Мои Конспекты
Главная | Обратная связь

...

Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

ДАВАЙТЕ ВСПОМНИМ, О ЧЕМ МЫ МЕЧТАЕМ



Помощь в ✍️ написании работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Вся наша жизнь состоит из ошибок. Мы постоянно ошибаемся. Наверно, самой большой ошибкой было мое появление на свет. И даже эта мысль – ошибочна. Словно ошибка закралась в нас при сотворении, и теперь присутствует во всем изначально. Решение придти сюда тоже было ошибкой.

И теперь он покидал это место и возвращался домой. Все зря, весь этот долгий тягостный путь – бессмыслен. Он попал сюда лишь узнать: здесь ничего нет, а все было у него под носом, в том месте, что покинул.

Осознание ошибки, целой череды ошибок, и последствия, к которым привело, снедало. В результате, он просто возвращался домой.

От стен серых зданий, лежащих руинами, веяло холодом. Медленно падал снег, мелкий и противный, больше похожий на морось, словно пришла ядерная зима. Улицы покрыты тонким слоем белого песка, словно прахом или пленкой, за спиной тянется цепочка следов. Темные провалы окон, с осколками стекол, смотрят злобно и с ненавистью, внутри затаилась опасность.

Сам город словно наполнен тихой ненавистью и угрозой, присыпанной снегом, скрывшейся в руинах, стелящейся по земле и под ней, в теплоте и вони канализации и подземелий. Обломки зданий, не спасающие от порывов и изливающегося с небес, поломанные вещи и мусор на улицах, покореженный асфальт, избитые телефонные будки, сломленные и изогнутые столбы электропередач с обрывками проводов. В городе, казалось, не осталось ничего целого, будто даже стоящего и ценного, среди руин, продуваемых ледяным ветром. Они покидали город таким же, каким он встречал их. Казалось, это было вечность назад. Словно время здесь застыло, куполом, покрывающим руины, сохраняющим медленный распад и обращение в прах.

Но, когда входили, он был хотя бы чем-то ценен, хранил какую-то важную вещь, тайну. Оказалось же: за этим не стоит ничего.

Город не держал ничего за душой, словно смеялся, желая показать: их маски одинаковы. Они покидали этого саморазрушающегося клоуна без сожалений. Кроме желания распрощаться поскорее, он ничего не навевал своей пустотой, разрухой и ненавистью.

Если все это – только ошибка, является ли ошибкой сам город? Как и наше пребывание здесь. Возможно, ему стоило выглядеть иначе. Чистым и уютным, целые зданиями, залитым светом солнца, сверкающе стекла, прохлада, и зеленые кроны деревьев, кусты и ухоженные клумбы цветов. Даже не обязательно быть заполненным толпами людей и шумом машин и заводов. Достаточно того, что он не в таком разрушенном состоянии. Эта ошибка, его и людей. Снова и снова, эти ошибки. Словно само существование может быть только таким.

Но люди ведь могут исправлять свои ошибки. Вот только учатся ли на них, чтоб не совершать снова?..

Почему-то в это он поверить не мог.

Но, может, все изменится, если он хотя бы сумеет исправить свои ошибки.

Город тянулся долго и противно, словно не хотел отпускать их, выпускать из жадной зубастой пасти, но, наконец, остался за спиной, хоть и смотрел вслед, пронзительно и холодно, черными провалами окон. Руины серых глыб, припорошенные снегом.

Флаер стоял на том же месте, засыпанный снегом, словно погребенный или тонущий корабль, но пики мачт все так же направлены в небеса, острые, паруса подняты. Забравшись наверх, они начали сбрасывать снег. Под холодными серыми небесами, две крошечных фигуры, шевелящиеся на огромном океане пустоты и одиночества, совсем жалкие и бессмысленные. Но никого не волновал взгляд с небес.

-Ромул, ты расстроен?

Мягкий голос прозвучал в шуме ветра неожиданно тонко и слабо, словно неуверенно на огромных просторах, где они только вдвоем.

Он закончил сбрасывать снег, только потом обернулся, медленно, будто совсем не страдал от холода и располагал всем временем на свете, оперся на ручку лопаты двумя руками. Глаза пристально смотрели на нее.

Участок палубы, гораздо больший, уже убран, лучше и чище, чем у него, она стоит без движения, свободно, но в то же время – натянутая струна, словно в ожидании приговора. Голубые глаза наблюдают за ним.

-В итоге, получилось совсем не то, что я ожидал, – сказал Ромул. На самом деле, он рад, что она заговорила, о чем угодно, только чтоб хоть какие-то человеческие звуки на просторах пустоты. – Вэйди.

-Значит, разочарован?

-Все было зря, в конце концов. Один большой обман. И виноват лишь я, сделавший неправильный выбор. Ошибившийся.

-Все в порядке, Ромул, – сказала она, не сделав ни единого движения, снег ложился на плечи, окутывал все больше и больше. – Людям свойственно ошибаться. В этом ваша слабость перед андройдами. И ваше преимущество.

-Как-то не обнадеживает. Скорее относится к плюсу не быть человеком.

Вэйди покачала головой. На лице не промелькнуло ни одной эмоции, и взгляд, странный как всегда. За ним словно ничего не скрывалось.

-Ты устал, Ромул? – голос тоже ничего не выражал, ни капли чувств, что он пытался найти, лишь какие-то отголоски, словно потому, что искал.

-Да, – ответил он. Она права. Снег ложился на плечи.

-Тебе плохо?

-Да.

-Больно?

-Да.

-Ты страдаешь?

-Да.

Она уточняла, монотонно, заведенный аппарат, он отвечал так же, едва слышным в тишине, наполненной лишь хрустом снега, голосом, но она улавливала.

-Все из-за холода, – сказала Вэйди. – Мои сенсоры показывают, что здесь холодно. Тебе стоит пойти в каюту, погреться. Я закончу сама.

