Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

СОТРУДНИЧЕСТВО НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТРЯДОВ СО­ЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ С ДРУГИМИ РАДИКАЛАМИ 2 страница





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

В подавляющем большинстве случаев российские террористы охотно принимали любую боевую по­мощь, предлагавшуюся иностранными товарищами,

причем анархисты часто брали на себя координацию действий интернационалистов. В 1907 году Боевая ин­тернациональная группа под руководством российс­ких анархистов, живших за границей, создала из сво­их членов специальный Боевой интернациональный отряд для совершения ряда актов политического и экономического террора в России(145). Не ясно, дей­ствительно ли в эту группу входили иностранные эк­стремисты, но вскоре после взрыва насилия в России в 1905 году европейские, и особенно итальянские, анархисты выразили желание быть в авангарде рус­ского антиправительственного движения, создавать от­ряды добровольцев для участия в российской револю­ции и ехать в Россию. Они писали страстные обраще­ния к известным российским анархистам за грани­цей, испрашивая совета, как им лучше действовать, и предлагая взрывные устройства; они даже изучали русский язык(146). В 1906 году российские полицейс­кие власти получили сведения о том, что итальянские анархисты планировали покушения на жизнь Нико­лая II и султана Османской империи(147).

Несколько иностранных экстремистов сумели при­ехать в Россию. Французский анархист, называвший себя Робертом и утверждавший, что он участвовал в неудавшейся попытке взорвать в Париже карету, в ко­торой ехали президент Франции и король Испании, поехал в Одессу с намерением продолжать там свою террористическую деятельность( 148). Однако чаще ино­странные радикалы выбирали для своей террористи­ческой деятельности окраины империи. Прусский граж­данин Франц Глотт был террористом в Латвии и под­держивал тесные связи с революционерами в Берли-не(149). Революционеры на Кавказе довольно часто пользовались помощью товарищей из различных рай­онов турецкой Армении и Закавказья, именно они и сыграли главную роль в покушении на князя Голицы­на в Тифлисе в 1903 году(150).

К 1907 году, когда ситуация в России перестала бла­гоприятствовать революционерам, они еще более охот­но стали принимать в свои ряды иностранных союзников. Несколько европейских анархистов, посвятивших себя (независимо от своей национальной принадлежности) борьбе с силами традиционного порядка, даже занимали

ведущие посты в российских революционных органи­зациях. Август Ватерлос (Иоганнес Гольцман), бель­гийский подданный, несколько лет действовавший вместе с немецкими анархистами под кличкой Сен-Гой, в начале 1907 года приехал в Россию, чтобы уго­ворить российских товарищей участвовать в междуна­родном конгрессе анархистов в Амстердаме в том же году. Ватерлос посвятил себя делу освобождения За­падной Европы, и ему удалось наладить связи с анар­хистами в Варшаве, участвовавшими в заговоре, це­лью которого было убийство германского императора Вильгельма. Радикалы считали, что Вильгельм оказы­вает давление на российское правительство с тем, что­бы оно усиливало угнетение поляков. И, что было для них важнее помощи полякам, Ватерлос и его сорат­ники надеялись, что столь громкий теракт поднимет дух анархистов во всем мире. По приезде в Варшаву в марте 1907 года Ватерлос увидел, что варшавским анар­хистам остро не хватает денег, и решил исправить ситуацию. Он договорился с членами ППС в Ковно и в Лодзи и в июне того же года руководил неудавшейся попыткой экспроприации денег у богатого еврея в горо­де Озоркове, при которой был арестован польской полицией(151).

Таким образом, иностранные революционеры ока­зались верными товарищами и помощниками в борь­бе против царской власти, и российские эмигранты в Европе пытались отплатить им тем же при каждом удоб­ном случае, помогая западным экстремистам прово­дить подрывные операции в их странах. Особенно ак­тивны они были перед революцией 1905 года, после начала которой многие радикалы вернулись обратно в Россию. Лев Алешкер (А. Даль), известный анархист-коммунист, был одним из тех, кто вернулся на роди­ну. До 1905 года он сотрудничал с французскими экст­ремистами и работал исключительно на дело анархиз­ма за пределами России(152). Члены антиправитель­ственного националистического Финского освободи­тельного союза жертвовали крупные суммы денег ев­ропейскому революционному сообществу, особенно на террористические операции. В октябре 1909 года, например, финны перевели сто тысяч франков со сво­его счета в Офре Норландс Банк в Стокгольме ради-

кальному Трибуналу Международного освободитель­ного союза в Париже специально для совершения гром­ких политических убийств(153).

