон, ни программные документы и иные значимые акты федеральных властей надежных и при этом универсальных категориальных ориентиров нам не предоставляют.

В свете отмеченного не приходится удивляться тому, что вполне симметричный "плюрализм мнений" в отношении феномена и категории "корпоративный контроль" наблюдается в научных и экспертных публикациях, в чем не оставляет сомнений как ставший с некоторых пор модным анализ материалов в соответствующих ресурсах Интернета, так и обзор традиционных печатных источников <1>.

--------------------------------

<1> См., в частности: Лавров М. О правовых рисках рынка корпоративного контроля // Современное право. 2007. N 12; Долгопятова Т. Российские предприятия в переходной экономике: экономические проблемы и поведение. М.: Дело, 1995; Она же: Реструктуризация собственности и контроля в промышленности // Предпринимательство в России. 1995. N 3; Клейнер Г. Эволюция и реформирование промышленных предприятий // Вопросы экономики. 2000. N 5; Аукуционек С., Батяева А. Российские предприятия в рыночной экономике: ожидания и действительность. М.: Наука, 2000; Кузнецов П., Муравьев А. Структура акционерного капитала и результаты деятельности фирм в России: инвестиционный климат и перспективы экономического роста в России / Под ред. Е. Ясина. М.: ГУ-ВШЭ, 2001; Перевалов Ю., Басаргин В. Анализ закономерностей формирования корпоративного контроля на приватизированных предприятиях // Проблемы прогнозирования. 2000. N 5; Радыгин А., Энтов Р. Институциональные проблемы развития корпоративного сектора: собственность, контроль, рынок ценных бумаг. М.: ИЭПП, 1999.

 

Попытку преодолеть сложившийся в данной области регулирования и исследования корпоративных отношений вакуум предприняли совсем недавно члены Группы по созданию в РФ международного финансового центра (представленной в данном случае подгруппой по совершенствованию корпоративных правоотношений под руководством А. Браниса). Они предложили дополнить часть первую отечественного Гражданского кодекса следующей статьей.

"Статья 67.3. Контроль над хозяйственным обществом

Хозяйственное общество считается находящимся под контролем (подконтрольное лицо) определенного лица (контролирующее лицо), если это лицо прямо или косвенно (через третьих лиц), самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами имеет возможность определять решения (действия) такого хозяйственного общества.

Лица, через которых или совместно с которыми осуществляется контроль, также признаются контролирующими лицами хозяйственного общества.

Лицо считается имеющим возможность определять действия (решения) хозяйственного общества при наличии одного из следующих признаков:

лицо имеет право прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами распоряжаться (в том числе на основании договора доверительного управления имуществом, договора простого товарищества, договора поручения, корпоративного договора или в результате других сделок либо по иным основаниям) более чем пятьюдесятью процентами общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие уставный капитал хозяйственного общества;

лицо прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами на основании договора, устава подконтрольного лица или по иным основаниям получило право или полномочие определять решения (действия), принимаемые хозяйственным обществом, в том числе условия осуществления хозяйственным обществом предпринимательской деятельности;

лицо имеет право самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами назначать единоличный исполнительный орган и (или) более чем пятьдесят процентов состава коллегиального исполнительного органа хозяйственного общества и (или) имеет безусловную возможность избирать более чем пятьдесят процентов состава совета директоров (наблюдательного совета) или иного коллегиального органа управления хозяйственного общества;

лицо имеет фактическую возможность самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами определять большинство голосов в совете директоров (наблюдательном совете) и (или) ином коллегиальном органе управления хозяйственного общества, в том числе на том основании, что большинство членов соответствующего органа управления общества являются сотрудниками такого лица или аффилированных лиц такого лица;

по предложению лица или его аффилированных лиц был избран или назначен единоличный исполнительный орган хозяйственного общества;

по предложению лица или его аффилированных лиц было избрано более чем пятьдесят процентов количественного состава совета директоров (наблюдательного совета) и (или) иного коллегиального органа управления хозяйственного общества;

лицо или его аффилированное лицо осуществляет полномочия управляющей компании (управляющего) хозяйственного общества;

лицо имеет право прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами распоряжаться (в том числе на основании договора доверительного управления имуществом, договора простого товарищества, договора поручения, корпоративного договора или в результате других сделок либо по иным основаниям) менее чем пятьюдесятью процентами общего количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие уставный капитал хозяйственного общества, однако соотношение количества голосов, приходящихся на указанные акции (доли), которыми вправе распоряжаться контролирующее лицо, и количества голосов, приходящихся на голосующие акции (доли), составляющие уставный капитал хозяйственного общества и принадлежащие другим акционерам (участникам) хозяйственного общества, таково, что контролирующее лицо имеет возможность определять решения, принимаемые хозяйственным обществом;

в иных случаях, когда лицо прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами имеет фактическую возможность определять решения (действия) хозяйственного общества.

