Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Зак. 12907





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

французском парламенте; во время торжеств анархи­сты напились и начали драться, разбив окна своей квартиры. Когда один социал-демократ позднее уп­рекнул за это лидера анархистов, тот избил его пал­кой. Для этих революционеров оргии, буйство, раз­борки и случайные жертвы были в порядке вещей(81).

Взаимные симпатии анархистов и обычных банди­тов оказались плодотворными для революционеров, хотя бы в смысле привлечения новых членов в ряды борцов с правительством(82). Того же, однако, не скажешь о моральной стороне этих отношений, поскольку при­сутствие уголовников в рядах анархистов создавало тре­ния, коррупцию и деморализацию(83). Под влиянием этих темных элементов многие анархистские группы превращались в преступные шайки, занимавшиеся глав­ным образом разбоями и грабежами в собственных интересах(84). В 1906—1907 годах, по словам началь­ника Петербургского Охранного отделения Герасимо­ва, эти организации, действовавшие под анархистс­ким флагом, по своей идеологии не были революци­онерами, они просто пользовались анархистской ри­торикой для оправдания обычного бандитизма(85).

То же можно сказать и об анархистах, действовав­ших в Москве и ее окрестностях в эти годы. Сравни­тельно крупная анархистская группа, во главе кото­рой стоял убежденный сторонник безмотивного тер­рора Савельев, состояла главным образом из закоре­нелых убийц и грабителей, бежавших от преследова­ний Владивостокской полиции в центральную Рос­сию, где они примкнули к анархистам и продолжали свою преступную деятельность. Один из них, дезер­тир флота по фамилии Филиппов, сам признавал, что не интересовался программой анархистов, так и не поняв ее до самого своего ареста, и только стремился к действию и наживе. Этот человек совершил один­надцать убийств, и его товарищи не сильно от него отставали: его подружка была зарегистрированной проституткой, его приятель, тоже матрос-дезертир, был осужден на каторжные работы за участие в убий­стве священника и ограблении церкви, причем лю­бовница его была известной полиции воровкой(86).

Такая же ситуация наблюдалась и в провинции, где к началу 1906 года разложение анархистских организа-

ций достигло своего апогея, «когда по всей Руси... ста­ли пошаливать группы «Черных воронов»... компании зеленых по возрасту разбойничков, похождения ко­торых иной раз не лишены были цвета красной ро­мантики»^?). Кроме «Черных воронов», были и дру­гие подобные им анархистские группы; они действо­вали под названием «Черный террор»(88) или вовсе без названий, как сравнительно крупное объедине­ние анархистов в Киеве и Вильно (во главе него стоял некий Устинов), которое быстро выродилось в пре­ступную банду, занимавшуюся грабежами и другими делами в целях личного обогащения. Их действия зас­тавили местных революционеров полностью от них отмежеваться и пустить слух, что члены этого объеди­нения были не «настоящими анархистами по убежде­ниям», а просто хулиганами, специально поощряе­мыми правительством(89).

Преступники ли, борцы ли за свободу, анархисты активно способствовали эскалации кровопролития в Рос­сии и полному обесцениванию человеческой жизни в атмосфере бушующего насилия. Екатеринославский анар­хист Федосей Зубарь напал на рабочего, оказавшегося членом местной социал-демократической организации, и чуть не убил его за то, что тот пытался содрать со стены анархистскую прокламацию(90). Другой террорист, обвиненный на суде в случайном убийстве гимназистки во время нападения анархистов на московских поли­цейских в 1907 году, ответил: «Я очень жалею об этом, но война не может обойтись без невинных жертв»(91). В нескольких случаях анархисты использовали свои навы­ки политических убийц для совершения убийств по личным мотивам, включая убийства из ревности(92). Многие из этих экстремистов сами признавали наличие феномена, который Иуда Гроссман назвал «механичес­ким боевизмом», утверждая, что под его влиянием че­ловек автоматически «делает покушения», увлекаясь как бы террористическим «искусством для искусства»(93).