Перед первой мировой войной иностранные ради­калы часто обращались к российским революционе­рам за помощью в решении политических и диплома­тических задач террористическими методами. В начале 1914 года, например, несколько болгарских анархис­тов просили у русских содействия в подготовке поку­шения на жизнь российского министра иностранных дел Сергея Сазонова, которого, как они утверждали, болгарский народ считал главным виновником всех дипломатических трудностей Болгарии в 1913 году(154). Связь российских революционеров с сербской орга­низацией «Черная рука» является хорошо известным фактом, хотя не ясно, насколько хорошо они были осведомлены о подготовке убийства эрцгерцога Фер­динанда в Сараево в июле 1914 года(155).

В Российской Империи радикалы также демонстри­ровали свою приверженность интернациональному ре­волюционному делу, поддерживая борьбу с традици­онным строем в таких беспокойных регионах, как Пер­сия, а иногда иностранные экстремисты выбирали Рос­сию своим полем боя. Радикальная персидская органи­зация «Муджахиды» совершала в 1907 году на Кавказе теракты против персидских официальных лиц( 156). В 1908 году российские власти узнали, что на Кавказе револю­ционеры были замешаны в доставке оружия в Персию и что при неудавшемся покушении на жизнь шаха Муха-меда Али в Тегеране в том же году использовалось ору­жие российского производства, вероятно, из Баку или из Ленкорани. Некоторые армянские и грузинские экст­ремисты лично перевозили оружие через границу в Пер­сию и участвовали там в революционной борьбе(157).

Российский терроризм послужил катализатором ро­ста революционного движения в таких неевропейских странах, как Индия, где в 1906 году экстремисты зая­вили: «Дни молитвы прошли... Смотрите на пример Ирландии, Японии и России и следуйте их мето-ддм»(158). Согласно Лакеру, британская комиссия, рас­следовавшая терроризм в Индии, отмечала, что наци­оналистическая пропаганда многое заимствовала из «русских правил» революционного насилия и что были

случаи прямого сотрудничества — например, когда ин­дийские террористы получали от ПСР инструкции по террористической практике. В 1908 году русский ин­женер-химик передал индусам в Англии руководство по производству бомб, переведенное русским студен­том на английский язык, для революционного Обще­ства Свободной Индии в Лондоне. Руководство было размножено и послано в Индию(159).

Таким образом, мы видим, что сторонники терро­ра поддерживали экстремизм независимо от идеоло­гии и даже национальной ориентации лишь бы он был направлен против существующих порядков. Раз­ногласия по теоретическим вопросам среди разных политических группировок были менее важны, чем практические действия. Более того, склонность боль­шинства российских экстремистских организаций к объединению для успеха террористической деятель­ности приводила к определенной размытости границ между отдельными группами; это позволяет предпо­ложить, что российские политические партии еще не достигли высокого уровня самоопределения; они были скорее движениями, а не партиями в точном смысле этого слова. Рядовые радикалы российского левого блока и их лидеры редко видели в догматических, организационных или даже национальных границах препятствие к деловому сотрудничеству(160). Считая всех революционеров в России и во всем мире брать­ями по духу, они не боялись действовать единым фрон­том.

Глава 7

КАДЕТЫ И ТЕРРОР

Не случайно ведь также и то обстоятельство, что мно­гие русские либералы... всей душой сочувствуют тер­рору и стараются поддержать подъем террористичес­ких настроений...

