Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

Глава V





Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

РўРЈРР?Рќ Р’ ДОРР?РђРўР•

Пока рос Турин в королевстве Дориат, за ним приглядывала Мелиан, хотя видел он ее нечасто. Жила там в лесах дева именем Неллас; по велению Мелиан она следовала за Турином, когда блуждал тот по лесу, и часто встречалась ему на пути, словно случайно. Тогда играли они вместе или бродили рука об руку, ибо Турин быстро взрослел, она же казалась его ровесницей, да и была дитя душою, невзирая на свои эльфийские годы. От Неллас Турин узнал многое о тропах, о зверье и птицах Дориата; учила она его изъясняться на языке синдарин так, как принято было в древнем королевстве — то есть речи более старинной, и учтивой, и богатой на красивые слова. В ту пору ненадолго полегчало на душе у Турина, но очень скоро вновь помрачнел он, и дружба эта минула, словно весеннее утро. Неллас не переступала порога Менегрота — тяжко ей было под каменными сводами; так что, когда прошло детство Турина и обратились его помыслы к деяниям мужей, виделись они все реже и реже, и наконец вовсе перестал призывать ее Турин. Однако Неллас по-прежнему приглядывала за ним, но теперь — тайно, не выдавая себя.

Девять лет прожил Турин в чертогах Менегрота. Сердце его и мысли то и дело обращались к родне, и время от времени получал он утешные известия. Тингол слал гонцов к Морвен так часто, как мог, она же передавала послания для сына своего; так Турин узнал, что положение Морвен улучшилось и что сестра его Ниэнор, цветок унылого Севера, хорошеет с каждым днем. Турин же вырос могуч и крепок — высок даже по меркам людей, ростом превзошел он эльфов Дориата, и молва о силе его и мужестве разнеслась по королевству Тингола. В те годы великую мудрость обрел он, жадно внимая сказаниям о Древних Днях и о великих деяниях старины, и сделался задумчив и немногословен. Часто Белег Могучий Лук приходил за ним в Менегрот и уводил его далеко в чащи, и обучал лесной науке, и стрельбе из лука, и владению мечом (что пришлось Турину особенно по душе); а вот ремесла давались ему куда хуже — не сознавал он собственной силы и нередко портил творение рук своих одним неловким ударом. Да и во многом ином судьба, похоже, не благоволила ему, ибо часто замыслы его шли прахом, и не добивался он того, чего желал; и друзей у него было мало: веселым нравом он не отличался и смеялся редко — тень омрачала его юность. Однако ж любовью и уважением дарили Турина те, кто хорошо знал его; и пользовался он почетом как воспитанник короля.

Однако жил РІ Дориате некто Саэрос, который завидовал РўСѓСЂРёРЅСѓ, Рё завидовал тем сильнее, чем старше тот становился. Был Саэрос весьма надменен Рё заносчиво обходился СЃ теми, РєРѕРіРѕ почитал ниже себя РїРѕ положению Рё достоинству. Стал РѕРЅ РґСЂСѓРіРѕРј Даэрону-менестрелю, РёР±Рѕ тоже искусен был РІ песнях; Рё людей РЅРµ жаловал, тем более — СЂРѕРґРЅСЋ Берена РћРґРЅРѕСЂСѓРєРѕРіРѕ. «Не РґРёРІРѕ ли, что РІ землю нашу допустили еще РѕРґРЅРѕРіРѕ РёР· сыновей этого злополучного народа? — РіРѕРІРѕСЂРёР» РѕРЅ. — Р?ли тот, РґСЂСѓРіРѕР№, мало зла причинил Дориату?В» Потому РєРѕСЃРѕ смотрел РѕРЅ РЅР° РўСѓСЂРёРЅР° Рё РЅР° РІСЃРµ деяния его, пороча РёС… РїРѕ возможности; однако слова подбирал СЃ СѓРјРѕРј Рё скрывал СЃРІРѕСЋ злобу. Если РЅРёРєРѕРіРѕ РЅРµ случалось СЂСЏРґРѕРј, РіРѕРІРѕСЂРёР» РѕРЅ СЃ РўСѓСЂРёРЅРѕРј свысока Рё держался оскорбительно; РёР·СЂСЏРґРЅРѕ досаждал РѕРЅ РўСѓСЂРёРЅСѓ, хотя долгое время РўСѓСЂРёРЅ отвечал РЅР° грубость — молчанием, РёР±Рѕ Саэрос был советником короля Рё среди народа Дориата пользовался немалой властью. Однако молчание РўСѓСЂРёРЅР° гневило Саэроса РЅРµ меньше, чем резкий отпор.