Насилие, к которому прибегают по привычке, так, что оно теряет всякую осмысленность, просвечивает сквозь короткую биографию анархиста из Белостока, как она была освещена в некрологе, написанном его товарищами. Они написали, что деятельность Мовши Шпиндлера (Мойше Гроднера) «отмечалась удивитель-

ным разнообразием». Он не только распространял лис­товки и нелегальную литературу среди фабричных рабо­чих и помогал в подпольной типографии, но и доставал оружие и участвовал по крайней мере в одной экспроп­риации и в нескольких террористических актах. Вместе с двумя друзьями он строил планы убийства начальника тюрьмы города Гродно и освободил товарища, ранив при этом нескольких солдат в тюремном конвое. Он бросил бомбу в карету белостокского генерал-губерна­тора Богаевского. Даже после того, как он был вынуж­ден бежать из Белостока, во время каждого своего воз­вращения он убивал по шпиону. Он умер, выпустив в себя последнюю пулю в ходе столкновения с полицией во время обыска его квартиры. Ранние годы жизни Шпиндлера также небезынтересны. Перед тем как он стал анархистом, он «был профессиональным вором, за свою ловкость очень уважаем в своей среде и назван Золотой Ручкой. Ничего больше делать он не умел. Анархисты признавали, что Шпиндлер «не разбирался в тонкостях» их программы, но, несмотря на это, они называли его «одним из самых преданных, идеально честных товари­щей... во всем нашем русском движении»(94). Слова его товарищей дают портрет Шпиндлера как настоящего террориста нового типа(95).

Конечно, были и анархисты из совсем других слоев общества, с другим прошлым и интеллектуальными интересами, и их этические понятия отличались от по­нятий Филиппова, Шпиндлера и им подобных. Источ­ники, в том числе мемуары некоторых революционе­ров, указывают на то, что среди анархистов были и многие принципиальные люди, с твердыми идеологи­ческими убеждениями, но они стояли как бы несколь­ко в стороне от организации анархистов-коммунистов и предпочитали объединяться с синдикалистами, ме­нее склонными к безмотивному террору(96). Даже по­лицейские чиновники, часто видевшие во всех экстре­мистах закоренелых преступников, отмечали глубокую веру отдельных анархистов в революционную утопию, их беззаветную преданность делу, которая вела к про­явлению большой личной отваги и бескорыстного стрем­ления жить в соответствии с анархическим идеалом. Офицер Охранного отделения ротмистр Петр Завар-зин, человек, которого никак нельзя заподозрить в сим-

патии к радикалам, признавал, что за время его служ­бы он видел много таких «анархистов — фанатиков и аскетов», которые одевались в лохмотья, ели ровно столько, чтобы не умереть, и не разрешали себе ника­ких удовольствий и развлечений, имевших хоть какой-то намек на роскошь(97). Он же утверждал, однако, что наравне с бандитами, идеалистами и фанатиками в ряды анархистов вступали самые разные люди, включая сла­бовольных, втянутых в грабительскую деятельность, ущербных полуобразованных лиц и так и не повзрос­левших юнцов, развращенных до основания. Конечно, среди членов групп было много и отбросов различных революционных партий, которые в своем возбужде­нии следовали всегда популярной и доходчивой идео­логии: отчуждение богатств, отрицание частной соб­ственности, «грабь награбленное» и т.д.(98).

Слова Плеханова, написанные за пятнадцать лет до взрыва массового насилия 1905 года, оказались проро­ческими: «Невозможно угадать, где кончается товарищ анархист и где начинается бандит»(99).

МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ЭКСТРЕМИСТСКИЕ ГРУППЫ

Так можно назвать многочисленные группы, действо­вавшие в стороне от основного антиправительственно­го движения в России после 1903 года и особенно пос­ле начала революции 1905 года. Революционные экст­ремисты, по тем или иным причинам не присоединив­шиеся к основным революционным партиям или по­рвавшие с ними, слишком воинственные или непокор­ные, чтобы входить в систему любой политической орга­низации, даже анархистской, объединялись в неболь­шие группы, которые распадались, как только меня­лись планы или интересы их членов. Большинство этих радикалов были несогласны либо с политическими те­ориями, либо с тактикой всех существующих партий; они были радикальнее всех. Террор и экспроприация были главными пунктами в расхождениях их с други­ми организациями, и отношение к этому вопросу выдавало их принадлежность к новому типу террори­стов. Эти независимые экстремисты не разработали никаких твердых идеологических принципов, отли-

чающихся от тех, которых придерживались привер­женцы основных революционных партий, и занима­лись систематическим террором, даже не пытаясь как-то его оправдывать и обосновывать, часто принимая участие в чисто уголовной деятельности, не имевшей ничего общего с революционными целями.