В.И. Ленш(1)

Беспрецедентный размах террористической деятель­ности, ставший неотделимой частью русской жиз­ни в период революции 1905—1907 годов, заставил все политические партии и группировки определить свое отношение к политическим убийствам. Не составила ис­ключения и Конституционно-демократическая партия (кадеты), также известная под названием «Партия на­родной свободы», официально образовавшаяся в ок­тябре 1905 года. Однако если вполне определенное отно­шение к террору всех других политических партий и орга­низаций не оставляет места сомнениям и недоговоренно­стям, взгляд кадетов на политический терроризм требует особых разъяснений. Движимые всепоглощающим жела­нием увидеть смерть царизма, даже наиболее мирно на­строенные представители левого лагеря с сочувствием относились к террористической тактике и не отставали от радикалов всех социалистических направлений и анар­хистов в прославлении политических убийств. Умеренные народные социалисты и члены группы трудовиков, во многом разделявшие идеологию и программу эсеров, хотя и выступавшие за более открытую политику и критико­вавшие ПСР за бойкот I Думы, не были готовы высту­пить против тактики индивидуального террора(2). Хотя эти группы сами никогда не были причастны к террори­стической деятельности, такие члены думской фракции трудовиков, как Л.В. Карташев и Тесля, называли терро-

ристов «славными, знаменитыми мучениками... воз­вышенными людьми... честнейшими и самоотвержен-нейшими представителями... страны». Эти умеренные социалисты открыто оправдывали террористические покушения на «народных врагов», с которыми «борь­ба может быть только на живот или на смерть»(3). Не только анархисты, максималисты, эсеры и социал-демократы, но и весь левый фланг оппозиционного движения более всего был заинтересован в максималь­ной эффективности своей борьбы с правительством, и, следовательно, ни одна из организаций этого лаге­ря не была готова отвергнуть террористические мето­ды по моральным соображениям.

Хотя определение отношения к терроризму не было «предметом абстрактной морали... [и] все партии под­ходили к проблеме политического убийства не с точки зрения библейских заповедей»(4), а с позиций необхо­димости исторического момента, в своей риторике все левые говорили о морали, и нравственная сторона была важнейшим аргументом центральных и правых партий (Союза 17 октября, или октябристов, и консерваторов), используемым против любых политических убийств. Сознавая дестабилизирующую силу ежедневных поку­шений, подрывающих сам принцип законности и по­рядка, октябристы и консерваторы, несмотря на не­схожесть их политических позиций, считали «всякое убийство, откуда бы оно ни исходило, столь возмути­тельным», что «долг и честь... требуют скорейшего осуж­дения террора»(5). Точно так же профессор В.Д. Кузь­мин-Караваев, думский представитель небольшой Партии демократических реформ, стоящей чуть левее октябристов, не преминул заявить: «Я скажу, что реши­тельным образом осуждаю убийства с левой стороны: я осуждаю всякую кровь!»(6)

Единственной крупной политической организаци­ей, не разъяснившей публично свою официальную по­зицию по отношению к терроризму, были кадеты. Заяв­ляя, что «партия народной свободы не сочувствует прин­ципу политических убийств», они, однако, отказыва­лись «провозгласить... моральное осуждение политичес­ким убийцам»(7). Эта двусмысленность взглядов кадетов на терроризм до сих пор не привлекала внимания иссле­дователей несмотря на то, что это является чрезвычайно

важным вопросом: его можно считать ключевым момен­том для определения того, как далеко кадеты, которых принято считать либералами, готовы были идти по ре­волюционному пути для достижения своих политичес­ких целей. Попытка определить позицию конституци­онных демократов в отношении террористической дея­тельности в период работы двух первых Государствен­ных дум, а также причины и последствия кадетской политики в вопросе радикальной тактики также много говорят о российском либерализме вообще.