-Наверно, ты права, – он слабо улыбнулся. – Спасибо.

Ушел, но в желудке жестяной посудины ещё холоднее. Только после запуска двигателя ожила, стала разогреваться. Но холод остался, словно засел в сердце.

Ромула окружали призраки бывших здесь когда-то людей. Теперь из их команды остались лишь двое: сломленный человек и девушка-андройд.

 

Флаер скользил над снежной пустыней, против резких порывов ветра, метели. Тяжелые серые тучи нависали так низко, словно старались вмять в землю, раздавить. Иногда шел град. Молчание и одиночество, сила пустоты наиболее заметно чувствовались здесь.

Даже в кабине, рядом с работающим двигателем, холодно. Закутавшись в десяток тряпок, Ромул сидел, сжавшись калачиком, вжимаясь в горячий и гудящий двигатель, стараясь не шевелиться лишний раз, не впускать холод и терять тепло. Изо рта вырывались облачка пара, пахло ржавым металлом и маслом. Трижды в день приходила Вэйди, на подносе скудная едва теплая пища. Почти не разговаривали, все в молчании. Иногда он выбирался наружу, дрожа от холода, ледяной ветер и мелкий снег, картина раскинувшейся до горизонта снежной пустыни приводила в уныние. Он знал, что так будет.

Прошло всего три дня, но словно – вечность. Путь туда занял неделю, но, казалось, обратно добираться втрое дольше. В реве ветра слышались песни врагов и призраков. Смутные тени наполнили корабль, ожившие воспоминания, словно остальные члены команды вернулись из небытия посмеяться над его беспомощностью и отчаяньем.

Я знал, что так будет. Ещё в самом начале, знал: в конце концов я останусь один. Здесь холодно. Вэйди почти не говорит. Можно ли считать, что она со мной, или все же это истинное лицо одиночества? Она все-таки андройд, хоть и получила Личность. Получив Личность… она ведь стала как человек, только в металлической оболочке, вместо мяса и крови, у нее ведь есть душа? Она чувствует, как человек. Он знал это и видел. Может, потому все роботы, получившие Личность, сразу же совершали суицид?

И зачем я спас ее? Зачем сбил с пути Эмми, Доворта, Крока? Для чего я начал это дело?

Их великий поход, паломничество к истине, все было таким… безнадежным и глупым. Я должен был понять. Сразу.

Но я просто не мог… с этим мириться.

Ромул слишком глубоко вдохнул, холодный воздух ожег легкие, вырвался наружу кашлем и обломками пара. Пробила дрожь. Сквозь меленькое окно у дальней стены, единственный источник света, проглядывал кусочек бесконечной снежной равнины, пустой и холодной. Надо бы занавесить, но он не хотел позволить ускользнуть хоть маленькому кусочку тепла, скопившемуся вокруг.

Они двигались по заснеженному пустынному одиночеству, словно жизнь показала истинное лицо. Он, кажется, начал заболевать. Порции пищи с каждым разом становились все скуднее и отвратительней, он чувствовал облегчение, что Вэйди не нуждается в человеческой еде, и он может есть все один, но вместе с тем приходило какое-то горькое отвращение к себе. Умер бы он здесь в одиночку, без ее поддержки? Но без его помощи, она тогда бы точно умерла.

Но может, им все же проще было умереть? Никогда не отправляться в путь.

Мы ведь мечтали, стремились к мечте попасть в этот город. А в итоге все ничего не стояло.

Все эти мечты, все мечты и мысли человечества – глупый самообман. Потому что если будем думать иначе – попадем прямо перед бесцельностью и бессмысленностью, останемся беззащитны, и она разнесет нас в пух и прах.

Люди проводят время в грезах, мечтах, мысленных убеждениях и идеях о счастье и правильности, но все лишь самообман. Правда: жизнь жестока и бессмысленна, а люди слишком слабы и ничтожны, это просто ад, скопище мук и грехов, страданий. Наверно, бог просто очень жесток. Это ведь мог быть Рай, не правда ли?

Вместо этого нам приходится утешать себя мыслями о Рае, иного выбора нет.

Лучше думать: все будет хорошо, чем признавать правду отвратительности. Вера, Надежда, Любовь. Лишь символы убежденности и фанатизма, взлелеянные не одним поколением. На пике счастья, захваченные убежденностью, люди никогда не согласятся и не смирятся с подобными мыслями. Но стоит недолговечному мгновению исчезнуть – открывается правда.

Счастье – лишь великолепный инструмент для свержения в наиглубочайшую пучину отчаянья и безнадежности. Но даже его люди сумели извратить себе на благо. Они молодцы, люди. Если бы это только что-то меняло.

Иллюзия мечты, утешения надеждой и веры в светлое будущее. Потому что сейчас кругом – лишь беспросветность жестокости, отчаянья, холода и одиночества, отвращения.

Говорят, стоит пожертвовать жизнью ради одного-единственного счастливого, героического момента. Это утешение в их мыслях тоже очень сильно. Но что значит на самом деле?

Жизнь – ничего не стоит, отвратительна, пуста и бессмысленна, раз всю ее, все это время, можно отдать ради одного мига.

Людям нужен хоть какой-то смысл, оправдание бесцельному существованию. Выдумка. Такой красивый обман. Похоже на сказку, но в реальности – ничто.

Для того и нужна мечта, вера, надежда, даже любовь – все иллюзии. Они просто очень красивы и правильны, чтоб не соглашаться и идти против них. Но тогда у вас нет выбора, как отринуть всю реальность, и погрузиться в грезы абсолютно.

Как во время Первого и Второго Великих Исходов.

Ведь человеческая жизнь наполнена счастьем лишь на 10%. Все остальные 90% – отчаянье, мрак, и самоубежденье тремя великими рычагами. Люди не хотят признать правду. Они воспользовались этим, создали Систему Контроля, эти мессии и пастыри.