Такие группы включали в себя бывших членов всех революционных организаций, но большинство их со­ставляли перебежчики из социал-революционных яче­ек, действовавших по всей периферии после 1905 года. Многие бывшие эсеры отошли от своей партии в пер­вую очередь из-за недовольства контролем террористи­ческой деятельности со стороны лидеров партии, пы­тавшихся ввести террор в общую систему партийной тактики. Кроме того, эти нонконформисты тяготи­лись ограничениями, налагавшимися на применение экономического террора, особенно запретами на эк­спроприацию частной собственности. Хотя на прак­тике эсеры «эксами» все равно занимались, некото­рые не желали даже на словах соглашаться с офици­альной позицией партии и подчиняться партийной дисциплине, требовавшей отказа от соблазнительных мероприятий только потому, что участие в них могло бы запятнать репутацию организации.

Таким образом, немалое число эсеров покинуло ряды ПСР, чтобы избавиться от контроля над своими терро­ристическими похождениями. В Архангельске в 1905 году один эсер, возмущенный бессмысленным, с его точки зрения, решением местного комитета партии, покинул организацию и создал независимый террористический отряд, некоторое время еще продолжая называть себя эсером(ЮО). В Гомеле несколько перебежчиков из ПСР объединились в 1905 году в группу, члены которой на­зывали себя независимыми социал-революционерами и создавали небольшие террористические дружины, ни­как не связанные с основными местными боевыми си­лами эсеров. Наряду с нападениями на представителей полицейских и гражданских властей, что вполне соот­ветствовало эсеровским традициям, эти экстремисты увлекались никем и ничем не кбнтролируемым эконо­мическим террором, часто срывая свой гнев на управля­ющих поместьями, что сближало их с максималистами и анархистами. Они совершенно не интересовались воп-

росами социалистической идеологии, и это в сочетании с их постоянной практикой по добыванию денег на тер­рористическую деятельность путем вымогательства у ча­стных лиц привело к тому, что местные социал-револю­ционеры полностью отказались от каких бы то ни было связей с ними(101).

В своем отношении к террору бывшие эсеры, вхо­дившие в состав групп независимых экстремистов, ближе всего стояли к анархистам. Группа, известная как «Не­примиримые», основанная в Одессе в ноябре 1903 года, отколовшаяся от ПСР из-за расхождений по вопросам тактики, отказалась от социал-революционной идеоло­гии, но сохранила интерес к политическим убийствам. В придачу к этому они преследовали такие анархистс­кие цели, как систематическое уничтожение фабрик и заводов в качестве необходимой части антибуржуаз­ной борьбы(102). Некоторые недовольные и разоча­рованные эсеры действовали независимыми экстре­мистскими группами без определенных идеологичес­ких принципов перед тем, как присоединиться к орга­низованной оппозиции максималистов. Так случилось с террористической группой в Белостоке, принявшей название «Молодые» и позднее влившейся в максима­листское движение. В промежутке они были близки к анархизму, всем сердцем принимая анархистский под­ход к террору и насилию и расходясь с анархистами только по организационным вопросам. Последнее, однако, не очень их беспокоило, поскольку, как го­ворил один бывший член этой группы, они «не слиш­ком интересовались идеологией»(103).

Многие бывшие эсеры по вышеприведенной при­чине, а также стремясь избежать какого-либо контро­ля, не только порывали все связи с ПСР, но и не присоединялись к максималистской оппозиции. Вме­сто этого, считая себя по духу максималистами, они предпочитали оставаться независимыми и образовы­вали собственные крошечные отряды, занимавшиеся исключительно боевой деятельностью (как, например, известный герой маленького города Клинцы товарищ Савицкий, прирожденный бандитский главарь, про­званный местной прессой за свои похождения «но­вый Нат Пинкертон и Ринальдо Ринальдини»)(104).