КАДЕТСКАЯ ТАКТИКА И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ

Конституционно-демократическая партия, гордящая­ся наличием среди своих членов цвета русской интел­лигенции, действительно имела в своих рядах необыч­но большое число одаренных людей, игравших видную роль в науке, культуре и политической жизни стра­ны^). Этих журналистов, публицистов, профессоров, адвокатов и других представителей интеллектуальных профессий вряд ли было бы справедливо считать кро­вожадными злодеями, приветствовавшими убийства ради убийств. Не менее важно и то, что среди консти­туционных демократов были такие, кто явно не разде­лял двойственную позицию партии по отношению к террору. Однако можно лишь гадать, сколько именно насчитывалось этих внутрипартийных диссидентов, поскольку чаще всего они не решались нарушать партий­ную дисциплину и в лучшем случае готовы были выс­казывать в довольно общих выражениях свой личный протест против кровопролития(9). Но, что самое важ­ное, определяя официальную политику партии в це­лом в вопросе о политических убийствах, вряд ли име­ет смысл полагаться исключительно на высказывания ее отдельных членов: сами по себе возгласы возмуще­ния различных представителей партии кадетов против крови, насилий и анархии вообще мало о чем говори­ли, тем более что даже крайне левые партии и группи­ровки (кроме, может быть, некоторых анархистов и нескольких психически неуравновешенных лиц, на­званных одним революционером «людоедами») ни-

когда не заявляли о поддержке террора ради терро-ра(10). Социалисты-революционеры, например, при­лагали большие усилия, чтобы убедить думскую ауди­торию в том, что они являются противниками «вооб­ще всякого кровопролития» и что для них «нет ничего ценнее человеческой жизни»(11). Таким образом, об­щественная политика кадетской организации по отно­шению к политическим убийствам была тактическим вопросом, который партийное руководство должно было решать для партии в целом, независимо от лич­ных убеждений отдельных ее членов.

Историки ведут истоки раскола между русской ин­теллигенцией и консервативным царским режимом по крайней мере от восстания декабристов в 1825 году, когда прозападно настроенная интеллектуальная элита начала смотреть на самодержавное правительство как на своего смертельного врага. В течение всего XIX века эта пропасть расширялась, а шансов на примирение оста­валось все меньше, особенно после эпохи реакции в конце века. К 1905 году этот разрыв стал непременным свой­ством либерального мировоззрения в России. В то же са­мое время неспособность интеллигенции преодолеть свою социальную и культурную отчужденность от неоргани­зованных масс крестьян и рабочих, а также от в боль­шинстве своем аполитичной буржуазии имела следстви­ем постоянную проблему для либеральной оппозиции — отсутствие широкой социальной поддержки(12). В резуль­тате узкое и изолированное либеральное движение было просто вынуждено сблизиться с революционным лаге­рем. Осуществление хотя бы некоторых из своих полити­ческих целей либералы связывали с революцией, разде­ляя с радикалами первостепенную цель — сбросить пра­вительство или хотя бы заставить его резко измениться. Для поддержания такой политики, при которой не было бы врагов слева, российские либералы, и особенно ка­деты, были готовы проявлять сочувственное отноше­ние к радикалам и их экстремистским методам, таким образом косвенно компрометируя свою умеренную по­зицию. Эта тенденция особенно видна на примере от­ношения либералов к политическому насилию. Прини­мая во внимание их отвращение к кровопролитию, с одной стороны, и то, что террор являлся главной рево­люционной тактикой их экстремистских союзников,

с другой стороны, определение отношения к терро­ризму было для кадетов постоянной дилеммой.

Кадетская политика по отношению к террору не являлась новой проблемой к моменту официального создания партии. До октября 1905 года предшествен­ники кадетов, члены полуформальной организации российских конституционалистов, известной под на­званием «Союза освобождения», хоть и называли себя умеренными и отказывались участвовать в актах наси­лия, вполне разделяли основную задачу радикалов: «приложить немедленно все усилия, чтобы уничто­жить разбойничью шайку, которая узурпировала го­сударственную власть»(13). Преследуя эту цель, в сен­тябре—октябре 1904 года на конференции в Париже представители левого крыла «Союза освобождения» заключили соглашение с эсерами и некоторыми дру­гими социалистическими организациями «для совме­стных действий» против правительства, причем усло­вия соглашения предусматривали, что каждая органи­зация может выбирать свою собственную тактику, не исключая и тактики террора(Н). На данном этапе боль­шинство лидеров Союза безусловно поддерживали эту тактику, так как, по мнению будущего руководителя" Партии конституционных демократов П.Н. Милюко­ва, политическая ситуация была слишком серьезной, чтобы допускать чрезмерную щепетильность в выборе средств(15). Петр Струве, бывший видным членом Союза и главным редактором его газеты «Освобожде­ние», соглашался, утверждая, что, пока не разрушено здание самодержавия, каждый борец с ним представ­ляет собой не опасность, а благословение(16). Соглас­но статье в этой газете, не надо бояться распростране­ния радикализма в России, потому что революцион­ное движение не может привести к хаосу или анар­хии, и либерализм должен обрести союзника в лице револ юционеров( 17).