Если лицо прямо или косвенно (через третьих лиц), самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами имеет возможность определять решение хозяйственного общества только по конкретному вопросу повестки дня общего собрания акционеров (участников), заседания совета директоров или иного коллегиального органа управления хозяйственного общества, такое лицо считается контролирующим такое хозяйственное общество только в соответствующем вопросе. Данное положение не подлежит применению к случаям одобрения сделок с заинтересованностью, определяемых в соответствии с законодательством о хозяйственных обществах.

Судом, исходя из фактических обстоятельств дела, может быть признано, что лицо, отвечающее признакам, перечисленным в подпунктах 1 - 8 пункта 2 настоящей статьи, не является контролирующим, если такое лицо докажет, что оно прямо или косвенно (через подконтрольных ему лиц), самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами не имеет фактической возможности определять решения (действия) хозяйственного общества.

Наличие возможности у лица, не подпадающего под признаки, перечисленные в пункте 2 настоящей статьи, прямо или косвенно (через подконтрольных ему лиц), самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами препятствовать принятию того или иного решения общего собрания акционеров (участников), совета директоров (наблюдательного совета) и (или) иного коллегиального органа управления хозяйственного общества не влечет признание такого лица контролирующим.

Два и более лица, подконтрольных одному контролирующему лицу, считаются находящимися под общим контролем".

Признаем: весьма серьезная попытка преодолеть привычную неопределенность, хотя трудно пока сказать, какова дальнейшая судьба данной новеллы, ведь Группа продолжает свою работу и, возможно, подвергнет коррекции ранее одобренные ею дефиниции и признаки понятий. Свое веское слово должны сказать далее Минюст России <1> и президентский Совет по кодификации. Наконец, радикально новый проект части первой ГК РФ пройдет остальные согласования и окажется на рассмотрении депутатов Федерального Собрания. Однако без малейших преувеличений следует признать, что инициатива экспертов Группы дорогого стоит.

--------------------------------

<1> Именно главе этого ведомства Президент РФ поручил в конце января 2012 г. ускорить работу по подготовке новой версии части первой ГК РФ.

 

Можно ли с ними по сути безоговорочно согласиться?

Едва ли. Так, центральное определение, в сущности, воспроизводит то, что написано в действующей редакции ст. 105 ГК РФ в отношении критериев основного и дочернего обществ <1>. А оно, как мы полагаем, небезупречно.

--------------------------------

<1> При этом, несомненно, заслуживает одобрения акцент, сделанный на том, что контролирующим субъектом может быть не только хозяйственное общество, но и любое другое лицо, в том числе государство и физическое лицо.

 

Полагаем, уважаемые авторы излишне рассеянно отнеслись к диалектике возможности и действительности. Акцент в дефиниции Группы по созданию МФЦ сделан именно на "возможном" аспекте. Представим себе ситуацию, когда одно лицо располагает формально-юридическими возможностями проведения актуальных решений общего собрания акционеров управляемой компании, например доминирующим пакетом ее голосующих акций, в том числе гарантированным контрольным или "почти контрольным" пакетом, а фактически, коль скоро возможности "почему-то" блокированы или делегированы, на собрании принимаются решения некоего явного доконтрольного участника, который, предположим, располагает эффективными технологиями недобросовестного обеспечения применения судебных запретов на голосование частью акций первого (в фиксации кворума они при этом участвуют) либо, напротив, добросовестно, но, увы, келейно договорился относительно предоставления доверенности "почти контрольного" участника на две скромные акции (голоса). Кто в такой ситуации обеспечивает реальный корпоративный контроль? На кого, если собрание примет провальные в финансовом плане решения, будет возложена ответственность? Получается, на обладателя формального доминирующего участия. Что, может быть, и неплохо для того, чтобы его управленчески дисциплинировать. Однако фактический "виновник торжества" ответа избежит. И это едва ли разумно. По крайней мере весьма сомнительно, что такого рода ситуация подпадает под последний прописанный в новелле критерий ("в иных случаях, когда лицо прямо или косвенно, самостоятельно или совместно со своими аффилированными лицами имеет фактическую возможность определять решения (действия) хозяйственного общества").

