Мои Конспекты
Главная | Обратная связь


Автомобили
Астрономия
Биология
География
Дом и сад
Другие языки
Другое
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Металлургия
Механика
Образование
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Туризм
Физика
Философия
Финансы
Химия
Черчение
Экология
Экономика
Электроника

О СОЛНЦЕ, О ЛУНЕ И О ТОМ, КАК БЫЛ СКРЫТ ВАЛИНОР



 

Сказано, что после бегства Мелькора долго сидели Валары в Кругу Судеб. Да, они пребывали в неподвижности, но напрасно Феанор упрекал Валаров в бездействии, ибо они творят охотнее мыслью, чем руками, и для разговора не нужны им звуки речи. Бодрствовали в ночи Валинора Стихии Арды, и мысль их то уносилась вспять, за пределы Эа, то далеко вперед, прозревая Конец Мира, но ничто – ни сила, ни мудрость, ни знание о злодействах Мелькора – не могли утолить их печали. Не столько гибель Дерев вызвала их скорбь, сколько крушение духа Феанора, одного из лучших Детей Илуватара, отмеченного более других отвагой и стойкостью, умом и красотой, силой и мастерством. Именно в падении Феанора видели Валары одно из самых злых дел Мелькора. Ярче и неистовее билось в душе Феанора негасимое пламя Творца. Только Манвэ представлял, какими дивными творениями мог бы прославить Арду Феанор. Может, оттого и плакал Владыка Манвэ, когда услышал от вестников ответ Феанора. Так говорили Ваниары, бывшие тогда вместе с Валарами. И еще говорили они: когда Феанор предсказал, что дела Нолдоров вечно будут жить в песнях, поднял голову Манвэ, будто услышал голос, неслышный никому более, и произнес:

– Быть посему! Сколько бы не пришлось заплатить им за эти песни, пусть не считают, что переплатили. Истинно говорил нам Эру: «Только та красота, которую постигнут сердца Детей Моих, сможет жить на Арде, а Зло пребудет там и без этого».

– И злом останется, – добавил молчаливый Мандос, а после закончил: – Скоро Феанор придет ко мне.

Когда стало окончательно ясно, что Нолдоры покинули Аман и вернулись в Среднеземье, Валары занялись исправлением бед, причиненных Мелькором. Манвэ просил Йаванну и Ниэнну исцелить Деревья. Но ни слезы Ниэнны, ни заклинательные песни Йаванны не могли вернуть их к жизни. Уже начал прерываться голос Йаванны и гасла последняя надежда, когда на безлистой ветви Телперион раскрылся вдруг единственный огромный цветок, а на Лаурелине зазолотился единственный плод.

Йаванна сорвала их – и это был конец. Деревья умерли. С той поры их безжизненные стволы все еще стоят в Валиноре памятью об утраченной радости.

В «Нарсилионе», Песне о Солнце и Луне, повествуется о том, как Манвэ благословил последние цветок и плод, как Аулэ со своим народом заключил их в прекрасные сосуды, чтобы сохранить дивное сияние, а затем отдал Варде, ибо место им было в небесах. Драгоценные светочи затмевали древние звезды, потому что местом их стал Ильмень, ближний свод Небес. Сила Варды направила новые светила по предначертанным путям, кольцом опоясывающим Землю с запада на восток.

Валары помнили о мраке над Ардой и трудились, чтобы дать свет Среднеземью и воспрепятствовать темным делам Мелькора. Валары не забыли об Авари, так и не покинувших мест первого своего пробуждения, помнили об ушедших Нолдорах, но, кроме того, ведомо было Манвэ скорое появление людей. Ради спокойствия Квэнди начали некогда Валары войну с Мелькором, теперь же отказались они от войны, дабы не повредить ненароком Хилдорам, Идущим Вослед, Младшим Детям Илуватара. Взятие Утумно оставило на теле мира страшные раны; новая война могла принести еще большие беды. Хилдоры будут Смертными, им далеко до бесстрашных, сильных Квэнди, думали Валары. Но даже самому Манвэ не было открыто, где именно должны появиться люди, поэтому и решили Валары осветить весь мир, а вслед за этим начали укреплять Аман.

Изиль, Сияющая, – так назвали Ваниары Луну, цветок Телпериона из Валинора; Анаром, Солнцем, назвали они золотой плод Лаурелина. Нолдоры называли их Рана, Своенравная, и Ваза, Сердце Огня. Солнце они звали еще Пробуждающей Звездой, а иногда – Закатной, потому что его появление на небе совпало с пробуждением людей и угасанием эльфов; Луна же напоминала им только о прошлом.

Прекрасной Майа Ариен Валары доверили сопровождать светоч пламенного Анара, а за Луной должен был присматривать Тилион. Когда Дерева Валинора еще стояли в цвету, Ариен собирала яркую росу Лаурелина и поливала золотые цветы в садах Ваны. Тилион охотился в лесах вместе с Оромэ, а возвращаясь с охоты, любил отдыхать в Лориене, на берегах мерцающего озера Эстэ, в серебряных лучах Телпериона. Он сам упросил Валаров доверить ему вечно хранить последний в мире Серебряный Цветок.

Майа Ариен силой превосходила Тилиона. Она не боялась жара Анара, ибо сама была духом чистого пламени, которое Мелькор не смог подчинить себе. Даже Эльдары при встречах с Ариен отводили глаза – таким буйным, опаляющим светом горел ее взор. Расставаясь с Валинором, она сбросила как ненужную одежду свой прежний облик, представ в подлинной сущности сияющего и грозного огня.

Изиль уходила в небеса первой, а значит, становилась старшей из новых небесных огней, так же как Телперион был старшим среди Дерев. На Земле, залитой лунным светом, жизнь начала пробуждаться от долгого сна, в который когда-то погрузила живую природу Йаванна. Приспешники Моргота взирали вверх с растерянным изумлением, и с радостью поднимали голову эльфы, видя Луну, встающую из мрака на западе.

 

Навстречу ей запели серебряные трубы Финголфина, а перед уходящими в Среднеземье эльфами заколыхались длинные черные тени.

Семь раз успел Тилион обойти вкруг небес и находился далеко на востоке, когда в небо во славе поднялся Авар и свет первого восхода затрепетал на отрогах и башнях Пелоров. Заалели облака над Среднеземьем, и громче стал звук струящихся вод. Вот когда испугался по-настоящему Моргот; он отозвал подручных и ушел в самые глухие подземелья Ангбанда, окутав свой край непроницаемым дымным облаком, стремясь укрыться под ним от света Дневной Звезды.

 

По воле Варды оба небесных светоча должны были поочередно шествовать в просторах Небес каждый проходил над Валинором и склонялся на востоке, в то время как другой восходил на западе. Так, от первого часа слияния лучей Анара и Изиль, было положено начало новому счету дней. Своенравный Тилион часто отклонялся от предначертанного пути, ему хотелось быть поближе к прекрасной Ариен, и тогда лик Луны темнел, опаляемый огнем Анара.

Из-за капризов Тилиона, а более того по просьбам Лориена и Эстэ, жаловавшихся на потерянные покой и сон, Варда изменила порядок движения светил, и появилось время ночи и сумерек, когда Анар отдыхает в Валиноре, покоясь на прохладной глади Внешнего Моря. Очень красив был заход Анара, им никогда не уставали любоваться в Благословенном Краю. Но вскоре помощники Ульмо уводили Солнце подземными путями к востоку, и оно снова поднималось в небо, прогоняя ночь и распугивая Зло, осмеливавшееся бродить под Луной.

После захода Анара воды Внешнего Моря так нагревались, что еще долго потом перебегали по ним огненные отсветы, но чем дальше уводила Ариен светило на восток под миром, тем темнее становилось в Валиноре, тяжко ложились по просторам Благословенного Края густые тени Охранных Гор, и с грустью вспоминали Валары о смерти Лаурелина.

Луна, по воле Варды, появлялась теперь не раньше захода Солнца, но Тилион то и дело нарушал установление, и часто видели их с Ариен над Землей вместе Случалось даже, что Тилион заслонял Ариен, и тогда среди дня землю окутывал мрак.

С тех пор до самого Изменения Мира Валары вели счет дням по кругам Анара. Тилион предпочитал не задерживаться в Валиноре; он поскорее пробегал над Аватаром или Араманом, нырял за Внешнее Море, а потом пробирался один меж изъеденных пещерами корней Арды. Светло было в Благословенном Краю, ибо здесь Небесные Огни ближе всего подходили к Земле, да только ни Луна, ни Солнце не могли заменить чудесный свет Благих Дерев, убитых ядом Унголианты. Только Сильмариллы хранили теперь его первозданное сияние.