По той же схеме после начала революционных бес-

порядков в 1905 году многие члены Российской соци­ал-демократической рабочей партии предпочли не до­жидаться полного развития капиталистических отно­шений, которое, согласно фундаментальному прин­ципу марксизма, создаст настоящую революционную ситуацию, поскольку тогда пролетариат будет готов взять в свои руки средства производства. Они хотели немедленного действия и решили не обращать внима­ния на несоответствие своих желаний теоретическим принципам социал-демократии. Но в большинстве своем члены социал-демократических групп на местах обладали лишь ограниченным знанием даже самых основных марксистских идей и мало интересовались ими, и поэтому таким людям, как Василий Подвы-соцкий, молодой рабочий-эсдек из Одессы, нетрудно было заключить под влиянием правительственных реп­рессий 1907 года: «Там когда еще дождешься концен­трации капитала, глаза вылезут ожидаючи. Нет, брат­цы, давайте лучше возьмемся за террор!» Товарищи Подвысоцкого с ним согласились: «Что нам теорию пустую размазывать? Наших братьев дергают на ве­ревку, а мы терпеливо жди... Докуда ждать-то? Пока всех не перевешают, что ли?!»(105) И Подвысоцкий с товарищами создали независимую боевую группу, анархическую по духу и по роду деятельности, зани­мавшуюся главным образом грабежом богачей.

В качестве наиболее известного примера объедине­ния бывших социал-демократов в независимые экстре­мистские группы мы можем рассмотреть сравнительно крупную группировку боевиков, действовавшую на Урале под руководством легендарного Александра Лбова. Лбов был рабочим в Перми, в 1905 и в начале 1906 года он сблизился с социал-демократами, принимал участие в организованном рабочем движении местных пушечных заводов и командовал боевым отрядом. Когда полиция в 1906 году начала производить аресты, Лбов ушел в под­полье и жил в лесу, куда к нему стекались единомыш­ленники, организовавшие партизанский отряд. К концу года отряд был усилен группой петербургских макси­малистов, бежавших из столицы после экспроприа­ции в Фонарном переулке, после чего боевики начали осуществлять на практике лбовскую версию наиболее эффективного пути освобождения пролетариата(Юб),

считая «известной социал-демократической чепухой» то, что профессиональные или партийные организа­ции направляют борьбу рабочих против капиталисти­ческих эксплуататоров и их покровителей в прави­тельстве. Их собственная программа была простой и четкой: «Раз есть недовольство рабочих — нужна рас­права с индивидуальными объектами этого недоволь-ства»(107). Следуя этому ясному принципу, боевики совершали покушения на директоров фабрик, управ­ляющих магазинами и других видных представителей местной промышленной общины, считавшихся твер­долобыми приверженцами установленного экономи­ческого и политического строя. Они также занимались экспроприациями, нападая на фабричные конторы и винные лавки, и сеяли панику среди местных жите­лей, которые прозвали их лидера «грозой Урала»(108).

Члены различных национальных фракций РСДРП тоже часто выходили из-под контроля своих организа­ций и образовывали немногочисленные и недолговеч­ные социал-демократические боевые группы. К приме­ру, радикальное меньшинство Латышской социал-де­мократической рабочей партии было недовольно отсут­ствием успеха в объединении рижских рабочих в могу­чую пролетарскую силу. Когда лидеры этой крошечной фракции потребовали от партии немедленных решитель­ных действий, произошел раскол, и радикалы отколо­лись от партии и образовали 'отдельную организацию «Вперед», вскоре поменявшую свое название на Латыш­ский социал-демократический союз. Они стали созда­вать боевые дружины, активно участвовавшие в много­численных политических убийствах в Латвии(109).