А я не хотел признавать. Противился. Я боролся с этим. И воздвиг идею, черпая убежденность и двигаясь к мечте, я потянул их за собой, позволив моей идее захватить их, а моей мечте – стать и их мечтой тоже.

И вот во что все обратилось в результате.

Это было всего лишь ошибкой.

Не стоило приходить в этот город.

Мне не стоило думать так.

 

Он потерял счет времени в каюте, наполненной ревом двигателя и холода, пустотой и молчанием, смутными призраками давно почивших людей. Бил озноб, казалось, начался жар. Хотел бы я попросить прощения у всех этих людей? Сможет ли это помочь хоть чем-нибудь? Это не разрушит стены, что они выстроили, чтоб выжить в мире. Пожалуй, здесь кроются самые большие эгоизм и лицемерие.

Он не мог больше сидеть тут.

Холод пробрался внутрь, злобно и насмешливо, уничтожив тепло, заставляя содрогаться, вздрагивать, чувствовать себя ещё более разбитым и несчастным, но Ромул все-таки встал, дрожа и кутаясь в одеяла, вышел из кабины. Ледяной воздух ударил в лицо, ворвалась в легкие обжигающая свежесть, белизна снежного мира затопила глаза болью, словно в темной каюте окончательно отвернулся от света.

Хотелось вернуться к теплому шумному двигателю, там можно продержаться хоть как-то, здесь выжить совсем невозможно. Снег падал на плечи, тяжелые комочки опускались на лицо, таяли, уже не метель, полная буйства, спокойное кружение, словно танец. Небо по-прежнему тяжелое и грозное, серое, уже почти отвык от другого. И снежная пустыня под днищем флаера, полная выбоин, трещин, ледяных валунов и взгорков, справа тянется заснеженный горный кряж. Ромул помнил путь, но тогда он был абсолютно другой. Совсем другой.

Вэйди стоит на носу флаера, перед штурвалом, одинокая фигура, занесенная снегом, по колено в сугробе, кажется, не двигалась уже давно, словно закончилось питание, или она все же уничтожила свою Личность.

Но это невозможно. Он смотрел, и чувствовал, что сердце вздрагивает не только от холода. Они давно решили вопрос, можно ли считать ее человеком, как относиться, и сейчас мысли о чувствах девушки-андройда наполнили Ромула.

Чувствует ли она одиночество? Отчаянье или пустоту? Наполняет ее чувство безнадежности, безрадостности и бессмысленности жизни? Грусть? Или радость от осознания возможности ощущать и понимать эти чувства? Она ведь плакала когда-то от этого осознания. А сейчас все ушло, стало привычным, и каким-то пустым, словно безнадежным и обреченным.

Они были такими меленькими и ничтожными под хмурыми небесами в огромной белоснежной пустыне, все мысли и чувства не стоили ничего.

Ромул подошел к Вэйди сзади, начал мягко стряхивать снег с ее головы, плеч, тела. Она не двигалась.

 

Они стояли на носу и смотрели вперед. Движение казалось вечным, словно иного не может быть. Ромул больше не спускался в каюту, за исключением сна. Холод постепенно пропадал, уменьшался, словно притерпелся или переборол, выработал идеологию, оградившую зоной комфорта. Он смотрел на Вэйди и никак не мог понять, что чувствует этот робот. Что-то казалось слишком неправильным, но не мог решить: что.

Снова вернулись мысли, словно сидел на носу, продуваемый ветром и заносимый снегом, но все равно пишущий какой-то путеводный дневник, историю их истинного пути, не тел, а мыслей. Эти маршруты ещё ужаснее, чем раскинувшиеся перед глазами.

-Сколько мы уже летим? – собственный голос казался Ромулу неестественным.

-Это восьмой день, – голос Вэйди наоборот, словно не потерпел изменений. Она всегда отвечала незамедлительно и на любой вопрос, как программа.

-Так долго… – он не смог избавиться от слабости и усталости на лице. – Кажется, будто так будет вечность.

-Это невозможно. Уже завтра мы приблизимся к выходу из долины.

Ромул вздохнул, почему-то вернулся холод, вдруг почувствовал себя вновь безмерно одиноким и несчастным, словно Вэйди так и осталась машиной, сейчас лишь часть флаера, отвечающая за управление, способная лишь на рассуждения, запрограммированные какой-то программой, бездушной и безэмоциональной.

Но все не так, правда ведь?

Я даже не должен повторять, чтоб не забыть. Я видел, был свидетелем: в этом механическом теле есть душа.

На следующий день небо стало светлее, тяжелые грозные облака разошлись, снег почти не падал, ветер стихал, все возвращалось в спокойствие, но стоит повернуть назад – они уже там, в буре. Скалы приближались, пока не подошли почти вплотную. Он не уверен, нарочно ли Вэйди избрала этот курс, или так просто получилось, но Ромул знал, где они остановятся. Уже видел купол на вершине горы, которой заканчивался кряж, ещё далекий, но к вечеру достигнут. Запас еды закончился, наверно, Вэйди все-таки специально выбрала этот курс.

У них не осталось выбора. Это наполняло сердце какой-то щемящей болью.

Ромул не хотел возвращаться в Рай, уже после того, как они его покинули. Вэйди смотрела с печалью и сочувствием, словно понимала. Ничего не говорила.

 

Следующий день был тяжелым. Разыгралась буря, метель, ветер выл, обезумевший, находиться на палубе невозможно. Ромул снова заперся в темной каюте, закутавшись в одеяла и вжимаясь в рокочущий двигатель. Вернулся жар, лицо словно покрыто ледяной коркой, она продвигалась внутрь, через ноздри и рот вползала в легкие, затягивала мягкую плоть оболочкой инея. Вернулись угнетающие мысли.