Моргот, едва увидев, возненавидел новые огни. Деяние Валаров смешало его планы. Однажды он решился напасть на Тилиона, послав на небо духов Тьмы. Там, на звездных тропах Ильменя, подстерегли они его, но одолеть не смогли. А к Ариен и не помышлял приближаться Моргот, уже не хватало ему сил справиться с чистым пламенем Анара. Все большим злом полнилась его душа. Зло выходило из него ложью, порождало свирепых тварей, но силы Моргота убывали по мере того, как множились его исчадия. Теперь он навсегда был привязан к земле и страшился покидать мрачные подземелья. Не в силах выносить свет, он окутал свои земли дымными тучами и укрылся под ними от взглядов Ариен.

Валаров встревожило нападение на Тилиона, они знали коварство и злобу Врага, помнили о падении Альмарена, но новой войны в Среднеземье не хотели, поэтому, ограждая Валинор, вознесли стены Пелоров с востока, севера и юга на грозную недосягаемую высоту. Темные и гладкие, как стекло, вздымались их башни над облаками, и вершины венчал сверкающий лед. Бессонные дозоры охраняли Благословенный Край. Лишь узкие ворота Калакирьи оставили Валары для верных Эльдаров, ибо на зеленом холме Тириона правил еще частью народа Нолдоров Финарфин. Никто из эльфов не мог бы жить без вольного воздуха и ветра, приносившегося из тех краев, где родились они когда-то. Да, ворота оставались, соединяя Ваниаров и Тэлери, но Калакирья охранялась так, что ни одна живая душа не смогла бы миновать бдительных стражей.

Это было время, называемое в песнях Нурталэ Валинорева, Сокрытие Валинора; время появления Зачарованных Островов; время, когда плывущие на запад неизбежно попадали в воды Затененных Морей, призрачные и странные, преграждавшие подходы к Одинокому Острову. Там вечно вздымаются мерные волны и туман скрывает опасные скалы, а в сумерки неодолимая усталость гнетет моряков и ощущают они, что море недовольно их приходом. Тем, кто рисковал высаживаться на Зачарованных Островах, берега их становились ловушкой: моряки засыпали сном, непробудным до Изменения Мира. Так сбывалось Пророчество Мандоса. Благословенный Край навеки стал недоступен Нолдорам; многие из Среднеземья уходили на Запад, но Валинора достиг лишь один – величайший ценитель моря, прославленный в песнях.

 

Глава 12 О ЛЮДЯХ

 

Bалары умиротворенно восседали за неприступными горами. Дав Среднеземью свет, они словно забыли о нем. Теперь власти Моргота противостояло только мужество Нолдоров. Один лишь Ульмо вспоминал об ушедших, да и то, видимо, потому, что воды приносили ему вести из всех уголков Земли.

Время теперь отсчитывали по Солнцу. Годы стали короче; они куда быстрее сменяли друг друга, чем во Дни Дерев. Воздух Среднеземья, по-прежнему прозрачный, становился словно плотнее из-за быстрого круговорота жизни. Все бурно росло, цвело, умирало; земля и воды кишели живыми существами, и это была Вторая Весна Арды. Во всеобщем расцвете множились эльфы, и рос под лучами молодого Солнца прекрасный и зеленый Белерианд.

Младшие Дети Илуватара проснулись в Хилдориене с первыми лучами первого восхода. На востоке Среднеземья лежит Хилдориен, Солнце же вставало на западе, и как обратились к нему впервые глаза людей, так уже всю дальнейшую жизнь их помыслы то и дело обращались на запад.

Эльдары дали людям много имен: Атани, Второй Народ; Хилдоры, Пришедшие Следом; Апанонары, Послерожденные; Энгвары, Подверженные Болезням; Фиримары, Смертные; бывало, называли их чужаками, недотепами, детьми Солнца. Эти предания Древних Дней – от них одинаково далеко и до заката эльфов и до расцвета Смертных – содержат о людях мало сведений. Разве что говорится в них об Атанатари, Праотцах Человеческих, о тех, кто в первые годы Солнца странствовали по северным окраинам Среднеземья. Никто из Валаров не приходил в Хилдориен, не предлагал людям переселяться в Валинор, и люди побаивались Валаров, так непохожих на них, не понимали их намерений, не видели и не искали в них поддержки, оказавшись один на один с враждебным и незнакомым миром. Только Ульмо, исполняя волю Манвэ, говорил с людьми голосами ручьев и рек, но и сейчас несведущи Хилдоры в языках Природы, а до общения с эльфами и вовсе не понимали речей Ульмо. Однако воду любили; чем-то она их волновала.

Предания говорят о том, как спустя малое время люди повстречались с Ночными Эльфами и с радостью приняли предложенную дружбу. Люди стали шутниками и учениками древнего народа, издревле странствовавшего по просторам Среднеземья. Для Ночных Эльфов, никогда не искавших дорог в Валинор, Стихии Арды были лишь отголосками полузабытых легенд о Первых Днях Мира.

Моргот тоже оставил Среднеземье на время в покое. Сила его не распространялась дальше границ мрачных владений, скованная внезапно пришедшим в мир светом. Безопасны были холмы и равнины; тут и там прорастали, тянулись вверх посеянные некогда Йаванной ростки жизни. Все вокруг полнилось цветением, и куда бы ни направляли люди стопы, везде их ждала радость, подобная утру, пока не высохла роса и зелен каждый лист, пока дрожит в цветке слеза и воздух юн и чист.

Но короток рассвет, а день часто не оправдывает утренних обещаний. Приближалось грозное время. Надвигалась эпоха великих войн, в которых Нолдорам, Эльдарам и Людям предстояло сражаться с полчищами Моргота Бауглира и потерпеть сокрушительное поражение. К этому вела ложь, посеянная Мелькором в старину, к этому вели раздоры, неустанно приносимые им в Среднеземье, таким неизбежно должен был стать итог клятвы Феанора и проклятия за кровь, пролитую в Альквалондэ. Мало говорится о подвигах тех дней, а больше – о Нолдорах, о Сильмариллах и о тех Смертных, которым рок сулил разделить их участь. В те поры люди и эльфы были внешне схожи между собой; но только внешне. Силой, мудростью, мастерством и красотой Ночные Эльфы настолько же превосходили Пришедших Следом, насколько сами уступали эльфам, побывавшим в Благословенном Краю, лицезревшим Стихии Арды и свет Благословенных Дерев. Только Синдары, жившие в Дориате под рукой Майа Мелиан, могли сравниться с Калаквэнди Валинора.

Время не докучает эльфам ни болезнью, ни старостью, ни усталостью; мудрость их растет из века в век, но тела сложены элементами Земли. В давние годы духовный пламень еще не настолько преобразил облик эльфов, чтобы он значительно отличался от облика людей. Поэтому и удивляла эльфов людская природа, вроде бы похожая на их собственную, но непрочная и недолговечная. Люди болеют, стареют и умирают. Эльфы не знают, что происходит с душами людей после. Кое-кто говорил, что они тоже идут в чертоги Мандоса, только отведены им там другие покои. Но что следует за Временем Воспоминаний, проведенным в тишине храма на берегах Внешнего Моря, ведомо лишь Мандосу и Манвэ. За все время существования мира из обители Смерти вернулся только Берен, сын Барахира; только Берен, коснувшийся Сильмарилла, избег общей участи, но после возвращения ему не довелось больше говорить со Смертными. Может быть, судьба людей в посмертии и неподвластна Валарам, может быть, не вся она предсказана Музыкой Айнуров...

Когда стараниями Моргота разошлись дороги людей и эльфов, пробил час Перворожденных, и теперь шли они к закату. Смертные захватывали все больше места под солнцем, а Квэнди уходили, возвращаясь к Началу Мира, к лесам и пещерам, звездному и лунному свету, заселяли глухие края и отдаленные острова, растворялись в пространстве и времени, постепенно становясь тенями и смутными воспоминаниями. А иные снова, как когда-то, оставляли Среднеземье и уходили на Запад. Но это все было позже. А на рассвете Арды люди и эльфы держались вместе. Некоторые из людей постигли мудрость Эльдаров, иные сравнялись отвагой и доблестью с героями Нолдоров. Славу, красоту и горькую судьбу эльфов унаследовали потомки Перворожденных и Смертных – Эарендил и Эльвинг, а вслед за ними и сын их, Элронд.

 

Глава 13 ВОЗВРАЩЕНИЕ НОЛДОРОВ

 

Bедомо, что первыми изгнанниками, ступившими на берега Среднеземья, были Феанор и его сыновья. На дальнем побережье залива Дренгист высадились они. Ламмот, Великое Эхо, назывался этот пустынный край. Первые же возгласы сошедших с кораблей Нолдоров подхватили окрестные холмы, и над побережьем, все усиливаясь, словно пошел гулять ропот огромной толпы. Ветер нес с моря треск горящих кораблей; гневно гудело пламя, и звуки эти далеко разносились окрест, вселяя тревогу и недоумение в сердца тех, кто слышал его.