Авторы новеллы резонно обратили внимание на то, что корпоративный контроль обеспечивается не только формальными решениями органов управления "курируемой" компании, но и фактическими действиями. На фоне этого благодатного регулятивного прорыва обязательно нужно было упомянуть и о бездействии, выражающемся, скажем, в "директиве" фактического "контролера" нашей компании уклониться от переговоров с определенными потенциальными контрагентами, в принятии мер по экстренному финансовому санированию, подготовке аналитики к судьбоносному заседанию совета директоров и т.д.

Из основного определения Группы по созданию МФЦ выпала контрольно-ревизионная корпоративная практика. По нашему мнению, это уже довольно серьезный просчет. Полагаем, изначальный смысл термина "контроль" не должен быть упущен. Если руководствоваться практикой, роль критерия истины которой никто не отменял, феномен корпоративного контроля включает две крупные подсистемы: подсистему связей сугубо управленческих отношений (контроль как обладание контрольным пакетом акций, контрольными привилегиями и в силу акционерного соглашения, договора доверительного управления, иных технологий, дающих гарантии принятия решений, осуществления корпоративно значимых действий или "алгоритмов бездействия") и подсистему мониторинга и ревизионных механизмов, обеспечивающих соответствующий контроль и исполнения решений (действия, бездействия). Стоит согласиться с тем, что вопрос ответственности "контролеров" в рамках второй подсистемы менее актуален, нежели в рамках первой, но это не повод для исключения контрольно-ревизионной практики из понятия "корпоративный контроль".

Далее. Должна ли речь идти только о легальных (юридически признанных) органах управления и контроля "опекаемой" компании? Обратим внимание на то, что в приведенной выше новелле такое ограничение реализовано. Правильно ли это? Склонны и в этом случае сомневаться.

Пример. Физическое лицо - владелец абсолютного контрольного пакета обеспечивает избрание своего боевого товарища по славным событиям в "горячих точках" председателем совета директоров, после чего дает понять остальным, также избираемым им членам данного органа, а также и единоличному исполнительному органу, что позиция председателя совета есть его воля, не нуждающаяся в подтверждении, и при этом реально дистанцируется от управления. Председатель совета, напротив, в полной мере реализует ставшие привычными в средних региональных холдингах ресурсы теневого управления. В акционерном обществе, напомним, председатель совета директоров (наблюдательного совета) органом управления признан быть не может. В некоторых немалых компаниях даже сомневаются, что председатель совета - должностное лицо (в широком смысле этого слова). Если рассуждать строго юридически, председатель совета - один из членов коллегиального органа компании, координирующий работу коллег. И если исходить из определения корпоративного контроля, предложенного экспертами Группы по созданию МФЦ, такой "особо возвышенный" член совета директоров, приведший своими прямыми указаниями компанию к банкротству, контролирующим лицом быть не может. Собственно, по этим мотивам в предложенном нами определении и появился фрагмент "их (органов) членов и других лиц". Заметим, что к разряду "других лиц" могут быть отнесены и востребованные в некоторых российских компаниях носители статуса, называемого экспертами "факультативный орган управления" <1>.

--------------------------------

<1> Наиболее распространенный случай - президент компании, располагающий фактическими и (или) легализованными во внутрифирменных институтах компании полномочиями и функционирующий при этом наряду с единственным исполнительным органом - генеральным директором или председателем совета директоров.

 

Итак, как любили говорить в недавнем прошлом наши руководители, "резервы налицо".

Трудно сказать, какие именно резервы увидели в приведенной дефиниции понятия "контролирующее лицо", предложенной Группой по созданию МФЦ, уважаемые специалисты, которым Министерство юстиции РФ по распоряжению Президента поручило подготовить компромиссный вариант, который бы принял во внимание позицию уважаемого Совета по кодификации - последовательного оппонента Группы, но этот вариант, как оказалось 4 апреля 2012 г., несомненно, оказался чрезвычайно отличным от приведенного выше.