Та же тенденция наблюдалась и на Кавказе. Группа экстремистов, известная как «Террор г. Тифлиса и его уездов», была поначалу частью местной социал-демок­ратической организации, но покинула ее ряды для осу­ществления ничем не ограниченного политического насилия. Однако в результате постоянных столкнове­ний с националистическими силами в Тифлисе они решили вернуться под контроль и защиту социал-де-мократов(ПО). В том же городе несколько грузинских социал-демократов объединились в оппозицию к со­циал-демократическому комитету партии, потому что тот отказался разрешить экспроприации. Это радикаль-

ное меньшинство было исключено из кавказской орга­низации и образовало свою собственную независи­мую группу «Союз революционных социал-демокра­тов», совершавшую революционные грабежи в Тиф­лисе и Кутаисе зимой 1906—1907 годов(Ш).

Кроме боевых отрядов, созданных бывшими эсе­рами и эсдеками, на территории Российской Импе­рии орудовали другие многочисленные террористи­ческие группы, далекие и от социалистического, и от анархического лагеря. Так, петербургская группа са­мим своим названием «Смерть за смерть» стремилась вселить ужас в сердца врагов. Их план действий пре­дусматривал убийства нескольких крупных государ­ственных деятелей в столице, в том числе Столыпина, Трепова и Дурново(Ш). Другая такая группа пред­ставляла собой отряд из двадцати революционеров, тоже действовавший в Петербурге и называвший себя «Группа террористов-экспроприаторов». В октябре 1907 года членов этой банды судили за попытку «силой разрушить существующий политический порядок в России и заменить его демократической республикой», путем нападения на монастырь около Гродно. Одного из них осудили на десять лет каторжных работ за уча­стие в нападении на еще один монастырь, где терро­ристы подложили взрывчатку для уничтожения чти­мой иконы Богоматери Курской(ПЗ).

Подобные мелкие и малоизвестные группы были особенно активны на периферии. Подпольный кружок в Воронеже, состоявший приблизительно из дюжины независимых экстремистов, объединился в 1907— 1908 году в «Лигу красного шнура» с амбициозной це­лью окончательно покончить с существующим соци­ально-политическим строем в России. Тот факт, что они даже не притворялись, что имеют хоть какое-то представление о том, какой строй должен заменить су­ществующий, не помешал Лиге выработать план не­медленных действий, предусматривавший серию по­литических убийств общественных деятелей и частных лиц. Арест всех членов «Лиги красного шнура» предот­вратил проведение в жизнь этих намерений, они успе­ли только совершить в Воронеже несколько вооружен­ных грабежей(114). В других городах России многочис­ленные кровавые акты насилия совершались подобны-

ми же группами, например, революционной ячейкой «Черная туча» в Черниговской губернии и боевой дру­жиной «Гроза» в городе Рогачеве, члены которой на­зывали себя террористами-индивидуалистами(115). И, наконец, различные небольшие террористические от­ряды возникали и на окраинах империи, среди них — Социалистический союз, образованный в 1899 году в Прибалтике. К 1905 году Союз осуществлял политичес­кие убийства и нападения на поместья, доказывая на практике, что его тактика была гораздо левее тактики Латышской социал-демократии(116).

Многие террористические группы первого десяти­летия XX века имели такие расплывчатые идеологичес­кие основания, что часто очень трудно понять, что их объединяло, для чего они существовали и какова была их политическая ориентация. Никакого объяснения или оправдания, вероятно, не требовалось группе из четы­рех молодых людей и одной девушки, которые собира­лись убить в Лондоне Кропоткина, считая, что веду­щий российский анархист сдерживал порывы своих последователей, ослабляя силы революции(117). Дру­гая группа, партия «Независимые», выработала устав, в котором говорилось, что это тайное общество было организовано «для борьбы со всякого рода насилием, независимо от того источника, из которого оно выте­кает, будет ли инициатива его исходить из обществен­ных органов, политических партий или государствен­ных учреждений... В какой бы форме ни проявлялось насилие... в форме ли террора крайних партий или в форме насилия бюрократических органов государствен­ного механизма... всегда и неизменно всякий • постра­давший найдет самую энергичную защиту партии про­тив гнета личности. В партию принимаются лица всяко­го возраста без различия пола, вероисповедания, на­циональности и профессии. Одинаковым правом голо­са пользуются в партии как священник, так и социа­лист, так и чиновник»(118). Судя по этому тексту, «Не­зависимые» могут показаться чем-то вроде альтерна­тивного полицейского органа, намеревавшегося защи­щать всех без исключения жертв организованного на­силия, левого или правого. Но заявление о тактике, которое следует за описанием общих целей организа­ции, демонстрирует, что возвышенные слова о защите