Финголфин, брошенный в Арамане, смотрел на зарево догорающих кораблей. Но видели его и орки на этом берегу, и укрывшиеся в горах дозорные Моргота. Предания молчат о том, как воспринял Моргот весть о приходе своего заклятого врага. Вряд ли он испытывал хоть малейшие опасения, ведь с нолдорскими мечами он еще не был знаком. Может, он думал, что без труда сбросит пришельцев в море.

В безлунной ночи, под холодными звездами, Феанор повел свое воинство вдоль берегов залива Дренгист, окруженного грядой Поющих Гор, Эред Ломин. Остановились они на северных берегах озера Митрим, в обширном пустынном краю Хитлум. Не успели Нолдоры разбить лагерь, как на них напали. Орда орков Моргота, увидев отсветы пожара в Лосгаре, прошла перевалами через гребет Эред Ветрин и внезапно атаковала эльфов. Так на серых берегах Митрима закипело второе сражение в истории войн Белерианда. Память о Дагор-нуин-Гилиат, Битве под Звездами, пронесли сквозь время эльфийские песни.

Застигнутые врасплох Нолдоры быстро оправились от неожиданности. В их глазах не успел еще померкнуть Свет Амана, и длинные мечи в мощных руках грозно сверкали, сея ужас и смерть среди вражьих орд. Орки не выдержали первой же схватки и бежали, а Нолдоры нещадно гнали их через Сумеречные Горы, до самой равнины Ард Гален, простиравшейся к северу от Дортониона. Здесь к оркам пришла помощь. Большой вражий отряд, направлявшийся долиной Сириона на юг, для осады Кирдэна в гаванях Фаласа, свернул с пути на выручку соплеменникам и тут же угодил в ловушку. Келегорм, сын Феанора, перехватил их у истоков Сириона и загнал в непролазные топи Сереха.

Ужасные вести пришли в Ангбанд. Войско, которое Моргот готовил к захвату Белерианда, спустя лишь десять дней вернулось к нему жалкой горстью опавших листьев! Но в этом поражении крылась и удача, хоть Враг и не догадывался о ней пока. Ослепленный гневом, Феанор, не зная удержу, бросился в погоню за бегущими орками, надеясь прорваться в самое логово Тьмы. Сейчас гордый предводитель Нолдоров, сжимая меч, открыто радовался, что пошел наперекор воле Валаров, преодолел великие тяготы пути, и вот теперь близок час его мщения! Ничего не ведал он об Ангбанде, об огромных полчищах, быстро собранных Мелькором, но даже если бы ведал, не повернул бы назад. Словно в лихорадке, снедаемый пламенем ненависти, далеко опередил Феанор свое войско; увидев это, орки неожиданно развернулись и напали на него, ибо к ним спешили уже из Ангбанда мрачно-огненные Барлоги, направляемые волей Врага. И вот, еще только на подступах к рубежам владений Моргота, Феанор был окружен. Посреди языков пламени, израненный, долго бился бесстрашный эльф, но был повержен на землю предводителем Барлогов – Готмагом (позже, в Гондолине, рука Эктелиона отомстила ему). Так и пропал бы славный Феанор, но, прорвав толпу орков, к нему пробились сыновья, и Барлогам пришлось отступить в Ангбанд.

Тогда подняли братья отца и хотели вернуться с ним к берегам Митрима. Но неподалеку от Истока Сириона, на перевале, Феанор велел остановиться. Множество тяжких ран получил он в бою и знал, что этот час его – последний. Угасающим взором взглянул он со склонов Эред Ветрин на мрачные, могучие башни Тангородрима, неприступной крепости врага, и предсмертным наитием понял, что никакой силе Нолдоров никогда не одолеть этой твердыни. И заклеймил он тройным проклятьем имя Моргота, а с сыновей взял слово отомстить и исполнить данную в Амане клятву. Умер Феанор. Никто не хоронил его, и нигде нет могилы, где покоился бы славный Нолдор; столь великим и яростным был его дух, что покинутое им тело в тот же миг обрати лось в прах, подхваченный и унесенный ветром. Никогда больше не воплощался он на Арде, никогда больше не покидал покоев Владыки Мандоса. Так погиб сильнейший из Нолдоров. Он принес своему народу великую славу, но рука об руку с ней пришло и великое горе.

В те времена побережье Митрима населяли Серые Эльфы. С радостью встретили Нолдоры вновь обретенных родичей, но вскоре с удивлением обнаружили, что едва понимают друг друга. Слишком далеко за эти века разошлись языки Калаквэнди Валинора и Мориквэнди Белерианда. Именно от эльфов Митрима Нолдоры впервые услышали о могущественном правителе Дориата и о магическом Поясе, ограждающем его земли, от них же пришли в Менегрот и в гавани Бритумбара и Эглареста вести о северных сражениях. Тогда сердца эльфов Белерианда прониклись надеждой и изумлением – в самый трудный час вернулись их могучие родичи с Запада; никто не сомневался, что возвращение это – воля Валаров.

Между тем, как только не стало Феанора, к сыновьям его прибыли послы от Моргота. Они неожиданно легко признали победу эльфов и даже предложили вернуть один из Сильмариллов. Маэдрос, старший из Дома Феанора, уговорил братьев согласиться на переговоры с Врагом в условленном месте. Конечно, Нолдоры доверяли Морготу ничуть не больше, чем он им. Поэтому обе стороны явились на встречу с силами, значительно превосходящими условленные. Но Моргот все-таки оказался предусмотрительней, к тому же в его войсках шли Барлоги. Маэдрос попал в засаду. Его воины пали, а сам он по приказу Моргота был схвачен и доставлен в Ангбанд.

Братьям пришлось отступить в Хитлум и укрепиться там. Моргот, у которого теперь появился заложник, предложил эльфам в обмен на его жизнь немедленно прекратить войну и убираться на Запад, а если им это не по нраву, пусть уходят подальше в южные земли. Сыновья Феанора хорошо понимали: что бы они не сделали, Моргот может и не освободить Маэдроса; к тому же прекратить войну означало нарушить данную ими клятву. На предложения Врага последовал отказ. И тогда Моргот повесил Маэдроса за запястье правой руки над пропастью, на высокой скале, защищавшей Тангородрим.

Первый восход Луны совпал с вестями о Финголфине, преодолевшем льды и вступавшем в Среднеземье. А когда он уже приближался к Митриму, на западе в нестерпимом блеске поднялось из-за горизонта невиданное светило – это впервые всходило над миром Солнце. Навстречу ему развернулись голубые и серебряные знамена, запели трубы. Под ногами эльфов из земли тянулись вверх ростки, покрывались бутонами и расцветали прекрасными цветами. В мир пришел Свет и кончились Века Звезд.

Великий Свет обратил в бегство толпы Моргота. Финголфин, не встречая сопротивления, миновал крепости Дор Дэйделота – враги словно сквозь землю провалились (а так оно и было на самом деле). Эльфы подошли к воротам Ангбанда и учинили великий шум, ударяя мечами о щиты и трубя в трубы. От этих звуков дрожали стены башен.

Услышал их сквозь муки Маэдрос и вскричал громко, но голос его поглотили каменные толщи.

Рассудительный и осторожный Финголфин вскоре покинул Дор Дэйделот. Народ его, утомленный тяжелым походом, нуждался в отдыхе. Понимал Финголфин, что твердыню Ангбанда не сокрушить звуками труб, а коварный Моргот способен на все. Поэтому повернул он эльфов назад и повел к Митриму. Рассказывали, что там обосновались сыновья Феанора, да и Сумеречные Горы показались предводителю надежным щитом от Врага. Придя в Хитлум, он встал на северных берегах озера. После великих потерь и страданий ледового пути никаких теплых чувств к Дому Феанора вновь прибывшие не испытывали, считая сыновей равно повинными в делах отца. Вот-вот могла вспыхнуть междоусобица. Но даже теперь, после гибельного перехода, народы Финголфина и Финрода, сына Финарфина, оставались многочисленнее пришедших с Феанором. Они поставили лагерь на северном берегу, а сыновья Феанора перенесли свой на южный берег, так что теперь озеро разделяло их. Многие в народе Феанора стыдились предательства, невольными соучастниками которого они оказались в Лосгаре; переход брошенных ими бывших друзей по Льдам Севера достоин был изумления; они с радостью бы приветствовали отважных сородичей, но от стыда не смели.