Р’ РіРѕРґ, РєРѕРіРґР° исполнилось РўСѓСЂРёРЅСѓ семнадцать лет, РІРЅРѕРІСЊ постигло его РіРѕСЂРµ: РІ ту РїРѕСЂСѓ перестали приходить вести РёР· РґРѕРјСѓ. Власть Моргота росла РіРѕРґ РѕС‚ РіРѕРґР°, Рё ныне весь Хитлум пребывал РїРѕРґ его тенью. Несомненно, РјРЅРѕРіРѕРµ знал Враг Рѕ том, что РїСЂРѕРёСЃС…РѕРґРёС‚ РІ народе РҐСѓСЂРёРЅР° Рё среди СЂРѕРґРЅРё его, Рё РґРѕ РїРѕСЂС‹ оставлял РёС… РІ РїРѕРєРѕРµ, дабы вернее исполнился его замысел; РЅРѕ теперь выставил РѕРЅ Р·РѕСЂРєСѓСЋ стражу РЅР° всех перевалах Тенистых РіРѕСЂ, так что никто РЅРµ РјРѕРі РЅРё покинуть Хитлума, РЅРё войти РІ Хитлум, РЅРµ подвергая себя смертельной опасности, Р° Сѓ истоков Нарога Рё Тейглина Рё РІ верховьях РЎРёСЂРёРѕРЅР° кишмя кишели РѕСЂРєРё. Р? РІРѕС‚ однажды РЅРµ вернулись гонцы Тингола, Рё отказался РѕРЅ послать новых. Весьма неохотно дозволял РѕРЅ СЃРІРѕРёРј подданным выходить Р·Р° огражденные пределы: величайшее благоволение выказал РѕРЅ РҐСѓСЂРёРЅСѓ Рё СЂРѕРґРЅРµ его, посылая эльфов опасными дорогами Рє Морвен РІ Дор-ломине.

Р? РІРѕС‚ тяжело сделалось РЅР° сердце Сѓ РўСѓСЂРёРЅР°, РёР±Рѕ РЅРµ знал РѕРЅ, что Р·Р° РЅРѕРІРѕРµ зло приключилось, Рё страшился, что беда постигла Морвен Рё РќРёСЌРЅРѕСЂ; Рё РјРЅРѕРіРѕ дней размышлял РѕРЅ молча Рѕ гибели Дома Хадора Рё людей Севера. Затем РІРѕСЃРїСЂСЏР» РѕРЅ Рё отправился Рє Тинголу: король же Рё Мелиан восседали РїРѕРґ великим Р±СѓРєРѕРј Менегрота именем Хирилорн.

С удивлением воззрился на Турина Тингол, внезапно увидав перед собою вместо своего воспитанника — незнакомого мужа, высокого и темноволосого: молча обратил тот на короля взгляд глубоко посаженных глаз; бледным, суровым и гордым было лицо его.

— Чего желаешь ты, о воспитанник? — спросил Тингол, догадываясь, что попросит он не о мелочи.

— Кольчугу, меч и щит, чтобы были мне по росту, — отвечал Турин. — А еще с дозволения твоего возьму я ныне Драконий Шлем своих предков.

— Все это получишь ты, — промолвил Тингол. — Но что у тебя за нужда в вооружении?

— Нужда мужа и сына, коему должно помнить о родне своей, — ответствовал Турин. — Надобны мне также и соратники, доблестные воины.

— Я назначу тебе место среди моих рыцарей-мечников, ибо меч — твое оружие, — проговорил Тингол. — С ними испытаешь ты себя в войне на границах, ежели таково твое желание.

— За пределы границ Дориата влечет меня сердце, — промолвил Турин. — Атаковать врага стремлюсь я, а не защищаться.

— Тогда придется тебе отправиться одному, — промолвил Тингол. — Что за роль отведена народу моему в войне с Ангбандом, решаю я по своему разумению, Турин сын Хурина. Не вышлю я ныне из Дориата вооруженных отрядов; да и в будущем не провижу я того.

— Однако ж ты волен идти своим путем, о сын Морвен, — рекла королева. — Пояс Мелиан не воспрепятствует тем, кто вошел в здешние земли с нашего дозволения.

— Разве что мудрый совет удержит тебя, — произнес РўРёРЅРіРѕР».

— Р? каков же совет твой, государь? — СЃРїСЂРѕСЃРёР» РўСѓСЂРёРЅ.