Вэйди стояла одна, на палубе, среди хаоса и безумия снега, ветра и холода. Пусть не чувствовала их, но ощущала ли одиночество, какую-то пустоту и бессилье перед разыгравшейся стихией, когда он оставил ее, спрятавшись в тепле, малодушно?

Но флаер уверенно шел вперед.

Все было гораздо проще, будь она человеком. Почему я никак не могу свыкнуться и перестать думать о ней как о роботе? Даже зная все это…

Время тянулось так медленно, что он ещё больше убеждался в своей ничтожности. А ведь они двигались в Рай… Почему, почему он не мог вспомнить, кто из их команды остался там, бросив идеалы остальных ради совершенного счастья? Хотелось плакать.

Желудок сводило голодом. Ромул не мог думать о скором избавлении – в таком буране путь может стать в разы дольше. Но ещё один день я не выдержу. А если судно треснет и развалится? Двигатель и так барахлит, флаер движется на последних силах.

Он снова думал о Вэйди, стоящей среди снежной вьюги, одинокая фигура, уже наверное занесенная снегом. Они не собьются, благодаря ее датчикам и навигаторам. Но что, если что-то выйдет из строя? Что он будет делать, останься здесь совсем один? Я ведь погибну, да?

И почему, я не могу вспомнить даже название нашего корабля?..

Он словно растерял все. Что возможно – предано им. Но это жизнь, истинное лицо ее безнадежности и нашей ничтожности и беспомощности. Оно ставит нас на место, заставляя вновь рыскать в поисках простых истин, что забыли. Верных правил, что решены ещё первым человеком, вынесены из рая на его ошибках. А может, потому и забываем, начинаем искать что-то другое, так как подсознательно ставим их под сомнение, как правильно бы не звучали?

Он словно снова раскрывал в голове дневник путешествия, заново вписывал уже оставленные там строки.

Жизнь – бессмысленная бездна ничтожности, что заставляет нас стоить опору заблуждений и самообмана. Чтоб не упасть ещё глубже, или хотя бы подняться на ступеньку выше других, ради иллюзии превосходства.

Ему не нравились эти мысли, но здесь, в холодной пустой каюте, в почти полном отсутствии света, не мог думать о другом. Переосмысливая пройденный путь, все, что пришлось покинуть, к чему стремился. Он ведь поднялся против всего этого, потому что не смог согласиться.

В итоге…

Ромул встал, скинул одеяла, тут же ударил холод, накатило, тело затрясла дрожь, но больше находиться здесь не мог. Снаружи выло и скрежетало, злой ветер набросился, пытаясь сорвать одежду, ворвался холод, снег колол глаза, в разыгравшейся метели невозможно ничего разобрать уже в нескольких шагах. По колено в снегу, хватаясь за канаты и стенку кабины, выполз на нос. У штурвала, на месте, где должна стоять Вэйди, намело целый сугроб.

Ромул бросился, спотыкаясь, опасаясь, что ее схемы могут оледенеть и перестать работать, руки разгребали снег, стряхивали. Он вспотел, прежде чем показалась голова девушки-андройда, плечи.

-Вэйди! Вэйди, ты в порядке?!

Беспокойство теснило грудь. Он был слишком рад услышать механический голос:

-Мои схемы могут работать и при худшей погоде. Тебе не стоило выходить из каюты, Ромул.

Он только покачал головой, потом спохватился, она не видит, закричал:

-Нет! Я не могу больше там находиться!..

Он думал: должен, возможно, сказать что-то ещё, но она молчала. Метель развилась сильнее, он уже почти потерял Вэйди из виду, хотя всего в двух шагах. Лицо казалось, превратилось в деревяшку, трещащую и разваливающуюся.

Он зря вышел сюда. Он ничем не мог помочь Вэйди, даже своим присутствием. Здесь царила лишь метель, холод, ветер и одиночество. Казалось невозможным провести тут ещё минуту, а им лететь, возможно, не один час, целую вечность. Из-за вьюги он не видел даже неба.

-Смотри, – вдруг донесся голос Вэйди, – Мы прибыли.

Ромул не понял. Может, вьюга так смеется над ним? В самом ли деле слышал ее голос, или хотелось услышать? Всего лишь иллюзия? Вокруг лишь та же стена снега.

Они распахнулись совершенно внезапно, словно выросли из ниоткуда, прямо перед лицом, врата Рая. Огромный купол раскинулся высоко над головами. Он замер, пораженный и не верящий. А флаер влетел внутрь.

 

Первым делом он познал тепло. Створки ворот захлопнулись за спиной, и весь холод словно исчез из мира. Ромул ещё дрожал от недавнего, но тепло уже входило в легкие с прогретым воздухом, окутывало тело, лечащее и расслабляющие. Снег таял, по бокам флаера побежала вода, целые потоки. Вэйди припарковала судно в гавани, заглушила двигатель. Ромул не ожидал увидеть на механическом лице улыбку, когда она обернулась. Его губы посинели от холода и одеревенели, не смог растянуть на нужное расстояние, получилась какая-то кривая, не обнадеживающая гримаса, полная злорадства и извращенного предвкушения.

Наверно, будь перед лицом зеркало, Ромул подумал, что прорывается Сущность. Вэйди подошла и обняла, крепко вжав в обернутое теплой одеждой механическое тело. Личность позволила понять: сейчас ему нужно именно это. Потоки воды сбегали с их тел, растекались по палубе лужами, вниз по обшивке.

-Пойдем. Тебе стоит принять горячую ванну.

Но Ромул все ещё не мог заставить себя думать о ней как человеке, женщине, даже когда она пришла вместе с ним в купальню, вошла в исходящую паром воду, обнаженная. Он уже совокуплялся с девушкой-андройдом, когда Сущность прорвалась наружу, но это было похоже на кошмар, страшный сон, как и все, связанное с воспоминаниями о Сущности.