Сказывалось проклятие, лежащее на Нолдорах. Время шло, эльфы упустили момент, когда Моргот колебался, а его полчища пребывали в страхе и растерянности под взглядом нового светила. Правда, Моргот быстро пришел в себя. Он узрел раздор в стане своих врагов и расхохотался. По его приказу в копях Ангбанда срочно изготовили огромные дымы, и вот они поползли с вершин Железных Гор, и даже из долин Митрима видны были зловещие пятна, скрывающие яркие небеса первых рассветов Земли. Восточный ветер гнал их в сторону Хитлума, и тогда меркло солнце, а долины, ущелья и воды Митрима окутывал мрачный, ядовитый саван. Враг готовился к войне. Днем и ночью содрогалась земля от грохота подземных кузниц Моргота. Пока не поздно, доблестный Фингон, сын Финголфина, решил положить конец вражде, разделившей народ Нолдоров. Давным-давно, в блаженные времена, когда Мелькор пребывал в заточении, а ложь еще не отравила Благословенный Край, был у Фингона близкий друг – Маэдрос. Не ведал Фингон, что Маэдрос совсем недавно вспоминал друга, глядя на пылавшие корабли. Один, ни с кем не советуясь, отправился Фингон на поиски Маэдроса, и подвиг его по достоинству прославлен среди других великих дел вождей Нолдоров.

Под покровом мглы, сотворенной самим Врагом, Фингон незамеченным добрался до стен Тангородрима. Долго пытался он найти хотя бы тропку, ведущую в твердыню Моргота, и отчаяние охватывало его все сильней, ибо не было никакой дороги, а с высоких склонов горного хребта был виден окрест унылый, разоренный край. Орки затаились в глубоких подземных норах, возможно, их было много вокруг, но, презрев опасность, взял Фингон лютню и запел песню о Валиноре, сложенную Нолдорами задолго до того, как вражда разделила единый народ. Чистый голос его звенел в мрачных теснинах, слышавших до этого лишь стоны и крики ужаса. И песня о Благословенном Крае помогла ему найти то, что он искал. Внезапно, где-то высоко над ним, слабый голос подхватил слова песни, а потом позвал Фингона по имени. То был Маэдрос. Мгновенно взобрался Фингон к подножию отвесной скалы, к которой был прикован его друг, но приблизиться к несчастному по зеркально-гладкой стене не смог бы никто. Измученный болью, потерявший всякую надежду, Маэдрос умолял Фингона сжалиться над ним и прекратить немыслимые страдания. Долго колебался отважный Нолдор, но, не видя другого выхода и не в силах выносить муки друга, со слезами поднял лук и вложил длинную стрелу. И прежде чем спустить тетиву, с последней надеждой воззвал он к Владыке Манвэ: «О Ты, Отец птиц небесных! Сжалься над бедами Нолдоров. Отдаю оперенную стрелу на волю Твою!»

Скор был ответ на молитву Фингона. Манвэ, отец птиц небесных, восседающий на Таниквэтил, к подножию трона которого птицы приносят вести из самых отдаленных уголков земли, задолго до появления в Среднеземье эльфов выслал вперед племя Орлов, назначив им селиться на вершинах северных гор и присматривать за Мелькором и делами его. Жалость к изгнанникам не покидала сердце Владыки. Часто приходили вести – печально внимал им Манвэ. И вот, как только напряг Фингон свой тугой лук, с высоты небес спустился Торондор, Орлиный Царь, величественнейшая из птиц мира; тридцати фатомов (Фатом равен морской сажени ~ 1,8 км (Примеч. пер.) достигал размах его крыльев. Легко поднял он Фингона и перенес к скале, где висел прикованный Маэдрос Но как ни бился Фингон, не смог ни разнять вражий браслет на запястье друга, ни оборвать цепь, ни вырвать ее из скалы. Маэдрос, видя тщетность его усилий, снова просил положить конец непереносимой муке, и тогда Фингон мечом отсек кисть руки исстрадавшегося эльфа, а Торондор быстро отнес их обоих в Хитлум.

Со временем поправился Маэдрос, ибо жарко пылал в нем огонь жизни и тело носило печать совершенства Благословенного Края. Лишь легким следом перенесенных пыток осталась тень боли, временами сжимавшая его сердце. Зато меч в левой руке доблестного эльфа стал еще более грозным, чем когда-то в правой.

Этот подвиг стяжал Фингону великую славу среди Нолдоров; он же положил конец вражде между Домами Финголфина и Феанора. Перед всеми Нолдорами просил Маэдрос прощения за предательство в Арамане и отказался от верховной власти, так сказав Финголфину:

– Если нет меж нами ныне обид, то прошу тебя, старейшего и самого мудрого из Дома Финвэ, принять бремя правления нашими народами.

Так сказал благородный Маэдрос, но братья в душе не согласились с ним.

Сбывалось предсказание Мандоса. Отныне верховная власть перешла к Дому Финголфина, а род Феанора потерял все: лишился власти в Элендэ, не приобрел ее в Белерианде, утратил Сильмариллы, свое великое сокровище. Зато теперь снова единый народ Нолдоров установил неусыпный надзор за рубежами Дор Дэйделота, а Ангбанд оказался осажден с запада, юга и востока. Только после этого Нолдоры разослали во все концы небольшие отряды, чтобы исследовать земли Белерианда и установить связь с народами, их населявшими.

Надо сказать, что Король Тингол не очень-то обрадовался неожиданному появлению в Среднеземье многочисленных и сильных сородичей. Ведь им надо было где-то селиться. Он не спешил открывать свои владения пришельцам, не торопился снимать Зачарованный Пояс. Вслед за Мелиан не верил Тингол, что Врага удастся долго удерживать в Ангбанде. Приглашение посетить Дориат получили лишь дети Финарфина – ведь их матерью была Эарвея из Альквалондэ, дочь Ольвэ, племянница Тингола.

Первым из Изгнанников переступил порог Менегрота Ангрод, сын Финарфина, посланный в Дориат старшим братом Финродом. Он долго рассказывал Королю о подвигах Нолдоров на севере, о числе пришедших с Запада, о том, как организованы их боевые порядки. Но прямодушный Ангрод полагал, что старые обиды прощены и забыты, поэтому ни словом не обмолвился ни о клятве Феанора, ни об изгнании, ни о братоубийственной стычке в Альквалондэ. Тингол внимательно выслушал Ангрода и так напутствовал его перед уходом:

– Передай пославшим тебя, что Нолдоры могут свободно селиться в Хитлуме и на плоскогорьях Дортониона, и в землях к востоку от Дориата – они сейчас пустынны и дики. А в Белерианде живет мой народ, и я не хочу ни стеснять его свободы, ни лишать насиженных мест. Пусть задумаются вожди Пришедших с Запада, как им держать себя, ибо покуда я – правитель Белерианда, и здесь будут жить по моему слову. Ворота же Дориата закрыты для всех, кроме гостей, приглашаемых мной, или тех, кто в крайней нужде ищет моей помощи.

Тем временем вожди Нолдоров в Митриме собрались на совет. Как раз к его началу вернулся Ангрод с посланием Короля Тингола. Не очень-то приветливым показалось оно Нолдорам, а вспыльчивых сыновей Феанора просто привело в ярость. Но Маэдрос рассмеялся и сказал:

– Королем можно считать только того, кому есть чем править, иначе титул его – пустой звук. Тингол жалует нам земли, над которыми не властен. Не сразись мы с вражьими силами, Королю Тинголу остался бы сейчас один лишь Дориат. Вот пусть и правит им и почитает за счастье, что в соседях у него сыновья Финвэ, а не орки Моргота. Я считаю, что для нас все складывается удачно.

Тут Карантир, самый грубый и вспыльчивый из сыновей Феанора, никогда не жаловавший наследников Финарфина, громко воскликнул:

– Еще чего! Если сыновьям Финарфина есть охота бегать к этому Мрачному Эльфу из пещер – пусть бегают. Да только никто их не просил вести переговоры от нашего имени! Но уж коли оказались они в Белерианде, то пусть хотя бы помнят, что отец их все-таки правитель Нолдоров, хотя мать из другого рода!

Возмущенный оскорблением Ангрод вскочил и выбежал вон. Маэдрос стал упрекать Карантира, а большинство Нолдоров, еще недавно разделенных враждой, не на шутку встревожились. Всем хорошо знаком был скандальный нрав сыновей Феанора, то и дело грозивший выплеснуться наружу необдуманным словом, а то и прямым оскорблением. Маэдросу удалось кое-как успокоить братьев и увести с совета. Вскоре они покинули Митрим и ушли на восток. Они переправились через Арос и обосновались в обширных землях за горой Химринг. Цепь горных вершин, отделивших их от Белерианда, прозвали позже рубежом Маэдроса. Это была самая северная естественная преграда, защищавшая Белерианд от угрозы Ангбанда. Там несли дозор сыновья Феанора, там собирали вокруг себя всех, кто приходил к ним и мог понадобиться в будущем, а до оставшейся на западе родни им не было никакого дела. Говорили, что Маэдрос нарочно увел братьев так далеко, во-первых, чтобы не допустить новых распрей, а во-вторых, он жаждал принять на себя первый возможный удар Врага. Только он продолжал поддерживать отношения с Домами Финголфина и Финарфина и изредка даже посещал собрания совета. Но проклятия, павшего на Дом Феанора, не избежал и Маэдрос, хотя и не показывало оно себя до срока.