— Взрослым мужем кажешься ты — и ростом, и статью; воистину, более, чем многие иные, — отвечал Тингол, — и все же еще не вполне возмужал ты. А до тех пор должно тебе набраться терпения, испытать и закалить свою силу. Вот тогда, верно, и впрямь настанет час вспомнить о своей родне; однако ж мало надежды на то, что один-единственный смертный сможет сделать больше в борьбе против Темного Властелина, кроме как посодействовать обороне эльфийских владык, покуда стоит она.

— РРѕРґРёС‡ РјРѕР№ Берен сделал больше, — отозвался РўСѓСЂРёРЅ.

— Берен — Рё Лутиэн, — промолвила Мелиан. — Однако чрезмерно дерзок ты, РіРѕРІРѕСЂСЏ так СЃ отцом Лутиэн. Сдается РјРЅРµ, РЅРµ столь высок твой жребий, Рѕ РўСѓСЂРёРЅ, сын Морвен, хотя Рё наделен ты великими задатками, Рё СЃСѓРґСЊР±Р° твоя переплетена СЃ СЃСѓРґСЊР±РѕР№ эльфийского народа, Рє РґРѕР±СЂСѓ или Рє С…СѓРґСѓ. Берегись самого себя, дабы РЅРµ случилось беды. — Р?, помолчав, обратилась РѕРЅР° Рє нему СЃРЅРѕРІР°, РіРѕРІРѕСЂСЏ: — Ступай же ныне, приемный сын, Рё послушайся совета короля. Так РѕРЅРѕ неизменно мудрее, нежели поступить РїРѕ-своему. Однако Р¶ РЅРµ думаю, что, возмужав, долго пробудешь ты СЃ нами РІ Дориате. Если РІ грядущие РґРЅРё вспомнишь ты слова Мелиан, так себе РІРѕ благо; опасайся Рё жара, Рё холода своего сердца Рё научись терпению, коли сможешь.

Р? поклонился РёРј РўСѓСЂРёРЅ, Рё ушел. Вскорости после того надел РѕРЅ Драконий Шлем, Рё вооружился, Рё отправился РЅР° северные границы, Рё РїСЂРёРјРєРЅСѓР» Рє эльфийским воинам, что неустанно сражались там СЃ орками Рё прочими прислужниками Рё тварями Моргота. Так, едва лишь минуло его отрочество, РўСѓСЂРёРЅ испытал РЅР° деле СЃРІРѕСЋ силу Рё храбрость; Рё памятуя РѕР± обидах СЂРѕРґРЅРё своей, неизменно бывал РѕРЅ первым РІ дерзких деяниях, Рё РЅРµ раз бывал ранен копьем, Рё стрелой, Рё кривыми клинками РѕСЂРєРѕРІ.

Но судьба хранила его от гибели; и прошел по лесам слух, будто вновь объявился Драконий Шлем Дор-ломина, и разнеслась о том молва далеко за пределами Дориата. Многие дивились тому, говоря:

— Может ли дух человека вернуться из мертвых; или Хурин Хитлумский в самом деле бежал из Адовых подземелий?

В ту пору среди приграничной стражи один только Белег Могучий Лук превосходил Турина ратной доблестью; и Белег с Турином делили все опасности и вместе скитались по лесной глуши из конца в конец.

Так прошло три года; за это время нечасто объявлялся Турин в чертогах Тингола; и более не заботился о том, как выглядит и во что одет — волосы его были нечесаны, а кольчуга и прикрывающий ее серый плащ видали лучшие дни. Но на третье лето после ухода Турина, когда сравнялось ему двадцать, вышло так, что захотелось ему отдохнуть и понадобилась помощь кузнецов — починить оружие и доспехи; и вот нежданно-негаданно вернулся он в Менегрот и как-то вечером явился в пиршественный зал. Тингола там не случилось — в разгар лета в радость ему было бродить по зеленым лесам вместе с Мелиан. Турин уселся куда придется, ибо устал с дороги и размышлял о своем; и по несчастливой случайности выбрал себе место за столом среди старейшин королевства, там, где сиживал обычно Саэрос. Припоздавший же Саэрос разгневался, полагая, что Турин поступил так из гордыни и с намерением оскорбить его; и отнюдь не утих его гнев, когда сидевшие там и не подумали упрекнуть Турина, но приветили как равного.

Потому поначалу Саэрос сделал вид, будто нимало не возражает, и сел на другое место, напротив Турина.