Именно в середине рабочего дня 4 апреля на официальном сайте Госдумы был опубликован внесенный днем ранее Президентом РФ законопроект N 47538-6 "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации", предусматривающий фундаментальные коррективы Кодекса. Имеются основания предполагать, что проект, позиционируемый, кстати, как компромисс между разными группами разработчиков, в том числе пресловутым консервативным крылом, с одной стороны, и "ультра-либералами" - с другой, будет, наконец, поддержан Федеральным Собранием и станет законом, подлежащим неукоснительному исполнению.

Тактично характеризуя заслуги авторов документа, которые, по нашему мнению, вполне могут претендовать на лавры разработчиков новой версии ГК РФ, Пояснительная записка констатирует: "Содержание и объем предусмотренных проектом изменений и дополнений ГК позволяют говорить о существенной модернизации ГК, прежде всего его части первой, содержащей наиболее общие и принципиальные положения российского гражданского права". Представляется, что наиболее радикальные изменения предусмотрены в разделах, посвященных регулированию деятельности юрлиц. В той же Пояснительной записке об этом говорится следующее. Изменения и дополнения, вносимые в гл. 4 подразд. 2 "Лица", направлены на упрощение и унификацию правового статуса юридических лиц, повышение роли ГК РФ в регулировании этих отношений, в частности, путем закрепления в нем исчерпывающего перечня организационно-правовых форм юридических лиц. Вместе с тем в целях предотвращения и исключения происходящих в этой сфере многочисленных злоупотреблений и правонарушений предусматривается повысить требования к созданию, реорганизации и ликвидации юридических лиц и усилить имущественную ответственность их органов. Проект предусматривает определенное упорядочение организационно-правовых форм юридических лиц, особенно некоммерческих организаций, и впервые в нашей институциональной практике вводит деление юридических лиц на корпоративные и унитарные организации.

При этом "проект отказывается от не оправдавших себя закрытых акционерных обществ (статус которых в настоящее время практически полностью дублируется статусом обществ с ограниченной ответственностью) и обществ с дополнительной ответственностью (которые не получили практического распространения). Вместо конструкций открытого и закрытого акционерных обществ вводится дифференцированное регулирование статуса публичных и непубличных акционерных обществ...".

Не покидает ощущение, что наведение регулятивного порядка в определении аффилированности (наконец-то!), введение статуса "публичности" в корпоративных правоотношениях, ответственности контролирующего участника компании, института восстановления утраченных (помимо воли добросовестных участников) прав участия в ней, корпоративного договора окажутся наиболее востребованными практикой корпоративного управления.

Здесь и в самом деле много нового и знаменательного. Однако немало и досадных результатов поспешных поисков компромиссов, увы, не способствовавших повышению качества предложенных новаторами институтов. Представленная дефиниция института "контролирующее лицо", как нам кажется, иллюстрирует это соображение в полной мере.

Документ вводит в ГК РФ следующую новеллу.

"Статья 53.3. Лица, контролирующие юридическое лицо

1. Для целей настоящего Кодекса лицо считается контролирующим (контролирующее лицо) юридическое лицо (подконтрольное лицо), если это лицо прямо или косвенно (через третьих лиц), самостоятельно или совместно со своими связанными (аффилированными) лицами имеет возможность определять действия (решения) такого юридического лица.

В частности, если не доказано иное, лицо считается контролирующим юридическое лицо:

в силу прямого или косвенного преобладающего участия в его уставном капитале;

на основании договора;

в силу возможности давать обязательные для такого юридического лица указания;

в силу возможности определять избрание (назначение) единоличного исполнительного органа (управляющей организации или управляющего) и (или) более половины состава коллегиального органа управления такого юридического лица.

2. Контролирующими лицами юридического лица признаются также лица, через которых или совместно с которыми осуществляется контроль.

Два и более лица, подконтрольных одному контролирующему лицу, считаются лицами, находящимися под общим контролем".

Для обретения хотя бы предварительного понимания радикальности данной новеллы сравним ее опять-таки с некоторыми содержательно и терминологически близкими понятиями, уже применяемыми нашим законодательством, прежде всего с приведенным выше понятием контролирующего лица в ст. 2 ФЗ "О рынке ценных бумаг".

О чем говорит сравнение? Осмелимся предположить, что содержательные <1> различия в данном разрезе эфемерны.

--------------------------------

<1> Институциональные цели и сфера применения различны. Само по себе это, конечно, серьезно. Однако акцент нами сделан именно на содержании.