Карантир со своим народом расположился восточнее, в верховьях Гелиона, неподалеку от озера Хелеворн, южнее горы Реир. Временами, поднимаясь на вершины Синих Гор, эльфы с удивлением взирали на восток, на бескрайние, глухие и дикие, неизведанные просторы Среднеземья. Именно здесь однажды встретился народ Карантира с гномами, прекратившими торговые связи с Белериандом сразу после прихода Нолдоров и сражений с Морготом. Поначалу, хотя оба народа славились мастерством и готовностью учиться новым ремеслам, особой дружбы между ними не сложилось. Виной тому отчасти была скрытность и обидчивость гномов, а отчасти – высокомерие Карантира и его эльфов, не скрывавших презрительного отношения к неказистым Наугримам. Но вскоре, перед лицом постоянной угрозы с Севера, оба народа ко взаимной выгоде заключили союз. Благодаря ему кузнецы и каменщики Ногрода и Белегоста вскоре обрели великую славу. Теперь, когда возобновилась торговля с Белериандом, все изделия из копей гномов проходили через руки Карантира. Так пришло к нему огромное богатство.

Двадцать солнечных лет минуло, и Финголфин, Правитель Нолдоров, устроил великий пир. Место для него выбрали у источника, возле заводи Ивринь, откуда берет начало быстрый Нарог. Светлы и зелены были эти края, защищенные с севера хребтами Сумеречных Гор. Когда на смену тем дням пришли другие, полные скорби и бед, пир этот часто вспоминали как Мерет Адертад, Пир Дружбы. Пришли вожди и воины Финголфина и Финрода; Дом Феанора представляли Маэдрос и Мэглор с воинами Восточного Рубежа; явилось множество Серых Эльфов, вольных скитальцев по лесам Белерианда; прибыли эльфы из Дальних Гаваней со своим правителем Кирдэном. Даже Зеленые Эльфы из Семиречья приняли приглашение. Но из Дориата привет от Короля Тингола принесли лишь два посланца – Маблунг и Даэрон.

На пиру звучало множество клятв в вечной дружбе, заверений в искренних союзах, братских пожеланий и советов. Говорят, даже Нолдоры в тот день пользовались только языком Серых Эльфов. Язык Белерианда давался им куда легче, чем Синдарам наречие Валинора. Тогда благородны и преисполнены самых радужных надежд были сердца Нолдоров. Казалось, оправдались слова Феанора, призывавшего их когда-то на поиски счастья и свободы в далекое Среднеземье. И вот свободны они, и мир царит на всей Земле, потому что мечи Нолдоров берегут его, а Зло надежно заперто в стенах Ангбанда. И радостны привольные края под юными Луной и Солнцем... только где-то далеко на севере не развеялся пока легкий сумрак...

И еще тридцать лет кануло после того. Однажды Тургон, сын Финголфина, покинул зеленый Невраст, чтобы посетить друга своего Финрода, жившего на острове Тол Сирион в верховьях Сириона. Они решили вместе спуститься на юг вниз по течению, потому что обоим прискучили северные предгорья. И вот ночь застала их в пути около Сумеречных Озер, и они уснули у заводей Сириона, под крупными летними звездами. Тогда поднялся по реке Владыка Ульмо, и глубокий сон, наполненный тревожными видениями, сомкнулся над эльфами. С тяжелым чувством проснулись они поутру, но не обмолвились ни словом о ночных видениях. Ведь в памяти у них сумрачными пятнами все еще лежали предательства и раздоры, и каждый счел посланную Ульмо весть предназначенной только ему. С тех пор глухое беспокойство и тревога за будущее не покидали их. Уже поодиночке бродили они по самым исхоженным краям, искали места, отличающиеся скрытой силой, и каждый думал о том, как и где придется встретить страшный день, когда Моргот вырвется из осажденного Ангбанда, сметя заслон на Севере.

Некоторое время Финрод со своей сестрой Галадриэль гостил у Короля Тингола в Дориате. Финрод восхищался мощью и величием Менегрота, его многоколонными мраморными залами, сокровищницами и арсеналами. Он решил построить и себе такие же обширные подземные владения в каком-нибудь тайном месте под горами. Рассказал он владыке Среброманту о своих сновидениях, поделился с ним замыслами, и Тингол поведал ему о пещерах, скрытых в глубоком ущелье на правом берегу реки Нарог, под горой Фарот. И дал ему Тингол проводников, знавших дорогу к тайному месту. Так обосновался Финрод в пещерах Нарога и сразу начал строить глубокие залы, галереи и арсеналы, подобные восхитившим его в Менегроте. Глубоко в недрах гор скрылась крепость Финрода и получила имя Нарготронд. Гномы Синегорья помогали Финроду в его трудах. Щедро вознаградил их Финрод, ибо много сокровищ принес он в свое время из Тириона, больше, чем кто-либо из князей Нолдоров. Примерно тогда же родилось одно из прекраснейших творении Стародавних Дней – Наугламир, Ожерелье Гномов, сделанное ими для Финрода. В золотой оправе дивной работы горели огнем самоцветы Валинора. Кто бы ни надевал его, мягко, словно льняное кружево, ложилось оно на плечи, и уже нельзя было оторвать глаз от этого великолепия.

Вот здесь, в Нарготронде, и обосновался Финрод со своим народом. Гномы прозвали Финрода Фелагундом, Пещерным Ваятелем; так это имя и осталось с ним до самого конца. Да только Финрод Фелагунд не был первым, обжившим пещеры Нарога.

Сестра Финрода, Галадриэль, осталась у Тингола в Дориате. Там повстречала она Келеборна, родича короля, и вспыхнула меж ними великая любовь. Живя рядом с Мелиан, Галадриэль постепенно перенимала от высокой Майа могущественные знания и глубокую мудрость.

А Тургону не давала покоя память о светлом Тирионе на высоком холме в давно оставленном Благословенном Краю. Долго ходил он по земле, но, не найдя того, что искал, вернулся в Невраст и остался в Виниамаре, на морском побережье. Прошел год и снова во сне явился к нему Ульмо и повелел отправиться в долину Сириона. Ведомый Валаром, достиг Тургон уединенной долины Тумладен. Горы кольцом окружали долину, а в центре возвышался большой выступ. Вернувшись в Невраст, Тургон, осторожно советуясь только с самыми близкими друзьями, стал создавать план города, напоминавшего Тирион на Туне, тоска по которому сжимала его сердце.

Соглядатаи доносили Морготу, что предводители Нолдоров бродят по всему Среднеземью и, видно, думать забыли о всякой войне. Тогда Враг решил испытать, не ослабла ли в самом деле бдительность эльфов. Скрытно пробуждалась его мощь, но вот однажды содрогнулась земля, полыхнули огнем Железные Горы, и орды орков внезапно хлынули на равнины Ард-Галена. Одновременно они прорвались сквозь западное ущелье Сириона, затопили земли Мэглора и протиснулись между горами Маэдроса и дальними отрогами Синих Гор. Но Финголфин и Маэдрос были начеку. Пока отряды Нолдоров разыскивали и уничтожали разрозненные орочьи банды, лиходействовавшие по всему Белерианду, они с двух сторон ударили по основной силе Врага, наступавшей на Дортонион, разбили вражьи орды и гнали их по всему Ард-Галену, уничтожая безжалостно, до самых ворот Ангбанда. Дагор Аглареб, Победоносная Битва, стали называть это третье великое сражение из Битв Белерианда.

Да, сражение принесло победу Нолдорам, но оно же послужило им грозным предупреждением, заставило теснее сплотить ряды, усилить дозоры и взять Ангбанд в осаду. Почти четыреста солнечных лет длилась она. Вожди Нолдоров нагнали такого страху на приспешников Моргота, что еще очень долго после Победоносной Битвы ни один из них не смел показаться за воротами мрачной твердыни Севера. Финголфин надеялся тогда, что если не допустят эльфы в своих рядах измены, то Врагу никогда не разрушить эльфийский союз, не застать Эльдаров врасплох. Правда, Ангбанд стоял нерушимо и Сильмариллы вернуть не удалось, да и война, по сути дела, не затихала во все время осады, потому что Моргот постоянно затевал новые злодейства и не уставал испытывать силы Нолдоров. Кольцо осады по-настоящему так и не замкнулось. Ведь Ангбанд со всех сторон защищали Железные Горы, на склонах и вершинах которых вздымались башни Тангородрима. Непроходимые горные перевалы, снег и лед вставали перед Нолдорами неодолимой преградой. Так что с севера выход для Моргота всегда оставался свободным; им-то время от времени и пользовались его лазутчики, пробиравшиеся в Белерианд. Всеми силами старался Враг посеять страх и рознь среди Эльдаров. Орки его имели строгий приказ хватать живыми и доставлять в Ангбанд всех, кого только удастся. Многие пленники не смогли вынести ужасного взгляда Врага и дальше уже без принуждения, из одного только страха перед Темным Владыкой, выполняли его приказы. От пленников узнал Моргот обо всем случившемся после бунта Феанора, узнал и возрадовался, ибо предвидел в этом семена будущих раздоров среди своих противников.