— Воистину нечасто приграничный страж оказывает нам честь своим обществом, — промолвил он, — и охотно уступаю я привычное место ради возможности перемолвиться с ним словом.

Турин же, что в ту пору беседовал с Маблунгом Охотником, встать не встал и ограничился коротким:

— Благодарствую.

Р? принялся Саэрос донимать его вопросами РїСЂРѕ вести СЃ границ Рё РїСЂРѕ деяния его РІ глуши, РЅРѕ хотя учтивыми казались слова его, РІ голосе явственно звучала насмешка. Надоело это РўСѓСЂРёРЅСѓ, Рё оглянулся РѕРЅ РїРѕ сторонам, Рё ощутил РіРѕСЂСЊРєРёР№ РІРєСѓСЃ изгнания; Рё невзирая РЅР° СЏСЂРєРёР№ свет Рё смех эльфийских чертогов, мысли его обратились Рє Белегу Рё лесной жизни, Р° затем — еще дальше, Рє Морвен, что осталась РІ Дор-ломине, РІ отчем РґРѕРјРµ; Рё нахмурился РѕРЅ, помрачнев, Рё ничего РЅРµ ответил Саэросу. Саэрос же, решив, что хмурый взгляд обращен Рє нему, РЅРµ сдержал гнева; достал РѕРЅ золотой гребень Рё швырнул его РЅР° стол перед РўСѓСЂРёРЅРѕРј, восклицая:

— Ты, человек из Хитлума, надо думать, пришел к столу в спешке, так что драный плащ извинителен; но почто волосы твои спутаны, как ежевичные заросли? Верно, кабы нечесаные космы не закрывали твоих ушей, ты бы лучше слышал, что говорят тебе.

Турин молча повернулся к Саэросу, и в темных глазах его блеснул металл. Саэрос же не внял предостережению и, в свой черед одарив Турина презрительным взглядом, бросил во всеуслышание:

— Ежели мужи Хитлума столь свирепы и дики, то каковы женщины той земли? Верно, бегают они по лесам, точно лани, одетые лишь в плащ из собственных волос?

Р? схватил РўСѓСЂРёРЅ РєСѓР±РѕРє, Рё швырнул его РІ лицо Саэросу, Рё тот опрокинулся назад Рё сильно расшибся. РўСѓСЂРёРЅ же выхватил меч Рё бросился Р±С‹ РЅР° него, РЅРѕ удержал его Маблунг. РўРѕРіРґР° поднялся Саэрос, Рё сплюнул РєСЂРѕРІСЊ РЅР° стол, Рё выговорил, как РјРѕРі, разбитыми губами:

— Как долго станем мы привечать тут этого невежу? Кто нынче распоряжается в зале? Закон короля суров к тем, кто чинит урон его подданным под сенью чертога; обнажившего же клинок самый мягкий приговор объявит вне закона. За пределами дворца я бы ответил тебе, Лесной дикарь!

Но, увидев на столе кровь, Турин разом остыл, пожав плечами, высвободился из рук Маблунга и ушел из чертога, не говоря ни слова.

Р? молвил Маблунг Саэросу:

— Что нынче неймется тебе? В этом несчастье тебя почитаю я виновным; и, верно, королевский закон сочтет, что разбитые губы — справедливое воздаяние за насмешку.

— Ежели щенок недоволен, пусть несет обиду на суд короля, — отвечал Саэрос. — Но обнажать здесь мечи никому не дозволено. За пределами чертога, коли дерзнет он угрожать мне оружием, я убью его.

— Как бы наоборот не вышло, — молвил Маблунг. — Но кто бы из вас ни погиб, недоброе то будет деяние, такое больше пристало Ангбанду, нежели Дориату, и повлечет оно за собою новое зло. Воистину чувствую я, будто тень Севера коснулась нас нынче вечером. Остерегись, Саэрос, как бы в гордыне твоей не случилось тебе исполнять волю Моргота, и помни, что ты — из народа эльдар.

— Я о том не забываю, — отозвался Саэрос, но гнев его не утих, и всю ночь распалялась его злость, питая обиду.

Поутру Саэрос подстерег Турина, когда тот спозаранку покинул Менегрот, вознамерившись вернуться к границам. Недалеко ушел он, когда Саэрос напал на него сзади с обнаженным мечом и при щите. Однако Турин, привыкший в глуши к бдительности, заметил его краем глаза и, отскочив в сторону, мгновенно выхватил меч и обрушился на врага.