невинных и угнетенных были направлены только про­тив властей, поскольку партия собиралась прибегать к террору «во всех случаях агрессивной деятельности пра­вительства, полиции, вдохновителей бюрократии и ее духовных идеологов». «Независимые» также объявляли о своем праве вершить правосудие и приводить в ис­полнение смертные приговоры через четыре дня после вынесения. Действия этой группы включали «конфис­кацию материальных средств противника», «каратель­ные меры против лиц и учреждений, угнетающих сво­бодную человеческую личность». Таким образом, «Не­зависимые», провозгласившие целью бороться со все­ми видами насилия, собирались прибегать к тому же насилию для достижения своих целей(119).

Кроме экстремистских групп, пытавшихся выста­вить себя истинными революционерами хоть с каки­ми-то принципами, существовали террористические отряды, не пытавшиеся делать и этого. Члены таких отрядов, вероятно, считали себя лицами, стоявшими вне закона. В тюрьмах, например, они не требовали особого обращения, обычно оказываемого полити­ческим преступникам, и проводили срок своего зак­лючения среди воров и убийц(120). Одна такая группа примерно из двенадцати беглых каторжников стала послушным орудием в руках их главаря, Григория Котовского, легендарной фигуры в Бессарабии нача­ла века. Котовский происходил из дворянской семьи и с самого детства беспрерывно конфликтовал со стар­шими в школе и с начальством на службе (откуда его выгнали за растрату). С ранних же лет он был «зачаро­ван преступным миром» и, будучи авантюристом и неутомимым искателем приключений, втянулся в уго­ловщину и с 1903 года начал мстить среде, в которой вырос(121). Хотя говорили, что иногда он делал по­жертвования в местный комитет социалистов-рево­люционеров, вероятно, на их работу среди крестьян, Котовский официально не состоял ни в одной партии. Он не оказывал предпочтения ни одной идеологии, направляя свои действия против богачей вообще и экспроприируя все, до чего доходили руки, от денег в городских банках до персидских ковров в частных до­мах. Котовскому нравилось представлять себя этаким русским Робин Гудом или «идеологическим вором», и хотя он никогда не отказывал себе ни в вине, ни в

женщинах и развлечениях, он уверял, что распреде­лял часть добычи среди бедняков(Ш).

И власти, и его товарищи из преступного мира виде­ли в нем отчаянного атамана, а в его соратниках — шай­ку грабителей и бродяг. Зимой 1906 года, после того как один из его людей предал его полиции за десять тысяч рублей, Котовского судили не как политического пре­ступника, а как обычного уголовника(123). Его стиль жизни, манеры и даже речь (его лексикон изобиловал уличным и тюремным жаргоном) заставляют думать, что таковым он и являлся. Такое заключение подкрепляется и тем фактом, что даже после революции 1917 года, когда все политические преступники, попавшие в тюрь­мы при царском режиме, вышли на свободу, независимо от характера их преступлений, Котовский продолжал от­бывать тюремное заключение как обычный бандит и гла­варь шайки грабителей(124).

С нарастанием революционной волны после 1905 года многие боевики, даже те, которые раньше изо всех сил пытались показать себя борцами за свободу, а не налет­чиками и грабителями, отказались от попыток объяс­нения своих действий теоретическими принципами. Единственным их оправданием участия в революци­онном бандитизме стало утверждение, что они якобы хотят помочь своим товарищам провести в жизнь иде­алы революционной утопии. Они открыто признава­лись: «Мы в теориях слабо разбираемся и партийную работу вести не способны. Ничем другим кроме добы­тых эксами денег мы полезными быть не можем»(125).

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.