Спустя еще сотню лет после Победоносной Битвы, Моргот, опасливо сторонившийся Маэдроса, попытался застать врасплох Финголфина. К белым снегам Севера выслал он немалое войско, повернул его потом на запад, а затем на юг. Оно прошло вдоль побережья к заливу Дренгист почти тем же путем, которым шел в свое время Финголфин по вздыбленным льдам. Отряд пробирался в Хитлум, но был вовремя обнаружен Фингоном. На севере залива он сбросил орков в море. Битва не вошла в летопись великих сражений: орков было немного, и Нолдоры Хитлума обошлись малыми силами. Только после этого Моргот наконец понял, что орки сами по себе не соперники Нолдорам, и принялся искать другие пути, а пока в Белерианде надолго установился мир.

И еще сто лет прошло, пока однажды ночью из ворот Ангбанда не вырвался Глаурунг, первый из породы северных огнедышащих драконов. Совсем еще молодой и не очень большой Глаурунг (драконы живут долго и все время растут) натворил столько бед, что эльфы в ужасе бежали от него к Эред Ветрин и в Дортонион. Дракон успел основательно разрушить и загадить Ард-Гален, прежде чем Фингон собрал своих конных стрелков, вооруженных тяжелыми луками, окружил дракона живым кольцом всадников и засыпал стрелами. Броня Глаурунга еще не окрепла как следует, стрелы больно ранили его, он бежал и на долгие годы пропал за воротами Ангбанда. Нолдоры ликовали и превозносили отважного Фингона. Мало кто из них осознал опасность этих новых исчадий Врага. Сам Моргот был очень раздосадован, что дракон полез на рожон раньше времени и нарушил его планы. И снова долгий, почти двухсотлетний мир снизошел на земли Белерианда. Мелкие пограничные стычки вряд ли стоило принимать во внимание. Край богател и процветал. Под надежной охраной Нолдоры много строили. Удивительные творения украсили землю. Слагались прекрасные песни и баллады, составлялись книги знаний. Во многих местах Нолдоры и Синдары снова слились в один народ, как это было когда-то на заре Мира под звездами. Они говорили на одном языке, и только искушенный глаз примечал, что одни, ведущие происхождение от Нолдоров, покрепче телом, более сообразительные и умелые, предпочитают селиться по склонам гор и в долинах, а другие – из Синдаров, звонкоголосые, одаренные музыкальным слухом, менее расположенные к воинским делам, обживают леса и речные долины. Ну и еще Серые Эльфы по-прежнему бродили с песнями по всему Среднеземью, нигде подолгу не задерживаясь.

 

Глава 14 БЕЛЕРИАНД

 

3десь повествуется о том, каким застали Нолдоры Среднеземье и каким оно было в Древнейшие Дни, когда вожди Эльдаров и их народы обживали свои владения, заключали союзы и сражались против общего Врага.

В далеком прошлом Мелькор воздвиг на Севере Мира Эред Энгрин, Железные Горы. Огромной подковой по самой границе вечного холода охватили они Утумно, надежно защищая цитадель от любых неожиданностей. За ними, с западной стороны, страшась гнева Валаров, построил Мелькор еще одну крепость, Ангбанд, Железный Ад. Именно здесь нашел он пристанище, вернувшись в Среднеземье. От Утумно давно уже и следа не осталось – разрушили ее Валары в Битве Сил, а вот Ангбанд уцелел, ибо запрятан был глубоко в недрах гор. Оттуда вел на юг длиннейший туннель, запертый мощными воротами. Бее пространство перед ним занимали мрачные башни Тангородрима, возведенные из скапливавшегося в подземных кузницах шлака и камней. Черные валы днем и ночью курились едким дымом. Раньше от ворот Ангбанда простиралась грязная, безжизненная равнина, но после прихода Солнца оделась она буйными травами. За время осады, пока ворота не открывались, трава подобралась к самому адскому порогу.

На запад от Тангородрима раскинулась Страна Дымов, Хисиломэ на языке Нолдоров. Здесь пролегал путь дымных облаков, рожденных по приказу Моргота. Синдары стали называть эти земли Хитлум. На протяжении всех столетий осады это был замечательный край, хотя и прохладный, а зимой – так просто холодный. От морских ветров его укрывали Поющие Горы, а с востока и юга замыкали Сумеречные Горы.

В Хитлуме правил Финголфин. Народ его расселился по берегам озера Митрим, а сын Финголфина, Фингон, держал под своей рукой Дор Ломин, расположенный западнее гор Митрима. Но главные их укрепления располагались у Истока Сириона, к востоку от Эред Ветрин, за Ард-Галеном. Конница Нолдоров, бывало, доходила до самых теней Тангородрима. Прекрасные пастбища Ард-Галена позволяли разводить великолепных коней, предки которых прибыли вместе с Эльдарами из Валинора. Позже Маэдрос, в уплату виры за перенесенные во время Ледового перехода страдания, отдал коней Финголфину.

За Поющими Горами, на запад от Дор Ломина, лежали земли, которые Синдары называли Невраст, Ближний Берег. Сначала так звалось все побережье южнее залива Дренгист, но потом название сохранилось только за частью прибрежья между Дренгистом и горой Тэрас. Там долгие годы правил сын Финголфина, Тургон Мудрый. Земли его с одной стороны омывали морские волны, а с другой замыкали хребты Эред Ломин; дальше на запад они переходили во все более пологие холмы Эред Ветрин и занимали все пространство от Ивринь до горы Тэрас, что высоко вознеслась над морем. Кое-кто считает Невраст частью Белерианда, а не Хитлума, потому что климат здесь мягче, морские ветры влажны, а северные сюда не долетают. Вся территория Невраста расположена выше окрестных равнин, и нет на ней рек, но посреди долины раскинулось озеро с топкими, низкими берегами, незаметно переходящими в обширные болота. Здешние высокие тростники облюбовало множество птиц; имя озеру – Линаэвен. К приходу Нолдоров на взморьях Невраста и у подножия Тэрас обитали Серые Эльфы. Когда-то сюда часто наведывались Ульмо и Оссэ... Здешнее население сразу признало Тургона правителем, Синдары быстро смешались с Нолдорами, и Тургон долго и спокойно правил в своем Виниамаре под сенью горы Тэрас на берегу моря.

К югу от Ард-Галена без малого на шестьдесят лиг с запада на восток протянулось плоскогорье Дортонион, поросшее могучими сосновыми лесами. Южнее оно незаметно переходит в угрюмое плато, испещренное горными озерами и скалистыми утесами повыше пиков Эред Ветрин. На границе с Дориатом плато обрывается ужасающими пропастями. На северных склонах Дортониона селился немногочисленный народ, правили которым сыновья Финарфина, Ангрод и Аэгнор. Они признавали своим князем Финрода. Эти бесплодные угрюмые высокогорья заставили бы призадуматься Мор-гота, вздумай он ударить с этой стороны.

Между Дортонионом и Сумеречными Горами, в узкой долине меж крутых склонов, поросших соснами, несет свои быстрые воды Сирион. Ущелье Сириона охранял Финрод. Это он воздвиг посреди реки, на острове Тол Сирион, дозорную башню Минас Тирит. Позже, когда был построен Нарготронд, он передал эту крепость своему брату Ородрефу.

По необъятным просторам Белерианда струится светлый Сирион, чьи воды прославлены в стольких песнях. Минуя Ард-Гален, его русло рассекает скалы, собирает горные ручьи и становится все полноводнее, чтобы спустя сто тридцать лиг разбиться на множество рукавов, образуя огромную дельту у впадения в Бухту Балар. Повторяя плавные изгибы огромной реки, тянется по ее правому берегу через весь западный Белерианд Лес Бретиль. Он занимает все пространство между Сирионом и Тейглином. Дальше лежат земли Нарготронда. Нарог, берущий начало у водопадов Ивринь на южной стороне Дор Ломит, через восемьдесят лиг впадает в Сирион. Место их слияния зовется Нан-Тафрен, Ивовый край. Южная часть его, малонаселенная, покрыта разнотравными лугами, дальше – тростниковые болота и песчаные дюны дельты Сириона. Живут там только морские птицы.