— Морвен! — воскликнул он. — Теперь-то обидчик твой поплатится за свои насмешки!

Р? рассек РѕРЅ Саэросов щит, Рё сразились РѕРЅРё, Рё засверкали клинки. РќРѕ РўСѓСЂРёРЅ прошел СЃСѓСЂРѕРІСѓСЋ школу Рё ловкостью ныне РЅРµ уступал любому эльфу, Р° РІРѕС‚ силой обладал РєСѓРґР° большей. Очень СЃРєРѕСЂРѕ одержал РѕРЅ верх Рё ранил Саэроса РІ правую СЂСѓРєСѓ, Рё тот оказался РІ его власти. Р? наступил РўСѓСЂРёРЅ РЅР° меч, выпавший РёР· СЂСѓРєРё Саэроса.

— Саэрос, — промолвил он, — долгая пробежка предстоит тебе, а от одежды одна только помеха; довольствуйся собственными волосами.

Р? резко швырнув его наземь, РѕРЅ раздел противника, Рё устрашился Саэрос, почувствовав, сколь велика сила РўСѓСЂРёРЅР°. РўСѓСЂРёРЅ же позволил ему подняться — Рё закричал:

— Беги же, беги, глумливый насмешник над женщинами! Беги! А уступишь в проворстве оленю, так я подгоню тебя сзади.

Р? приставил РўСѓСЂРёРЅ острие меча Рє его ягодицам, Рё тот кинулся РІ леса, РІ ужасе Р·РѕРІСЏ РЅР° помощь; РЅРѕ РўСѓСЂРёРЅ неотступно следовал Р·Р° РЅРёРј как гончая, Рё РєСѓРґР° Р±С‹ Саэрос РЅРё побежал, РєСѓРґР° Р±С‹ РЅРё свернул РѕРЅ, всегда сзади оказывался меч, РїРѕРґРіРѕРЅСЏСЏ его вперед.

На вопли Саэроса сбежались многие другие и поспешили вдогонку, но лишь самые проворные смогли поравняться с бегущими. Первым подоспел Маблунг, весьма встревоженный, ибо, хотя порицал Саэроса за насмешки, «злоба, пробудившася утром, еще до ночи обернется радостью Моргота»; и, более того, прискорбным делом почиталось самовольно позорить и унижать кого-либо из эльфийского народа, не представив дела на суд. Никто в ту пору не знал, что Саэрос первым напал на Турина, замыслив убить его.

— Стой, Турин, стой! — кричал Маблунг. — Орочья это работа!

— Орочья работа была прежде; а теперь всего лишь орочьи игры, — откликнулся Турин. До того как Маблунг заговорил, он уже собирался отпустить Саэроса, но теперь с криком кинулся на него снова, а Саэрос, уже отчаявшись обрести помощь и полагая, что смерть близка, бежал куда глаза глядят, пока не оказался вдруг на обрыве: здесь, на дне глубокой расселины, тек ручей, питавший Эсгалдуин, и торчали из воды высокие камни; в этом месте олень перескочил бы с одной стороны на другую. Ослепленный ужасом Саэрос прыгнул — но не удержался на противоположном склоне, и с криком сорвался назад, и разбился о громадный камень в воде. Так закончилась жизнь его в Дориате; и нескоро выпустит его Мандос.

Турин глянул вниз, на распростертое в ручье тело, и подумал:

«Злосчастный дурень! Здесь Р±С‹ СЏ отпустил его РІРѕСЃРІРѕСЏСЃРё — обратно РІ Менегрот. Рђ теперь РёР·-Р·Р° него СЏ оказываюсь без РІРёРЅС‹ виноватым». Р? обернулся РѕРЅ, Рё С…РјСѓСЂРѕ воззрился РЅР° Маблунга Рё его спутников, что подоспели Рє месту событий Рё теперь стояли СЂСЏРґРѕРј РЅР° обрыве. Помолчав, Маблунг удрученно промолвил:

— Увы! Ступай теперь обратно с нами, Турин: королю должно судить такие дела.

Ответствовал Турин:

— Кабы справедлив был король, он счел бы меня безвинным. Однако разве этот вот не входил в число его советников? С какой бы стати справедливому королю выбирать в друзья злобную душу? Я отрекаюсь от его закона и его суда.

— Гордыни исполнены слова твои, — промолвил Маблунг, хотя и жалел юношу. — Научись мудрости! Не быть тебе беглецом! Я велю тебе вернуться со мною вместе — велю как друг. Есть и другие свидетели. Когда король узнает правду, то, верно, дарует тебе прощение.