Немного обидно, что она не предлагает подобных услуг, хотя знала: он все равно откажется, но Ромул не понимал, откуда взялось беспокойство. Вэйди ни разу не заговорила о них, хотя с тех пор, как остались вдвоем, прошло много времени. Каким путем двигалась ее Личность? У него никаких предположений по поводу прогрессирования этой болезни.

Ах, да, Эмми, – подумал Ромул, – но она же умерла. Так ведь?..

И что с того?

Наверно, Вэйди думала именно так.

Холод уходил из тела, покидал кости, растворяясь в горячей воде, превращаясь в пар и плохие воспоминания. Он впервые за долгое время переоделся в чистую свежую одежду и нормально поел. Вэйди сразу ушла загружать корабль продовольствием, чинить все неисправное или готовое выйти из строя. А у него остался целый день, без ужасов, напряженностей, тягот, день, в который наконец-то смог отдохнуть, ни о чем не думая и ничего не делая. Такие остановки в пути просто необходимы. Он ведь не андройд и может сломаться. Хотя теперь, когда андройды получают Личность, они нуждаются в таких днях не меньше.

Поэтому Ромул отправился в город. Он почти не помнил, как они попали в гостиницу, дрожащий от холода, не видящий ничего вокруг, ведомый Вэйди.

Хотя он знал: здесь не на что смотреть. Ещё с прошлого визита, воспоминания хранились в памяти, отблески покинутого рая, вписанные в гены человечества.

С небес лился золотой свет, мимо аккуратных домов, ровных и красивых простотой и чистотой, вели дорожки, убранные и лишенные мусора аллеи, мимо пышных деревьев, с роскошной кроной, зеленых кустов и цветочных клумб. Порхали бабочки и мелкие насекомые, на высоте кружили птицы, в окна изредка выглядывают ухоженные морды котов и собак. Воздух удивительно чист и свеж, все спокойно, наполнено какой-то гармонией, неслышной чудесной музыкой.

Он почти не видел людей. Их мало, лишь горстка избранных, достойных рая. Они занимались обычными делами, кто-то чинил обувь на пороге, сидел за стойкой бара, возился с машиной, просто бездельничал. В парке на качелях смеялись дети.

Ромул проходил мимо и все больше чувствовал беззащитность перед этим, словно чужак с другой планеты. Рай вымирал, хоть его врата открыты для всех. Сюда мигрировали лишь андройды, обретшие Личность, и сумевшие уберечься от суицида.

Что же неправильно? Рассуждал он. Почему мы покинули это место? Тогда, оно казалось ещё прекраснее. Даже сейчас я с трудом отрываю взгляд от этих картин. А после того, что случилось в городе, куда он привел их зря, это место бальзам на раны.

Но все равно, что-то тревожило, не оставляя в покое, словно зудело над ухом, раздражало и беспокоило. Почему люди предпочитают Раю Систему жесткой Дистопии родного города? И почему он сам возвращается туда?

Они искали истину, отказавшись от спокойствия рая, вот в чем дело. Но истина не смогла бы так успокоить их сердца и души. Так почему же?

Люди глупы.

Ромул снова вспомнил холодные руины заснеженного города, и спокойствие не смогло побороть их, вернуть его в прежнее состояние. Тишина и счастье, заполняющее каждый клочок под куполом города, казались фальшивыми. И с этим он ничего не мог поделать.

Поэтому не хотел возвращаться. Снова пришли мысли, словно достал тетрадь путешествия своей жизни.

Кажется, эти люди счастливы. На лицах улыбки, занимаются любимыми делами в тишине и спокойствии, не нарушаемыми преступлениями и беспорядками, словно сюда нет допуска злу, нет ненависти, насилия, ничего плохого. Как же тогда с путешественниками, что забредают сюда? Не приносят ли в душах тьму? Словно сама атмосфера препятствует распуститься здесь таким цветам. Но все же, эта утопия слишком прекрасна для правды.Люди настолько разуверились в возможности подобного, что выбирают отлаженную Систему, где могут крутиться винтиком, выполнять механическую работу, не задумываясь о подобных вещах. А здесь людей мало.

Но все равно, даже они ушли отсюда. Лишь Вонг остался. Ромул вдруг вспомнил имя. И флаер, их корабль назывался «Надежда». Он сразу сказал, как это глупо.

Дело не в том, что мы не верили в Рай, у нас просто было куда идти. Я хотел понять все, узнать истину. Это было гораздо важнее счастья, тогда. Только так я мог обрести спокойствие. Поэтому отказался, когда Эмми предложила остаться здесь.

Время показало: то был неправильный выбор.

Я хотел видеть истинное лицо мира, но ведь знал, что за этим последует, я должен был знать. Здесь просто поставлен вопрос ребром: чего ты хочешь? Счастья или истины?

Истина недостижима, всего лишь ошибка, ты можешь идти бесконечно, так и не достигнув. Как я ошибся, решив придти в тот заснеженный город!

Счастье не зависимо от истины, нет разницы, чем призвано, каков реальный мир вокруг. Люди придумывают множество способов проникнуть в рай, что однажды покинули.

Все можно назвать одним способом: бегство. Потому что жизнь, на деле, бессмысленная разрушенная равнина, полная скуки, отчаянья и безразличности. В жизни ведь никогда ничего не идет как хочется.

Но это восполнимо. Достаточно иметь убежденность. Все снова становится на три иллюзионных столпа.

Раньше они черпались из легенд и преданий, воспевали людей и ситуации, каких никогда не могло быть в мире. Затем нашло отражение в книгах, фильмах и играх, проецировалась реальность, какую хотели видеть люди, хотя бы там они пытались стать, кем не могли в жизни. Огромное поприще иллюзий, пытающееся вдохнуть на пустоши бессмысленности жизни хоть какую-то цель. Но убеждение легко завладевало умами, люди следовали этому. Люди всегда хотели быть большим, чем являлись, и погрязали в различных играх разума, проецируя эту конструкцию.