От Нарога до реки Неннин, впадающей в море возле Эглареста, лежат владения Финрода, правителя всех эльфов Белерианда. Только в Фаласе издавна правит мореходами-Синдарами Кирдэн Корабел. С Финродом их связывает тесная дружба. С помощью Нолдоров Синдары заново отстроили гавани Бритумбара и Эглареста. Там, за высокими стенами, укрыты прекрасные города с каменными набережными и молами. На мысу западнее Эглареста воздвиг Финрод башню Барад Нимрас, чтобы наблюдать за морем. Впрочем, это оказалось ни к чему. Моргот никогда не строил кораблей и не пытался вести войну на море. Все его слуги как один страдали водобоязнью и терпеть не могли вольных вод. С помощью эльфов Кирдэна корабли начали строить и жители Нарготронда. Со временем они освоили мореходное искусство настолько, что добрались до огромного острова Балар и собирались превратить остров в последний надежный оплот, если появится необходимость, но этим планам не суждено было сбыться.

В то время Нолдорами правили четыре великих князя: Финголфин, сын его Фингон, Маэдрос и Финрод Фелагунд. Верховная власть принадлежала Финголфину, хотя они с сыном правили только небольшой северной частью Хитлума. Зато не было более стойких и доблестных воинов, чем в войске Верховного Правителя. Орки боялись их до судорог, а Моргот люто ненавидел.

Левый берег Сириона относится к Восточному Белерианду. Здесь, между Сирионом и Миндебом, лежит пустынный край Димбар, где на вершинах Криссаэгрима вьют гнезда Орлы Манвэ. Между Миндебом и верховьями Эсгалдуина не живут и никогда не стали бы жить ни люди, ни эльфы. Это – жуткая земля Нан-Дунгорфеб. Южный ее край упирается в Пояс Мелиан, ограждающий Дориат, а северный обрывается пропастями Эред Горгората. Именно здесь укрылась когда-то Унголианта от огненных бичей Барлогов, а после – долго жила, постепенно пропитывая все вокруг мертвящей тьмой. Давно уже нет Унголианты, а вот ее гнусные отпрыски все еще населяют здешние пещеры, плетут злые сети, отравляют воздух, воду и землю. Все ручьи здесь смертельно опасны; сердца тех, кому довелось утолять из них жажду, охватывало отчаянье, а вслед за этим наступало безумие. Поэтому все живое бежало отсюда, и только крайняя нужда могла заставить кого-нибудь из Нолдоров выбрать дорогу через Нан-Дунгорфеб. Но и тогда старались они держаться поближе к границам Дориата. Здесь давным-давно, еще до возвращения Моргота, был проложен тракт. Если идти по нему на восток, сначала выйдешь к каменному мосту через Эсгалдуин, а дальше, через Дор Динен, Страну Безмолвия, и броды Ароса, попадешь к северным пределам Белерианда, во владения сыновей Феанора.

К югу лежат заповедные леса Дориата. Где-то там живет Тингол, Таинственный Король. Без его дозволения путь сюда заказан всем. Северный Дориат, лес Нелдорет, омывают на востоке темные воды Эсгалдуина, а равнина между ним и Аросом покрыта дремучими лесами Региона. На южном берегу Эсгалдуина, там, где русло плавно поворачивает на запад, расположены пещеры Менегрота. Почти все земли Дориата лежат к востоку от Сирион, кроме узкой полосы лесов от слияния Тейглина и Сириона до Сумеречных Озер. Народ Дориата зовет этот лес Ниврим, Западный Рубеж; там стоят, будто на страже, гигантские дубы, и там зачарованный Пояс выгибается, захватывая и лес Ниврим, чтобы присоединить к Дориату хоть кусочек Сириона, в чьих водах разлит дух Ульмо.

К юго-западу от слияния Ароса и Сириона Дориат покрыт большими озерами и болотами. Река здесь становится медленной и пересекает равнину, разбившись на множество рукавов. Это Айлин-юэл, край Сумеречных Озер. Течение Сириона здесь совсем не чувствуется, а дальше к югу равнина обрывается, словно гигантская ступень. Воды Нарога проложили путь по глубокому ущелью, и река здесь вскипает множеством порогов, нигде, впрочем, не переходящих в водопады. Ниже по течению к воде спускаются дебри Таур эн-Фарот, а еще ниже, там, где русло Нарога принимает воды бурливого пенистого Рингвила, Финрод основал Нарготронд. Неподалеку, всего в каких-нибудь двадцати пяти лигах, Сирион мощным водопадом низвергается вниз и вдруг уходит под землю. Тяжесть его вод, падающих с большой высоты, пробила огромный туннель, и только тремя лигами южнее река снова выходит на поверхность, вырываясь в грохоте и брызгах из каменного грота у подножия холмов, зовущихся Вратами Сириона.

Этот гигантский водопад называют Андрам. Он пересекает уступом весь Белерианд от Нарготронда до Рамдала. К востоку он становится все более пологим, и уже воды Гелиона не знают на своем пути ни стремнин, ни порогов, ни водопадов, хотя по скорости течения он превосходит Сирион. Между Рамдалом и Гелионом среди равнины вдруг вздымается к небу гора Амон Эреб. Она не очень высока на самом деле, но из-за одинокого положения кажется весьма величественной. На склонах Амон Эреба скончался Денетор, правитель Нандоров Оссирианда. Это случилось, когда орки впервые нарушили подзвездный покой Белерианда и Нандоры выступили на помощь своему соседу Тинголу. Здесь же некоторое время жил после своего сокрушительного поражения Маэдрос.

За порогом Андрама, на юге, в непроходимых лесах между Сирионом и Гелионом никто не живет. Край этот дик и первозданен. Только немногие Сумеречные Эльфы странствуют здесь изредка. Зовется этот край Лесным Междуречьем, Таур-им-Дуайнаф.

Одна из величайших рек Среднеземья, Гелион, берет начало из двух источников: Малого Гелиона, стекающего со склонов Химринга, и Большого, текущего от горы Реир. Они скоро сливаются, и дальше на сорок лиг в русло не впадает ни один ручеек. Гелион почти вдвое длиннее Сириона, но не так полноводен. Это и понятно. Ведь в Хитлуме и Дортонионе дождей выпадает не в пример больше, чем на востоке. Синие Горы дают Гелиону шесть быстрых притоков: Аскар (позже его назвали Рафлориэль), Талос, Леголин, Брильфор, Дуилвен и Адарант. Между Аскаром на севере и Адарантом на юге простирается зеленый Оссирианд, Семиречье. В среднем течении Адаранта посреди реки стоит Тол Гален, Зеленый Остров. Это на нем после возвращения с Запада жили Берен и Лучиэнь.

В Семиречье, под покровительством Ульмо, любившего Гелион и Сирион больше всех вод западного мира, селились Зеленые Эльфы. Они прекрасно приспособились к жизни в своем лесном краю, и чужеземец мог пройти Оссирианд из конца в конец, не заметив ни одного жителя. Весной и летом носили они зеленые одежды; воздух постоянно звенел от поющих голосов. Потому-то Нолдоры и называли весь край Линдон, Поющая Земля, а горы, впервые открывшиеся им из Оссирианда – Эред Линдон.

Самыми незащищенными оставались границы Белерианда к востоку от Дортониона. Лишь невысокая гряда холмов прикрывала с севера долину Гелиона. Здесь, на Рубеже Маэдроса и в землях, расположенных позади него, жили и правили многочисленным народом сыновья Феанора. Их всадники часто пересекали дозором из конца в конец пустынные равнины Лотлэнна, чтобы не дать Морготу захватить Восточный Белерианд врасплох. Главная крепость Маэдроса была воздвигнута на плоской вершине горы Химринг, покрытой вечными снегами. Между Химрингом и Дортонионом лежал перевал Аглон, ворота Дориата. В ущелье всегда свистел и завывал холодный северный ветер. Келегорм и Карафин укрепили Аглон и с большим отрядом защищали весь Химлад, лежащий в междуречье Ароса и Келона. Между притоками Гелиона нес дозор Мэглор. Здесь холмы неожиданно исчезали, чем не преминули воспользоваться орки, прорвавшиеся в Белерианд. С тех пор Нолдоры держали на равнине сильную конницу. К востоку от Заставы Мэглора высились крепости Карантира, а между отрогом Реира и Эред Линдон в оправе гор мерцало темное и глубокое озеро Хелеворн. Всю обширную область от Реира до реки Оскар Нолдоры называли Таргелион, Край за Гелионом, или Дор Карантир, Земля Карантира. Именно здесь произошла первая встреча Нолдоров с гномами. Было у этой области и другое название, данное встарь Серыми Эльфами, – Талах Рунен, Восточная Долина.

Так сыновья Феанора во главе с Маэдросом правили Восточным Белериандом. Народ их обитал в основном на севере, а на зеленый юг они наезжали разве что поохотиться да проведать тамошних правителей Амроса и Амрода, в годы Осады редко выбиравшихся на север. Бывали здесь, впрочем, и другие правители эльфов, даже издалека, ибо край этот хотя и мало обжит, но очень красив и светел. Чаще других наведывался Финрод Фелагунд, не любивший подолгу сидеть на одном месте. Случалось ему добираться и до Оссирианда. Зеленые Эльфы привечали его и особо отличали среди прочих. Но ни один из Нолдоров не пересекал хребта Эред Линдон, так что вести о происходившем на востоке Среднеземья доходили до Белерианда редко и с большим опозданием.