Следуя этому совету, рядовые члены «Союза осво­бождения» объединились с радикалами(18). Они пре­вратили свои дома в убежища для террористов(19) и снабжали деньгами эсеров, считая террор эффектив­ным орудием в политической борьбе(20). Ведь, по сло­вам князя Петра Долгорукого, будущего члена кадетс­кого Центрального комитета, «политическая весна»

Святополк-Мирского была обязана своим существова­нием бомбе, которая в июле 1904 года убила министра внутренних дел Плеве(21). Другой активный член Со­юза в Петербурге С.П. Миклашевский (Неведомский) открыто оправдывал и превозносил Егора Сазонова, называя его примером для подражания(22). Милюков делал заявления в том же духе, говоря, например, что Иван Каляев, эсер, убивший великого князя Сергея Александровича, был принесен в жертву на благо на-рода(23). И в то время, как шансы на победу револю­ции постоянно возрастали, руководители «Союза ос­вобождения» все больше склонялись к тактике, пред­ложенной Милюковым в июне 1905 года: «Все средства теперь хороши против той ужасной опасности, кото­рая вытекает из самого факта существования прави­тельства. И все средства должны быть испробованы»(24).

Манифест 17 октября не заставил кадетов принять более умеренную линию, так как правительство все же отказы­валось идти навстречу таким их требованиям, как отмена исключительных законов и увольнение всех администра­тивных чинов, которые, по заявлениям кадетов, своими предшествующими действиями вызвали «народное него­дование». Не соглашался царь и на издание избирательно­го закона для созыва Учредительного собрания и — что было особенно важно для кадетов — на формирование либерального кабинета министров, состоящего исклю­чительно из представителей образованного общества(25). Поэтому в ответ на публикацию манифеста Милюков, воодушевленный заметной растерянностью правительства и теми успехами, которых освободительное движение сумело достигнуть до сих пор в большой степени благода­ря радикальной тактике, заявил от лица только что сфор­мировавшейся партии, что «ничего не изменилось и вой­на [с правительством] продолжается»(26).

Уже на своем первом съезде, проходившем в ок­тябре 1905 года, в «дни свобод», кадеты сочли нуж­ным подтвердить солидарность с «союзниками слева», спеша занять свое место среди революционных партий «на том же левом крыле русского политического дви­жения»^?). А вскоре, когда в апреле 1906 года, перед созывом I Государственной думы, на III партийном съезде кто-то с трибуны объявил, что было соверше­но покушение на жизнь московского генерал-губер-

натора Дубасова, ряд депутатов встретил это сообще­ние аплодисментами(28).

В это время кадеты активно помогали радикалам до­бывать средства для боевых операций. В кадетском клубе в Петербурге представители различных экстремистских организаций использовали традиционный русский ме­тод сбора денег: они пустили по кругу шапку, в кото­рой лежали бумажки с описанием того, как будут ис­пользоваться пожертвованные деньги. Князь Д.И. Бебу-тов, один из основателей клуба и видный член кадетс­кой партии, признавал, что он вовсе не был шокиро­ван надписью «для боевой организации», найденной в шляпе; наоборот, это ему особенно понравилось. Од­нако, опасаясь за безопасность революционеров, при­сутствовавших в клубе, Бебутов предложил, чтобы они, во избежание лишнего риска и для большей выгоды, поручили ему лично собирать для них деньги раз в не­делю. Радикалы с благодарностью приняли его предло­жение^). Спустя две недели после открытия думских заседаний, в начале мая 1906 года, конституционные демократы приняли участие в парижской акции по сбору средств для эсеров. На этой встрече видный московс­кий адвокат и член Центрального комитета кадетской партии М.Л. Мандельштам предсказал наступление но­вой фазы борьбы с самодержавием и прославил таких героев, как Гершуни, Сазонов и Каляев(ЗО). В следую­щем месяце на тайной встрече в Петербурге кадеты решили жертвовать деньги на революционную деятель­ность ПСР вплоть до падения самодержавия(31).