 

Так, вряд ли можно признать существенными различия, вытекающие из того, что ГК РФ вводит норму, согласно которой "контролирующими лицами юридического лица признаются также лица, через которых или совместно с которыми осуществляется контроль", а ФЗ "О рынке ценных бумаг" ее не применяет и вообще словосочетание "контролирующее лицо" использует в единственном числе. Это, как представляется, вопрос трактовки и вслед за тем конкретного порядка применения указанного определения, предложенного ФЗ "О рынке ценных бумаг". Так, весьма показательно, что приложение N 1 к Положению о требованиях к содержанию, форме, сроку и порядку направления уведомлений лиц, указанных пунктами 19 - 22 статьи 30 Федерального закона "О рынке ценных бумаг" <1>, содержащих информацию, предусмотренную пунктами 19 - 22 статьи 30 ФЗ "О рынке ценных бумаг", утвержденному Приказом ФСФР России от 4 октября 2011 г. N 11-44/пз-н, применяет как раз множественное число: "форма уведомления о контролирующих лицах участника (акционера) эмитента". Более того, данный формат содержит раздел, сильно напоминающий редакцию п. 2 ст. 53.3 ГК РФ в его обновленной версии: "Сведения об организациях, через которые лицо, контролирующее участника (акционера) эмитента, осуществляет косвенный контроль над участником (акционером) эмитента".

--------------------------------

<1> Определение контролирующего лица, изложенное в ст. 2 ФЗ "О рынке ценных бумаг", дано преимущественно в целях решения регулятивных задач ст. 30 этого Закона.

 

Заявленный новеллой ст. 53.3 ГК РФ квалифицирующий признак "в силу возможности давать обязательные для такого юридического лица указания" также к числу радикальных различий отнести нельзя. Согласимся: придется сильно потрудиться для того, чтобы найти пример применения отечественной практикой корпоративного управления данного института "в чистом виде", т.е. в случае, когда субъект обязательных для исполнения указаний не является материнской компанией для подконтрольного хозяйственного общества.

Статья 53.3 ГК РФ, далее, фактически исходит из того, что "контроль" - это контроль решений (действий) юрлица. Ведь юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и уставом. (Эта норма ст. 53 нынешнего Кодекса поддержана и коррективами в ГК РФ.) Иными словами, контроль юрлица - это "контроль органов" (решений и действий органов). Вопрос: всех или одного (нескольких)?

Федеральный закон "О рынке ценных бумаг", по сути, отвечает на этот вопрос так: одного - высшего. Все остальные квалифицирующие признаки "контроля" находятся за рамками данной формулы "контроля органов", самостоятельны. Что в общем логично, хотя бы потому, что члены исполнительных органов, равно как и совета директоров, - физические лица. Как их можно "контролировать"? Их можно выдвигать и избирать, но это нечто иное. Или все-таки их можно контролировать через директивы, предусмотренные, к примеру, положением о взаимодействии с ДЗО?

А вот ГК РФ в его реформированном состоянии подходит к ответу на поставленный вопрос шире: не только высшего, но и других. Тем самым отвечает, на наш взгляд, менее логично, а именно "имеет возможность определять действия (решения) юридического лица, в частности <...> в силу возможности определять избрание (назначение) единоличного исполнительного органа (управляющей организации или управляющего) и (или) более половины состава коллегиального органа управления такого юридического лица". Избрали члена правления, а почему это определяет дальнейшие действия?

Можно предположить, что над авторами "компромиссной" версии системных корректив в ГК РФ довлел подход п. 1 ст. 105 ГК РФ. Там, впрочем, косвенный контроль не упоминается. Кроме того, речь идет не о контроле "некоего лица" над юрлицом в целом, а о фактическом контроле одного хозобщества над другим. Причем таковой формально и контролем-то даже не называется, а лишь прорисовывает юридические критерии управленческой субординации между основным и дочерним обществами. Однако если посмотреть в сугубо конструкционном и вслед за тем редакционном аспекте, повод для обозначенного предположения находится <1>. Симптоматично, что ст. 105 ГК РФ изменений не претерпела. Другое дело, кому теперь эта "ракета-носитель" нужна... Теперь на правоприменительной орбите есть сияющий и подающий сигналы "спутник" - ст. 53.3.