 

Глава 15 НОЛДОРЫ В БЕЛЕРИАНДЕ

 

Сказано, как по настоянию Ульмо Тургон из Невраста нашел скрытую долину Тумладен, расположенную у истоков Сириона в кольце гор, таких крутых и высоких, что ни одно живое существо, кроме Орлов Торондора, не подозревало о ее существовании. Но глубоко под горами воды Ульмо проложили путь, им-то и воспользовался Тургон. Выйдя снова на яркий свет, он оказался в зеленой долине, посреди которой возвышался скальный массив. Стены его были словно отполированы, ибо когда-то, в древние времена, долина была огромным озером, вот вода и поработала над камнем. Тургон нашел то, что искал, и решил основать здесь город в память Тириона на Туне, однако принялся за дело не сразу. Сперва он вернулся в Невраст и долго обдумывал свой замысел.

Но после Победоносной Битвы Тургон с новой силой ощутил беспокойство, навеянное вещим сном Ульмо. Тогда отобрал он самых сильных и искусных из своего народа и тайно увел в скрытую долину. Так началось строительство задуманного им города. Кругом были расставлены дозоры, никто не ведал об их трудах, а могущество Ульмо, разлитое в водах Сириона, хранило строителей ото всех бед. Сам же Тургон большей частью жил в Неврасте, пока в упорном труде не минуло пятьдесят лет и еще два года, и город наконец был построен. Говорят, что сначала Тургон назвал город Ондолиндэ – на языке Ваниаров это означало Скала Поющей Воды, ибо дивной музыкой звучали фонтаны, бившие из камня. Но язык Синдаров исказил первоначальное звучание и смысл, так что город стал называться Гондолин, Тайная Скала.

Тургон уже готовился покинуть Виниамар, когда Ульмо снова посетил его. Так сказал могучий Валар: «Настал срок. Тебе пора уходить в Гондолин. Своей властью я охраню путь, и впредь никто без твоей воли не проникнет в скрытую долину. Дольше всех оплотов Эльдалиэ стоять Гондолину против злобы Мелькора, но не обольщайся неприступностью своих новых владений и не давай им занять слишком много места в твоем сердце. Помни: истинная надежда Нолдоров – на Западе, и прихода ее надо ждать с Моря».

Напомнил Ульмо Тургону, что и на нем лежит Проклятье Мандоса, изменить которое бессилен Владыка Вод. И еще сказал он так «Может статься, рок настигнет тебя, и измена поднимет голову в самом Гондолине. Огонь будет грозить его стенам. Но знай, что в самый трудный час придет из Невраста вестник, чтобы предостеречь тебя, и в нем одном будет надежда и для эльфов, и для людей. Поэтому, покидая дворец, оставь здесь меч и доспехи. По ним сможешь узнать посланца, не боясь ошибки». Подробно объяснил Ульмо, каковы должны быть и шлем, и доспех, и меч, оставленные в Неврасте.

Валар вернулся в свою стихию, а Тургон собрал народ – добрую треть Нолдоров, пришедших с Финголфином, и еще больше Синдаров – и тайно отправил в Гондолин. Группа за группой уходили они, исчезали в тени Эред Ветрин, чтобы незамеченными придти в скрытую долину, и никто не знал, куда они уходят. Последним с близкими и домочадцами двинулся Тургон. Он миновал холмы, прошел сквозь горные врата, и они закрылись за его спиной.

Потянулась длинная вереница лет. Никто не приходил в Гондолин, кроме Хурина и Хуора, ни один отряд не покидал долины вплоть до Горестного Года, но до него оставалось еще триста пятьдесят лет. В кольце гор народ Тургона рос и процветал, совершенствуясь в мастерстве, и скоро Гондолин действительно мог сравниться с Тирионом на Туне. Высокие белые стены, прекрасные лестницы, гордая Башня Правителя услаждали взор. Искрясь и сверкая, повсюду били фонтаны, дворец украшали искусно изваянные самим Тургоном подобия Дерев Амана. Одно, золотое, звалось Глингэл, другое, с серебряными цветами, – Белфил. Но самым большим чудом Гондолина по праву считали Идриль, дочь Тургона. Ее еще звали Келебриндель – Серебринка, и волосы у нее были, как цветы Лаурелина до прихода Моргота.

Вот так, в блаженстве и покое, жил Тургон в Гондолине, а покинутый Невраст стоял пустым и заброшенным на берегу Моря, и стоять ему предстояло до скончания Белерианда.

Пока строился Гондолин, пока Финрод Фелагунд создавал Нарготронд, его сестра Галадриэль жила в Дориате у Короля Тингола. Иногда они подолгу разговаривали с Мелиан, вспоминая блаженный Валинор, но Галадриэль тут же замолкала, как только разговор их приближался к часу гибели Дерев. Подметив это, сказала однажды Мелиан:

– Я хорошо вижу, что тебя и твоих родичей постигло какое-то несчастье. Но суть его скрыта от меня. Я не знаю, что происходит на Западе. Непроницаемая тень застилает от моего взора Аман. Почему ты не хочешь рассказать мне о вашем прошлом?

– Там – горе и несчастье, – вздохнула Галадриэль. – Здесь пока одна только радость, так стоит ли омрачать ее памятью? То горе было так велико, что может придти и сюда, даже если сейчас в это не верится.

Мелиан долго смотрела ей в глаза и наконец промолвила:

– Я не верю, что Валары послали Нолдоров нам на помощь, хоть и пришли вы как нельзя кстати. Ни один из князей Нолдоров не принес нам хотя бы слово привета не только от Манвэ или от Ульмо, но даже от Ольвэ, брата нашего Короля, уведшего народ за Море. Скажи мне, Галадриэль, за что Нолдоры были изгнаны из Амана на самом деле? Какое зло так ожесточило сыновей Феанора? Разве не близка я к истине?

– Наверное, близка, – отвечала Галадриэль. – Только Нолдоров никто не изгонял из Амана. Мы ушли по собственной воле, хотя и вопреки воле Валаров. Единственная цель привела нас сюда через великие опасности. Мы пришли отомстить Морготу и вернуть то, что было им похищено.

И Галадриэль рассказала Мелиан о Сильмариллах и об убийстве в Форменосе Короля Финвэ, но ни словом не обмолвилась ни о клятве Феанора, ни о братоубийственной стычке в Альквалондэ, ни о сожжении кораблей в Лосгаре.

– Теперь я многое понимаю, – промолвила Мелиан, – и о многом догадываюсь. Ты старалась окутать тайной долгий путь из Тириона, но он слишком явно отмечен злом. Тингол должен узнать об этом.

– Пусть узнает, – пожала плечами Галадриэль, – только не от меня.

Больше они не говорили об этом, но Мелиан, конечно, рассказала Тинголу о Сильмариллах.

– Они – самое важное здесь, – говорила она Королю. – Они важнее, чем полагают сами Нолдоры, важнее всего. Свет Амана и судьбы Арды – в этих творениях ушедшего Феанора. Истинно говорю тебе, всей мощи Эльдаров не хватит, чтобы вернуть Камни. Мир будет разрушен в грядущих битвах, прежде чем удастся вырвать их из рук Моргота. Вглядись в знаки Судьбы: Феанор пал и многие другие тоже, но первым погиб твой старый друг Финвэ. Моргот убил его, покидая Аман.

Томимый скорбью и дурными предчувствиями, долго молчал Король Тингол и наконец произнес

– Теперь не удивляет меня больше возвращение Нолдоров. Не на помощь к нам спешили они с Запада, и если оказали ее, то по чистой случайности. Отныне Валары предоставят Среднеземье своей судьбе, и так будет, пока не придет для этих земель роковой час. Нолдоры пришли мстить и возвращать утраченное. Ну что ж... Тем более надежных союзников против Моргота обрели мы. Вряд ли Нолдоры захотят вступить в переговоры с Врагом.

На это отвечала Мелиан:

– Да, ты верно назвал причины их возвращения. Но есть и другие. Остерегайся сыновей Феанора! На них – печать гнева Валаров. Не только Эльдарам, но и всему Аману причинили они великое зло. Теперь затихли распри меж князей Нолдоров, но недалек день, когда они разгорятся вновь.

– Что мне до того! – воскликнул Тингол. – Я слыхал о Феаноре, видимо, он действительно был велик. Что же до его сыновей, то я и раньше не знал о них, да и теперь не желаю. Знаю только, что они показали себя заклятыми врагами нашего Врага.




Поиск по сайту:







©2015-2020 mykonspekts.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.