Были и более правдивые способы убежать от безнадежности. Алкоголь, доступный секс, табак, наркотики. Более разрушающе и уничтожающе, но хотя бы не строило иллюзий. Но общество, построенное на обмане, обрушило все силы, уничтожить эти пороки, со всей тяжестью.

Со временем, пришли другие способы убежать от реальности.

Приход виртуальности, где каждый стал богом персональной реальности, определил это максимально точно, ознаменовав начало Первого Исхода.

Усовершенствованные чипы-наркотики, воздействующие напрямую через мозг в область удовольствия, дарующие вечное наслаждение без побочных эффектов, открыли врата Второго Исхода.

Эти люди в чем-то правы. Они правы во всем. В конце концов, реальность не имеет никакого значения и смысла, если люди не до конца уверенны даже сейчас, где они и кто, какова вероятность настоящего, происходящего вокруг. 100%? А может, все умещается в 1%? В конце концов, лишь полное удовольствие всегда главное стремление и двигатель, направляющий человеческие мотивации. Остальное – лишь различные пути достижения.

И если раньше – у людей не было возможностей реализовать карманный Рай в сознании, сейчас все стало решено.

Мир развалился. Бога, чтобы сказать, что люди пошли не по тому пути развития, люди не правы, – Бога не было.

Без всяких ядерных войн и катаклизмов мир человечества превратился в постапокалиптический, у спасшихся людей не осталось шансов, кроме создания жестокой дистопии, породившей Систему, как единственный способ остатков человечества выжить. Жестокая тирания и подавляющая бездушность безмысленого механизма стали единственным способом реализации.

Нужна была идея, что заставила бы людей отказаться от иллюзорного рая (но истинного счастья и удовольствия), и оставаться в этом мире, винтиками в машине Системы.

Тогда, началось гонка Превосходств.

Это открыло двери Третьего Исхода…

Факты, известные всем и всегда, лишь здесь навалилась на Ромула ужасающей тяжестью, которой прежде не осознавал. Хотелось рухнуть на колени и плакать, кричать в небеса несуществующему Богу, но он шел на негнущихся ногах, лишь по щекам бежали мокрые дорожки.

Я просто всегда делал неправильный выбор. В этом все дело. Я просто всегда ошибался.

В некоторых людях сильны предубеждения. Врата Второго и Первого исходов навсегда будут захлопнуты перед ними, как что-то недостойное и неприемлемое, словно обман или фальшивка, но их самовнушенные мысли и идеологии являются таким же обманом. В итоге, они идут по параллельным тропам. И разница лишь в том, что за вратами Исходов, 10% превращаются в 90% или даже 100% потому, что они действительно это чувствуют, а оставшиеся в стороне убеждают себя в этом. Но чувства остаются теми же. Даже безвольные винтики в Системе честнее и благороднее.

Хотя они почти как андройды, не заболевшие Личностью.

Но основная проблема, все-таки в Третьем Исходе.

Ведь остальное пережитки прошлого, он – нет.

Дома закончились, но тропинка вела, мир размывался влагой, и Ромул не заметил, как оказался на кладбище. Даже здесь, среди ровных белых рядков надгробий, витал аромат Рая. Все это утопия. Почему тогда здесь так мало людей? Может, только так можно создать утопию? И почему Система ещё не раздавила этот несмелый росток? Может, что-то изменилось с тех пор, как они покинули родной город? Или начало меняться именно тогда? А может, он просто все не так понимал?

Стоило навестить Вонга, раз они снова здесь. Но Ромул не знал, что сказать ему. Наверно, Вэйди все равно будет рада увидеть его. Они ведь до сих пор остались друзьями.

Ромул шел между надгробий, казалось невероятным, что в земле лежат люди. Он неоднократно чувствовал аромат смерти – но только не здесь. Дорога проходила кладбище насквозь и вела дальше, поднималась на холм, в отдалении от остальных, на вершине стоял огромный каменный крест. Словно даже после смерти лежащий в могиле не мог терпеть компании.

Когда они были здесь в прошлый раз – холм пустовал. Но Ромул знал, кто похоронен здесь. Сейчас, мне стоило бы заплакать сейчас. Но у меня уже нет слез. Боль сердца не может быть выплеснута через влагу.

Но ты и не хотел, чтоб я плакал здесь. Не так ли? Никаких слез на похоронах. Никаких слез у меня на могиле: ни до, ни после. Никогда. Только не из-за меня.

Но это невозможно. Как все в жизни, что он хотел.

-Нравится? Я подумал, тебе подошло бы это место.

Ромул не обернулся. Солнце заходило, горизонт окрасился багряным, словно облили керосином и подожгли, отсветы пламени били сквозь крест, падали не лицо, обжигали. Тень креста упала к ногам.

Он медленно обернулся.

-Не уверен. Может, я нашел бы что получше.

Ромул смотрел словно в зеркало. Только двойник одет более изящно и вычурно, все чистое и свежее, словно не знающее тягот пути. Растягивающая губы улыбка.

-Думаю, тебе стоит открыть истинное лицо.

Он начал изменяться, с усмешки, что поползла через лицо, затрещала и раздвинулась во всю ширь, трансформация переломила тело. В грудь Ромулу словно что-то ударило, отозвалось изнутри радостным ревом, ощутил, как с треском прорываемой кожи, словно разрываемого мира, Сущность вырвалась наружу.

 

Зрелище отвратительное. Красная грива волос трепетала, словно огненная корона, лицо белое, вытянутое, покрыто чешуйками, щелки горящих глаз, растянутый улыбкой джокера рот. Свисающие до колен лапы с чудовищными когтями, словно кутался в плащ из тьмы и огня, скрывающий и скрадывающий движения, огромное мускулистое тело. Но Ромул знал, что выглядит так же.