--------------------------------

<1> "Хозяйственное общество признается дочерним, если другое (основное) хозяйственное общество или товарищество в силу преобладающего участия в его уставном капитале, либо в соответствии с заключенным между ними договором, либо иным образом имеет возможность определять решения, принимаемые таким обществом".

 

Что ожидалось от авторов новой версии ГК РФ в части введения понятия "корпоративный контроль" (контролирующее лицо)? Обобщение отечественной экспертной практики дает внятный ответ: введение четких критериев по наиболее сложно интерпретируемым признакам данного института. Получилось? Полагаем, скорее нет.

Как уже отмечалось выше, на практике весьма актуален ответ на следующий вопрос: контроль - это только "генеральная возможность" определять решения (действия) органов или также и совокупность обстоятельств, подпадающих под объем понятия "действительное положение дел"? Когда, скажем, "формальный контрольный участник" обозначенную возможность не реализовал и приняты решения, инициированные иным заинтересованным лицом? Акцент в дефиниции ст. 53.3 ГК РФ сделан именно на "возможном" аспекте. Заметим, основной критерий - преобладающее участие в уставном капитале, а отнюдь не кворум.

Передача полномочий ЕИО управляющей компании, не аффилированной контрольному акционеру (например, мобилизованной по итогам честного тендера <1>), - признак контроля "управляемой компании" со стороны последней? Вроде бы да. Есть же критерий "на основании договора". Однако в данном случае имеет место договор не между контрольным участником, захотевшим "поделиться своей корпоративной властью", а между самой компанией (в лице ОСА или ОСУ) и коллективным менеджером (как нередко называют управляющую организацию). Причем этот договор управленческую монополию мажоритария как раз никоим образом не ограничил. Есть экспертное мнение, что в данном случае у подконтрольного общества два контролирующих лица и каждое, "если что", будет отвечать за "содеянное" с учетом компетенции соответствующего органа управления. Почему нельзя было этот подход закрепить в тексте закона? Если же это неверно (есть и такая точка зрения), имело бы смысл дать это понять в том же законе будущим правоприменителям более категорично, нежели путем "замалчивания".

--------------------------------

<1> Автор приносит извинения всем уважаемым читателям - бизнес-практикам за применение (в данном случае в сугубо гипотетическом построении) понятия "честный тендер", само собой разумеется, никакого отношения к объективной отечественной реальности не имеющего.

 

Далее. Стоило ли более внятно, чем посредством едва ли не интуитивно воспринимаемого и при этом нередко по-разному трактуемого словосочетания "через третьих лиц", определить понятие "косвенный контроль"? Полагаем, да. А вот реформаторы с этим не согласились, оставив все на упомянутом интуитивно постигаемом уровне.

Итак, разработчики "компромиссной версии" системных поправок в ГК РФ образца 2012 г. предпочли своего рода лапидарное решение, тем самым поставив под сомнение целесообразность "тонких критериев", предложенных Группой по созданию МФЦ. Хорошо это или плохо? Ответа пока нет. Будем следить за судебной практикой...

Все это, подчеркнем особо, нормотворческие поиски сущности и квалифицирующих признаков феномена "контролирующее лицо". Понятие же "корпоративный контроль" как таковое пока по-прежнему находится вне зоны внимания законодателей.

А вот судебная правоприменительная практика явно проявляет больший интерес к институту корпоративного контроля, что замечательно и само по себе, и в институциональном плане: как бы ни возражали против этого некоторые наши коллеги, предпочитающие всякий раз напоминать о том, что судебный прецедент в России не является формализованным источником права, он все больше становится одним из фактически значимых институтов - сводов реальных "правил игры", по крайней мере в сфере корпоративного права.

Впрочем, желаемого доктринального единодушия почтенных авторов значимых судебных актов в отношении интересующего нас понятия в этой области институционализации, увы, не наблюдается. Но и "избыточного плюрализма мнений" также нет. Можно выделить несколько содержательно конкурирующих в методологическом и доктринальном отношении подходов.

Первый подход - корпоративный контроль как аналог контрольного участия в капитале компании.

Приведем положения соответствующих судебных актов.

Обратим внимание на то, что прецедент "Космос", как порой на практике называют фрагментарно изложенный ниже судебный акт, имел определяющее институциональное значение для всей последующей арбитражной практики.

 

ПРЕЗИДИУМ ВЫСШЕГО АРБИТРАЖНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 3 июня 2008 г. N 1176/08

 

"На общем собрании участников общества "Космос-К", проведенном 01.12.2005, было принято решение об увеличении размера уставного капитала данного общества до 100000 рублей за счет внесения дополнительных вкладов всеми его участниками (протокол N 17).