Кадетов, следовательно, никак нельзя исключать из революционного лагеря и считать хранителями идеалов либерализма только лишь на том основании, что они не были социалистами (в традиционном смысле этого сло-ва(32)) и лично не участвовали в кровопролитии. К тому же некоторые члены кадетского ЦК открыто заявляли, что считают себя революционерами, что отречься от револю­ции — значит отречься от самих себя и что тот, кто желает бороться с революцией, должен выйти из партии(ЗЗ).

Радикализация политической жизни России была, несомненно, выгодна кадетам: как объяснял впослед­ствии бывший видный партийный деятель В.А. Макла­ков, угроза усиления революции «могла заставить власть идти на уступки»(34). Многие сторонние на-

блюдатели также отмечали, что годами либералы вни­мательно следили за террором, «используя его жизнь и даже его смерть в своих интересах»(35). Прежде всего кадеты надеялись добиться того, что, по-видимому, было их ближайшей целью — установления парламен­тской системы путем создания так называемого «от­ветственного министерства», подотчетного Думе и состоящего из представителей этой законодательной палаты(Зб). Если бы удалось вырвать эту уступку у ос­лабевших властей, конституционные демократы вы­играли бы от этого более, нежели любая другая поли­тическая группировка. С одной стороны, почти не было шансов на то, чтобы царь согласился включить в свой новый кабинет членов левых революционных партий. В то же время важнейшие портфели, вероятно, не могли бы быть распределены и между октябристами, так как такой шаг вряд ли бы удовлетворил и успоко­ил думское большинство (кадетов и трудовиков). Но именно желание получить согласие царя на создание кабинета министров, где важнейшие посты занимали бы кадеты, заставляло последних сохранить за собой имидж умеренных реформаторов, осуждающих вся­кое насилие(37). Карикатура в газете 1905 года, очень верно схватив образ, который создавали себе руково­дители недавно сформировавшейся партии, изобра­жает либерала, низко кланяющегося Николаю II и умоляющего: «Ваше Величество, даруйте конституцию, или эсеры стрелять будут»(38). Партийные руководи­тели, ведя эту, на первый взгляд, чрезвычайно выгод­ную политическую игру, естественно, должны были быть крайне осторожными в своем маневрировании между властями и экстремистами, надеясь убедить пер­вых в том, что партия народной свободы является единственной группировкой, способной положить ко­нец анархии в стране, и одновременно желая контро­лировать и использовать революционеров, с коими кадеты, видимо, предполагали порвать сразу же по установлении парламентского режима в России(39).

Кадетские лидеры не решились признать открыто свою временную солидарность с террористами, к чьим методам они лично относились с брезгливостью, но которых терпели как исполнителей всей грязной рабо­ты, необходимой для подрыва правительства. Одно-

временно они боялись скомпрометировать себя в гла­зах общества, оказавшись хоть в чем-то лояльными союзниками существующего строя. По словам бывше­го многолетнего члена кадетского ЦК А. В. Тырковой-Вильямс, «очень уж были обострены отношения меж­ду властью и общественным мнением. Одно появление Столыпина на [думской] трибуне сразу вызывало ки­пение враждебных чувств, отметало всякую возмож­ность соглашения»(40).

Таким образом, становится ясно, что, несмотря на все уверения, будто «кадеты действуют в соответствии с законом», эта партия «не могла заставить себя пуб­лично отречься от политических убийств отчасти пото­му, что ей нужна была угроза этих убийств, нависаю­щая над правительством, а отчасти и потому, что она боялась обидеть своих радикальных избирателей»(41). Проявления солидарности с экстремистами наиболее ясно видны в кадетской политике по вопросам о поли­тической амнистии и смертной казни, в риторике, ис­пользуемой кадетами для характеристики террористи­ческих актов и их исполнителей, а также в настойчи­вом и систематическом отказе осудить революционный терроризм.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ АМНИСТИЯ И СМЕРТНАЯ КАЗНЬ