Двойник оглушающее скалился в издевке. Сущность рвала сознание, диким зверем прорывалась наружу тысячами инстинктов. Они наполняли тело дикой энергией, толкали в бой, битву, безумную мясорубку до криков, крови, мяса, пожирания внутренностей противника. С этим тяжело бороться. Всегда тяжело.

-Такой вид подходит тебе больше, – усмехнулся двойник. – Не стоит прятаться за масками.

-Тебе стоит прекратить это, – прошипел Ромул, сдерживая ярость. – Я не собираюсь быть монстром.

-Напомню, если ты забыл, – он изменился в лице, будто тоже с трудом удерживал ярость. – Мое имя – Роланд. И это ты мой доппельгангер, а не наоборот!

-Плевал я на это.

-Если бы. Но ты слишком помешался на идее оригинальности. Неужели этот мир волнует, кто из нас первым шагнул в его свет?

-Ты все понимаешь неправильно.

-Хватит, – Роланд шагнул вперед, тяжелый коготь ткнул Ромула в грудь. – Что вообще ты делаешь? Не могу поверить, что ты мой доппельгангер. Я разочарован. Ты не стоишь и частицы атома моего тела.

-Да кто ты вообще такой? – Ромул схватил руку Роланда и стиснул в своей, чудовищной.

В тот же миг стальная хватка сжала горло, Ромула бросило назад, впечатало в крест, но тот не сломался, не разлетелся щепками и обломками. Спину обожгло болью, руки ударили в дерево, словно переломанные крылья, или распяли.

-Не зарывайся, доппельгангер, – прошипел Роланд в лицо. – Ты слишком слаб для этого.

Ромул рвался, пытался сбросить хватку, руки и ноги молотили как смертоносные жернова, но удары словно вязли в киселе, не причиняя вреда, а шею, казалось, сейчас переломит чудовищной силой, и голова отделиться от тела, рухнет с плеч. Легкие жгло и разрывало.

-Даже не пытайся. Ничтожество, в какое ты превратился сейчас, не сможет и оцарапать меня. Ты стал столь слаб, что не хочется даже видеть твое существование. Я не собирался этого делать, но, похоже, эта могила станет твоей прямо сейчас.

Ромул взревел, чудовищная мощь рвала глотку, наполняла тело, изламывая, налитые демонической силой руки ударили в нависшее рядом лицо, посыпались удары ног, но Роланд даже не дрогнул. Хватка сжалась сильнее, горло перехватило огнем, что-то хрустнуло, словно расплющилось застрявшее в глотке яблоко. Ромул обвис, не в силах даже сжать кулак.

Пальцы разжались, и он рухнул вниз, мешком костей и мяса, безвольно откинувшись на крест, в силах лишь держать голову прямо.

-Тебя даже убивать жалко, – произнес Роланд, презрительный взгляд падал сверху, как приговор. – Ты понимаешь? Твой путь окончен. Не покидай этот город. Это бессмысленно. Живи здесь долго и счастливо, и никогда не показывай миру свое существование.

-Не… – попытался ответить он, но на губах лишь выступила пена, хрипел, словно подыхающий ворон. – Даже не пытайся… мне указывать!

-Бессмысленная бравада. Но очень злит, когда червь, которого можешь раздавить пяткой, – глаза на миг полыхнули адским пламенем, – пытается огрызаться. Но ты все ещё мой доппельгангер, я не могу бросить тебя. Так скажи же мне, Ромул, с каких пор, ты перестал верить в себя?

Он смотрел снизу вверх на это чудовище, обессиленный, раздавленный, но помнил, что сам выглядит так же.

-Вера… – прошептали губы. – Всего лишь иллюзия.

-Иллюзия – это ты! Мираж, трепещущий в урагане, разрываемый на куски ветром. Ты покинул наш дом, чтобы найти истину, и чем ты занимаешься в итоге? Отчаялся, стал жалким слабаком. И пытаешься придумать идеологию, что спасет тебя от боли и оправдает всю ничтожность и нежелание меняться. Страшно? Ты бежишь даже не от меня – от себя.

-Что за чушь…

-Я – это ты. Но это не значит, что ты – это я. Я знаю все твои слабости, но ты не сможешь подняться на мою высоту. Ты уже разбит и раздроблен, боишься шагать вперед, пытаешься хоть как-то оградить себя. Тебе не стоит покидать этот город.

-Я понял действительность. И не бегу от нее. Я признаю эту истину. В то время как ты следуешь заложенным в тебя иллюзиям, потому что они хорошо звучат.

-Может, тогда ты сможешь подняться?

Роланд растянул губы в усмешке, словно издевался уродливый клоунский бог. Этот монстр, как он отвратителен. Так же как я. Ромул пытался встать, но руки не держат, ноги не гнутся. Лишь барахтался жалко и нелепо. Бессмысленно и бесполезно. Сил нет, голову разрывало болью. Невозможно. Только не сейчас. Он сдался.

-Видишь. Даже не можешь встать. Ты стал очень слаб.

-Я всегда был таким, каков сейчас.

Чудовище усмехалось. Последние лучи солнца ласкали землю, мир темнел. В воздухе пахло восхитительной свежестью и цветами, они все ещё в Раю.

-Это ли не ложь и самообман? – усмехнулся Роланд. – Ты так сильно расстроился, что я убил твоих товарищей?

-Тварь! – вспыхнувшая изнутри сила Сущности рванула вперед, мышцы налились огнем, он врезался в противника, сжавшийся кулак влепился в чешуйчатое лицо. Словно ураган подхватил его и понес, перетасовывая и швыряя из стороны в сторону, пока не сбросил на землю. Тяжелая ступня припечатала грудь.