Но опротивели Турину эльфийские чертоги, и страшился он заточения, потому отвечал он Маблунгу:

— Я отказываюсь повиноваться тебе. Не стану я безвинным оправдываться перед королем Тинголом; и отправлюсь я ныне туда, где приговор его меня не настигнет. Выбор перед тобой: либо ты отпустишь меня восвояси, либо убьешь меня, если так велит твой закон. Для того, чтобы взять меня живым, вас слишком мало.

Глаза его пылали огнем, и поняли эльфы, что Турин не шутит, и расступились, давая ему пройти.

— Одной смерти довольно, — промолвил Маблунг.

— Я не желал этой смерти, но я о ней не скорблю, — отозвался Турин. — Да судит его Мандос по справедливости; а ежели возвратится он когда-нибудь в земли живых, да поведет он себя мудрее. Доброго пути!

— Ступай РєСѓРґР° глаза глядят, — отозвался Маблунг. — Р?Р±Рѕ так пожелал ты сам. Доброго пути напрасно желать: ежели пойдешь ты этим путем, так РґРѕР±СЂР° СЃ того РЅРµ будет. Тень коснулась тебя. РљРѕРіРґР° РјС‹ встретимся СЃРЅРѕРІР°, РґР° РЅРµ сгустится РѕРЅР° еще темнее.

На это Турин не ответил ни слова, но покинул эльфов и быстро ушел прочь, в одиночестве, и никто не знал куда.

Говорится, что, когда Турин не вернулся к северным границам Дориата и никаких вестей о нем не было, Белег Могучий Лук сам отправился за ним в Менегрот и с тяжким сердцем узнал о деяниях Турина и его бегстве. Вскорости после того во дворец возвратились Тингол и Мелиан, ибо лето близилось к концу, и когда королю сообщили обо всем, что случилось, молвил он:

— РџСЂРёСЃРєРѕСЂР±РЅРѕРµ это дело должен СЏ разобрать РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ. Р? хотя советник РјРѕР№ Саэрос СѓР±РёС‚, Р° приемный сын РјРѕР№ РўСѓСЂРёРЅ бежал, завтра РІРѕСЃСЃСЏРґСѓ СЏ РЅР° трон СЃСѓРґР° Рё РІРЅРѕРІСЊ выслушаю РІСЃРµ РІ должном РїРѕСЂСЏРґРєРµ, прежде чем изреку РїСЂРёРіРѕРІРѕСЂ.

РќР° следующий день король воссел РЅР° трон РІ зале судилища, Р° РІРѕРєСЂСѓРі него собрались РІСЃСЏ знать Рё старейшины Дориата. Выслушано было немало свидетелей, Р° РёР· РЅРёС… всех Маблунг РіРѕРІРѕСЂРёР» больше Рё внятнее прочих. Р? РїРѕРєР° рассказывал РѕРЅ Рѕ застольной СЃСЃРѕСЂРµ, показалось королю, что РІ сердце своем Маблунг сочувствует РўСѓСЂРёРЅСѓ.

— Ты говоришь как друг Турина, сына Хурина? — спросил Тингол.

— Я был ему другом; но правду я любил и люблю больше — и дольше, — отвечал Маблунг. — Выслушай же меня до конца, государь!

Когда же обо всем было рассказано, вплоть до прощальных слов Турина, Тингол вздохнул; и глянул он на тех, кто сидел перед ним, и молвил:

— Увы! Вижу я тень на ваших лицах. Как прокралась она в мое королевство? Злоба и вражда дают о себе знать. Саэроса почитал я и верным, и мудрым советником; но кабы остался он в живых, на него обрушился бы мой гнев, ибо злы были его насмешки, и на нем лежит вина за все, что произошло в чертоге. Турин же прощен и оправдан. Но не могу я закрыть глаза на его последующие деяния, когда ярости должно бы остыть. То, что опозорил он Саэроса и затравил его до смерти — преступления худшие, нежели нанесенная ему обида. О надменности и жестокости говорят они.

Тингол надолго задумался — и наконец печально произнес:

— Неблагодарен воспитанник мой и, воистину, горд не по чину. Могу ли я и впредь предоставлять кров тому, кто презирает меня и закон мой, могу ли я простить того, кто не желает раскаяться? Вот каков будет приговор мой. Я изгоню Турина из Дориата. Ежели пожелает войти он, то предстанет пред моим судом; и пока не воззовет он о прощении у ног моих, мне он больше не сын. Ежели кто почитает мое решение несправедливым, пусть скажет о том!