В тот же день все участники общества "Космос-К" (общество "Вастр", С.Е. Крюков, Н.П. Хорохордина) внесли дополнительные вклады в полном объеме, в связи с чем на собрании 01.12.2005 принято решение, оформленное протоколом N 18, об утверждении итогов увеличения уставного капитала до 100000 рублей, новой редакции устава и заключении нового учредительного договора.

Статьей 4 устава общества "Космос-К" (в редакции от 01.12.2005) установлено следующее соотношение долей участников: общество "Вастр" - 40 процентов уставного капитала, С.Е. Крюков и Н.П. Хорохордина - по 30 процентов.

Изменения, внесенные в устав и учредительный договор общества "Космос-К" на основании решений, принятых на общем собрании участников 01.12.2005, зарегистрированы органом, осуществляющим государственную регистрацию юридических лиц.

Удовлетворяя требование концерна "Энергия", суд первой инстанции пришел к выводу, с которым согласились суды вышестоящих инстанций, о том, что наличие зарегистрированных изменений в учредительные документы общества "Космос-К", связанных с увеличением уставного капитала данного общества, изменением номинальной стоимости и размеров долей его участников, не исключает возможности применения последствий недействительности сделки путем возврата доли в размере 81,53 процента.

Из материалов дела следует, что ответчиком и третьими лицами по делу были совершены недобросовестные действия (незначительное увеличение уставного капитала, внесение дополнительных вкладов и изменение соотношения долей участников), которые могли затруднить защиту прав истца.

Хотя концерн предъявил иск о применении последствий недействительности договора купли-продажи доли в уставном капитале общества "Космос-ЭНВО", фактически это требование содержит просьбу о восстановлении права истца на корпоративный контроль над обществом "Космос-К" посредством присуждения концерну соответствующей доли участия в уставном капитале данного общества.

Статья 12 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает такой способ защиты гражданских прав, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права. В области корпоративных отношений реализация данного способа защиты прав может выражаться в виде присуждения истцу соответствующей доли участия в уставном капитале хозяйственного товарищества или общества, исходя из того, что он имеет право на такое участие в хозяйственном товариществе или обществе, которое он имел бы при соблюдении требований действующего законодательства.

Удовлетворение иска о восстановлении корпоративного контроля непосредственно затрагивает имущественные права и интересы других участников общества: граждан С.Е. Крюкова и Н.П. Хорохординой. Поэтому суду следовало привлечь их к участию в деле в качестве ответчиков, определив соотношение долей в уставном капитале общества "Космос-К" в отношении каждого из его участников. При этом следует исходить из того, что имущественные интересы этих ответчиков в отношении внесенных в уставный капитал общества сумм подлежат защите по отдельному или встречному иску, поскольку в сложившихся обстоятельствах при восстановлении корпоративного контроля в интересах одного из участников общества они образуют неосновательное обогащение этого участника, не вносившего указанных сумм в уставный капитал общества.

Таким образом, оспариваемые судебные акты в силу пункта 1 статьи 304 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации подлежат отмене как нарушающие единообразие в толковании и применении арбитражными судами норм права".

 

ВЫСШИЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

от 31 мая 2011 г. N ВАС-2929/11

 

"Полный отказ в иске нарушает конституционный принцип справедливости и лишает заявителя возможности восстановления его нарушенных прав. Объективная сложность доказывания убытков и их размера, равно как и причинно-следственной связи, по делам, связанным с лишением или ограничением корпоративного контроля, не должна снижать уровень правовой защищенности участников корпоративных отношений при необоснованном посягательстве на их права. Чрезвычайно высокие риски утраты или ограничения корпоративного контроля могут привести к негативным последствиям для макроэкономики и инвестиционных процессов, которые в значительной мере развиваются посредством корпоративного участия в хозяйственных обществах.

По мнению коллегии судей, суд не может отказать в удовлетворении требования участника хозяйственного общества о возмещении убытков, причиненных обеспечительными мерами по необоснованному требованию (статья 98 АПК РФ), только на том основании, что размер убытков не может быть установлен с разумной степенью достоверности. В этом случае размер подлежащих возмещению убытков определяется судом с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципа справедливости и соразмерности ответственности".

 

ВЫСШИЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.