-Это бессмысленная ярость, – сказал Роланд, прижимая мечущееся тело, в смотрящих сверху уничтожающих глазах горел огонь. – Она не придаст тебе сил. Такой же обман, как и все, в чем ты погряз.

-Заткнись! – прошипел Ромул. – Ты не прав.

-В чем же я не прав, доппельгангер? – рот треснул зловещей улыбкой.

-Ты просто участвуешь в гонке Превосходства, наряду с управителями Системы, – он улыбался в ответ, такой же отвратительной чешуйчатой рожей. – Вот и все твои резоны. Ты остался позади. Это ты не хочешь признавать истину. Говоришь, я бегу?

Он вдруг почувствовал силы подняться, сбросить втаптывающую в землю ногу, Сущность ликующе взвыла.

-Почему я закрыл перед собой двери Первого Исхода, как думаешь? Ты ведь знаешь про меня все. Почему закрыл двери Второго Исхода? Ведь я – это ты. Так скажи же! Знаешь, что предрешил Третий Исход? Ну, не-доппельгангер?

Они стояли друг на против друга, как готовые броситься в бой звери, только кто-то покажет слабину, вокруг сгущался воздух, угли на западе почти догорели.

-Это было всегда, но никогда не ставилось во главу угла так остро. Ты бежишь от той же пустоты, но заполняешь другими иллюзиями. Все – одно и тоже. Лишь ваши иллюзии кажутся вам самыми высшими. Эта Гонка Превосходства. До тех пор, пока один не познает его в Абсолюте. Такое простое желание стать Богом. Мог ли кто-нибудь из пытавшихся достичь в прошлом помыслить, что сегодня это действительно станет возможно? Но знаешь что? Бог ведь тоже испытывает эту пустоту.

В ответ Роланд захохотал, мощные когтистые руки захлопали в ладоши, оглушительно, словно взрывы.

-Ты прав. – Раздался шепот в ухо, он вдруг оказался за спиной. – Если б ты подумал ещё немного, то понял наконец, в чем твоя слабость.

Ромул обернулся, но тот снова исчез, вернувшись на старое место.

-Только спорный вопрос. Бог – это все и ничто. Не думаю, что ему присущее что-то подобное. Но, только в собранном виде, я бы сказал. Бог – словно невообразимых размеров конструктор. И чем больше будешь делить – тем большими гранями он заиграет. Но если собрать воедино – он станет ничем. Ты ещё не понял, доппельгангер?

Ромул молчал, и слова рухнули, каменными глыбами:

-Тебе хотелось думать, что ты избежал Третьего Исхода, но это не значит, что ты на самом деле это сделал.

-О чем ты? – он дернулся, но не двинулся, пытаясь сохранить спокойствие.

-Истина – не здесь. Ведь посмотри! Если картина мира действительно такова – то мы заранее в проигрышном положении. И не перебивай. Бог создал все это, чтобы заполнить пустоту, говоришь ты. Так что ущербного в том, чтобы творить, уподобляясь ему, заполнять пустоту эти же творениями? Ромул! – он вдруг возвысился, монстр, порождение его Сущности, словно впитал все Превосходство. – Почему ты отказался от искры творца в себе?!

-Ты делаешь неверные выводы. Разве это не значит, что творец ущербен?

Роланд вдруг оказался совсем рядом.

-Ты не прав.

Кулак врезался в лицо Ромула, смел и бросил на крест.

-Оставайся в этом городе, – произнес Роланд, – и даже не думай никуда уходить. И отпусти андройда, что следует за тобой. Все, что тебе осталось – сгнить здесь, в этом Раю для инвалидов, как уже сгнили твои мозги, и все стоящее, что было.

-Ты не прав, – голос ткнул его в спину, когда уже разворачивался, готовясь исчезнуть. – Ты серьезно не прав. Я вспомнил.

Роланд замер, бросил взгляд через плечо.

-Я вспомнил, зачем мы отправились в путь, – Ромул улыбался, отвратительный монстр, валяющийся разбитый под крестом. – Мы искали не только истину, сколько искренность. Искренность в наших сердцах, чтобы быть честными с собой. Но для этого, надо знать правду о себе.

-Поэтому ты лгал себе, когда отчаялся? – губы Роланда растянулись шуршащей улыбкой. – Ничтожный слабый доппельгангер.

-Для этого ты пришел? Я не прощу тебе их смерть.

-Себе, доппельгангер. Ведь я – это ты.

-Поэтому ты пришел направить меня на нужный тебе путь? Слишком скучно играть с полудохлой мышкой?

-Ты сам загнал себя в петлю. Ведь если все – самообман, а жизнь – лишь бесконечная пустошь бессмысленных мук и страданий, какой смысл? Тебе стоит убить себя сразу же.

-Но я буду жить.

-Это бессмысленно, – расхохотался Роланд. – Зачем?

-Вопреки, – услышал Ромул свой голос. – Вопреки всему. Я – идущий наперекор. Борющийся со всем, и с ничем. Я – Адам, съевший яблоко познания, едва услышав от бога запрет вкушать от этого древа. Я – ушедший на землю, едва бог простил меня и позволил остаться в раю. Я – тот, кто будет бороться с вами, будь вы добро или зло. В этом моя Сущность. Это – я.

Голос набирал силу, гремел под небом, между ними двумя.

-Можете не понять это, но вам придется признать!

Он замолчал, Ролад захохотал, запрокинув голову. Что ж!..

-Если все же решишь покинуть этот город и разрушить Систему… Я буду ждать тебя на вершине. Чтоб окончательно свергнуть вниз.

-Я все-таки прав, – сказал Ромул.

-Ты лежишь на земле, проигравший, – сказал Роланд. И исчез.

Сущность растворилась, спряталась в глубины.

Угли на горизонте наконец потухли.

Вэйди нашла его ослабевшего, привалившегося спиной к кресту, ближе к полуночи.

Доверь свою работу ✍️ кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.