В зале воцарилось молчание, и Тингол воздел руку, дабы провозгласить приговор. Но в этот миг в залу вбежал Белег и воскликнул:

— Государь, дозволишь ли мне говорить?

— РўС‹ опоздал, — ответствовал РўРёРЅРіРѕР». — Разве РЅРµ звали тебя вместе СЃ прочими?

— Так, государь, — отвечал Белег, — но я задержался, ибо искал ведомого мне свидетеля. Теперь же наконец привел я того, кого должно выслушать, прежде чем объявишь ты свой приговор.

— Все, у кого было что сказать, сюда уже призваны, — молвил король. — Что такого может открыть твой свидетель более важного, нежели те, кто уже говорил предо мной?

— Ты рассудишь сам, когда выслушаешь, — отозвался Белег. — Ежели я когда-либо заслуживал твоей милости, так не откажи мне сейчас.

— РќРµ откажу, — РїСЂРѕРіРѕРІРѕСЂРёР» РўРёРЅРіРѕР». Р? вышел Белег, Рё ввел РІ зал Р·Р° СЂСѓРєСѓ деву Неллас, что жила РІ лесах Рё РЅРёРєРѕРіРґР° РЅРµ бывала РІ Менегроте; Рё оробела РѕРЅР°, устрашившись Рё величественного многоколонного зала, Рё каменных СЃРІРѕРґРѕРІ, Рё обращенных Рє ней взглядов. РљРѕРіРґР° же РўРёРЅРіРѕР» повелел ей говорить, молвила РѕРЅР°:

— Государь, я сидела на дереве, — и смешалась она во власти благоговейного страха перед королем, и не могла более выговорить ни слова.

На это улыбнулся король и молвил:

— Многие иные поступали так же, но не считали нужным рассказывать мне о том.

— РњРЅРѕРіРёРµ воистину, — подтвердила РѕРЅР°, ободренная его улыбкой. — Р? даже Лутиэн! Рћ ней думала СЏ РІ то утро, Рё Рѕ человеке именем Берен.

На это Тингол не отозвался ни словом: более не улыбался он, но ждал, когда Неллас заговорит снова.

— Р?Р±Рѕ РўСѓСЂРёРЅ напоминал РјРЅРµ Берена, — наконец произнесла РѕРЅР°. — РњРЅРµ рассказывали, РѕРЅРё РІ родстве; иные замечают Рё сходство — те, что глядят внимательно.

— Может, Рё так, — вскипел РўРёРЅРіРѕР». — РќРѕ РўСѓСЂРёРЅ, сын РҐСѓСЂРёРЅР°, ушел, презрев меня, Рё РЅРµ придется тебе более распознавать РІ облике РўСѓСЂРёРЅР° СЂРѕРґРЅСЋ его. Р?Р±Рѕ ныне изреку СЏ РїСЂРёРіРѕРІРѕСЂ.

— Государь! — воскликнула тут Неллас. — Будь ко мне снисходителен, позволь мне сперва договорить. Я сидела на дереве — и провожала Турина глазами, когда уходил он; и увидела я, как из лесу вышел Саэрос — с мечом и щитом, и нежданно-негаданно напал на Турина.

При этих словах ропот поднялся в зале; король же поднял руку, говоря:

— Не ждал я вестей столь прискорбных. Теперь же внимательно обдумывай свои речи, ибо здесь — зала судилища.

— Вот так и Белег сказал мне, — отвечала она, — только поэтому и осмелилась я прийти сюда — чтобы Турина не осудили безвинно. Он храбр, но и милосерден тоже. Эти двое, они сражались, государь, пока Турин не лишил Саэроса и щита, и меча; убивать же его не стал. Потому не думаю я, что Турин под конец желал ему смерти. А если Саэрос был посрамлен, так сам и заслужил свой позор.

— Приговор выносить мне, — промолвил Тингол, — но то, что рассказала ты, я приму во внимание.

Р? король РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕ расспросил Неллас, Рё наконец обернулся Рє Маблунгу, РіРѕРІРѕСЂСЏ:

— Странно мне, что Турин ни словом не упомянул тебе обо всем об этом.

— Однако Р¶ РЅРµ СѓРїРѕРјСЏРЅСѓР», — отозвался Маблунг, — или СЏ пересказал Р±С‹ тебе РІСЃРµ как есть. Р? иначе РіРѕРІРѕСЂРёР» Р±С‹ СЏ СЃ РЅРёРј РїСЂРё расставании.