«Полную амнистию по так называемым политическим... преступлениям» кадеты считали «безусловно необхо­димой и особенно настоятельной мерой», и поэтому в день открытия думской сессии, 27 апреля 1906 года, именно этот вопрос был поднят партийными предста­вителями первым(42). А на следующем заседании каде­ты уже открыто заявили, что им не избежать конфлик­та с правительством, «если амнистия не будет дана»(43). Трудно допустить, что кадетские призывы освободить «тех людей, которые во имя своих убеждений идут жер­твовать своей жизнью» (44), были вызваны лишь гу­манными мотивами. Кадеты добивались политической амнистии именно для террористов отчасти для того, чтобы ублажить радикальную часть своих избирателей. Это видно из кадетских высказываний в первые думе-

кие дни, прежде всего потому, что частичную полити­ческую амнистию царь уже даровал 21 октября преды­дущего года(45). Все же представители Думы вместе с уполномоченными Государственного совета подали прошение о помиловании большего числа политичес­ких преступников. Но существенно то, что две эти па­латы не могли договориться между собой, какие имен­но категории преступников должны подпасть под но­вую царскую амнистию. В то время как подавляющим большинством голосов Государственный совет принял резолюцию, испрашивающую помилование практичес­ки для всех категорий политических преступников, кроме террористов(46), Дума, контролируемая кадета­ми, отказалась поддержать это прошение. В думских речах и на страницах кадетской прессы девизом была «всеоб­щая амнистия»(47). Иными словами, в отличие от про­шения Государственного совета, требование кадетами амнистии на практике означало амнистию именно для террористов. Милюков признал это только много лет спустя, когда заявил, что во время первой русской ре­волюции кадеты «не могли бы отказать в амнистии тер­рористам»^).

Для конституционных демократов требования по­литической амнистии были тесно связаны с настой­чивыми попытками добиться отмены смертной казни. Клеймя правительство, представители которого, по их словам, «утопили Россию в крови» и «покрыли страну позором бессудных казней, погромов, расстре­лов и заточений», такие неутомимые думские орато­ры, как вице-председатель кадетского ЦК В.Д. Набо­ков, заявляли, что «страна жаждет полной политичес­кой амнистии», и настаивали на том, что «смертная казнь никогда и ни при каких условиях не может быть назначаема»(49). Как и в вопросе о политической ам­нистии, кажется маловероятным, чтобы эти зажига­тельные речи против репрессивных мер властей моти­вировались одним лишь искренним протестом против смертной казни. Будь политика кадетов основана ис­ключительно на принципах гуманизма, они, вероят­но, не отказались бы поддержать думскую платформу октябристской фракции, которая была вполне соли­дарна с кадетами как в вопросе об амнистии, так и в вопросе о смертной казни, но одновременно призы-

вала: «Если мы обращаемся с ходатайством об амнис­тии вверх к монарху, то мы с такой же просьбой об амнистии обратимся вниз [к террористам] и попро­сим их не применять смертной казни, которая точно такой же позор для страны, как и смертная казнь сверху»(50).

Кроме того, кадеты в принципе не были против смер­тной казни и репрессий. Когда в личной беседе с Милю­ковым П.А. Столыпин заметил, что предполагаемое ка­детское правительство не имеет опыта управления и ввер­гнет страну в пучину анархии, Милюков, по показанию авторитетного источника, ответил: «Этого мы не боим­ся... А если бы революционное движение разрослось, то думское правительство не остановится перед принятием самых серьезных и решительных мер. Если надо будет, мы поставим гильотины на площадях и будем беспощадно расправляться со всеми, кто ведет борьбу против опира­ющегося на народное доверие правительства»(51).

Неоднократно утверждая, что растущая террорис­тическая деятельность прекратилась бы сразу после приостановки правительственных репрессий и каз-ней(52), кадеты в действительности имели мало осно­ваний предполагать, что такая взаимосвязь между ак­циями властей и террором существовала. Печальный опыт после обнародования Манифеста 17 октября, который не только не приостановил, но косвенно даже усилил кровопролитие в стране, должен был убедить кадетов (как убедил он многих в правительственных кругах), что бессмысленно ожидать от экстремистов отказа от террора в благодарность за новую уступку — отмену смертной казни.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.