— Р? РїСЂРёРіРѕРІРѕСЂ РјРѕР№ теперь будет иным, — промолвил РўРёРЅРіРѕР». — Внемлите же! Ежели РўСѓСЂРёРЅ РІ чем Рё повинен, РІРёРЅСѓ его СЏ ныне прощаю, РёР±Рѕ нанесли ему РѕР±РёРґСѓ Рё вывели его РёР· себя. Рђ поскольку оскорбитель — воистину РѕРґРёРЅ РёР· РјРѕРёС… советников, как сказал РўСѓСЂРёРЅ, РЅРµ придется РўСѓСЂРёРЅСѓ молить меня Рѕ помиловании — СЏ пошлю ему РјРѕРµ прощение, РіРґРµ Р±С‹ СѓР¶ РѕРЅ РЅРё был; Рё СЃ честью РїСЂРёР·РѕРІСѓ его обратно РІ СЃРІРѕРё чертоги.

Но едва прозвучал приговор, внезапно разрыдалась дева Неллас:

— Где же найти его? — воскликнула она. — Он покинул наши края, а мир — велик.

— Его отыщут, — заверил РўРёРЅРіРѕР». Р? поднялся РѕРЅ, Рё Белег увел Неллас РёР· Менегрота, Рё сказал ей так:

— Не плачь, если жив Турин и по-прежнему бродит по земле, я найду его, пусть даже все прочие не преуспеют.

На следующий день Белег предстал пред Тинголом и Мелиан, и молвил ему король:

— Дай мне совет, Белег; скорблю я и горюю. Нарек я сына Хурина своим сыном — таковым и пребывать ему, пока сам Хурин не возвратится из мрака и не заберет его от меня. Не желаю я, чтобы говорили, будто Турин несправедливо был изгнан из Дориата в лесную глушь; порадовался бы я его возвращению, ибо любил его.

— Дозволь РјРЅРµ, государь, — отозвался Белег, — Рё РѕС‚ твоего имени СЏ исправлю причиненное зло, ежели СЃРјРѕРіСѓ. РќРµ должно сгинуть РІ глуши задаткам столь славным. Дориат нуждается РІ нем, Рё нужда эта возрастет СЃРѕ временем. Р? РјРЅРµ тоже РґРѕСЂРѕРі РѕРЅ.

Р? рек РўРёРЅРіРѕР» Белегу:

— Вот теперь есть у меня надежда, что поиски завершатся успехом! Ступай с моим благословением, и ежели найдешь Турина, оберегай и направляй его, как сможешь. Белег Куталион, вот уже немало лет ты — первый из защитников Дориата, многими своими доблестными и мудрыми деяниями заслужил ты мою признательность. Величайшим же из подвигов сочту я, коли отыщешь ты Турина. Теперь же, в час расставания, проси любого дара: ни в чем не откажу я тебе.

— Тогда попрошу я о добром мече, — промолвил Белег, — ибо орки ныне рыщут в великом множестве и подбираются слишком близко, так что одного лука мне мало, а тот клинок, что есть у меня, их броню не берет.

— Выбирай любой, — отвечал Тингол, — кроме разве Аранрута, моего собственного.

Тогда Белег выбрал Англахель, меч весьма прославленный, названный так потому, что выкован был из железного слитка, который пал с небес пылающей звездой: лезвие его рассекало любое железо, добытое из земных недр. Один лишь клинок в Средиземье был ему подобен. В этом предании речи о нем не идет, хотя ковал его из того же металла тот же самый кузнец, а кузнецом тем был Эол Темный эльф: он взял в жены Арэдель, сестру Тургона. Эол отдал Англахель Тинголу в уплату за дозволение поселиться в Нан Эльмоте и сделал это весьма неохотно; но второй меч, Ангуирель, парный к Англахелю, Темный эльф оставил себе; впоследствии Маэглин похитил его у отца.

Но когда Тингол подал Белегу Англахель рукоятью вперед, Мелиан глянула на лезвие и молвила:

— То недобрый меч. Душа кузнеца живет в нем и по сей день, и черна та душа. Не полюбит меч руку, которой станет служить, и недолго у тебя пробудет.

— Однако ж намерен я владеть им, пока в силах, — отвечал Белег и, поблагодарив короля, взял меч и пустился в путь. Долго скитался он по Белерианду, тщетно пытаясь разузнать хоть что-нибудь о Турине; и многие опасности подстерегали его на пути; минула зима, а за ней и весна.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.